Сара Джанет Маас 
Королевство пепла. Союзники и противники. Боги и Врата

Стеклянный трон – 7

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42935820
«Королевство пепла. Союзники и противники. Боги и Врата»: Азбука; Санкт-Петербург; 2021
ISBN 978-5-389-20340-2
Аннотация

Эрилея в опасности. Король демонов Эраван поверг континент в хаос. Селена Сардотин, а ныне Аэлина Галатиния, королева Террасена, поклявшаяся спасти свой народ, стала жертвой королевы Маэвы из рода демонов. Фэйская властительница пленила Аэлину и заточила в железный гроб. Цель Маэвы – выпытать у пленницы, где находятся Ключи Вэрда, древние артефакты, открывающие Врата между миром демонов и миром людей. Но если пленница покорится и Ключи попадут в руки Маэвы, толпы демонов захлестнут мир и всех, кто дорог Аэлине, ждет неминуемая гибель. Сознание этого придает ей силы, и она решается пойти на крайние меры…

Сара Дж. Маас
Королевство пепла. Союзники и противники. Боги и Врата

Sarah J. Maas 
KINGDOM OF ASH 

© И. Б. Иванов, перевод, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021
Издательство АЗБУКА®

* * *

Моим родителям, научившим меня верить в то, что девочки могут спасти мир 

Принц

Он начал разыскивать ее с первых мгновений разлуки. Сразу как узнал, что она похищена.
Ее. Свою истинную пару.
Он почти забыл собственное имя. Вспоминал его, лишь когда к нему обращался кто-то из троих спутников, отправившихся вместе с ним на поиски. Ее искали на просторах бушующих темных морей, среди древних, погруженных в спячку лесов и на склонах продуваемых всеми ветрами гор, что успели покрыться снегом.
Его привалы были вынужденными: накормить тело, требовавшее еды, и дать выспаться спутникам. Если бы не они, он бы летел без отдыха.
Но он сознавал: прежде чем все это кончится, ему не раз понадобится мощь их оружия и магической силы, их мудрость и находчивость.
Прежде чем он окажется лицом к лицу с темной королевой, которая напала на самую сокровенную часть его существа и похитила его истинную пару, чтобы запереть в железный гроб. А когда с королевой будет покончено, настанет час сражения с бездушными богами, упрямо пытавшимися полностью уничтожить его истинную пару.
И потому он делил со спутниками проходившие дни. Затем недели.
Потом месяцы.
Поиски продолжались. Он по-прежнему разыскивал ее по всем пыльным забытым дорогам.
Иногда он обращался к ней по связующей нити, отправляя свою душу по ветру туда, где томилась его истинная пара.
«Я найду тебя», – говорил он ей.

Принцесса

Железо ее душило. Оно гасило огонь в ее жилах с той же непреложностью, с какой гасит пламя железный ящик, если им накрыть костер.
Плеск воды она слышала даже в своем железном узилище, даже сквозь железную маску на лице и цепи, обвивавшие ее на манер шелковых лент. Рокот волн; нескончаемые удары водной стихии о камень. Эти звуки заполняли промежутки между ее криками.
Крошечный островок посреди реки, скрытой завесой тумана. Почти весь его занимала гладкая каменная площадка, окруженная порогами и водопадами. Это место похитители избрали для ее заточения. Ее заключили в каменный храм, построенный для какого-то давно забытого бога.
Она тоже предпочла бы забвение. Уж лучше так, чем если мир будет помнить о ее сокрушительном поражении. Если останутся те, кто знал о ее существовании. Если вообще кто-то останется.
Но пока что она не признавала себя побежденной. И не собиралась рассказывать похитителям то, о чем они жаждали узнать. И пусть порою ее крики заглушали яростный рев реки, а хруст костей перекрывал грохот воды на порогах.
Она пыталась следить за чередой дней, однако не знала, сколько ее держат в железном ящике. А долго ли продолжался ее вынужденный сон, навеянный сладковатым дурманящим дымом? Этот дым висел в воздухе на всем протяжении пути, пока ее везли сюда – на речной островок, в храм боли.
Не знала она и о том, велики ли промежутки между ее криками. Между откатом одной волны боли и приходом следующей.
Дни, месяцы, годы… они слились воедино, превратились в капли крови, что нередко вытекали из ее тела на каменный пол, а оттуда – в реку.
Принцесса, которой было суждено прожить тысячу лет, если не больше.
Таков был ее дар, ставший проклятием.
Еще одним проклятием, столь же тяжким, как и другое, наложенное задолго до ее рождения в этом мире. Оно скрывалось под красивым словом «предназначение». Ей предстояло принести себя в жертву ради исправления чудовищной ошибки, совершенной в древности. Уплатить чужой долг богам, что неведомо когда попали в этот мир, оказались запертыми в нем, а затем начали им управлять.
Она не ощущала теплой руки богини, наделившей ее могущественной магической силой. Не из щедрости. Ради упомянутого долга. Известно ли той богине света и пламени, что ее подопечная ныне томится в железном ящике? Быть может, бессмертная богиня перенесла свое внимание на другого – на короля, который охотно пожертвует собой ради спасения этого мира?
Богов не волновало, кто именно заплатит долг. Они не явятся сюда и не спасут ее. Сознавая это, она не утруждала себя молитвами.
Но она продолжала рассказывать себе историю, воображая порою, что эту историю поведали ей река и тьма, обитающая внутри запечатанного железного гроба.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»
И глубины тьмы несли ее в море пламени. Она погружалась так глубоко, что, когда щелкала плеть, когда трещали ее кости, иногда она этого даже не чувствовала.
Иногда. Но такие мгновения выпадали редко.
А в нескончаемые часы боли она сосредоточивала взгляд на своем спутнике.
Не на подручном королевы, умевшем извлекать из тела боль, как музыкант извлекает мелодию из струн. На громадном белом волке, прикованном к этому месту невидимыми цепями и обреченном быть свидетелем ее мучений.
Бывали дни, когда ей становилось невыносимо смотреть на волка. Когда она сама оказывалась в опасной близости от слома. И только история удерживала ее от рокового шага.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»
Эти слова когда-то давно она говорила принцу.
Принцу из льда и ветра. Принцу, принадлежащему ей, как она – ему; это началось задолго до того, как они оба узнали о связи между их душами.
Теперь заботы о защите ее некогда славного королевства лежали на его плечах.
Принц, от которого пахло соснами и снегом. Запахами ее королевства, что она любила со всем неистовством своего пламенного сердца.
И даже когда темная королева являлась сюда и указывала подручному, как надлежит истязать пленницу, принцесса думала о нем. Держалась за воспоминания, как за скалу посреди бурлящей реки.
Темная королева с паучьей улыбкой пыталась обратить воспоминания против принцессы. Она ткала обсидиановую паутину, вплетая в каждый важный узел иллюзии и мечты. Королева пыталась исказить все воспоминания принцессы о принце, сделать их ключом к разуму пленницы.
Правда, ложь, воспоминания – все это странным образом перемешивалось в сознании принцессы. Сон и черное пространство в центре железного гроба. Дни, проведенные на каменном алтаре в середине помещения. Дни, когда она висела на потолочном крюке. Дни, когда ее держали на цепях, вделанных в каменную стену. Все это начинало терять ясность очертаний, расплываясь, словно капля чернил в воде.
Поэтому принцесса рассказывала себе историю. Темнота и пламя глубоко внутри ее подхватывали слова, становясь слушателями. Запертая в железном гробу, на затерянном островке посреди бушующей реки, принцесса неутомимо повторяла слова этой истории, пока вечная боль терзала ее тело.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»

Часть 1. Союзники и противники

Глава 1

Снег нынче выпал рано – даже по меркам Террасена. Здешняя осень никогда не бывала затяжной, однако первые метели заметно опередили обычный срок.
Эдион Ашерир не знал, считать ли раннюю зиму благословением. Но если снежные заносы хотя бы на какое-то время задержат продвижение моратских легионов, он готов на коленях благодарить богов. Даже если эти боги угрожали всему, что он любил. И наконец, если существ из иного мира вообще можно считать богами.
Подумав об этом, Эдион решил, что у него есть более насущные заботы.
Вот уже две недели, как он воссоединился со своим легионом Беспощадных, и за все это время не обнаружил никаких признаков сил Эравана. Ни на суше, ни в воздухе. Через три дня после его возвращения повалил густой снег, что еще осложнило и без того медленное перемещение войск с кораблей армады на Фералийскую равнину, где раскинулся обширный лагерь Беспощадных.
Корабли поднялись вверх по реке Флурин до самого Оринфа. На холодном ветру, дующем со стороны Оленьих гор, развевались флаги и знамена всех мыслимых цветов: кобальтовый с золотом от Вендалина, черный с малиново-красным – от Ансели из Верескового Утеса. Клан Боярышника и его многочисленную родню отличал переливчатый серебристый цвет. Молчаливые ассасины, рассредоточенные по разным кораблям флотилии, вообще не имели знамен. Впрочем, их и так было видно по цвету и покрою одежды, а также внушительному набору красивого и в то же время смертельно опасного оружия.
Корабли вскоре вернутся в устье Флурина, чтобы нести дозор вдоль побережья от Илиума до Сурии, а пехотинцы – в основном силы наследного принца Галана Ашерира – отправятся на фронт.
Нынче этот фронт лежал под толстым слоем снега. А настоящие снегопады еще впереди.
Эдион находился в укрытии над узким перевалом в Оленьих горах, на границе с Ручейным краем. Он смотрел в темное от туч небо и хмурился.
Меховой плащ Эдиона по цвету сливался с белыми и серыми окрестными скалами. Капюшон скрывал золотистые волосы и согревал голову. Вендалин лежал в теплых краях, и большинство солдат Галана вообще никогда не видели снега. То же можно было сказать и о знати клана Боярышника и их не столь многочисленных силах. Отправляясь сюда, Эдион оставил вместо себя Киллиана – опытного, верного командира, поручив тому заботиться об обогреве подкрепления.
Нелегко вдали от дома сражаться за королеву, которую не знают и в которую, быть может, даже не верят. Холод, пробирающий до костей, способен быстро заморозить боевой дух и, наоборот, разжечь бунтарские настроения. Эдион это знал не понаслышке.
На другой стороне перевала что-то мелькнуло. Не знай он, куда смотреть, мог бы и не заметить.
По части маскировки Лисандра превосходила его. Но у нее было преимущество: она выбрала себе привычную для здешних мест одежду. Эдион ей об этом не говорил. Он вообще едва взглянул на нее, когда они отправлялись сюда на разведку.
Все это время Лисандре, наделенной способностями оборотня, приходилось играть роль исчезнувшей Аэлины. Сейчас «Аэлина» отбыла по какому-то тайному делу в Элдрис, о чем уведомила Галана и остальных своих новых союзников. Малая уловка на фоне большой, позволившая Лисандре отправиться вместе с разведчиками.
Меж тем большая уловка длилась уже два месяца. За это время Огненная королева, как называли Аэлину, даже в малой степени не проявила своего огненного характера. Удивительно, но этого никто не заметил. Никого не удивляло, что Аэлина и Лисандра нигде не появляются вместе. В прошлом многие не раз встречались с Аэлиной и жили бок о бок с нею. Например, Молчаливые ассасины из Красной пустыни. Галан Ашерир. Наконец, Ансель из Верескового Утеса, отправившая с армадой передовой отряд своей армии. Никто не обратил внимания на мелкие странности в поведении, которых у настоящей Аэлины не было. И клейма на запястье «королевы» они тоже не разглядели. Какое обличье ни принимала бы Лисандра, клеймо оставалось на прежнем месте.
Правда, она умело прятала его под перчатками и длинными рукавами. Случайно вылезший краешек мог сойти за старый след кандалов.
Лисандра умело накладывала фальшивые шрамы везде, где они были у Аэлины. Столь же умело она подражала смеху королевы и зловещей улыбке, браваде и способности застывать на месте.
Эдион с трудом заставлял себя смотреть на Лисандру и говорить с нею. Но и ему приходилось поддерживать «стратегический обман». Делать вид, что он – ее верный двоюродный брат, бесстрашный командир, способный привести ее и Террасен к победе… в достижимости которой он сильно сомневался.
И потому Эдион играл свою роль. Одну из многих, какие ему довелось играть в жизни.
Но едва Лисандра меняла золотистые волосы на свои темные, а бирюзовые глаза Ашериров – на изумрудно-зеленые, Эдион забывал о ее существовании. В иные дни татуировки на его груди с именами королевы и ее складывающегося двора ему самому казались клеймом. Особенно имя Лисандры.
Взять Лисандру на разведку он согласился только потому, что с ней миссия становилась легче и безопаснее. Он ведь рисковал не только собственной жизнью. Эдион вполне мог бы остаться в лагере, отправив сюда людей из легиона, но ему не сиделось на месте.
Плавание из Эйлуэ в Террасен длилось более месяца. Возле Рафтхола пришлось уйти подальше в море, чтобы не столкнуться с флотом Мората. Продвижение по суше заняло еще пару недель.
И за все время – никаких сражений, если не считать стычек с разрозненными шайками опустившихся адарланских солдат, среди которых не было ни одного валга. Все столкновения оканчивались, едва успев начаться.
Эдион сомневался, что Эраван станет ждать до весны. И нынешнее затишье никак не зависело от погоды. Несколько дней назад Эдион совещался по этому поводу со своими командирами, а также с Дарро и еще несколькими влиятельными людьми. Скорее всего, Эраван дождется середины зимы, когда передвижение террасенской армии станет особенно затруднительным, а солдаты Эдиона устанут от снега и промерзнут насквозь. Весной Аэлина, проведя дерзкий и хитроумный маневр, сумела заполучить громадные деньги на содержание террасенской армии. Но даже они не смягчат суровую террасенскую зиму.
Конечно, при наличии денег можно купить достаточно еды и теплой одежды, но, когда дороги погребены под снегом, что толку от золотых монет? Все золото Эрилеи не смогло бы остановить медленного, неумолимого истощения сил за месяцы пребывания в зимнем лагере, открытом безжалостным природным стихиям Террасена.
Дарро и другие местные правители не поверили его утверждению, что наступление Эравана может начаться в самые холодные зимние месяцы. Не поверили они и Рену Ручейнику, поддержавшему Эдиона. «Эраван отнюдь не дурак», – чуть ли не хором твердили они. Он не станет полагаться только на воздушный легион ведьм. А солдаты, даже если это валги, не смогут двигаться по снегу глубиной в десять локтей. Это был главный довод террасенской знати в пользу весеннего наступления Эравана.
Однако Эдион предпочел не искушать судьбу. Того же мнения придерживался и принц Галан. Во время встречи он молчал, но затем разыскал Эдиона и выразил ему свою поддержку. Оба решили: нужно позаботиться о теплых шатрах для солдат и сытной еде. Оба понимали, как важно сохранять высокую боеготовность отрядов, чтобы армия в любой момент могла двинуться навстречу противнику.
Разведывательная вылазка устраивалась с целью проверить сведения Рена. Если они подтвердятся, будет чем встряхнуть благодушествующую террасенскую знать.
Где-то поблизости заскрипела тетива. За ревом ветра ее звук был едва слышен. Наконечник и древко стрелы, выкрашенные в белый цвет, почти сливались с окружающей местностью. Лук Рена Ручейника был с убийственной точностью нацелен в сторону входа на перевал.
Эдион поймал его взгляд. Молодой герцог прятался среди камней, готовый вот-вот отпустить стрелу. Рен был в таком же плаще. Нижнюю часть лица скрывал светлый шарф. Эдион видел лишь две темные точки глаз и часть косого шрама на щеке.
Кивком он приказал Рену обождать. Такой же приказ он отдал и Лисандре, едва взглянув в ее сторону.
Пусть враги подойдут ближе.
Послышался хруст снега, затем тяжелое дыхание.
Теперь пора.
Эдион вложил стрелу в лук и пригнулся, спрятавшись за выступом.
Пять дней назад в лагерный шатер Эдиона вбежала разведчица и доложила о шестерых замеченных врагах. Так и есть: все шестеро.
Они даже не пытались маскироваться под цвет снега и камней. Черные потрепанные меховые куртки среди ослепительной белизны Оленьих гор были видны издалека. Но еще красноречивее было их зловоние, принесенное ветром и достигшее ноздрей Эдиона.
Валги. Без каменных ошейников. В толстых рукавицах, под которыми не просматривалось каменных колец. Похоже, террасенская стужа пробирала даже демоническое отродье. Если не самих демонов, то захваченные ими смертные тела.
Враги были совсем рядом со входом на перевал. Стрела в луке Рена замерла. Перед занятием позиций Эдион распорядился: одного захватить живым.
И повезло же тварям найти этот перевал, полузабытый «черный ход» к низинам Террасена. Узкий – два всадника рядом едва проедут. От него давно отказались армии захватчиков и торговцы, намеревающиеся продавать свои товары на землях к северу от Оленьих гор.
Вот только кому продавать? Неужели там кто-то жил? Правильнее сказать, отваживался жить. Этого Эдион не знал, как не знал и причины, погнавшей валгских солдат так далеко в горы.
Ничего. Скоро узнает.
Отряд валгов уже двигался под скалами, где затаились Эдион и Рен. Оба бесшумно изменили положение луков.
Эдион выбрал себе цель, метя прямо в голову. Кивком подав сигнал Рену, пустил стрелу.

От черной крови, залившей снег, еще шел пар, когда сражение окончилось. Оно длилось считаные минуты. Ровно столько, сколько понадобилось стрелам Эдиона и Рена, чтобы поразить двоих врагов, а Лисандре, спрыгнувшей вниз, – разорвать еще троих. Шестому она лишь перекусила сухожилия на ногах.
Эдион подошел к уцелевшему демону. Тот стонал от боли. Снег возле его покалеченных ног совсем почернел. Ветер трепал окровавленные лоскуты кожи, будто порванное знамя.
Возле головы валга сидела Лисандра в обличье призрачного леопарда. Ее морда была черной от чужой крови. Зеленые глаза не отрывались от побелевшего лица демона. На могучих лапах блестели невероятно острые когти.
Рен проверял, не остался ли кто в живых. Его меч взлетал, отсекая очередную голову. Если не поторопиться, валгские шеи быстро окоченеют, и тогда меч их не возьмет.
– Рано обрадовались! – проверещал демон, узкое лицо которого было перекошено ненавистью.
Эдион задыхался в густом зловонии. Оно туманило обоняние и обволакивало голову липким масляным налетом. Эдион вынул длинный, устрашающего вида кинжал – подарок Рована из клана Боярышника.
– Если окажешься смышленым, все кончится быстро, – хмуро улыбаясь, пообещал он валгу.
Вражеский солдат плюнул на заснеженные сапоги Эдиона.

Родовой замок Ручейников стоял на самой границе Оленьих гор и Задубелого леса. Выстроили его давно, свыше пятисот лет назад.
В одном из многочисленных очагов замка, поражавших своими размерами, жарко пылал огонь. Эдиону не сиделось на месте. Он расхаживал взад-вперед. Серые камни хранили отметины каждой суровой зимы. Они же запечатлели изрядный груз истории замка. Память о годах доблести и служения, когда в этих залах звучала музыка и собирались воины. Помнили камни и последовавшие затем долгие годы печали и невзгод.
Рен сидел возле очага в кресле с истершейся и местами порванной обивкой. Уперев руки в колени, он смотрел на огонь. Сюда они добрались вчера, поздним вечером. Поход по утопающему в снегу Задубелому лесу измотал даже Эдиона. Прогулку по замку решили отложить на завтра… то есть на сегодня. Но после событий на горном перевале Рен сомневался, что у них с Эдионом хватит сил бродить по родовому гнезду Ручейников.
Очаг был единственным источником света. Дальние части некогда величественного зала скрывались в темноте. Над головой висели выцветшие шпалеры и знамена с гербом династии Ручейников. Вдоль одной стены тянулись высокие окна, из которых дуло, отчего шпалеры и знамена постоянно качались. Потолочные балки облюбовали большие и маленькие птицы, нашедшие здесь спасение от беспощадных зимних холодов.
Среди птиц был и зеленоглазый сокол, вслушивающийся в каждое слово.
Рен перевел взгляд на стол с остатками их быстро проглоченной трапезы: бараньего жаркого с жареными овощами. Не ахти какая сытная пища, но хотя бы горячая.
– Если Эраван ищет путь в Террасен, глупее всего двигаться через горы, – нарушил молчание Рен. – Места здесь суровые. Малейшая оплошность может стоить жизни. Мороз, снег и ветры погубят изрядную часть его армии.
– Эраван ничего не делает просто так, – возразил Эдион. – Конечно, куда проще вторгнуться в Террасен из Адарлана. Там обжитые края, есть дороги. И все ждут, что его войска явятся оттуда. Или приплывут на кораблях и высадятся на террасенском побережье.
– Возможно одновременное наступление с суши и моря.
Эдион кивнул. Эраван широко раскинул свои сети, желая подавить все очаги сопротивления на континенте. Ему больше не требовалось маскироваться, сваливая свою тягу к завоеваниям на Адарланскую империю. Тень валгского короля с каждым днем ширилась, захватывая пространство от Эйлуэ до северной границы Адарлана и от берегов Великого океана до стены высоких гор, разделявших континент надвое. Эдион сомневался, что Эраван удовлетворится частью Эрилеи. Нет, валгский король не успокоится до тех пор, пока черный каменный ошейник не сдавит шею каждого.
Если Эраван завладеет двумя другими Ключами Вэрда, если сумеет открыть Врата Вэрда и оттуда в здешний мир хлынут орды с его жуткой родины и, быть может, порабощенные армии других миров… Если всю эту лавину он бросит на завоевание, растает всякая возможность его остановить. Как в здешнем мире, так и в любом другом.
Все надежды избежать ужасной участи нынче связывались с Дорином Хавильяром и Маноной Черноклювой. От них за все прошедшие месяцы Эдиону не поступило даже скудной весточки. Он считал это хорошим знаком. Выживание континента и всех, кто боролся с Эраваном, требовало строжайшей тайны.
– Хоть Эраван и не бережет солдат, жертвовать разведывательным отрядом ради поиска узких горных перевалов… – сказал Эдион, почесывая щеку. – Мне это кажется безрассудством.
Щека успела покрыться щетиной. Вчера они двинулись в путь рано утром, и он предпочел пожертвовать бритьем ради лишних минут сна.
– С точки зрения стратегии это бессмыслица. Ведьмы, летая на драконах, увидели бы гораздо больше. Посылать разведчиков изучать здешние ущелья и перевалы – занятие почти бесполезное. Даже если сведения предназначались для наземных отрядов… Переход войск через узкие перевалы растянется на месяцы, не говоря уже о потерях из-за суровой зимы.
– Их разведчик смеялся до упаду, – сказал Рен, тряхнув длинными темными волосами. – Спрашивал нас: чего мы тут забыли? Чего не видели?
В свете очага шрам на лице Рена делался еще заметнее. Напоминание о перенесенных ужасах и о его близких, не доживших до этого дня.
– Возможно, это уловка, чтобы заставить нас гадать о замыслах Эравана. Или даже заставить перегруппировать наши войска.
Эдион положил руку на полку над очагом. Теплый камень согревал ладонь.
Все месяцы, пока Эдиона не было в Террасене, забота о поддержании боеготовности легиона Беспощадных лежала на плечах Рена. Вместе с Киллианом они старались отвести легион как можно дальше от Оринфа, насколько позволял поводок Дарро. Увы, поводок оказался весьма коротким и оканчивался сразу за холмами на южном краю Фералийской равнины.
Затем Рен безропотно передал командование Эдиону. Встреча младшего Ручейника с «Аэлиной» была даже не прохладной. Холодной как снег, кружащийся за стенами замка.
Лисандра прекрасно играла свою роль, великолепно изображая чувство вины, снедавшее Аэлину, и присущую королеве нетерпеливость. Лисандра умело избегала любых ситуаций, где мог возникнуть разговор о прошлом. Впрочем, и Рен не выказывал желания вспоминать годы, предшествующие падению Террасена, или события прошлой зимы.
Эдион мог лишь надеяться, что и Эраван ничего не знает об исчезновении Огненосицы. О том, какие слова скажут террасенские солдаты и как поведут себя, обнаружив, что пламя Аэлины не защищает их во время битвы, он не хотел даже думать.
– Возможно, этот маневр был настоящим, и нам повезло вовремя раскрыть их замыслы, – принялся рассуждать вслух Рен. – Но рискнем ли мы переместить войска поближе к перевалам? Часть отрядов уже находится вне Оринфа, в Оленьих горах, а также на равнинах за столицей.
Рен сделал умный ход – добился позволения Дарро отвести часть легиона Беспощадных за пределы Оринфа, на случай если Эраван высадится значительно севернее и ударит оттуда. У Эдиона не хватило бы выдержки объясняться с таким придурком, как Дарро.
– Я не хочу чрезмерного распыления Беспощадных, – сказал Эдион, вглядываясь в пламя.
Как же оно отличалось от магического огня Аэлины! По сравнению с ее магией – лишь иллюзия огня.
– И не будем забывать: войск у нас по-прежнему недостаточно.
Невзирая на дерзкие, отчаянные маневры Аэлины, численность ее союзников заметно уступала совокупной мощи сил Мората. И добытое золото не могло купить им новых. На континенте почти не осталось тех, кого можно было щедрыми посулами вовлечь в борьбу с Эраваном.
– Когда Аэлина отправлялась в Элдрис, она не показалась мне слишком отягощенной заботами, – пробормотал Рен.
Эдион вдруг увидел залитый кровью песок… Железный ящик, куда Маэва затолкала настоящую Аэлину, а потом уплыла в края, известные одной лишь богине Мэле, прихватив бессмертного истязателя из своей свиты.
Собственное вранье колом стояло у Эдиона в горле, но он заставил себя сказать, намеренно растягивая слова:
– У Аэлины есть замыслы, о которых она нам рассказывает, только когда сочтет, что подошло время.
Рен молчал. И хотя королева, вернувшаяся в Террасен, была поддельной, Эдион добавил:
– Все ее действия направлены на благо Террасена.
Эдиону вспомнилось, какие жуткие слова он говорил Аэлине в день ее сражения с илками. «Где наши союзники?» – запальчиво, со злостью спрашивал он тогда. Он до сих пор старался простить себя за сказанное. За все резкие слова в ее адрес. И единственным шансом исправить положение было сделать то, о чем просила Аэлина, – спасти их королевство.
Рен мельком взглянул на парные мечи, брошенные им на старинный стол за креслом.
– И все же она предпочла исчезнуть.
Эдион понял: речь шла не о «поездке» в Элдрис, а о событиях одиннадцатилетней давности.
– За те годы мы все успели наделать ошибок.
Боги свидетели, у Эдиона таких ошибок было предостаточно. Жизни не хватит, чтобы их исправить и искупить вину.
Рен напрягся, словно прошлое вгрызлось ему в спину.
– А я ведь ей не рассказал, – почти шепотом произнес Эдион – сокол на балке мог и не услышать его слов. – Про ту курильню дурмана в Рафтхоле.
Эдион скрыл от Аэлины, что Рен был знаком с хозяйкой заведения и частенько наведывался туда. И туда же Эдион с Шаолом приволокли тяжело раненного Рена, чтобы спрятать его от королевских солдат.
– Порою ты бываешь сущим мерзавцем. Ты это знаешь? – спросил Рен, голос которого сделался хриплым.
– Я бы никогда не обратил эти сведения против тебя.
Эдион спокойно выдержал неистовый взгляд Ручейника-младшего. Пусть знает пределы своей праведности. Увидев, что Рен порывается заговорить, Эдион его опередил:
– Твое самообладание лопнуло раньше, чем я договорил до конца. А хотел я сказать вот что. Аэлина предложила тебе место при дворе, ничего не зная об этой стороне твоего прошлого.
На виске Рена дернулась жилка.
– Но даже если бы она и знала, то все равно позвала бы тебя ко двору.
Рен уперся взглядом в каменный пол:
– Нет у нас никакого двора.
– Дарро может вопить об этом сколько пожелает, но я позволю себе с ним не согласиться, – сказал Эдион усаживаясь напротив Рена.
Если Рен по-настоящему поддержит Аэлину… Да еще теперь, когда объявилась Элида Лошэн, можно рассчитывать на поддержку Соэла и Равэна из Сурии. Итого – три голоса за Аэлину при четырех против.
Лисандра тоже проголосует «за», но вряд ли террасенская знать учтет голос новоиспеченной владелицы Караверры.
Женщина-оборотень не просила показать ей земли, которые будут принадлежать ей, если она и все остальные уцелеют в этой войне. По пути сюда она из призрачного леопарда превратилась в сокола и где-то летала. Вернувшись, не сказала ничего, но ее зеленые глаза ярко блестели.
Нет, Караверру признают герцогством, только когда Аэлина воссядет на террасенском троне… Или пока это не сделает сама Лисандра, если его королева не вернется.
Она вернется. Должна вернуться.
В дальнем конце зала открылась дверь. Послышались быстрые легкие шаги. Эдион едва успел вскочить, как под сводами разнеслось радостное «Эдион!».
Венга улыбалась во весь рот. На ней была теплая одежда из зеленой шерсти, отороченная белым мехом. За спиной болтались две золотисто-рыжие косы. Так выглядели все девчонки ее возраста, живущие в гористых местах Террасена.
Улыбка растягивала и шрамы на лице Венги. Эдион раскинул руки, и Венга ткнулась ему в грудь.
– Мне говорили, вы все появились вчера поздно вечером, а сегодня куда-то отправились ни свет ни заря. Я боялась, что так никого и не увижу.
– Помнится, когда я видел тебя в прошлый раз, ты была пониже. – Эдион поцеловал девчонку в макушку. – За это время выросла на целый локоть.
Лимонно-желтые глаза Венги вспыхнули. Она посмотрела на него, затем на Рена:
– А где…
Последовала яркая вспышка света, и перед Венгой появилась Лисандра. Она сама вся светилась, спешно набрасывая на голое тело плащ, предусмотрительно оставленный на стуле. Венга бросилась в объятия к своей любимице, всхлипывая от радости. Ее плечи вздрагивали. Лисандра нежно и ласково улыбалась.
– Как ты тут? – спросила она, поглаживая золотисто-рыжеватую голову.
На посторонний взгляд женщина-оборотень выглядела спокойной и даже безмятежной. Но Эдион хорошо ее знал; знал перепады настроения и тайные признаки, позволявшие судить об истинном состоянии Лисандры. Легкая дрожь в голосе указывало на яростную бурю, бушующую в душе этой красивой женщины.
– Я? Чудесно. – Венга улыбнулась Рену. – Рен с господином Муртагом вскоре привезли меня сюда. Ну и Быстроногую тоже. Сейчас она осталась с Муртагом. Даже сюда не пошла. Его она любит больше меня. Еще бы! Он балует ее всякими вкусностями. Она совсем в толстую ленивую кошку превратилась.
Лисандра засмеялась. Венга улыбнулась. Чувствовалось, здесь баловали не только Быстроногую.
Сообразив, кого надо благодарить, Лисандра промурлыкала Рену:
– Спасибо за заботу.
Слегка покрасневший Рен встал:
– Я подумал, что здесь Венге будет безопаснее, чем в военном лагере. По крайней мере, удобнее.
– Лисандра, это просто сказочное место! – защебетала Венга, обеими руками вцепившись в руку Лисандры. – Муртаг меня однажды даже в Караверру свозил. Но это было еще до снегопадов. Ты должна это видеть. Холмы, реки, чудесные деревья. А вокруг горы. Я даже видела горного леопарда, прячущегося между скал, но Муртаг назвал это игрой моего воображения. Но честное слово, леопард был настоящим. И крупнее твоего. А какой дом! Чудесный-расчудесный. Позади – сад с каменной оградой. Муртаг говорил, летом там полным-полно роз и разных овощей.
На мгновение Эдиону стало невыносимо смотреть на выражение лица Лисандры, слушавшей о грандиозных замыслах Венги по части дома и сада. Пронзительная тоска по жизни, которую, скорее всего, ей так и не увидеть. И не только ей.
Эдион повернулся к Рену. Ручейник-младший зачарованно взирал на Лисандру. Так было всякий раз, когда она возвращалась в человеческое обличье. Преодолевая сильное желание промолчать, Эдион все-таки сказал:
– В таком случае вы с Муртагом готовы признать права Караверры.
Венга продолжала свою веселую болтовню, но Лисандра почти не слушала ее.
– В Ручейном герцогстве распоряжаемся мы с дедом, а не Дарро, – только и ответил Рен.
Конечно. И кто бы отказался от такой прекрасной соседки?
Интересно, а когда Лисандра собирается там жить? Наверное, в те промежутки, когда ей не надо будет находиться в Оринфе, в чужом обличье, с чужой короной на голове. Правда, она как-то забыла, что Эдион в случае чего может ей понадобиться для продолжения королевского рода. Как племенной жеребец породы Ашерир.
Лисандра вновь благодарственно закивала, отчего Рен покраснел сильнее. Можно подумать, они сегодня не таскались по снегу и не убивали валгов. И отвратительный запах чужой крови ему только чудится.
В этот момент Венга принюхалась к плащу Лисандры и наморщила нос:
– Как ты жутко пахнешь! Все вы.
– Где твои учтивые манеры? – спросила Лисандра, но засмеялась.
Венга уперла руки в бока. Этот жест она переняла у Аэлины. Эдион вспомнил, сколько раз видел двоюродную сестру в такой позе, и у него защемило сердце.
– Ты сама просила меня, чтобы я сразу тебе говорила про запах. Особенно про дыхание.
Лисандра улыбнулась. Эдион едва удержался от улыбки.
– Верно, просила.
Венга потянула Лисандру за руку, пытаясь увести из зала:
– Ты можешь спать в моей комнате. Там даже есть купальня.
Лисандра сделала шаг.
– Великолепная комната для гостей, – заметил Рену удивленный Эдион.
Наверное, самая лучшая, если имела собственную купальню.
– Раньше это была комната Розены. – Рен опустил голову.
Так звали его старшую сестру. Вместе со средней сестрой, Ралленой, она погибла в школе магии, где они учились. Школа находилась у самой границы с Адарланом и оказалась на пути захватчиков.
Если бы магия на десять лет не исчезла с континента, ученики этой школы сумели бы выстроить несколько магических заграждений против десяти тысяч солдат. Эдион старался не вспоминать о бойне в Девлинии – так называлась эта знаменитая школа. Учеников там было много. Спастись не удалось никому.
Рен любил обеих сестер, но с веселой и отважной Розеной был особенно близок.
– Розене бы она понравилась. – Рен кивнул в сторону Венги.
У подопечной Лисандры и Ручейника-младшего были шрамы на лице. Рен заработал свой косой шрам, спасаясь с места казни. Родители заплатили жизнью за то, чтобы он и Муртаг бежали. Шрамы Венги оставило бегство иного рода. Как средство спасения от жуткой жизни куртизанки, которую сполна пришлось выдержать самой Лисандре.
Об этом Эдион тоже старался не вспоминать.
Венга продолжала тянуть Лисандру из зала, не вслушиваясь в разговоры взрослых.
– А почему ты меня не разбудила, когда приехала сюда?
Ответа Лисандры Эдион уже не слышал. Настырная Венга все-таки увела ее в коридор. Уходя, Лисандра обернулась, и их взгляды встретились.
За те два месяца она не раз пыталась поговорить с Эдионом. Попытки исчислялись десятками. Он их все игнорировал. Когда корабли достигли террасенского берега, попытки прекратились.
Лисандра врала ему. Обманывала так ловко и умело, что любая встреча с ней, любой разговор… он сомневался в реальности происходящего. Более того, не хотел знать, была ли хоть какая-то правда среди этого вранья. А он по-глупому раскрылся перед нею.
Надо же, он верил, что это его последняя охота. Мечтал, как спокойно, не торопясь, покажет Лисандре все, что может предложить Террасен и он сам.
«Лживая сука» – так он потом назвал Лисандру. Выкрикнул эти слова ей в лицо.
Потом, успокоившись, он устыдился своего всплеска негодования. Но гнев не утих.
Глаза Лисандры были настороженными. В них читался вопрос: «Неужели в эти редкие мгновения счастья мы не можем поговорить как друзья?»
Эдион повернулся к огню – прочь от изумрудных глаз и ее прекрасного лица. Пусть Рен любезничает с нею, если пожелает. Даже если от этой мысли Эдиону хотелось что-нибудь расколотить.
Дверь закрылась. Щебетание Венги теперь доносилось из коридора. А досада Лисандры показалась лишь призрачным прикосновением.
Рен кашлянул.
– Что такое между вами происходит?
Эдион выразительно посмотрел на него. Человека более робкого этот взгляд обратил бы в бегство.
– Достань карту. Хочу еще раз посмотреть перевалы.
Надо отдать Рену должное: он отправился за картой.
Эдион смотрел на огонь. Без магической искры его королевы пламя казалось тусклым и бледным.
Сколько же еще ждать, пока ветер, воющий за стенами замка, сменится завыванием чудовищ Эравана?

Ответ Эдион получил на следующий день, рано утром, в большом зале замка.
Он сидел в конце длинного стола. На другом конце тихо завтракали Лисандра и Венга. Унимая дрожь в пальцах, Эдион вскрыл письмо, которое только что привез гонец. Рен и Муртаг, сидевшие рядом, воздерживались от вопросов, не мешая ему читать. Один раз. Затем второй.
Наконец Эдион положил письмо на стол. Вдохнул прохладный воздух, хмуро покосился на бледный серый свет, льющийся из высоких окон.
Он чувствовал давящий взгляд Лисандры. Хоть со стула не вскочила, и на том спасибо.
– Это послание от Киллиана, – хрипло сообщил Эдион. – Моратские войска высадились на побережье в Элдрисе.
Рен выругался. Муртаг промолчал. Эдион остался сидеть, опасаясь, что ноги его не удержат.
– Эраван разрушил город. Превратил в развалины, причем без участия солдат.
Оставалось только гадать, почему темный король так долго выжидал.
– Они применили ведьмины башни? – спросил Рен.
Во время изнурительного похода по Каменным болотам Манона рассказала Эдиону о новом оружии ведьм. Он, в свою очередь, рассказал Рену.
– Не знаю. В письме про это ни слова.
Вряд ли Эраван применил ведьмины башни – громоздкие сооружения, перемещать которые можно было лишь по суше. Случись такое, разведчики Эдиона сразу заметили бы громадину высотой в сотню локтей.
– Но удары сровняли город с землей, – добавил Эдион.
– Как Аэлина? – почти шепотом спросил Муртаг.
– Благополучно, – соврал Эдион. – За день до атаки выехала в Оринф.
Естественно, в донесении Киллиана о местонахождении Аэлины не было ни слова, но, раз тело королевы не обнаружили, а враги не праздновали победу над ней, заместитель Эдиона полагал, что с нею все в порядке.
Муртаг ссутулился. Быстроногая неслышно подошла и положила голову ему на колени.
– Спасибо Мэле за милосердие.
– Не торопись ее благодарить, – бросил старику Эдион, убирая письмо в карман теплого плаща, который надел от гуляющих по залу сквозняков.
«Эту богиню вообще не за что благодарить», – едва не вырвалось у него.
– По пути в Элдрис силы Мората потопили близ Илиума десять вендалинских военных кораблей. Остальным пришлось спешно подниматься вверх по Флурину. Среди них был и наш.
Муртаг поскреб подбородок.
– Почему Эраван не отправил погоню за кораблями?
Потом. Сейчас не время гадать о стратегии Эравана, решил для себя Эдион.
– Кто ж это знает? – ответил он Муртагу. – У Эравана были свои виды на Элдрис, потому он и захватил город. Похоже, оттуда он намерен двинуть войска по суше. Если не выставить заслоны, через неделю они доберутся до Оринфа.
– Надо возвращаться в лагерь, – сказал помрачневший Рен. – Посмотрим, возможно ли вернуть корабли в море. Пусть объединятся с силами Рульфа и нанесут удар по флоту Эравана. А мы начнем молотить его тварей на суше.
Эдиону не хотелось напоминать обоим Ручейникам, что до сих пор от Рульфа доходили лишь туманные послания. Бывший предводитель пиратов занимался поисками исчезнувших микенианцев и их легендарного флота. Шансы на то, что Рульф явится спасать задницы террасенцев, были столь же призрачны, как и помощь сказочного Волчьего племени, обитавшего на дальней оконечности Анаскаульских гор. Или помощь фэйцев, которые более десяти лет назад покинули Террасен и теперь находились неизвестно где. Эдиону требовались не потенциальные, а реальные союзники.
На него вдруг снизошло спокойствие. Основательное, как меховой плащ на плечах. Это спокойствие не раз выручало его в сражениях, позволяя сохранять трезвость рассудка при самых отчаянных ситуациях. Их главным союзником сейчас будет быстрота действий. Быстрота и ясность. Эдион помнил прощальные слова Рована: «Нужно удерживать позиции. Завоюй нам столько времени, сколько сможешь».
Он сдержит свое обещание.
Внимание Эдиона переместилось на другой край стола, где по-прежнему сидела Лисандра. Болтовня Венги мигом смолкла.
– Ты уже превращалась в дракона. Скольких людей ты сможешь унести на себе?

Глава 2

Когда-то Элида Лошэн мечтала уехать далеко-далеко, в такие края, где и слыхом не слыхивали про Адарлан и Террасен и где у Варнона не будет ни малейших шансов ее разыскать.
Она и представить не могла, что однажды ее мечта осуществится.
Сейчас она стояла в пыльном старинном переулке такого же пыльного старинного города. Город находился в королевстве, что лежало к югу от Доранеллы. В безоблачном небе разливался колокольный перезвон. Солнце поджаривало светлые стены домов. Улицы здесь были преимущественно узкие, и по ним гулял сухой горячий ветер. Сколько Элида ни пыталась запомнить название города, оно ускользало из памяти.
Ничего страшного. Все равно они здесь не задержатся, как не задерживались во множестве других городов, через которые проносились. Они странствовали по лесам, горам и равнинам. Королевство за королевством. Такую бешеную скорость задал принц, возглавлявший их маленький отряд. За время поисков он почти отучился говорить и даже есть.
Элида поморщилась, глядя на истрепанные кожаные доспехи, доставшиеся ей от ведьм, не менее обветшавший серый плащ и стоптанные сапоги. Двое ее спутников выглядели не лучше.
– Теперь уже недолго, – пробормотал Гарель, кося желтовато-карим глазом в сторону входа в переулок.
Там, прячась в скудных тенях ветхой арки, стояла высокая фигура в темном плаще и вела наблюдение за оживленной улицей.
Элида ограничилась мимолетным взглядом. Эта фигура была для нее просто невыносима. Фэец, чье присутствие превратилось для нее в многонедельную пытку (равно как и нестерпимая боль в груди).
– Можно было зайти куда-нибудь и перекусить, – бросила она Гарелю.
Он кивнул на пыльный, обтрепанный заплечный мешок у стены:
– У меня осталось яблоко.
Элида оглянулась на дом, к стене которого был прислонен мешок, вздохнула и полезла внутрь мешка. Там лежала смена белья, моток веревки, оружие и прочие вещи, необходимые в пути. Под ними она разыскала сочное красно-зеленое яблоко. Последнее из многих, собранных ими в саду соседнего королевства. Элида молча протянула яблоко Гарелю.
Тот вопросительно выгнул золотистую бровь. Элида выгнула свою и добавила:
– Я же слышу, как урчит у тебя в животе.
Гарель глухо рассмеялся, кивнул в знак благодарности, потом взял яблоко и обтер рукавом своего выцветшего камзола.
– Это верно. Урчит.
Элида могла поклясться: фигура у входа в переулок напряглась. Ну и пусть. Ей все равно.
Сверкнули клыки Гареля, вонзившиеся в мякоть яблока. Гарель был отцом знаменитого террасенского полководца Эдиона Ашерира. Сходство между отцом и сыном было поразительным, но только внешне. За Эдионом Элида наблюдала недолго – всего несколько дней, однако убедилась, до чего же не похож сын на своего учтивого, задумчивого отца.
С тех пор как Астерина и Васта перенесли их на корабль и они поплыли сюда, она не раз спрашивала себя: стоило ли ей отправляться в путешествие вместе с тремя бессмертными фэйцами? К чему им хромоногая обуза?
Но Гарель с самого начала отнесся к ней по-доброму. Следил, чтобы Элида ела досыта и не мерзла в холодные ночи. Учил ее ездить верхом. Им пришлось потратить свои весьма скудные деньги и купить лошадей. Даже со здоровыми ногами Элиде было бы не поспеть за быстро шагающими фэйцами. А когда гористая местность требовала спешиться и вести лошадей под уздцы, Гарель своей магией временно снимал у нее хромоту. Она ощущала его магическую силу как теплый летний ветерок, приятно обдувающий кожу.
Она бы ни за что не приняла такой заботы от Лоркана.
Ей никогда не забыть, как он полз за Маэвой после освобождения от клятвы на крови. Полз, словно отвергнутый любовник; хуже того, словно покалеченный пес, отчаянно жаждущий внимания хозяйки. Лоркан выдал Маэве место, где находилась Аэлина. Если бы не его предательство, террасенская королева не подверглась бы жестоким истязаниям и не оказалась бы в плену. А он все равно полз за Маэвой. По песку, мокрому от крови Аэлины.
Съев половину яблока, Гарель протянул остаток Элиде:
– Тебе тоже надо поесть.
Элида хмуро посмотрела на синяки у него под глазами. У нее наверняка такие же. Хорошо, что месячные уже прошли, невзирая на все тяготы пути. На преодоление их последствий уходили все ее силы.
Те дни были для нее настоящей пыткой. Приходилось объяснять троим воинам с обостренным чутьем на кровь, что ей нужны тряпки и более частые остановки.
Элида ничего не говорила им про судороги, сводившие живот, про боли в спине и бедрах. Опустив голову, она ехала наравне со всеми. Она знала: ее спутники наверняка сделали бы привал. Даже Рован согласился бы остановиться и дать ей отдохнуть. Но всякий раз, стоило им остановиться, Элида видела железный ящик. Видела окровавленную плеть, свистящую в воздухе, и слышала крики Аэлины.
Аэлина согласилась пойти в плен, чтобы спасти Элиду. Не колеблясь пожертвовала собой вместо нее.
Одна эта мысль заставляла Элиду ехать дальше. Тяготы тех дней несколько облегчал запас чистых тряпок. Скорее всего, Гарель и Рован пожертвовали ей свои рубашки, разорвав на лоскуты. Когда они успели это сделать, она понятия не имела.
Элида медленно жевала яблоко, наслаждаясь ароматной, сладкой мякотью. Тот сад имел хозяев, и Рован положил для них на пень несколько монет.
А нынче у них в кошельке почти пусто. Вскоре им придется попросту воровать еду. Или продать лошадей.
Сквозь закрытые окна второго этажа донесся шум, сопровождаемый приглушенным мужским криком.
– Думаешь, в этот раз нам повезет? – тихо спросила Элида.
– Стоит надеяться, – ответил Гарель, разглядывая голубые ставни в затейливой резьбе.
Их везение истощилось вместе с денежными запасами. Удача почти не показывалась с тех самых пор, как они покинули истерзанный берег Эйлуэ. Тогда Рован ощутил натяжение связующей нити между ним и Аэлиной и истолковал это как призыв отправиться сюда. Их плавание по бурному морю (в такое время оно не бывает спокойным) продолжалось несколько недель. Но, достигнув этих берегов, они не обнаружили никаких зацепок.
Никаких признаков уцелевших кораблей из армады Маэвы. Никаких сведений о том, что ее собственный корабль «Соловей» заходил в местные гавани. Вестей о возвращении Маэвы в Доранеллу тоже не было.
Оставалось уповать на слухи и, подчиняясь им, пересекать заснеженные горы, густые леса и выжженные солнцем равнины.
Так продолжалось, пока фэйцы и Элида не оказались в столице соседнего королевства, где на людных улицах праздновали Самуинн, чествуя богов. В этот день завеса между мирами предельно истончалась.
Они и понятия не имели, что эти боги – всего лишь существа из иного мира. Любая помощь богов (включая и ту, что получала Элида от тихого голоса, звучавшего возле ее плеча) преследовала единственную цель: возвращение так называемых богов обратно в свой мир. Элида, Аэлина и все прочие жители здешних континентов для них были не более чем пешками.
Невеселое открытие подтверждалось тем, что после страшных событий в Эйлуэ Аннеит умолкла. Элида больше не слышала ни одного ее совета, ни одной подсказки. Только невидимые подталкивания, которые она ощущала на протяжении долгих дней пути. Напоминания о том, что за Элидой наблюдают.
Получалось, если они сумеют найти и вызволить Аэлину, террасенской королеве все равно придется дорого заплатить богам. Но это если Дорину Хавильяру и Маноне Черноклювой удастся найти третий и последний Ключ Вэрда и если молодой король не принесет себя в жертву вместо Аэлины.
Толчки уже не вызывали в Элиде прежнего восторга. Она отказывалась даже думать о том, какое существо проявляет интерес к ней и ко всем остальным.
Эти мысли Элида гнала и сейчас, когда вчетвером они прочесывали улицы города, пытаясь уловить хоть намек на местонахождение Маэвы. Солнце склонилось к закату. Каждый бесцельно проходящий час заставлял Рована рычать от досады. Опять ничего. Эта история повторялась во всех городах, через которые они успели проехать.
Элида убеждала спутников и дальше бродить по веселым улицам, не привлекая внимания. Всякий раз, когда Рован сердито сверкал зубами, она напоминала ему, что у Маэвы есть глаза в каждой стране и в каждом королевстве. Едва где-то узнают, что трое фэйских воинов настойчиво разыскивают Маэву, фэйской королеве мгновенно об этом доложат.
Стемнело. За городскими стенами, на волнистых холмах, вспыхнули костры.
Рован перестал рычать на праздничное зрелище. Похоже, вид костров пробуждал у него какие-то воспоминания. Не исключено, что тяжелые.
А потом, когда мимо проходила кучка подвыпивших фэйских солдат, Рован вдруг замер. Он смотрел на солдат холодно, оценивающе. Элида догадалась, что у принца возник замысел. Она не ошиблась. Заведя спутников в глухой переулок, Рован жестко и без обиняков рассказал о задуманном.
С тех пор прошла неделя. И вот они здесь. Крики внутри здания становились все громче.
Элида морщилась. Ей казалось, что треск ломающейся мебели заглушает городские колокола.
– Может, нам пора вмешаться? – спросила она.
Гарель провел по золотистым волосам. Руку его покрывали затейливые узоры татуировки. На прошлой неделе Элида отважилась спросить, что они означают. Оказалось, это имена погибших воинов, сражавшихся под его командованием.
– Он почти закончил.
Даже Лоркан теперь нетерпеливо пялился на окно над головами Элиды и Гареля.
Едва смолкли полуденные колокола, ставни шумно распахнулись.
Точнее, разлетелись на куски. Следом из окна вылетели двое фэйцев.
Один из них, с каштановыми волосами, весь окровавленный, истошно кричал. Принц Рован из клана Боярышника падал молча, а оказавшись на земле, оскалил зубы и вцепился в противника.
Элида поспешила отойти подальше, тем более что фэйцы упали на груду ящиков и раздавили их тяжестью тел. Порыв ветра подсказал ей: магия Рована смягчила падение его противнику, иначе тот сломал бы себе шею. Теперь Рован выволакивал его из-под обломков за воротник синего мундира.
Нет, он им нужен живой.
Гарель вынул кинжал, но с места не сдвинулся. Рован рывком поставил противника на ноги, толкнул к стене. В лице принца не было ни капли доброты и сострадания.
Это был хладнокровный хищник, намеренный во что бы то ни стало разыскать свою истинную пару.
– Пощадите… – бормотала жертва Рована.
Еще одна его находка. В день Самуинна Рован понял: Маэву им не выследить. Но можно найти командиров, служащих Маэве. Фэйские командиры очень ценились в смертных королевствах. Маэва, с понятной целью, охотно «ссужала» их местным правителям.
Вот и этот, на кого рычал Рован, был командиром. Широкие плечи и мускулистое тело выдавали в нем воина. Но Рован превосходил его ростом. Гарель и Лоркан – тоже. Возможно, у фэйцев существовали разные породы, совершенно несхожие между собой.
– Теперь я расскажу, что ждет тебя дальше, – зловеще мягким голосом произнес Рован, обращаясь к шмыгающему носом командиру.
Рот принца изогнулся в жестокой улыбке. Из рассеченной губы капала кровь.
– Сначала я сломаю тебе ноги. Быть может, и часть позвоночника, чтобы ползать не смог. – Окровавленный палец Рована указал на Лоркана. – Он ведь тебе знаком?
Словно в ответ, Лоркан покинул арку и медленно двинулся по переулку. Командира затрясло.
– Конечно, ноги, позвоночник и все тело со временем заживут, – продолжал Рован, поглядывая на приближающегося Лоркана. – Но когда тобой займется Лоркан Сальватир… – Рован сухо рассмеялся. – От этого, приятель, тебе не оправиться никогда.
Командир бросал отчаянные взгляды в сторону Элиды и Гареля.
Пару дней назад, когда они захватили первую жертву, Элида не смогла смотреть на действия своих спутников. Тот командир не имел никаких мало-мальски полезных сведений. Вытащили его из публичного дома такого низкого пошиба, что Элида не испытывала сожаления, когда Рован бросил тело в одном конце переулка, а голову – в другом.
Однако сегодня… «Наблюдай. Смотри, – заверещал у нее в ухе знакомый тихий голос. – Слушай».
Невзирая на солнце и жару, Элида зябко содрогнулась. Стиснула зубы, удерживая слова, бурлившие в душе. «Найдите кого-нибудь другого, – хотелось сказать ей в ответ. – Попытайтесь своими силами изготовить Замок. Наконец, найдите в себе силы смириться с вашей судьбой – быть пленниками этого мира. Почему мы должны платить долги тех, кто жил задолго до нас?»
Но если Аннеит все эти месяцы лишь подталкивала ее, а теперь заговорила… Элида проглотила гневные слова. Так должны были поступать все смертные. Ради Аэлины она могла подчиниться, как подчинилась Аэлина, спасая ее.
Гарель смотрел на дергающегося командира, которого Рован держал железной хваткой. Его лицо не выражало сострадания, а слова были полны мрачного здравого смысла.
– Расскажи ему все, что он хочет узнать. Будешь молчать – себе же хуже сделаешь.
Лоркан был уже совсем рядом. Вокруг его длинных пальцев клубился темный ветер. На его жестком лице не было ничего от прежнего Лоркана, к которому Элида успела привыкнуть, пока не раскрылось его предательство. Только маска, которую она впервые увидела в Задубелом лесу. Маска бесчувственности, высокомерия, жестокости.
Командир видел магическую силу, скапливающуюся вокруг пальцев Лоркана, однако нашел в себе мужество презрительно улыбнуться Ровану. Блеснули залитые кровью зубы.
– Она убьет вас всех.
Синяк под его глазом заметно вспух, как и разбитая губа. У Элиды зашумело в ушах – это Рован окружил место щитом из ветра, не пропускавшим звуков.
– Маэва разделается с каждым из вас, предатели.
– Может попытаться, – невозмутимо ответил Рован.
«Смотри», – снова прошептала Аннеит.
Когда слова командира сменились криками, Элида не отвернулась.
Пока Рован и Лоркан занимались тем, чему были обучены, Элида раздумывала над словами Аннеит. Было ли повеление богини знаком покровительства? Или напоминанием о том, как боги поступают с теми, кто ослушается их приказов?

Глава 3

Оленьи горы пылали. Задубелый лес – тоже.
От могучих древних деревьев оставались лишь обгорелые пни, а сверху, будто обильный снегопад, сыпались густые хлопья пепла.
Ветер разносил облака искр, издевательски напоминая ей о других временах. Когда-то она прыгала через весенние костры, а искры тянулись следом за нею, будто светлячки.
Сколько огня, сколько удушающего жара. Вдыхаемый воздух обжигал легкие.
«Это сделала ты… это сделала ты… это сделала ты…» – скрипели умирающие деревья.
Мир купался в огне. В огне, а не во тьме.
Среди деревьев что-то мелькало. Она присмотрелась.
К ней стремительно несся Повелитель Севера, обезумевший от боли. Его белая шкура дымилась. Огонь пожирал его развесистые рога. То не было бессмертное пламя, как на ее гербе. Бессмертное пламя между рогами священных оленей Террасена. Еще раньше оно принадлежало Мэле-Огненосице. Нет, это пламя несло смерть.
Повелитель Севера пылающим факелом пронесся мимо.
Она протянула к нему руку, невидимую и совершенно бесполезную, но гордый олень продолжал мчаться, оглашая криками полный пепла воздух. Ужасными, несмолкаемыми криками. Казалось, это кричит разрываемое сердце мира.
Она была бессильна хоть как-то вмешаться и только смотрела, как олень влетел в огненную стену, возникшую между двумя горящими дубами.
Влетел и исчез.

Белый волк снова наблюдал за нею.
Аэлина Ашерир-Галатиния, признанная кланом Боярышника, провела пальцем по кромке каменного алтаря, на котором лежала. Лишь это движение было ей доступно. Палец был закован в железо.
На этот раз Кэрн оставил ее здесь, не потрудившись запихнуть в железный ящик у стены.
Редкая перемена, позволившая ей проснуться не в темноте, а при мерцании угасающих углей.
Головни во всех жаровнях догорали, оставляя пространство во власти холода и сырости. Она ощущала холод там, где ее кожа не была покрыта железом.
Она уже пыталась осторожно проверить цепи на прочность. Те оказались крепкими, а ее попытки не прошли незамеченными для истязателей. Те усилили железный наряд, начав с металлических рукавиц.
Она не помнила, когда и где это было. А дальше – только ящик. Удушливо-жаркий железный гроб.
Она без конца искала в нем слабые места. Наверное, истязатели заметили и это, поскольку напустили в ящик сладковатого дурманящего дыма, от которого она провалилась в забытье и проспала неизвестно сколько.
Когда она очнулась, дыма уже не было.
Тогда она снова взялась проверять крепость ящика, насколько позволял ее железный наряд. Упиралась в неподатливый металл ногами, локтями, руками. Узкое пространство не давало повернуться, ослабить боль цепей, врезающихся в тело и сдавливающих шею.
Глубокие раны, оставленные плетью на ее спине, исчезли. А ведь плеть раскроила ей кожу до самых костей. Может, и это было сном?
Она нырнула в воспоминания – в те годы, когда ее обучали ремеслу ассасина. Уроки были жестокими: ее оставляли в цепях, вынуждая ходить под себя. И так продолжалось, пока она не догадывалась, как выпутаться из цепей.
Но тогда она знала, что это урок. А здесь… Ни один из былых навыков не помогал в тесном и темном пространстве железного гроба.
Металл рукавицы царапнул по темному камню. Звук этот едва был слышен сквозь треск углей в жаровнях и гула реки. Какой реки – она понятия не имела. Но сейчас они находились вдвоем: она и волк.
Волка звали Фенрис.
Цепей на нем не было. Они и не требовались.
Маэва приказала ему оставаться и стеречь пленницу, что он и делал.
Аэлина не думала о боли, лишившей ее сознания, но, вспомнив, как ломались кости, невольно дернула ногой. Цепи лязгнули.
Она ожидала вспышки жуткой боли, но не почувствовала ничего. А ведь она помнила, что чудовище по имени Кэрн неспешно и с наслаждением ломал ей ноги. Тогда ей было больно, и она кричала, пока не охрипла.
Может, издевательства Кэрна ей тоже приснились? В темноте ее без конца одолевали странные, противоречивые сны. То она видела оленя с горящими рогами, несущегося сквозь пылающий лес. Часами длились сны о каменном алтаре и о том, как старинными пыточными орудиями ей дробят кости ног. Иногда снился принц с серебристыми волосами, от которого пахло домом.
Сны наплывали друг на друга, перемешивались, меркли. Быть может, и сейчас ей снился очередной сон про белого волка, лежащего у стены. Палец Аэлины снова царапнул по изогнутой кромке алтаря.
Волк трижды моргнул. Когда-то давно – месяцы или даже годы назад, когда ее плен только начался, – они с волком придумали этот молчаливый язык. Когда в редкие мгновения она могла что-то прошептать сквозь почти невидимые отверстия в железном гробу.
Одно моргание означало «да». Два – «нет». Три заключали вопрос: «С тобою все в порядке?» Четыре – «Я здесь, я с тобой». Пять – «Ты не спишь. Это реальность».
Фенрис снова трижды моргнул. «С тобою все в порядке?»
Аэлина сделала глотательное движение. Слюны не было. Язык оцарапал верхнее нёбо. Она мигнула один раз. «Да».
Потом насчитала шесть ответных миганий.
Насчет значения шести они не уславливались. Фенрис сам придумал этот сигнал. Должно быть, что-то вроде «Врешь». Ей не захотелось признавать его новшество, и она еще раз ответила «да».
Темные глаза волка внимательно оглядывали ее. Он видел все. Каждый момент ее истязаний. Если бы ему позволили вернуться в обличье фэйца, он бы смог рассказать ей о соотношении реального и нереального. Возможно, ничего реального не было вообще.
Но ее нынешнее пробуждение не сопровождалось болью. Похоже, и увечья исчезли. Осталась лишь память о них. Перед глазами всплыла ухмыляющаяся физиономия Кэрна, обращавшегося с нею, как мясник с тушей.
Почему Кэрн оставил ее на алтаре, а не затолкал обратно в гроб? Должно быть, намеревался скоро вернуться.
Аэлина шевельнулась. Цепи натянулись. Замок маски впился ей в затылок. Сколько же недель, месяцев или даже лет ее лицо и бóльшая часть тела не ощущали дуновения ветра?
На ту часть тела, что не была закована в железо, ей надели белую сорочку без рукавов, доходящую до середины бедра. Ноги и руки оставались открытыми для издевательств Кэрна.
Смутно проскальзывали воспоминания, что в иные дни с нее снимали даже сорочку и Кэрн полосовал ей кожу на животе. Меж тем, проснувшись, она видела сорочку на прежнем месте, непорванную и без следов крови.
Фенрис навострил уши. Этот сигнал Аэлина воспринимала мгновенно.
Она ненавидела дрожь во всем теле, охватывающую ее всякий раз, когда за железной дверью квадратного помещения раздавались шаркающие шаги. Окон помещение не имело, каких-либо других дверей – тоже. Таким же глухим был и каменный коридор, кусочек которого ей иногда удавалось увидеть. Извне сюда проникал только шум воды.
Шум стал еще громче, когда в двери щелкнул замок и она со стоном открылась.
Аэлина собрала всю волю, чтобы не задрожать при виде вошедшего фэйца с каштановыми волосами.
– О, да ты уже пробудилась? Ах я нерадивый! Плохо угостил тебя в прошлый раз.
Голос. Этот голос она ненавидела сильнее всех прочих голосов. Холодный и отвратительно вкрадчивый.
Ее мучитель был в фэйских воинских доспехах, но с пояса на узкой талии не свисало никакого оружия.
Кэрн увидел, куда она смотрит, и ласково потрепал привешенный к поясу тяжелый молоток.
– До чего же тебе не терпится получить новую порцию.
Она не могла призвать на помощь магическое пламя. Даже искорку.
Кэрн прошел к горке дров возле жаровни и бросил несколько поленьев в угасающий огонь. Голодное пламя сразу же набросилось на дрова.
Магия Аэлины не отзывалась. Все, чем ее кормили и поили сквозь узкую щель маски, отдавало железом.
Поначалу она вообще отказывалась есть и пить. Чувствовала привкус железа и выплевывала. Когда она чуть не умерла от обезвоживания, ей насильственно влили в рот воду. Затем позволили голодать, пока она не сдалась и не проглотила все, что поставили перед нею. Со вкусом железа или без – это ее уже не волновало.
Она редко вспоминала о моменте своей слабости. Как же ликовал Кэрн, увидев, что она ест. И как бесновался потом, не сумев сломить ее дух.
Кэрн подбросил дров в другую жаровню и щелкнул пальцами.
– Можешь справить нужду в коридоре, – сказал он Фенрису. – Потом возвращайся без промедления.
Громадный волк вскочил, словно невидимые руки призрака подняли его с пола, и бесшумно исчез за дверью.
Маэва предусмотрела даже это, наделив Кэрна властью приказывать Фенрису, когда тому есть, пить и справлять нужду. Она знала: порою Фенрис намеренно забывал о телесных потребностях. Даже внутри ящика было слышно, как он поскуливает от боли.
Это не относилось к ее снам. Реальность. Жуткая реальность.
Кэрн неторопливо разглядывал ее. Опытный фэйский воин, обученный всему, кроме понятий о совести и чести.
– И как же, Аэлина, будет происходить наша вечерняя игра?
Она ненавидела звук собственного имени в его устах.
Вместо ответа Аэлина оскалила зубы.
Рука Кэрна метнулась с быстротой гадюки и больно сжала ей горло.
– Ах, сколько гнева! Даже сейчас.
Она не расставалась с гневом ни на мгновение. Погружаясь в огненное море, бурлящее внутри, рассказывая истории тьме и пламени, она всегда ощущала гнев. Он вел ее через дни терзаний, не давая окончательно сломаться.
Пальцы Кэрна еще больнее впились ей в горло. Аэлина не смогла подавить стон.
– А ведь достаточно нескольких твоих слов, принцесса, и все кончится, – проворковал Кэрн, наклоняясь к ней. Его дыхание проникало через ротовую щель маски и противно жгло губы. – Несколько коротких слов – и наши пути разойдутся навсегда.
Она никогда не произнесет этих слов. Маэва не дождется от нее клятвы на крови.
Клятва означала бы полный отказ от себя, всех своих знаний, устремлений и привычек. Вечное рабство для нее самой и погибель для остального мира.
Кэрн ослабил хватку. Аэлина судорожно вдохнула. Но его пальцы оставались на ее шее, сместившись вправо.
Она прекрасно знала, куда именно сместились его пальцы. Кэрн ощупывал двойной след укуса на ее коже, между шеей и плечом.
– Как интересно… – бормотал Кэрн.
Аэлина отвернула голову и вновь оскалила зубы.
Кэрн ее ударил. Не по лицу, чтобы не отбивать пальцы о железо маски. По незащищенному животу.
У нее перехватило дыхание. Лязгнула цепь, сообщая о ее безуспешной попытке повернуться на бок.
Неслышно вернулся Фенрис и улегся на свое место у стены. В темных волчьих глазах мелькнула тревога и ярость. Он видел, как она судорожно хватала ртом воздух, как напрасно пыталась прикрыть железными рукавицами живот. Но Фенрис мог лишь смотреть.
Он четырежды моргнул. «Я здесь, я с тобой».
Кэрн этого не видел. Не заметил ее ответного моргания. Ухмыляясь, он разглядывал следы укусов, втравленных в кожу благодаря теплой, насыщенной солью воде Бухты Черепов.
Укусы оставили зубы Рована. Это были знаки, которыми он пометил свою истинную пару.
Она прогнала все мысли о Роване. Молоток с тяжелым бойком был уже в широких ладонях Кэрна. Мучитель смотрел на Аэлину, как художник смотрит на чистый холст, выбирая место для первого мазка.
– Если бы не строгий приказ Маэвы, я бы тоже приложился зубками к твоей шее, – мечтательно произнес Кэрн. – Вот и посмотрели бы, прочны ли отметины Боярышника.
В душе Аэлины зашевелился ужас. Она не впервые видела, чтó вытягивают из Кэрна долгие часы, проводимые с нею. Она скрючила пальцы и заскребла по камню, словно то было лицо ее палача.
Кэрн взял молоток в руку:
– Пора начинать.
Другой рукой он провел по ее туловищу. Аэлина дернулась от его бесцеремонного прикосновения.
– Какая ты чувствительная! – улыбнулся он и сжал ее голую коленку. – Помнится, в прошлый раз мы занимались ногами. Сейчас поднимемся повыше.
Аэлина внутренне собралась, стараясь дышать поглубже и с помощью дыхания унестись подальше, временно покинуть свое тело.
Им ее не сломать. Никогда она не принесет Маэве клятвы на крови.
Ради Террасена, ради ее соплеменников, которых она когда-то покинула, оставив наедине с ужасами адарланского завоевания. Это был ее долг перед родиной.
Аэлина погружалась все глубже, словно могла спрятаться или убежать от того, что сейчас последует.
Молоток сверкнул, поймав отсветы жаровен, и застыл над ее коленом. Кэрн затаил дыхание, предвкушая наслаждение.
«Я здесь, я с тобой», – без конца моргал ей Фенрис.
Его ободрения не остановили молотка, упавшего на колено. И крика, вырвавшегося из ее горла.

Глава 4

– Этот лагерь они покинули несколько месяцев назад.
Манона стояла на заснеженной скале, всматриваясь в темнеющие отроги Белоклычьих гор. А за горами лежал обширный Западный край. Услышав обращенные к ней слова, она обернулась.
Астерина все так же сидела на корточках возле костровой ямы, наполовину занесенной снегом. Холодный пронизывающий ветер трепал истертую накидку из козьего меха.
– Ушли в самом начале осени, – добавила первая заместительница Маноны.
Манона была того же мнения. Тени, как звали двух ее разведчиц, наткнулись на следы лагеря час назад, совершая обычный полет над местностью. Лагерь был умело спрятан на подветренной стороне каменистой вершины, однако цепким глазам разведчиц удалось заметить кое-какие «неправильности». Матерь свидетельница, Манона тоже летала над этим местом, но ничего не замечала.
Астерина встала, отряхивая снег с доспехов. Плотные, рассчитанные на непогоду, они не спасали от жестокого здешнего холода. Приходилось дополнительно согревать себя меховыми накидками.
«Они помогают сливаться со снегом», – утверждала Идда, одна из Теней. Прежде ей нравилось красить волосы в черный цвет, но сейчас, ради лучшей маскировки, она вернула свой настоящий, лунно-белый. Такого же цвета волосы были и у Маноны. Бриара продолжала краситься, утверждая, что для ночной разведки лучше оставаться черноволосой.
Сейчас обе Тени с присущей им осторожностью двигались по заброшенному лагерю. Возможно, и не Тени уже, а два лика луны: темный и светлый.
Перемен в отряде Тринадцати хватало. Сейчас ведьмы Маноны сгрудились под естественным каменным навесом, защищавшим от ветра.
– Их нет ни здесь, ни поблизости, – почти прошептала Астерина, чтобы ее слова слышала только Манона.
– Три лагеря, и все давным-давно покинуты, – тоже шепотом отозвалась Манона. – Мы гоняемся за призраками.
Ветер вытащил из косы Астерины прядь золотистых волос, и сейчас эта прядка трепетала, как знамя, указывая на запад. В сторону их древней родины, которую они, быть может, никогда не увидят.
– Остатки лагерей доказывают, что крошанки по-прежнему существуют. Возможно, они здесь охотились в конце лета. Гислана так думает.
– Лагеря могли устраивать и дикие племена, обитающие в здешних горах, – возразила Манона, хотя знала, что это не так.
За сто лет она выследила достаточно крошанских ведьм и легко отличала их маленькие опрятные лагеря от всех прочих. И костры они складывали совсем не так, как дикари. Это знали все ведьмы отряда Тринадцати. Что же касается дикарей, их по приказу Эравана ведьмы истребили достаточно, и было это не давным-давно, а в начале нынешнего года. Да и повадки этих звероподобных людей они тоже знали.
– Мы найдем крошанок, – сказала Астерина, обращая взгляд своих черных, с золотистыми крапинками глаз к размытой линии горизонта.
И как можно скорее. Нужно найти хотя бы горстку крошанок. Манона знала: при всей их разрозненности эти ведьмы постоянно общались между собой и приходили друг другу на помощь.
Помимо Эравана, у Маноны и ведьм отряда Тринадцати был еще один противник – время. С момента морского сражения и страшных событий на побережье Эйлуэ прошло почти два месяца. Тогда Манона узнала, какую чудовищную цену должна заплатить террасенская королева, дабы положить конец этому безумию. Если не она, то другой потомок Мэлы.
Манона подавила желание еще раз взглянуть на собравшихся ведьм. Вместе с ними стоял и адарланский король. Сейчас он развлекал Васту, сотворив у себя на ладони три вихря: огненный, водный и ледяной. Небольшой показ удивительной и очень опасной магии. Вихри лениво кружились на его ладони, а Васта восхищенно таращила глаза. Манона не раз замечала, какие взгляды бросает рыжеволосая на короля. Но видела она и другое: Васта благоразумно не поддавалась желанию познакомиться с ним поближе.
Правда, Манона ничего ей не приказывала и не объясняла отряду Тринадцати, кем является для нее этот человеческий король.
«Никем», – хотелось ей сказать. Он всего лишь был таким же неприкаянным, как она. Умеющим, как она, скрывать свою злость. И, так же как она, испытывающим острую нехватку времени. Поиски третьего и последнего Ключа Вэрда оказались бесплодными. Два других, которые король таскал в кармане, не давали никаких подсказок. Только странно и довольно противно пахли. Где Эраван прятал третий Ключ, эти два не знали. Соваться в Морат или любую другую его крепость было равносильно самоубийству.
Потратив несколько недель на безуспешные поиски Ключа, ведьмы обратились к другой цели: к поиску крошанок. Король поначалу возражал, но затем согласился. Для его друзей и союзников на севере никакой отряд воинов не был лишним. И потому теперь ведьмы искали крошанок… Манона твердо решила сдержать обещание.
Пусть она больше не являлась наследницей клана Черноклювых и командующей воздушной армией, это не мешало ей оставаться верной данному слову.
Она разыщет крошанок. Убедит их примкнуть к отряду Тринадцати. Соединиться с нею – их последней живой крошанской королевой. Даже если эти действия приведут их всех в объятия тьмы.
Солнце поднялось выше, зажгло снега ослепительным блеском.
Задерживаться на одном месте было неразумно. Все эти недели их выручали сила и смекалка. Пока они разыскивали крошанок, их самих тоже искали. В основном Желтоногие и Синекровные. И естественно, все отряды разведчиц.
Манона приказала в стычки не вступать и никого не убивать. Исчезнувший отряд Железнозубых дозорных сразу бы показал, где искать Манону и ее отступниц. Хотя Дорин мог бы свернуть противницам шеи, даже не пошевелив пальцем.
Манона охотно приняла такого грозного союзника. Остальные ведьмы ее отряда – тоже. Жаль он не родился ведьмаком.
– А когда мы найдем крошанок, что ты им скажешь? – задумчиво спросила Астерина.
Манона постоянно думала об этом. Крошанки не знали, кем была Лотиана Черноклювая, полюбившая отца Маноны – крошанского принца. (Мальчики у крошанок рождались очень редко.) Родители Маноны мечтали… нет, они верили, что ребенок, родившийся от их любви, сумеет сломать проклятие Железнозубых и объединит всех ведьм.
Дитя мира, а не войны.
Слова, столь непривычные для языка Маноны. Любовь. Мир.
Манона дотронулась до красной ленты, вплетенной в косу. Это был лоскут от плаща ее сводной сестры Рианноны, названной в честь последней королевы-ведьмы. Иногда лицо Маноны становилось похожим на лицо той королевы.
– Прежде всего я попрошу не стрелять, – сказала Манона.
– Я не об этом, – улыбнулась Астерина. – Как ты им расскажешь, кто ты?
Манону редко что-либо ставило в тупик или пугало. Но разговаривать с крошанскими ведьмами, которых ее приучили считать заклятыми врагами…
– Сама не знаю, – пробормотала Манона. – Давай вначале их найдем, а там… видно будет.
Белая Демонесса – так звали ее крошанки. Она тоже числилась у них среди самых заклятых врагов. Каждой крошанке было приказано убить ее на месте, без всякого разбирательства. Получается, они не знали, кто она такая.
А вот ее сводная сестра догадалась. Но Манона, не зная, кем ей доводится Рианнона, перерезала крошанке горло.
Манона – Убийца Соплеменниц. Так назвала ее бабушка в минуты их поединка. До этого верховная ведьма клана Железнозубых с гордостью принимала сердце каждой убитой Маноной крошанки. И так продолжалось более ста лет.
Манона закрыла глаза, слушая унылую песню ветра.
У нее за спиной жалобно заскулил голодный Аброхас. Они все голодали в эти дни.
– Манона, мы последуем за тобой, – тихо сказала Астерина.
– Неужели я заслуживаю такой чести? – Манона повернулась к двоюродной сестре.
Астерина плотно сжала губы. Солнце делало заметнее небольшую горбинку у нее на носу. Эту отметину она заработала от Маноны за то, что в трапезной подземелья Омаги подралась с болтливой и крикливой ведьмой клана Желтоногих. Астерина ни разу не посетовала на наказание и носила горбинку как знак отличия.
– Это тебе самой решать, – помолчав, ответил Астерина.
Ответ постепенно укладывался в сознании Маноны. Ведьма снова повернулась к западной стороне горизонта. Быть может, она и заслужит эту честь, если приведет ведьм на родину, о которой они знали так много, но все понаслышке.
Конечно, если они уцелеют в ужасах разгорающейся войны.

Ускользнуть незамеченным от тринадцати спящих ведьм и их драконов – задача не из простых.
Но Дорин Хавильяр готовился к этому заранее. Изучал, кто как несет караул, кто спит крепче других, кто сразу доложит, что он удалился от их костерка, а кто промолчит. Готовиться он начал больше месяца назад, как только у него возник этот замысел.
Нынче привал устроили на неширокой каменной площадке, где обнаружили давнишние следы лагеря крошанских ведьм. Нависающая скала преграждала путь холодному ветру. Драконы разлеглись полукругом, создав теплую чешуйчатую стену.
Дорин знал: отлучиться надолго он не сможет. Неделями он упражнялся, разыгрывая сонного человека, рассерженного тем, что телесные потребности вынудили его встать и, ежась от холода и ветра, брести справлять нужду. Нужно, чтобы ведьмы привыкли к его ночным отлучкам. И чтобы к ним привыкла Манона.
Ни он, ни ведьма не делали никаких признаний, однако на всех привалах укладывались спать рядом. Об остальном не могло быть и речи, когда вокруг – дюжина ведьм. Остальное происходило у них в безлистных лесах и на заснеженных перевалах. Тогда их руки неистово двигались по телу друг друга. Точнее, по тем частям тела, что они решались обнажить на холодном ветру.
Их слияния были короткими и неистовыми. Зубы, ногти, рычание. И не только со стороны Маноны.
Ведьмы упрямо искали следы исчезнувших крошанок. Дорин порою ощущал себя игрушечным солдатиком, оказавшимся среди реальных опасностей. Ведьмы изворачивались, чтобы не попасться на глаза соплеменницам, воюющим на вражеской стороне. Друзья Дорина проливали кровь, спасая родные края. Только он… После очередного дня бесплодных поисков он не меньше, чем Манона, ощущал потребность сбросить накопившееся напряжение. Они никогда не говорили на такие темы, чему он был только рад.
Дорин вообще не представлял, в кого он нынче превратился.
Если не лукавить, чаще всего он ощущал себя маленьким, никчемным человечком. Это ощущение длилось не первый месяц, прерываемое лишь краткими моментами близости с Маноной и его упражнениями с ведьмами отряда Тринадцати. В последнем случае тупая ярость заставляла его уставшую руку размахивать мечом, а его самого – упрямо подниматься, будучи в очередной раз сбитым с ног.
Сражение на мечах, стрельба из лука, метание ножей, искусство выслеживания – ведьмы учили его всему, о чем бы он ни просил. Вместе с тяжелым Дамарисом на оружейном поясе Дорина висел ведьмин нож. Нож ему подарила Соррель – вторая заместительница Маноны, когда пару недель назад ему впервые удалось выиграть поединок у этой ведьмы с каменным лицом.
Но когда заканчивались уроки, когда все рассаживались возле костерка (больших костров разводить не отваживались), Дорин мысленно спрашивал себя: чуют ли ведьмы беспокойство, кусающее его за пятки?
Может, и сейчас они учуяли, что встал он совсем не ради малой нужды на холодном ветру? Дорин бесшумно пробрался между подстилками, затем протиснулся в узкую щель между Нареной – небесно-голубой драконихой Астерины – и Аброхасом. Кивнул Васте, несущей караул. Рыжеволосая ведьма, невзирая на пронизывающий холод, лукаво улыбнулась ему и провожала взглядом, пока он не завернул за выступ скалы и не исчез из виду.
Дорин намеренно выбрал время ее смены. Иные ведьмы отряда Тринадцати вообще не улыбались. Линна до сих пор поглядывала на него так, словно намеревалась располосовать ему кожу и посмотреть, как он устроен внутри. Эмогия держалась замкнуто и не улыбалась даже соратницам. Тейя и Кайя обменивались улыбками исключительно между собой. А если улыбались зеленоглазые Фалина и Фаллона (близняшки-демоняшки, как их называли) – это предвещало ад кромешный.
Всех их насторожило бы его затянувшееся отсутствие. Но Васта, беззастенчиво кокетничающая с ним, не будет считать минуты. Возможно, из страха, что Манона истолкует это по-своему и ей же достанется.
Порою Дорину делалось стыдно. Получалось, ведьмы – не более чем пешки в его игре. Он наблюдал за ними, изучал их повадки, забывая, что поиски крошанок – рискованное, смертельно опасное занятие.
Но какая разница, заботит ли его судьба ведьм и своя собственная? Прежде он был очень заботливым и внимательным. И что? Это не спасло ни его, ни Соршу.
Он решил пожертвовать всем, чтобы запечатать Врата Вэрда. Остальное не имело значения.
Дамарис оттягивал бок, но древний меч не шел ни в какое сравнение с двумя другими предметами, засунутыми во внутренний карман плотного камзола. К счастью, Дорин быстро научился заглушать их шептания и не откликаться на их диковинные посулы. Это удавалось ему почти всегда.
Ни одна из ведьм не спросила, почему Дорин так легко согласился прекратить поиски третьего Ключа Вэрда. Он не желал понапрасну тратить время на споры. Замысел созрел в его мозгу уже тогда, и он повел себя так, что Манона и остальные ведьмы поверили: Дорина вполне устраивает роль стража, прикрывающего их своей магией.
Это место он присмотрел еще днем. Со стороны казалось, что он бесцельно бродит по окрестностям бывшего лагеря крошанок. Придя сюда ночью, Дорин быстро занялся приготовлениями.
Он помнил все движения рук Аэлины, когда в Бухте Черепов, на полу комнаты в «Океанской розе», она чертила своей кровью Знаки Вэрда. Но Дорин намеревался призвать на разговор не древнюю королеву Элиану.
Когда снег покраснел от Знаков Вэрда, нарисованных кровью Дорина, когда он удостоверился, что ветер по-прежнему дует со стороны лагеря, а не наоборот, он вытащил из ножен Дамарис и вонзил меч в середину круга.
Оставалось ждать.
Дорин чувствовал легкое гудение своей магии. Небольшое пламя согревало его, иначе за долгие минуты ожидания он бы окоченел на пронизывающем ветру.
Лед был первым проявлением его магии. Дорин рассчитывал, что это даст ему некоторые преимущества или хотя бы защиту от нестерпимого холода здешних мест. Ничего подобного. И тогда он решил: если они доживут до изнуряющего летнего зноя, он больше никогда не посетует на жару.
Все недели, пока ведьмы вели неустанные и бесполезные поиски, Дорин оттачивал магические способности. Ведьмы магией не обладали, если не считать особого ритуала, называемого Выплеском. Но совершить этот ритуал ведьма могла лишь однажды, поскольку разрушительная сила Выплеска лишала ее жизни. Меж тем отряду Тринадцати были интересны уроки Рована, которые Дорин усердно повторял. Лед. Вода. Исцеление. Ветер. Все попытки зажечь огонь на промерзшей, заснеженной земле кончались неудачей, но он их продолжал.
Единственной магией, всегда откликавшейся на призыв Дорина, была невидимая сила, способная ломать кости. Эта магия нравилась ведьмам больше всего, поскольку делала адарланского короля их мощной линией защиты от врагов. Да, смерть была его даром. Единственное, что он мог предложить своим спутницам. В этом смысле он мало чем отличался от отца.
Дорина окутало невидимое ровное пламя.
За все время их странствий они не получали никаких вестей о судьбе Аэлины, Рована и спутников фэйского принца. Неужели Аэлина до сих пор оставалась пленницей Маэвы? Дорин часто вопрошал свою магию, но не получал ответов.
Аэлина с готовностью пожертвовала всем ради спасения Террасена и тех, кто ей дорог. Не в пример Дорину, ей было что терять. Любящего мужа, ее истинную пару. Двор, готовый последовать за нею в ад. Королевство, заждавшееся ее возвращения.
А ему? Безымянная могила целительницы, о которой никто не вспомнит, разрушенная империя и развалины замка – вот и все, что оставалось у Дорина Хавильяра.
Рушащийся стеклянный замок… Отец, протягивающий к нему руки и умоляющий о прощении… Дорин закрыл глаза, прогоняя жуткие картины. Его отец был чудовищем во всем. Он и Дорина зачал, будучи одержимым валгским демоном.
Кем вырос он сам? Этот вопрос Дорин тоже часто себе задавал. Его кровь оставалась красной, а валгский демон, поселившийся у него внутри, питался им. Более того, валг заставлял Дорина наслаждаться ужасами, которые он творил, плененный каменным ошейником. Тот демон уничтожен. На шее – лишь белая полоска на месте ошейника. Но мог ли Дорин считать себя человеком в полном смысле этого слова?
Он шумно выдохнул и открыл глаза.
Перед ним на снегу стоял некто.
– Приветствую тебя, Гавин, – низко поклонившись, произнес Дорин.

Глаза первого адарланского короля были того же цвета, как у Дорина.
Впрочем, учитывая тысячелетний разрыв, это у Дорина были глаза его далекого предка. В остальном древний король ничем не напоминал его. Длинные темно-каштановые волосы, резкие черты лица, суровый рот с плотно сжатыми губами.
– Ты изучил Знаки Вэрда.
– Я быстро учусь, – ответил Дорин, выпрямляя спину.
Гавин не улыбнулся.
– Вызывание умерших – отнюдь не забава. Призывая меня сюда, ты немало рисковал, молодой король. Особенно если помнить, что ты носишь при себе.
Дорин похлопал по камзолу, в кармане которого лежали Ключи Вэрда. Он и сейчас не отозвался на их странную, ужасающую силу, которая сразу же забурлила в ответ.
– Нынче любое действие рискованно. А вызвал я тебя потому, что нуждаюсь в твоей помощи.
Гавин не ответил. Взгляд древнего короля упал на воткнутый в снег Дамарис, окруженный начертанными Знаками Вэрда. Меч обладал связью с Гавином. Такой же связью обладал Глаз Элианы, амулет, с помощью которого Аэлина тогда вызвала королеву.
– Приятно видеть, что ты бережно обращаешься с моим мечом. – Гавин поднял глаза на молодого короля. Взгляд их был столь же острым, как лезвие Дамариса. – Увы, я не могу сказать того же о моем королевстве.
– Я унаследовал его от отца не в лучшем состоянии, – стиснув зубы, ответил Дорин.
– Прежде чем стать адарланским королем, ты долгое время был наследным принцем Адарлана.
Магия Дорина превратилась в лед, жестче и холоднее окружающего.
– Тогда будем считать, что сейчас я стремлюсь искупить свое дурное поведение в прошлые годы.
Гавин приковал его своим взглядом. Дорину показалось, что это будет длиться вечность. Гавин был настоящим королем, не только по титулу, но и по духу. С тех пор как он отправился на вечный покой в подземелье им же построенного замка, не многие выказывали такую же стойкость духа.
Дорин выдержал взгляд Гавина. Пусть видит, чтó осталось от прежнего наследного принца. И пусть обратит внимание на белесый след от каменного ошейника.
Затем Гавин моргнул, выражая позволение говорить дальше.
– Где находится третий Ключ? – глотая вязкую слюну, спросил Дорин.
Гавин стал похож на каменную статую:
– Об этом мне запрещено говорить.
– Запрещено или ты не хочешь?
С Гавином ему надлежало бы говорить, стоя на коленях, уважительным тоном. Разве мало легенд о Гавине читал он в детстве? Или забыл, как бегал по замку, воображая себя древним королем?
Дорин вытащил из кармана амулет Оринфа. Цепочка закачалась на обжигающем ветру. Из золотого медальона, куда был вставлен голубой камень, послышалась призрачная песнь на давно исчезнувшем языке.
– Брэннон Галатиний пошел против богов, поместив Ключ Вэрда в этот амулет вместе с предостережением Аэлине. Хотя бы подскажи направление поисков. Разве я многого прошу?
Очертания фигуры Гавина размылись, но сам он не исчез. Время подгоняло обоих.
– Брэннон Галатиний был самоуверенным хвастуном. Я видел, к чему приводит вмешательство в замыслы богов. Это добром не кончается.
– Но всему причиной тогда были не боги, а твоя жена.
Гавин оскалил зубы. И хотя древнего короля давно не было в живых, магия Дорина снова вспыхнула, готовая нанести удар.
– Цена всего этого – моя истинная пара, – прорычал Гавин. – Если все Ключи отыщутся, она исчезнет навсегда. Знаешь ли ты, каково это чувствовать, молодой король? Держать в руках вечность, которую у тебя вдруг отнимают?
Дорин не считал нужным отвечать на его вопросы.
– Я понял. Ты не хочешь, чтобы я нашел третий Ключ, ибо это оборвет существование Элианы.
Гавин молчал.
– Если Ключи не будут возвращены Вратам Вэрда, погибнут сотни тысяч людей, и не только на Эрилее. – Дорин запихнул амулет Оринфа обратно в карман, не поддаваясь на его потусторонние нашептывания и не обращая внимания на странную силу, заструившуюся по телу. – Нельзя быть таким безжалостным.
Гавин молчал. Ветер трепал его темные волосы. Но его глаза едва заметно вспыхнули.
– Скажи, куда нам отправиться за третьим Ключом, – шепотом продолжал Дорин. Он знал: у него остались считаные минуты. Даже Васта может не выдержать и отправиться его искать. – Скажи, где третий Ключ.
– Твоя жизнь тоже оборвется. Если ты соберешь Ключи и изготовишь Замóк, тебе придется расплатиться собственной душой. От тебя не останется даже пылинки. Ни в какой посмертный мир ты не попадешь.
– Сейчас никого особо и не заботит посмертное существование.
Дорина оно точно не заботило. Учитывая, сколько ошибок он наделал в прежние годы, такой конец был для него вполне заслуженным.
Гавин вновь устремил на него долгий пристальный взгляд. Дорин не дрогнул, напоминая себе, что выжил в двух войнах, затеянных Эраваном.
– Элиана помогла Аэлине, – напирал Дорин, и его дыхание клубилось в морозном воздухе.
Она не отступила, хотя знала, какая судьба ее ждет, если Ключи отыщутся. И Аэлина не отступила, понимая, что лишается долгой жизни со своей истинной парой и последующей вечности с ним.
«Чего мне тоже не видать», – мысленно добавил Дорин. У него заколотилось сердце. Магическая сила внутри стала нарастать.
– А вот у тебя получилось. Ты предпочел убежать от судьбы.
– Эравана можно победить, не запечатывая Врат Вэрда, – вдруг сказал Гавин, сверкнув зубами.
– Расскажи, как это сделать, и я найду способ это осуществить.
Гавин опять замолчал и замер, стиснув кулаки.
Дорин негромко фыркнул:
– Если бы ты действительно это знал, все кончилось бы уже давным-давно. – Гавин покачал головой, но Дорин продолжал: – Твои друзья гибли, сражаясь с ордами Эравана. Помоги моим друзьям избегнуть той же участи. Возможно, для кого-то это слишком поздно.
От произнесенных слов Дорину скрутило живот. Сумел ли Шаол добраться до Южного континента? Лучше бы он оттуда не возвращался, оставаясь в безопасной Антике. Хотя Шаол, конечно же, не станет прятаться от битв.
Дорин оглянулся на лагерь ведьм, скрытый за уступом. Времени почти не осталось.
– А что будет с Адарланом? – спросил Гавин. – Ты бы решился оставить его без короля?
Вопрос показывал, какого мнения Гавин о Холлине – младшем брате Дорина.
– Это так ты искупаешь ошибки своего повесничанья в бытность наследным принцем?
Дорин принял словесный удар. Это была правда, брошенная ему тем, кто верно служил своему безымянному богу.
– Неужели это так важно, когда Адарлан лежит в развалинах?
– Адарлан был моей гордостью.
– Нечем там гордиться! – огрызнулся Дорин. – Не только сейчас. Уже давно. Возможно, Адарлан заслужил такую участь.
– Это слова беспечного, высокомерного мальчишки, – склонив голову набок, бросил ему Гавин. – Думаешь, ты – единственный, кто познал горечь потерь?
– Между прочим, твой страх потери заставляет тебя предпочесть женщину и пожертвовать судьбой мира.
– А если бы перед тобой стоял выбор: твоя женщина или Эрилея, неужто ты бы поступил по-иному?
Сорша или остальной мир? Вопрос показался Дорину неискренним. Огонь внутри приутих. И все же он решился сказать Гавину:
– Сейчас ты обманываешься насчет пути, что лежит впереди, а когда-то ты служил богу правды.
Дорин узнал об этом от Шаола. Весной, бродя по катакомбам, находящимся глубже рафтхольских сточных каналов, Шаол с Рованом, Аэлиной и Эдионом набрели на забытый храм костей, где обнаружили признание Гавина, сделанное на смертном одре.
– Интересно, чтó сказал бы твой бог о роли Элианы во всем этом?
– Всевидящий не признаёт родства с этими бесхребетными существами, – прорычал Гавин.
Дорину показалось, что вокруг пахнуло пыльным сухим ветром.
– Тогда кто он?
– А может ли быть много богов из многих мест? Могут ли одни принадлежать этому миру, другие – иным мирам?
– Подобные споры оставим для более подобающих времен! – резко бросил ему Дорин. – Война – неподходящая пора.
Дорин втянул в себя морозный воздух. Потом еще раз.
– Прошу тебя, помоги мне спасти моих друзей. Помоги справиться с этой задачей.
С единственной оставшейся у него задачей.
И опять Гавин смотрел на молодого короля, оценивал его. Дорин это выдержал. Пусть читает всю правду, что написана у него в душе.
На лице Гавина появилось болезненное выражение, к которому примешивалось сожаление.
– Третий Ключ находится в Морате, – наконец сказал он.
– В какой части Мората? – пересохшими губами спросил Дорин.
– Не знаю.
Дорин ему поверил. Неподдельный ужас в глазах Гавина подтверждал: древний король не врет. Кивком Гавин указал на Дамарис:
– Этот меч выкован не для красоты. Если не доверяешь себе, пусть он ведет тебя.
– А что, Дамарис действительно говорит правду?
– Сам Всевидящий благословил Дамарис, когда я принес ему клятву служения. – Гавин как-то странно передернул плечами. На мгновение Дорин увидел прежнего Гавина, который воспитывался в адарланской глуши и из обычного полководца поднялся до короля. – Ты все еще не научился отличать правду от лжи. Придется устранить этот пробел.
– Значит, Дамарис поможет мне найти в Морате третий Ключ?
Вторгнуться в оплот Эравана, туда, где изготавливают эти каменные ошейники…
– Этого я сказать не могу, – поджал губы Гавин. – Но дам тебе совет: не торопись отправляться в Морат. Дождись, когда будешь готов.
– Я уже готов.
Вранье малолетнего дурня. Гавин это тоже знал. Дорин едва удержался, чтобы не дотронуться до шрама на шее.
– Морат – не просто крепость, – сказал Гавин. – Это сущий ад, который жестоко наказывает беспечных юнцов. – Дорин поежился, но Гавин продолжал: – Когда будешь готов по-настоящему, ты сам это поймешь. Лучше остаться в этом лагере… если сумеешь убедить своих спутниц. Здесь путь тебя и найдет.
Очертания Гавина размылись еще сильнее. Лицо подернулось дымкой.
– Скажи, я – человек? – спросил Дорин, рискнув шагнуть к нему.
Сапфировые глаза Гавина чуть потеплели.
– Не мне отвечать на твой вопрос.
Король исчез.

Глава 5

Командир, выслеженный Рованом, утверждал, что последние распоряжения поступали к нему из Доранеллы.
Фэйцы и Элида не знали, верить ли ему.
Вечер застал их в пыльном поле, на окраине заштатного городишки. Они сидели у костра. Лоркан Сальватир, давным-давно отмывший руки от крови того командира, продолжал вслух размышлять об услышанном.
Неужто они упустили из виду самый простой вариант? Что, если Маэва все это время находилась в Доранелле, прячась от своих подданных?
Но тот командир мог быть и отъявленным вруном. Перед смертью он успел плюнуть Лоркану в лицо.
Сегодня они нашли еще одного. За ним охотились целую неделю в ближайшей гавани. Этот утверждал, что к нему приказы приходят из далекого королевства, где они уже побывали три недели назад. Оно находилось в противоположной стороне от Доранеллы.
Лоркан ковырял землю носком сапога.
Его спутников не тянуло на разговор, особенно после слов их сегодняшней жертвы. Кто же из двух командиров врал?
– Доранелла – оплот Маэвы. – Спокойный голос Элиды оборвал молчание, становящееся все более тягостным. – Это ведь так просто – не прятать Аэлину по далеким землям, а привезти прямо туда. Думаю, фэйская королева не особо ломала голову.
Рован Боярышник продолжал смотреть на огонь. Он так и не отмыл кровь со своего темно-серого камзола.
– Удерживать Аэлину в Доранелле, чтобы об этом никто не знал? Такое невозможно даже для Маэвы, – возразил Лоркан. – Мы бы наверняка услышали.
Он не помнил, когда в последний раз заговаривал с Элидой.
Его жестокое обращение с фэйскими командирами пугало ее, но не настолько, чтобы отойти подальше, отвернуться и закрыть уши. Пусть в самые жуткие моменты Элида и сжималась, но внимательно ловила каждое слово, выбиваемое Рованом и Лорканом из пленных. Должно быть, в Морате она видела сцены и похуже. Это добавляло Лоркану ненависти к Морату и к ее дяде – чудовищу, продолжавшему безнаказанно творить злодеяния.
Но с Варноном Лошэном он разберется потом. После того, как они найдут Аэлину… или то, что от нее осталось.
Глаза Элиды похолодели. Даже слишком.
– В Бухте Черепов Маэва успешно прятала Гареля и Фенриса от Рована. Ей вообще удалось спрятать целый флот. – Лоркан не ответил. Элида продолжала, глядя все так же пристально и холодно: – Маэва знала: Доранелла – самый простой вариант, который мы отвергнем как раз из-за его простоты. Нам куда легче поверить, что она спрятала Аэлину не у себя дома, а в далеких неведомых краях. Это Маэва тоже предвидела.
– Маэве ничего не стоит собрать армию, что затрудняет нам спасение, – напомнил Гарель.
Лоркан смотрел, как вздрагивают узоры татуировки на шее Гареля. Надо бы сказать ему, чтоб заткнулся, однако Лоркан промолчал. Он не раз замечал, сколь часто Гарель, изменяя былым привычкам, пускался в разговоры с Элидой. Отчасти Лоркан был даже благодарен, поскольку от него Элида сейчас не желала принимать никакой помощи.
Пусть покарает его Хеллас, когда у нее начались месячные, он разрезал свою рубашку, но был вынужден передать лоскуты через Рована и Гареля. Соратникам он пригрозил содрать с них кожу, если проговорятся. Элида, не обладавшая фэйским обонянием, не учуяла на ткани его запаха.
Лоркан и сам не понимал, зачем это делает. Он до сих пор помнил ее слова, сказанные на эйлуэйском берегу: «Надеюсь, остаток своей жалкой бессмертной жизни ты проведешь в страданиях и одиночестве. И еще надеюсь, что раскаяние и чувство вины будут постоянно глодать твое сердце, став незаживающей раной, которую не исцелит никакая магия».
Клятва это или проклятие – Лоркан не знал. Но слова Элиды в точности исполнялись. Он сломал нечто безмерно драгоценное, о чем и не догадывался, пока это не случилось.
Оборванная клятва на крови до сих пор оставалась зияющей раной в душе Лоркана, однако она и близко не напоминала дыру в груди, ощущавшуюся всякий раз, когда он смотрел на Элиду.
Зная, что на родине его ждет бесчестие, а то и смерть, Элида предложила ему дом в Перранте. Дом, где они жили бы вместе. Теперь этому не суждено сбыться, и причина вовсе не в Маэве. В его предательстве, настолько чудовищном, что Лоркан не представлял, можно ли хоть как-то все исправить.
«Где Аэлина? Где моя жена?»
Жена Рована Боярышника. Его истинная пара. Только нескончаемые поиски Аэлины удерживали Лоркана от прыжка в яму, из которой он никогда бы не выбрался. Это он знал.
Если они найдут Аэлину, если после зверств Кэрна это будет женщина с руками и ногами, а не жуткий обрубок, он найдет способ жить дальше. Научится выносить себя такого, каким стал. Быть может, ему на это понадобится еще пятьсот лет.
Лоркан запретил себе думать о том, что через несколько столетий от Элиды останется лишь прах. Но проклятая мысль все же мелькнула, отчего скудная трапеза, состоявшая из черствого хлеба и отвердевшего сыра, камнем легла на желудок.
Дурак – вот он кто. Бессмертный глупец, вступивший на тропу любви к смертной девчонке. Он забыл главную ее особенность. Даже если Элида его и простит, годы все равно возьмут свое.
– Может, сегодняшний командир и не врал, – наконец заговорил Лоркан. – Маэва могла отправиться и к аккадианцам. Она давно поддерживает отношения с их королевством.
Об этом Лоркан знал по собственному опыту. Ему, Ровану и Гарелю пришлось повоевать в тех краях, где ветры свистят над песчаными барханами. Он не жаждал туда возвращаться.
– Аэлина вполне может находиться под присмотром аккадской армии.
Лоркан не преувеличивал: чтобы не дать Ровану прорваться к своей истинной паре, понадобится целая армия.
Он повернулся к принцу, не зная, слышал ли тот его слова. В голову Лоркана залетела другая противная мысль: не пришлось бы Боярышнику вскоре добавлять новый узор татуировки на другой стороне лица.
Они не один век сражались вместе. Прежде Рован отличался жестокосердием. Таким же был и Лоркан вплоть до нынешней весны.
– Сегодняшний командир оказался на редкость говорливым, – продолжал Лоркан. – Ты ему едва пригрозил, как он начал заливаться соловьем. Прежний, утверждавший, что Маэва находится в Доранелле, был покрепче. Ухмылялся до самого конца.
– Я тоже думаю, что она в Доранелле, – вмешалась Элида. – В тот день Аннеит велела мне слушать. В прежние разы богиня молчала.
– Об этом стоит задуматься, – сказал Лоркан, и даже сердитый взгляд Элиды не помешал ему договорить: – Только я сомневаюсь в ясности высказываний богов. Им привычнее туманные фразы.
– И это говорит фэец, утверждающий, что его бог подсказывает ему, когда сражаться, а когда спасаться бегством, – огрызнулась Элида.
Лоркан пропустил ее слова мимо ушей. Присутствия Хелласа он не ощущал с самых Каменных болот. Похоже, что даже бог смерти от него отвернулся.
– Отсюда до границ Аккадии три дня езды, – сказал Лоркан. – До их столицы – еще три дня. А Доранелла находится более чем в двух неделях пути в другую сторону, если ехать с короткими остановками.
Он мог и не добавлять, что время не на их стороне. На Эрилее уже вовсю полыхала война. Элида боялась даже думать, в чьих руках находятся сейчас Ключи Вэрда и какие чудовищные действия успел предпринять Эраван. Каждый день промедления стоил очень дорого, не говоря уже о том, чем оборачивался он для террасенской королевы.
Элида открыла было рот, но Лоркан не дал ей говорить.
– Ну доберемся мы до Маэвиной твердыни. Изможденные, голодные… Как мы будем сражаться? А при умении Маэвы набрасывать магический покров мы можем ходить рядом с местом, где томится Аэлина, и даже не подозревать об этом.
Элида сердито раздула ноздри.
– Принц, решение за тобой, – сказала она, повернувшись к Ровану.
Он теперь был не просто принцем. Он был супругом королевы Террасена.
Наконец Рован поднял голову. Зеленые глаза вперились в Лоркана. Лоркан выдержал их повелительный взгляд. Он ждал, что Рован наконец-то соберется ему отомстить. Ждал удара. Даже надеялся. Но не дождался.
– Мы забрались далеко на юг, – наконец заговорил Рован. – Уж лучше отправиться в Аккадию, чем проделать долгий путь в Доранеллу и обнаружить, что мы ошиблись.
Никто ему не возразил.
Элида наградила Лоркана сердитым взглядом и встала, торопливо сообщив, что ей нужно отлучиться перед сном. Благодаря магии Гареля увечная нога не болела и не мешала быстро идти по сухой траве.
Должно быть, его магия помогала ей и во всем остальном.
Шаги Элиды звучали все тише и почти смолкли. Она всегда стремилась отойти подальше, чтобы ее спутники ничего не слышали. Через несколько минут Лоркан двинулся следом и быстро скрылся в темноте.
Элида встретила его уже на обратном пути, остановившись на вершине холма, больше похожего на крупную кочку.
– Что тебе надо?
– Аккадия – более разумный выбор, – сказал Лоркан, подходя к подножию холма.
– Рован того же мнения. Можешь радоваться.
Элида спустилась с холма, намереваясь пройти мимо, но Лоркан загородил ей путь. Чтобы увидеть его лицо, Элида была вынуждена задрать голову. Сам Лоркан рядом с нею чувствовал себя ничтожным карликом.
– Я ратовал за Аккадию не из желания тебе досадить.
– Мне нет дела до твоих желаний.
Элида попыталась его обойти. Лоркан попятился.
– Я не… – с трудом выдавил он, – я не хотел, чтобы все так вышло.
– Конечно не хотел, – тихо и язвительно рассмеялась Элида. – С чего тебе злить твою расчудесную королеву и рвать кровные узы клятвы?
– Плевать мне на эти узы!
Сказано было не в запале. Лоркан еще никогда не произносил более правдивых слов.
– Я лишь хочу исправить случившееся.
Элида презрительно скривила губы:
– Может, я бы и поверила в искренность твоих намерений, если бы не видела, как ты полз за Маэвой по берегу.
Лоркан заморгал. Ненависть в словах Элиды вынудила его остановиться. Она прошла мимо и даже не обернулась… пока Лоркан не сказал:
– Я полз не за Маэвой.
Элида остановилась, коса ее качнулась. Потом обернулась. Величественная и холодная, как звезды в небе.
– Я полз… – У Лоркана дрожал голос. – Я полз за Аэлиной.
Перед мысленным взором Лоркана замелькали картины: залитый кровью песок, крики Аэлины. Он услышал слова ее последней мольбы, обращенные к Элиде.
– Когда Маэва со своей стороны оборвала узы кровной клятвы, я не мог шевельнуться. Я едва дышал.
Освобождение от кровной клятвы и ее разрыв были несопоставимы по ощущениям. В первом случае возникала преимущественно душевная боль. Во втором – телесная, которую не подавить никакими волевыми усилиями.
Узы клятвы на крови могли растягиваться и ослабевать. Ваган – последний из посланных на поимку Лоркана – до сих пор бродил где-то на севере Эрилеи, охотясь на беглеца. Чем не доказательство, что необязательно рубить по живому? Но разорвать узы по собственной воле… такое нередко означало обречь себя на смерть.
Нужно было это сделать там, на берегу. За месяцы поисков подобные мысли не раз посещали Лоркана.
– Я пытался добраться до нее, – тяжело сглатывая, продолжал Лоркан. – До Аэлины. До того ящика… Клянусь, – совсем тихо добавил он.
Слово было его опорой. Единственным, чем он дорожил. Во время их с Элидой странствий Лоркан рассказал ей об этом. Сейчас в ее взгляде не отражалось никаких воспоминаний.
Элида молча пошла дальше. Лоркан остался на месте.
Все, что выпало на долю Элиды и его соратников, случилось по его вине.
Элида подошла к костру, и только тогда Лоркан пошевелился. Он видел, как она села рядом с Гарелем. Губы ее были плотно сжаты.
– Ты же знаешь… он тебе не соврал, – прошептал ей лев.
Лоркан стиснул зубы. Он намеренно не маскировал своих шагов. Если острый слух позволил Гарелю слышать их разговор, лев прекрасно понимал, что Лоркан вернется вслед за Элидой, и не должен был соваться не в свое дело.
И все равно Лоркан следил за ее лицом, ожидая ответа. Когда Элида не ответила ни ему, ни льву, Лоркан пожалел, что вообще затеял этот разговор с нею.

Принц Рован Боярышник, он же Рован Галатиний – супруг королевы Террасена и ее истинная пара, – знал, что спит. Видеть ее он мог только во сне.
Вокруг была лишь тьма и ветер. Их разделяла громадная пропасть.
Эта пропасть, эта трещина в мире не имела дна. Но откуда-то долетали едва слышимые голоса.
Она стояла к нему спиной. Ветер шевелил золотистую пелену ее волос. Они стали длиннее, чем когда он видел ее в прошлый раз.
Он попытался обернуться ястребом и перелететь через пропасть. Внутренняя магия тела не откликалась. Он был заперт в своем фэйском облике. Фэйцы прыгают гораздо дальше смертных, но преодолеть пропасть ему было не под силу. И потому он мог лишь смотреть на нее и вдыхать ее ароматы, приносимые ветром: жасмина, лимона, вербены и потрескивающих углей. Ветер не рассказывал ему никаких тайн и не приносил песен.
Это был ветер смерти, холода; ветер «ничто».
«Аэлина!»
Здесь он не имел голоса, но все равно произнес ее имя. Отправил против ветра на другой край пропасти.
Она медленно повернулась к нему.
Это было ее лицо. Или таким оно станет через несколько лет, когда она совершит Преображение и обретет бессмертие наравне с фэйцами. Но его поразили не повзрослевшие черты ее лица.
Рука Аэлины покоилась на сильно округлившемся животе.
Она смотрела в его сторону, а ветер все так же развевал ей волосы. За ее спиной появилось еще четыре фигурки.
Рован упал на колени.
Самой высокой была золотоволосая девочка с изумрудными глазами, серьезная и горделивая, как мать. Рядом стоял мальчик почти одного с нею роста. Он тепло и открыто улыбался Ровану. У мальчишки были бирюзовые глаза Ашериров под гривой серебристых волос. Его брат, ростом пониже, вполне мог бы сойти за Рована в детстве: те же волосы и глаза. Последней была совсем маленькая девочка, цепляющаяся за материнские ноги… Почти младенец с мелкими чертами лица, серебристыми волосами и сапфировыми глазами незнакомой Ровану династии.
Дети. Его дети. Их дети.
А через несколько недель родится пятый ребенок.
Его семья.
Семья и будущее, которые могли бы у него быть. Самое прекрасное зрелище, какое ему когда-либо доводилось видеть.
«Аэлина!»
Дети крепче прижались к матери. Старшая девочка предостерегающе подняла голову, глядя на мать.
И тогда Рован почувствовал… Могущественный, смертельно опасный черный ветер, несущийся к ним.
Он попытался закричать. Попытался встать с колен и добраться до своей семьи.
Но черный ветер несся к ним, сметая все на своем пути. Аэлина и дети продолжали смотреть на него, пока ветер не закружил и не унес их.
Пока не осталось ничего, кроме праха и теней.

Рована вытолкнуло из сна. Сердце бешено колотилось. Тело кричало, требуя нестись вперед и сражаться.
Но ему было не с кем сражаться на пыльном поле, освещенном звездами.
Сон. Опять тот же сон.
Рован потер лицо, усаживаясь на подстилке. Лошади тоже спали. Кругом все спокойно. Гарель нес караул в нескольких шагах от костра, обернувшись горным львом. Его глаза сверкали в темноте. Элида и Лоркан крепко спали.
Рован посмотрел на положение звезд. Через несколько часов рассветет. И тогда – в путь. В Аккадию, страну песка и колючих кустарников.
Пока Элида с Лорканом спорили, куда отправиться, Рован делал то же самое, но внутри. Мелькала мысль обернуться ястребом и одному полететь в Доранеллу. Разум твердил свое: «Ты напрасно потеряешь драгоценные дни».
Эх, будь с ними Ваган и будь он свободен от уз кровной клятвы, Рован отправил бы его в обличье скопы на север, а они продолжили бы путь в Аккадию.
Рован вновь задумался о путешествии в Доранеллу. Если собрать всю имеющуюся у него магическую силу и запрячь ветры, две недели пути сократятся до нескольких дней. Но если он не найдет Аэлину… Рован прошел достаточно войн и понимал: одному, без помощи Гареля и Лоркана, ему не справиться. Попытки самостоятельно освободить Аэлину могут лишь усугубить ее страдания. И что дальше? Он убедится в невыполнимости задачи, вернется к своим спутникам, и все четверо они ужасающе медленно поползут на север.
До Аккадии значительно ближе, а потому разумнее вначале поискать там. Допустим, вчерашний командир сказал правду. Если же то, что они узнают в Аккадии, поведет их в Доранеллу, туда они и отправятся. Все вместе.
Рован лучше, чем кто-либо, сознавал, каково сейчас Аэлине. Каждый день, каждый час, проведенный в когтях Маэвы, приносил ей такие страдания, о которых он боялся даже думать. Инстинкты твердили ему свое, а разум – свое. Фэйское чутье Рована молчало.
Итак, они отправятся в Аккадию. Через несколько дней достигнут плоских равнин, за которыми потянется цепь выжженных холмов. С началом зимних дождей равнины расцветали, покрываясь обильной зеленью, но затем приходило знойное лето, зеленый цвет сменялся пшенично-желтым и коричневым, а вода становилась драгоценностью.
Он позаботится, чтобы на ближайшей реке они запаслись водой для себя и лошадей. С пропитанием в тех краях туго, но на равнинах водятся тощие кролики и пушистые зверьки, устраивающие глубокие норы. Аэлину явно передернуло бы от такой пищи.
Заметив движение, Гарель беззвучно приблизился на своих львиных лапах, не хрустнув ни одной травинкой. Желто-карие глаза вопросительно уставились на Рована.
Рован покачал головой:
– Ложись поспи. Я посторожу.
Гарель наклонил голову. Жест, хорошо знакомый Ровану, означал вопрос: «У тебя все в порядке?»
Лев и Лоркан занимались поисками по доброй воле, без принуждения Маэвы, без уз кровных клятв. Это был их собственный выбор. Ровану и сейчас такое казалось странным. Какая сила сейчас заставляла их помогать ему, он не знал.
Молчаливый вопрос Гареля Рован оставил без ответа.
– Поспи, пока есть время, – сказал он льву, поглядывая на догорающий костер.
Гарель не спорил. Вздохнул по-кошачьи и растянулся на своей подстилке.
Рован подавил кольнувшее чувство вины. Он выжимал из спутников все силы. Те не жаловались, не просили сбавить установленную им бешеную скорость.
Связующая нить молчала со дня похищения Аэлины. Радовало то, что не исчезла. Значит, Аэлина по-прежнему жива. Но нить молчит.
Рован постоянно раздумывал об этом в долгие часы дневных переходов и когда нес караул по ночам. Порою догадки о причинах молчания связующей нити напрочь отбивали сон.
Удивительно, но тогда, в Эйлуэ, он не почувствовал через связующую нить никакой боли. А какой болью обожгло его, когда Аэлина сражалась с Дорином Хавильяром в стеклянном замке. Дорин, еще находившийся под властью валгского демона, ранил ее. В те мгновения Рован почувствовал: нить, которую он по глупости считал «карранам» – узами, позволяющими обмениваться магической силой, – была готова вот-вот порваться. Аэлина находилась на волоске от смерти.
Однако в тот день, на берегу, когда Маэва напала на Аэлину, а затем по ее спине заходила плетка Кэрна…
Рован до боли стиснул зубы. Его живот сердито заурчал. Он взглянул на лежащий рядом Злати́нец. Рован придвинул древний меч поближе. В эфес был вделан крупный рубин, слабо мерцающий в свете почти догоревшего костра.
Ему вспомнилось сражение между Аэлиной и Маноной в полуразрушенном храме Темизии. Его тогда ранило ведьминой стрелой, и Аэлина сразу ощутила боль. А удар, почувствованный ею в тот момент, когда они стали истинной парой?
Но в страшный день пленения Аэлины он совсем ничего не чувствовал.
Рован подозревал, что знает ответ. Скорее всего, причиной была все та же Маэва. Оборвать нить фэйская королева не могла, зато могла придавить своей магией. Когда-то Маэва сумела проникнуть в его разум и заставила поверить, что Лирия является его истинной парой. Вся его фэйская мужская интуиция спасовала. Вот и сейчас Маэва поставила заслон между ним и Аэлиной, и потому он не знает, каким опасностям подвергается его истинная пара и где именно ее искать.
Мысли Рована вновь вернулись к страшному дню похищения Аэлины. Но ведь должен же он был заранее почувствовать грозящую ей опасность и полететь на берег, не дожидаясь ведьминых драконов. Забыть про морское сражение, про все и всех и мчаться к ней, не тратя драгоценных минут.
Пара. Его истинная пара.
И это он должен был бы понять гораздо раньше. Даже если горе и гнев превратили его в жалкого придурка, нужно было сразу догадаться, кто перед ним. С того самого момента, когда в крепости Страж Тумана он укусил Аэлину, не в силах побороть искушение признать ее своей. Едва оказавшись у него на языке, ее кровь сказала ему все. И потом, когда вкус ее крови оставался с ним несколько месяцев подряд.
Вместо этого они устраивали нескончаемые стычки. Его гнев, его лед попустительствовали стычкам. Гнева хватало и в Аэлине. Однажды в запале ненависти она наговорила ему таких слов, что он поступил с нею, как поступал с теми, кто служил под его началом и позволял себе огрызаться на командира. Разницы между мужчинами и женщинами он не делал. Но если бы потом он хоть словом намекнул, что ему стыдно за свое поведение, Аэлина наверняка обозвала бы его дураком.
Рован не знал, как ему быть с татуировками на лице, шее и руке. С ложью, повествующей о его потере, и правдой, которая свидетельствовала о его слепоте.
Да, он искренне полюбил Лирию. Всякий раз, думая об этом, он испытывал грызущее чувство вины. Теперь он хотя бы понимал почему. Понимал страх Лирии перед ним в первые месяцы их отношений, трудность ухаживания за нею, невзирая на связующую нить. Правды не знали они оба. Лирия была нежной, тихой и доброй. Да, она обладала силой иного рода, но не такой, какая требовалась Ровану.
Он ненавидел себя за подобные мысли.
Маэва покорежила ему жизнь. И не только ему. Лирии тоже. Стоило Ровану вспомнить об этом, как его захлестывала ярость. Аэлина принадлежала ему, а он – ей. С самого начала. С незапамятных времен. Маэва задумала сломать им жизнь, сломать Аэлину, чтобы добиться от нее желаемого.
Рован поклялся: он не оставит это безнаказанным. Маэва ответит не только за издевательства над Аэлиной. Какими бы ни были его отношения с Лирией, та носила их ребенка. Маэва услала его на очередную войну. Лирия осталась одна в горном доме. Маэва отправила туда вражеских солдат. Сколько бы веков ни прошло, Рован не собирался об этом забывать. Такое не прощается «за давностью лет».
Маэва имела наглость хвастливо рассказывать Аэлине, как помыкала им, как сокрушила его дух и уничтожила Лирию. «Я убью тебя», – пообещала фэйской королеве Аэлина. Элида была свидетельницей разговора, который потом многократно повторяла Ровану. «Я убью тебя».
Рован смотрел в пылающее сердце рубина на эфесе Златинца.
Он молил богов, чтобы этот огонь и гнев не угасли. Он помнил, сколько дней длятся страдания Аэлины и кому Маэва поручила истязать его истинную пару. Знал, чем это чревато. Он сам побывал в плену, проведя две недели на вражеском пыточном столе, и вдоволь насмотрелся на хитроумные приспособления для пыток. От одной такой «игрушки» у него навсегда остался шрам на руке.
Спешить. Им нужно спешить.
Наклонившись, Рован уперся лбом в эфес Златинца. Металл был теплым, словно там еще оставалась искорка пламени создателя древнего меча.
После той жуткой войны он не бывал в Аккадии. Он командовал объединенными силами фэйцев и смертных людей и одержал победу, но не испытывал желания когда-либо снова увидеть те края.
Однако их завтрашний путь лежал в Аккадию.
Если он найдет Аэлину, если освободит ее… Рован не позволял себе думать о том, что будет дальше.
А дальше… его и остальных ждала неумолимая правда, запечатленная в прощальных словах Аэлины: «Скажи Ровану… я прошу у него прощения за ложь. Но скажи, что в любом случае это было время, взятое взаймы. Я узнала об этом намного раньше сегодняшнего дня, и все равно мне жаль, что судьба не подарила нам больше дней».
Рован отказывался принимать эти слова. Он не желал соглашаться, что необходимой платой за прекращение хаоса злодеяний и спасение мира должна стать жизнь его истинной пары.
Рован поднял голову к звездам. Все созвездия двигались, и только Повелитель Севера стоял неподвижно. Бессмертная звезда между его рогами указывала путь домой. В Террасен.
«Скажи Ровану: он должен сражаться. Он должен спасти Террасен и помнить клятвы, принесенные мне».
В отличие от Маэвы, которая никуда не спешила, и Эравана, развязавшего войну на Эрилее, Рована и его спутников отчаянно подгоняло время. Но Рован намеревался вернуться только с Аэлиной, невзирая на прощальные слова и данные им брачные клятвы защищать Террасен и управлять ее родным королевством.
«И скажи: я… благодарю его за путь, который он прошел вместе со мной и вывел меня к свету».
Рован с самого начала считал это за честь. То было величайшее достижение его бессмертной жизни. Когда-нибудь они вместе насладятся бессмертной жизнью. И только так.
Рован мысленно поклялся в этом звездам. И мог присягнуть, что Повелитель Севера мигнул ему в ответ.

Глава 6

Над вздымающимися волнами дули свирепые зимние ветры. Едва поднявшись на палубу из каюты, Шаол Эстфол успел продрогнуть. На нем был теплый синий плащ, но сырой холод пробирал до костей. Шаол смотрел на воду. По всему чувствовалось: густая облачность – это надолго. Зима надвигалась на континент с той же неумолимостью, что и моратские легионы.
Рассвело, но вокруг были все те же бушующие волны, мужественные солдаты и такие же матросы, благодаря которым корабль безостановочно плыл на север. Сзади и по бокам двигались корабли половины хаганского флота. Вторая половина пока находилась на Южном континенте. Если ветры не переменятся, через несколько недель снимется с якорей и она.
Шаол вознес молитву холодному соленому ветру, прося не менять направления. С палуб кораблей вспархивали и отправлялись на утреннюю охоту могучие рукки – смышленые боевые птицы Южного континента. В седлах сидели руккины. Кораблей сотни, а руккинов тысячи, но этих сил может не хватить для сражения против Мората.
Досаднее всего будет, если они запоздают и не сумеют повлиять на ход войны.
За три недели плавания Шаол не получал никаких известий о своих друзьях и не знал, удалось ли им собрать в Террасене достаточную армию. До сих пор корабли с Южного континента старались двигаться подальше от берегов Эрилеи, дабы избежать столкновения с вражескими кораблями и ведьмами, несущими воздушный дозор на драконах. Но сегодня все изменится.
Руки Шаола коснулась теплая изящная рука, а к его плечу прильнула голова с каштаново-золотистыми волосами.
– Ну и холодрыга сегодня, – пробормотала Ириана, хмуро поглядывая на то, как ветер сдувает пену с волн.
– Холод закаляет характер, – ответил Шаол, поцеловав ее в макушку.
Она засмеялась, окутавшись облачком пара, которое тут же улетело.
– Ты говоришь как уроженец Террасена.
Шаол обнял Ириану за плечи, притянул к себе:
– Неужто, женушка, я плохо согреваю тебя все дни нашего плавания?
Покрасневшая Ириана пихнула его локтем под ребра:
– Нахал!
Прошло больше месяца, а он до сих пор изумлялся, называя ее женой. Изумлялся, что рядом с ним эта женщина, исцелившая его раздробленную, усталую душу.
Исцеление его позвоночника не было главным. Пока плыли на Эрилею, Шаол неустанно упражнялся, осваивая навыки сражения верхом, опираясь на трость или сидя в кресле на колесах. Последнее – на тот случай, если магическая сила Ирианы истощится, связующая нить между ними станет совсем тонкой и увечье не позволит ему передвигаться на своих ногах.
Позвоночник Шаола удалось исцелить лишь отчасти. Полностью он не восстановится никогда. Такова была плата за спасение его жизни после атаки валгской принцессы. Шаол тогда находился на пороге смерти. Сам он не считал эту плату чрезмерной.
Увечье, передвижение в кресле и прежде не казались ему особым несчастьем. Как и сейчас.
Но у его спасения имелась и другая сторона. Вот она-то не переставала пугать Шаола. Спасая Шаола, Ириана заключила договор с богиней, которая с ранних лет наблюдала за нею и вела по жизни. В свое время богиня направила ее в Антику, где она обучилась многим целительским премудростям и теперь возвращалась на родной континент, чтобы помочь соплеменникам. Договор связывал жизни Шаола и Ирианы воедино.
Иными словами, если он погибнет, Ириана тут же умрет.
Богиня соединила их жизни, чтобы Ириана могла вливать в Шаола свою целительную магию. Это позволяло ему ходить. Если целительная сила тратилась на помощь больным, Шаол был вынужден передвигаться, опираясь на палку. Когда Ириана сильно уставала, исчерпав запас магической силы, ноги его не держали.
Словом, если он падет в битве с моратскими легионами, мир лишится непревзойденной целительницы.
– Опять весь ушел в раздумья, – нахмурилась Ириана. – О чем думаешь сейчас?
Шаол кивнул в сторону корабля, плывшего поблизости. На корме томились две большие птицы: рукка с золотистыми перьями и рукк с красно-коричневыми. Оба были оседланы. Вот только всадники Кадары и Сальхи (так звали птиц) не появлялись.
– Не могу понять, то ли ты мерзнущим птичкам сочувствуешь, то ли восхищаешься смышленостью Несарины и Сартака, – язвительно сказала Ириана. – Им хватило ума остаться в постели.
«Где надо было остаться и нам», – лукаво добавили ее золотисто-карие глаза.
Теперь уже Шаол легонько пихнул жену локтем.
– Между прочим, это ты меня разбудила, – напомнил он, расцеловав Ириане всю шею (именно так она и будила мужа).
А потом они провели замечательный час, пока не рассвело.
Ириана издала едва слышимый звук, от которого рукам Шаола отчаянно захотелось пуститься в путешествие по ее телу, пусть и закутанному в несколько слоев одежды. Время нещадно гнало их на север, но Шаол по-прежнему с удовольствием изучал все звуки, издаваемые Ирианой. Каждый был ответом на его прикосновение или ласку.
Шаол оторвался от ее шеи и вновь кивнул на оседланных птиц:
– Вскоре они полетят на разведку.
Он мог побиться об заклад, что сейчас Несарина и принц, которого хаган недавно объявил своим наследником, находились отнюдь не в постели. Оба надевали доспехи и проверяли оружие.
– Мы достаточно продвинулись на север, и теперь нужно определить, где бросать якоря.
Вопрос очень серьезный. Армада должна встать в надежном месте, чтобы солдаты и руккины поскорее устремились вглубь суши.
Если силы Эравана и легионы Железнозубых ведьм по-прежнему удерживают Рафтхол, подниматься вверх по Авери и двигаться к Террасену было бы опрометчиво. Однако силы валгского короля могут поджидать их где угодно. Не стоило сбрасывать со счетов и флот королевы Маэвы. После ее сражения с Аэлиной флот исчез, но столь же неожиданно он мог и появиться.
По расчетам капитана их корабля, они приближались к границе между Фенхару и Адарланом. Нужно было решать, причем как можно быстрее, где приставать к берегу.
Они и так потеряли драгоценное время, огибая Мертвые острова, хотя и знали из донесений, что архипелаг снова принадлежал капитану Рульфу. Весть об их путешествии наверняка уже достигла Мората, но осторожность не помешает. Врагам незачем знать об их точном местонахождении.
Увы, соблюдение тайны оборачивалось для них полным неведением о событиях на Эрилее. Шаол мог лишь гадать, в какой части континента сейчас находится Дорин. Сумел ли он отправиться на север с Аэлиной и объединенным флотом кораблей нескольких королевств. Шаол молил богов, чтобы с его королем ничего не случилось.
Ириана разглядывала гордых боевых птиц на корме соседнего корабля.
– Сколько руккинов полетят на разведку?
– Они вдвоем.
В глазах Ирианы мелькнула тревога.
– Чем меньше разведчиков, тем легче оставаться незаметными. – Шаол махнул вверх. – Густая облачность. Лучших условий для разведки не придумаешь. – Его слова не успокоили Ириану, и тогда он добавил: – Ириана, рано или поздно мы все равно вступим в битву.
Сколько жизней погубит Эраван за каждый день их промедления?
– Знаю.
Ее пальцы сжали серебряный медальон на шее. Этот медальон Шаол подарил ей в Антике. Искусный ювелир выгравировал на поверхности горы и моря. Внутри лежала записочка Аэлины Галатинии, написанная почти три года назад. Тогда его будущая жена работала подавальщицей в грязной таверне портового городишки, а у террасенской королевы было другое имя и другой род занятий. Жизненные обстоятельства заставили ее вначале освоить ремесло ассасина.
– Я… Конечно, это звучит глупо, но я почему-то не задумывалась о скоротечности нашего плавания.
Шаол вряд ли назвал бы трехнедельное плавание скоротечным, но он хорошо понял смысл слов жены.
– Последние дни обычно бывают самыми длинными.
Ириана прильнула к мужу, обняв его за талию:
– Нужно еще раз проверить запасы лекарств, мазей, бинтов и всего прочего. Попрошу Борту, пусть свозит меня на корабль Хасары.
Аркаса – маленькая, но свирепая рукка Борты, по-прежнему дремала на корме.
– Тебе придется подождать, – сказал Шаол.
За недели плавания Шаол с Ирианой научились не будить раньше времени руккинов и их крылатых коней. Если когда-нибудь Борта и Аэлина встретятся, даже богам станет жарко.
Ириана улыбнулась, обхватила лицо мужа, своими ясными глазами заглянула в его глаза.
– Я люблю тебя, – тихо сказала она.
Опустив голову, Шаол прижался лбом к ее лбу:
– Скажи мне это, когда мы окажемся по колено в стылой глине. Скажешь?
Ириана фыркнула, но не попыталась отстраниться. Шаол тоже.
Вот так, голова к голове, душа к душе, они стояли на пронизывающем ветру, окруженные неистовыми волнами, и ждали вестей от разведчиков.

Она успела забыть, насколько холодны эрилейские зимы.
В Таванских горах, где Несарина Фелак летала с руккинами, тоже дули далеко не жаркие ветры, но там она никогда не промерзала насквозь.
А ведь зима еще даже не началась.
Зато ее рукк Сальхи не выказывал ни малейших признаков, что ему холодно. Он неутомимо махал крыльями, неся всадницу сквозь пелену облаков. Внизу сердито ревело море. Правда, стойкость Сальхи могла иметь другую причину: он видел, что золотоперая Кадара не поддается холоду, и старался не опозориться перед нею.
Рукк Несарины питал нежные чувства к рукке Сартака. Он восхищенно взирал на Кадару. Наверное, то же можно было сказать и о самой Несарине по отношению к принцу.
Несарина оторвалась от разглядывания серых облаков и повернула голову влево. Волосы на голове Сартака успели отрасти. Прежней длины они еще не достигли, но на ветру трепетала тонкая косица.
Почувствовав ее внимание, наследник хаганата подал сигнал: «Все в порядке?» Даже на обжигающем ветру Несарина покраснела и онемевшими пальцами неуклюже просигналила ответ: «Все в порядке».
Краснеющая девчонка-школьница. Рядом с принцем она всегда становилась такой, хотя они спали в одной постели и Сартак рисовал картины их будущего. А предлагал он Несарине ни много ни мало вместе с ним управлять хаганатом – обширной империей на Южном континенте. Стать хаганой. На Эрилее этот титул означал даже не королеву. Императрицу.
Нелепица, да и только. Несарине не удавалось представить себя одетой, как мать Сартака: все эти длинные роскошные платья со множеством складок, замысловатые прически… Нет, она гораздо привычнее чувствовала себя в доспехах руккинов, а тяжесть оружия на поясе нравилась ей больше, нежели ожерелья, серьги и прочие драгоценности. Она так и говорила Сартаку, причем неоднократно.
Принц лишь отшучивался. Уверял, что она может разгуливать по дворцу в чем угодно. Хоть голой, если пожелает. А что надето или не надето на ней, его не волновало.
Эти слова Несарина не воспринимала всерьез. Меж тем Сартак мыслил свое будущее только с нею. Он даже был готов пожертвовать короной. Принц так и сказал отцу: если ради короны потребуется отказаться от Несарины, он предпочтет отказаться от короны. После этого хаган объявил Сартака своим наследником.
Самое удивительное – решение хагана не вызвало всплеска злости среди братьев и сестер принца. А ведь они много лет ожесточенно сражались между собой за этот титул. Даже Хасара, плывшая вместе с первой половиной армады, воздерживалась от язвительных замечаний. Кашан, Аргун и беременная Дува остались в Антике. Кашан обещал отправиться следом. Сохранилось ли у братьев и сестры Сартака прежнее отношение к воле отца, Несарина не знала. Многовековые традиции родственного соперничества были слишком сильны.
Справа от Несарины что-то мелькнуло. Сальхи устремился вдогонку.
То был Фалкан Эннар, адарланский оборотень. В прошлом торговец, он стал шпионом руккинов. Сегодня он обернулся соколом и летел с быстротой, присущей этим птицам. Должно быть, Фалкан что-то заметил. Пронесясь между Несариной и Сартаком, он вновь полетел в сторону суши. «Следуйте за мной», – означал его сигнал.
Возможно, их плавание продолжится и армада отправится в Террасен. Все зависело от результатов разведки. А вот найдут ли они в Террасене Лисандру и жива ли она – этого никто не знал.
Судя по всему, Лисандра была племянницей Фалкана. Сам Фалкан происходил из весьма странного семейства, когда-то обитавшего в Западном крае. Потом все разбрелись кто куда. Его непутевого старшего братца занесло в Адарлан, где он зачал Лисандру и исчез, бросив ее мать. Фалкан долго разыскивал племянницу. Даже не зная, сумела ли она пережить детство и есть ли у нее семейный дар, он пообещал сделать ее наследницей всего своего имущества.
Но эти разговоры Несарина слышала от него лишь в Таванских горах. Фалкан всячески старался быть полезным руккинам. Лучше всего ему удавалась разведка. Однако очень скоро им может понадобится и другая его помощь, как было в Дагульских горах, где у них произошло сражение с харанкаями.
Южный континент отправил на помощь Эрилее не только армию. Столь же важными были добытые сведения, которые явно ошеломят их друзей и соратников. Оказалось, что Маэва – вовсе не фэйская королева, а валгская самозванка. Древняя валгская королева, которая еще в незапамятные времена проникла в Доранеллу, где правили две сестры-королевы. Ловкими ухищрениями она сумела внедриться в сознание сестер и убедить обеих, что у них есть еще одна сестра – старшая.
Возможно, эти сведения никак не повлияют на ход войны. А может, что-то изменят, показав, что враги, с которыми они воюют, – выползки из одного гнезда. Маэва сбежала в этот мир от своего мужа – валгского короля. У того было двое братьев. Втроем они вырвали Ключи из Врат Вэрда и понеслись по разным мирам, разыскивая ее.
В здешнем мире валгские короли сделали передышку. Они и подумать не могли, что беглянка теперь восседает на троне в Доранелле. Вот такой странный поворот судьбы. Оркус, муж Маэвы, покинул здешний мир. Его брат – тоже. Остался лишь Эраван, младший из троих. Интересно, какую цену согласился бы он заплатить за сведения об истинной сущности Маэвы?
Пусть об этом думают другие. Пусть решают, когда пустить это оружие в ход.
Фалкан нырнул вниз, проталкиваясь сквозь облака. Несарина последовала за ним.
Холодный туманный ветер бил ей в лицо. Несарина пригнулась к шее рукка, продолжая спуск. Сальхи без всякого приказа летел следом за Фалканом. Минуту они мчались в гуще сплошной облачности, а затем…
Среди серых волн замелькали белые утесы. За ними потянулись самые северные из равнин Фенхару. Желтовато-серое море пожухлой травы.
Фалкан летел к берегу, стараясь не терять своих спутников из виду. Сальхи и Кадара легко выдерживали его скорость. Все летели молча. Берег становился все отчетливее.
То, что Несарина приняла за иней, было… пеплом. Траву на равнине попросту сожгли. Кое-где торчали обгорелые стволы деревьев.
А на горизонте в зимнее небо поднимались клубы дыма. Слишком густые и многочисленные, чтобы поверить, будто это крестьяне удобряют землю, сжигая на полях оставшуюся солому.
«Хочу взглянуть поближе», – просигналила Сартаку Несарина.
«Лети на самой границе облаков, – ответил принц. – Ниже не опускайся».
Несарина кивнула и вместе с рукком скрылась за тонкой завесой облаков. Их разрывы позволяли видеть куски местности.
Деревни и хутора исчезли. Казалось, из моря выплеснулась некая злая сила и двинулась вглубь суши, уничтожая все на своем пути. Но возле берега не было ни одного корабля. Нет, злая сила явилась сюда с суши.
Прячась за облаками, Несарина и Сартак летели дальше.
С каждой лигой ее сердце колотилось все быстрее. Внизу – сплошь выжженная земля без признаков жизни. Не было и противоборствующей армии, битва не бушевала вдали.
Моратские выродки жгли и уничтожали просто так, для своего извращенного удовольствия.
Несарина запоминала ориентиры. Судя по всему, они пересекли границу Фенхару. К северу уже были земли Адарлана.
А дальше, делаясь все ближе, двигалась громадная армия. Черная извивающаяся змея, растянувшаяся на целые лиги.
Мощь Мората. Или ничтожная часть его мощи, отправленная посеять ужас и разрушения, перед тем как нахлынет основная волна.
«Отряд солдат под нами», – просигналил Сартак.
Несарина свесилась в седле. Между деревьями брели солдаты в черных доспехах. Ударный отряд, посланный вперед, чтобы расправиться с теми, кто каким-то чудом уцелел.
«Полетели», – стиснув зубы, просигналила принцу Несарина.
Не в обратный путь на корабли. Навстречу шестерым солдатам, возвращавшимся к своей черной армии.
Сальхи с Несариной камнем упали с неба. Слева таким же камнем упала Кадара с Сартаком.
Расправа была быстрой и короткой. Вражеские солдаты не успели даже закричать.

Госпожа Ириана Эстфол (в прошлом Ириана Торас) в шестой раз проверяла содержимое корабельного склада. Несколько кораблей были нагружены всем, что может понадобиться целительницам, но самые важные и ценные лекарства сосредоточили в трюме личного корабля принцессы Хасары, на котором плыла верховная целительница. Многое было изготовлено еще до отплытия из Антики, но и во время плавания Ириана и другие целительницы, решившие сопровождать армию, неустанно пополняли запасы.
В тускло освещенном корабельном трюме качка была ничуть не меньше, чем на палубе. Встав поудобнее, Ириана закрыла крышку ящика с мазями и пометила количество склянок на принесенном с собой листке пергамента.
– Их количество за два дня не изменилось, – послышался насмешливый старческий голос.
Верховная целительница Хазифа устроилась на ступеньках. Ее руки покоились на тощих коленях, прикрытых тяжелой шерстяной юбкой.
– Ириана, ну сколько можно их пересчитывать? Что могло случиться с ними за эти дни?
– Хотела еще раз убедиться, что сосчитала правильно, – ответила Ириана, закидывая косу за плечо.
– Опять.
Ириана спрятала листок в карман и взяла с соседнего ящика свой плащ, отороченный мехом.
– Когда мы окажемся на поле сражения, проверять, как расходуются запасы лекарств и снадобий…
– …станет невозможным, – договорила за нее Хазифа. – Девочка моя, когда мы окажемся на поле сражения, ты будешь рада, если в том хаосе найдешь хоть какую-то склянку.
– Это я и стараюсь предусмотреть.
Верховная целительница сочувственно вздохнула:
– Ириана, мы не знаем, сколько наших погибнет на этой войне, но люди будут гибнуть. Кого ждет быстрая смерть, кого – долгая и мучительная. Как бы мы с тобой ни старались, нам их не спасти.
– Знаю, – тихо отозвалась Ириана.
Высадку нельзя затягивать. Если они замешкаются, если не сразу решат, куда именно двинется армия хагана, сколько еще погибнет в рядах тех, кто уже сражается с Эраваном?
Старуха с пониманием смотрела на нее. С момента их первой встречи, стоило Ириане взглянуть на Хазифу, она чувствовала спокойствие и уверенность, распространяемые этой немолодой хрупкой женщиной. Но это там, в далекой безопасной Антике. При мысли, что верховная целительница окажется на полях, залитых кровью, Ириану начинало мутить, хотя умом она понимала: Хазифа и другие целительницы сами вызвались отправиться в путь. Затем они и учились, чтобы спасать чьи-то жизни.
Целительницы и раньше участвовали в войнах на Южном континенте. Правда, это было давно. И тогда им не противостояли валгские демоны, внедрившиеся в человеческие тела. Узнай валги, что задумали целительницы, уничтожили бы их на месте.
Всех, и прежде всего – Ириану, поскольку замысел принадлежал ей.
Кряхтя, Хазифа встала, разгладила лацканы теплой шерстяной кофты дарганского покроя, с вышитыми дарганскими узорами. Кофту ей подарили, когда они с Ирианой ездили в степи.
– Ириана, нам больше не из чего делать лекарства. Отдохни и дождись, когда высадимся на берег. Может, там разыщем нужные травы.
– Я не могу без дела, – призналась Ириана, запахивая плащ. – Мне надо чем-то себя занимать.
– Потерпи. Недолго осталось. Скоро у тебя будет столько занятий, что не продохнуть.
Хазифа поднялась наверх, оставив Ириану наедине с ящиками.
Но долго ли она сможет помогать раненым воинам? Ириана пока не поделилась своей тайной с верховной целительницей. Даже Шаолу ничего еще не сказала.
Рука Ирианы опустилась к животу и там застыла.

Глава 7

Значит, Морат. Последний Ключ Вэрда надо искать там.
Всю ночь Дорин пролежал без сна, обдумывая услышанное от Гавина. Под утро задремал, но вскоре проснулся, ощутив у себя на шее руку, которая хваталась за несуществующий ошейник.
Нужно каким-то образом попасть в Морат. Дотянуться до последнего Ключа.
Заикнись он об этом Маноне, ведьма наверняка откажется туда лететь. А ведь когда-то сама предлагала ему занять место Аэлины и изготовить Замок.
Отряд Тринадцати только чудом вырвался из Мората. Ведьмы не жаждали туда возвращаться. Особенно сейчас, когда все их устремления были направлены на поиски крошанок. И потом, Эраван почуял бы их появление еще на дальних подступах к моратской крепости.
По утверждению Гавина, путь сам его найдет, причем в этом лагере. Но попробуй убедить тринадцать ведьм в необходимости задержаться тут, когда поиски и опасность преследования гнали их с места на место… Задача столь же невыполнимая, как отыскание третьего Ключа Вэрда.
Стылый серый рассвет пробудил лагерь. Дорин давно уже не спал. Встав, он обнаружил, что спальная подстилка Маноны свернута, а сама она вместе с Астериной и Соррелью стоит возле своих драконов. Три главные ведьмы, которых ему неведомо каким образом нужно убедить задержаться здесь.
Остальные драконы тоже переминались на лапах, готовясь взлететь в пронизывающе холодное небо.
Еще один день поиска клана ведьм, не желавших, чтобы их нашли. Насчет желания крошанок примкнуть к войне Дорин очень сомневался.
– Через пять минут вылетаем! – камнепадом прозвучал над лагерем голос Соррели.
Дорин понял: бесполезно убеждать их остаться. Это подождет. Реальнее было задержать вылет.
За считаные минуты ведьмы успели загасить костер, обвеситься оружием, прикрепить спальные подстилки к седлам и даже прогуляться по нужде. Последнее было отнюдь не пустяком, учитывая долгие часы полета.
Пристегивая на ходу ножны с Дамарисом, Дорин шел к Маноне. От ведьмы веяло сверхъестественным спокойствием. Даже здесь, среди ветра и снегов, она была удивительно красивой. Обветшалая накидка из козьего меха на плечах Маноны выглядела королевской мантией. Ведьма повернула голову и встретила его взгляд. Ее глаза цвета расплавленного золота сверкнули.
– Доброе утро, ваше величество, – ехидно улыбнувшись, приветствовала его Астерина.
В ответ Дорин наклонил голову и спросил:
– И куда мы отправимся сегодня?
Непринужденный тон плохо вязался с напряженным выражением его глаз.
– Мы как раз совещались по этому поводу, – ответила Соррель.
Лицо второй заместительницы Маноны было хоть и каменным, но вполне открытым.
У них за спиной чертыхалась Васта: седельная пряжка упрямо не желала застегиваться. Дорин не решился взглянуть в ее сторону. Он и так убедился: невидимые руки его магии принялись за дело.
– Северную часть Белоклычьих гор мы обшарили вдоль и поперек, – сказала Астерина. – Попробуем двигаться на юг до конца горной цепи, а там уже будем решать, куда дальше.
– Может, мы вообще напрасно ищем их в горах, – возразила Соррель. – В прошлые десятилетия мы охотились на крошанок среди равнин.
Манона молча слушала все с тем же неподвижным лицом. Так она делала всегда: взвешивала мнения заместительниц, а затем прислушивалась к пению ветра.
У Эмогии вдруг развязались кожаные ремни, удерживающие седельную сумку. Шипя от досады, ведьма выбралась из седла, чтобы снова их затянуть. Дорин не знал, сколько времени он выгадает, с помощью магии устроив эти проволочки. В лучшем случае час-другой, не больше.
– Покинув горы, мы станем уязвимее, – возразила Астерина. – Крошанки заметят нас раньше, чем мы их найдем. Я уже не говорю о наших врагах.
– Там теплее, – проворчала Соррель. – Чем ближе к Эйлуэ, тем теплее.
Дорин скрыл усмешку. Оказывается, даже бессмертные ведьмы, у которых стальные жилы, способны уставать от пронизывающего холода.
Но отправляться далеко на юг, в Эйлуэ, когда они по-прежнему находятся не так уж далеко от Мората… Чувствовалось, Манона тоже думает об этом. Взгляд ведьмы уперся в его камзол, где лежали Ключи, словно она чувствовала их шепот, соперничающий с магической силой адарланского короля. Два Ключа Вэрда – единственные вожжи, удерживающие Эравана от захвата Эрилеи, а потом и других континентов. Нет, Манона не допустит, чтобы Ключи оказались так близко от Мората.
Дорин сохранял учтиво-равнодушное выражение лица. Рука лежала на эфесе Дамариса. Формой своей эфес напоминал глаз.
– Лагерь так и не дал никаких подсказок насчет дальнейшего пути крошанок? – спросил он.
Дорин и сам прекрасно знал: ни подсказок, ни даже слабых намеков. Но он хотел услышать ответ Маноны.
– Нет, – буркнула ведьма, и в ее голосе послышалось рычание.
Дамарис не давал ответа, не считая слабого тепла, исходящего от металла. А какого ответа он ждал от древнего меча? Гудения магической силы? Голоса внутри, подтверждающего слова Маноны?
Если тепло означало правду, тогда холод должен означать ложь. Но Гавин не соврал насчет свойств меча. В этом Дорин мог не сомневаться, учитывая, что древний король по-прежнему почитал своего бога.
Манона выдерживала его взгляд с неослабевающим вниманием хищницы. Затем отдала приказ взлетать и двигаться в северном направлении.
Подальше от Мората. Дорин открыл рот, лихорадочно придумывая, какими словами, каким действием отсрочить вылет. На ум приходили только варварские способы, вроде сломанного драконьего крыла…
Ведьмы направились к драконам. Дорин пока не знал, с кем пролетит еще один этап этих бесконечных поисков. Но Аброхас вдруг взревел, щелкнул зубами и бросился к Маноне.
Манона стремительно повернулась. Магия Дорина инстинктивно вырвалась наружу, ударив по невидимому врагу… Скоро он обнаружился: за сугробом прятался громадный белый медведь.
Сверкая зубами, зверь замахнулся сильной лапой. Пригнувшись, Манона отскочила в сторону. Дорин метнул в медведя стену своей магии – ветер и лед.
Медведя теснило назад. Он тяжело топал по снегу. Быстро оправившись, зверь снова помчался к Маноне, встав на задние лапы. Его целью почему-то была она, и только она.
И снова навстречу зверю протянулись невидимые руки магии Дорина. Едва тот наткнулся на его магию, снег полетел во все стороны. Медведь пропал во вспышке яркого света.
Дорин знал, что означает этот свет. Перед ними был оборотень.
Но под обличьем медведя пряталась вовсе не Лисандра. Появившееся существо было гораздо страшнее и противнее медведя. Казалось, оно явилось сюда из кошмарного сна.
Паук. Точнее, паучиха. Огромная стигианская паучиха, величиной с лошадь и черная как ночь.
Десятки паучьих глаз сощурились на Манону.
– Здравствуй, Черноклювая, – щелкая клешнями, прошипела паучиха.

Стигианская паучиха все же разыскала ее. Уму непостижимо! После стольких месяцев, после тысяч лиг, проделанных Маноной по воздуху, земле и даже морю… Паучиха, у которой она украла шелк для упрочения поврежденных крыльев Аброхаса, ухитрилась ее найти.
Но паучиха не предвидела, что столкнется с отрядом Тринадцати и магией адарланского короля.
Манона выхватила свой меч, звавшийся Рассекателем Ветра. Магическая сила Дорина пригвоздила паучиху к месту. При этом король почти не напрягался. С каждым днем его магия становилась все могущественнее.
Ведьмы отряда Тринадцати сомкнули ряды. Их мечи ослепительно блестели на фоне снега, залитого утренним солнцем. За спинами ведьм драконы составили еще одну цепь из чешуйчатых тел и когтей.
Манона на несколько шагов приблизилась к дергающимся клешням:
– Далеко же тебя занесло от Руннских гор, сестричка.
– А тебя было не так уж трудно отыскать, – прошипела в ответ паучиха.
Губы Маноны скривились в жестокой усмешке.
– Когда-то она отдала мне паучий шелк для крыльев Аброхаса.
– Ты украла мой шелк, – зарычала паучиха, – а потом сбросила меня и моих ткачих со скалы.
– Откуда у тебя способности оборотня? – спросил Дорин.
Удерживая паучиху на прежнем месте, он подошел к Маноне с другого бока. Рука сжимала эфес древнего меча.
– В легендах ничего об этом не говорится.
Лицо короля сияло от любопытства. Паучиха сразу заметила белую полоску на золотистой коже его шеи. Похоже, он видел чудовищ пострашнее. Она не понимала, каким образом смертный оказался среди ведьм. Но чувствовалось: он не слишком-то боится боли и даже смерти.
Хорошая черта характера для ведьмы. Но для смертного? Скорее всего, кончится тем, что ведьмы его убьют.
Возможно, причина его смелости крылась даже не в отсутствии страха, а в отсутствии… чего-то такого, что смертные считают необычайно важным для своей души. Это было отнято у него отцом и валгским демоном.
– В обмен на мой шелк я взяла двадцать лет жизни у одного молодого торговца. Через его жизненную силу ко мне частично перешли способности оборотня, – злобно произнесла паучиха, щурясь на Манону. – Он охотно заплатил эту цену.
– Убей ее, и дело с концом, – пробормотала Астерина.
Паучиха отпрянула, насколько позволял невидимый поводок короля:
– Вот уж не думала, что наши сестры сделались столь трусливыми. Теперь вам требуется магия, чтобы убить нас, как свиней.
Манона подняла Рассекатель Ветра, раздумывая, между какой парой глаз паучихи вогнать лезвие.
– Я тебя убью без всякой магии. Вот и послушаем, будешь ли ты при этом визжать по-поросячьи.
– Трусиха! – бросила ей паучиха. – Освободи меня, и мы кончим это по-старому.
Манона задумалась, затем пожала плечами:
– Я убью тебя, не причинив боли. Считай это выплатой моего долга.
Затаив дыхание, Манона приготовилась нанести удар.
– Постой! – выдохнула паучиха. – Погоди…
– От оскорблений к мольбам, – язвительно усмехнулась Астерина. – И кто теперь трусиха?
Паучиха даже не взглянула на нее. Бездонные глаза паучихи пожирали Манону и Дорина.
– А вы знаете, какая сила движется на юге? Какие ужасы там собираются?
– Позавчерашние новости, – фыркнула Васта.
– Хотите знать, как мне удалось вас найти? – спросила паучиха; Манона замерла. – В Морате осталось слишком много вашего имущества. На нем – запахи всех вас.
Если паучиха так легко отыскала их, надо без промедления убираться подальше.
– Теперь, Черноклювая, весть для тебя. Желаешь знать, кого я заметила в каких-то пятидесяти лигах к югу отсюда?
Манона снова замерла.
– Крошанок, – объявила паучиха и вздохнула.
Вздох был глубоким и голодным.
Манона моргнула. Один раз. Дюжина ведьм ее отряда тоже замерла.
– Ты видела крошанок? – спросила Астерина.
Крупная голова паучихи качнулась. Она снова вздохнула:
– Крошанские ведьмы на вкус… Почему-то таким я представляла вкус летнего вина. Такой же вкус имеет лакомство, называемое у вас шоколадом.
– Где? – отрывисто спросила Манона.
Паучиха назвала местность. Такое название Манона слышала впервые и не очень представляла, где это.
– Я провожу вас туда, – пообещала паучиха.
– Прямо в ловушку, – добавила Соррель.
– Там нет ловушки, – возразил Дорин, рука которого по-прежнему лежала на эфесе меча.
Манона вглядывалась в его ясные, уверенные глаза. Дорин стоял, широко расправив плечи. На лице – ни тени жалости, только любопытство.
– Давайте вначале проверим правдивость ее сведений, а потом уже решим ее судьбу, – предложил он.
– Что? – вырвалось у Маноны.
Предложение отсрочить убийство паучихи явно не понравилось ведьмам.
– Не убивайте ее, – продолжал принц, кивая в сторону дрожащей паучихи. – По крайней мере, сейчас. Кроме местонахождения крошанок, она может знать еще что-то полезное.
– Мне не нужно милосердие мальчишки, – прошипела паучиха.
– Это милосердие короля, – холодно поправил ее Дорин. – И чтобы его получить, советую вести себя тихо.
Редко, очень редко Манона слышала, чтобы Дорин говорил таким тоном. Ее, не привыкшую бояться, пробирало насквозь. Это был голос короля.
Но Дорин не был ее королем. И не он командовал отрядом Тринадцати.
– Мы сохраним ей жизнь, а она продаст нас тому, кто заплатит подороже, – сказала Манона.
Сапфировые глаза Дорина вспыхнули. Рука плотно сжала эфес меча. Манона невольно напряглась, поймав этот холодный, задумчивый взгляд. Под обаятельным лицом короля прятался расчетливый хищник.
– Похоже, ты всего за несколько месяцев освоила искусство оборотня, – бросил он паучихе.

Гавин сказал, что путь найдет их здесь, в брошенном лагере крошанок.
Путь в Морат. Не дорога в ее привычном понимании, не направление движения, а вот это.
Помолчав, жуткое создание произнесло:
– Наши дарования странны. Нам ведомо чувство голода. Мы кормимся не только вашей жизнью, но и магическими силами, если они у вас есть. Едва на Эрилею вернулась магия, я научилась пользоваться способностями оборотня, перешедшими ко мне с его двадцатью годами.
Эфес Дамариса потеплел. Правда. Все, что до сих пор сказала паучиха, было правдой. И это… Путь в Морат в чужом обличье. В чужой шкуре.
Возможно, в обличье смертной рабыни вроде Элиды Лошэн. Человека, чье появление пройдет незамеченным.
Изначальная магическая сила Дорина перетекала в разные виды магии. Она была способна вызывать огонь, создавать лед и исцелять. Может, он сумеет научиться и… искусству оборотня?
– Как тебя зовут? – спросил он паучиху.
– Король без короны спрашивает имя у непримечательной паучихи, – пробормотала она, устремив на него все свои глаза. – Произнести мое имя на вашем языке ты все равно не сможешь. Если хочешь, зови меня Киреной.
– Как бы мы тебя ни называли, тебе все равно скоро конец, – скрипнула зубами Манона.
Дорин наградил ее косым взглядом:
– Руннские горы – часть моего королевства. Следовательно, Кирена – одна из моих подданных. Думаю, это обстоятельство оставляет за мной право решать, жить ей или умереть.
– Вы оба находитесь во власти моего шабаша, – прорычала Манона. – Отойди.
– Да неужели? А я и не знал.
Над лагерем пронесся необычайно холодный ветер. Обычно такой дул только в небе, и то если забраться слишком высоко.
Дорин вдруг подумал, что мог бы убить их всех. Лишить воздуха или сломать шеи. Всех тринадцать вместе с их драконами. От этой мысли в его душе появилось еще одно пустое место. Интересно, как его отец выдерживал подобную силу? Как с нею справлялась Аэлина?
– Возьмем ее с собой и на следующей стоянке расспросим подробнее.
Манона оторопела:
– Ты мыслишь взять с собой вот это существо?
В ответ паучиха обернулась бледной темноволосой женщиной. Невысокого роста, неприметной, если оставить без внимания эти будоражащие черные глаза. Отнюдь не красавица, но не без странного обаяния: древнего и очень опасного, которое было невозможно скрыть даже под таким обличьем. Новоявленная женщина оказалась совершенно голой и загораживалась от ветра, обхватив тонкими руками худенькие плечи.
– Такой облик тебя устроит? – спросила она Манону.
– А ночью она вернет себе истинный облик и порвет нам глотки? – спросила ведьма у Дорина, не ответив на вопрос паучихи.
Дорин лишь наклонил голову. На кончиках пальцев поблескивали льдинки.
– Можешь ее не опасаться, – ответил он ведьме.
Кирена затаила дыхание.
– Редкий магический дар, – сказала она, и ее взгляд сделался голодным. – И редкий король, обладающий им.
Услышав столь грубую лесть, Дорин нахмурился.
Манона оглянулась на Астерину. Губы ее заместительницы были плотно сжаты. В глазах – настороженность. Соррель, стоявшая поблизости, сердито смотрела на преобразившуюся паучиху, но руку с эфеса меча убрала.
Подчиняясь молчаливому сигналу, ведьмы отряда Тринадцати разошлись, готовые оседлать драконов. Кирена следила за ними. Ее жуткие, бездушные глаза постоянно моргали. Потом у нее застучали зубы.
– А ты сегодня… другой, – бросила Дорину Манона.
Он невозмутимо пожал плечами:
– Если хочешь, чтобы твою постель согревал тот, кто робеет от каждого твоего слова и подчиняется каждому приказу, поищи в другом месте.
Взгляд Маноны зацепился за шрам на горле Дорина.
– Я так еще и не убедилась, короленок, что тебя самого стоит оставлять в живых, – прошипела она.
– И чем, ведьмочка, я могу тебя убедить?
Он даже не пытался скрывать чувственное обещание, звучавшее в его словах, и их резкость.
На виске Маноны дрогнула жилка. Дорина окружали существа из легенд. Ведьмы, паучиха… Возможно, и сам он был персонажем одной из книг, которые еще давно, в бытность стеклянного замка, приносил читать Аэлине. Тогда она звалась по-другому и в замке находилась не по своей воле. Но никто из них не выдержал бы разверзшейся ямы, что была у него внутри.
Хмуро поглядывая на босые ноги, Кирена растирала озябшие бока. Движения ее подозрительно напоминали шевеление клешней.
Когда он узнает от этой твари все, что нужно, проникновение в Морат… все равно останется сродни самоубийству.
Дорин вновь почувствовал на себе тяжелый взгляд Маноны, но не отвел глаз и не поежился, даже когда она сказала:
– Если тебе настолько не дорога своя жизнь, что ты готов поверить этой твари, изволь, бери ее с собой.
Это звучало как вызов. Как призыв смотреть не в сторону Мората и не на паучиху, а заглянуть вглубь себя. Ведьма ясно увидела, чтó гложет ему грудь, словно такое же чудовище обитало и в ее душе.
– Довольно скоро мы убедимся, правду ли она сказала о крошанских ведьмах.
Кирена сказала правду. Во время ее речи эфес Дамариса потеплел. У Дорина был свой расчет. Встреча с крошанками отвлечет Манону и остальных ведьм ее отряда. Вот тогда-то он и вытащит из Кирены все необходимые сведения.
Манона повернулась к отряду Тринадцати. Ведьмы нетерпеливо переминались с ноги на ногу.
– Вылетаем. К вечеру доберемся до крошанского лагеря.
– И что потом? – спросила Астерина.
Только она была вправе задавать подобные вопросы.
Манона направилась к Аброхасу. Дорин пошел следом, бросив Кирене плащ, который хранил про запас. Его магия тащила паучиху за собой.
– А потом мы осуществим наш маневр, – уклончиво ответила Манона.
Она смотрела не на соратниц, а куда-то на юг.
Что ж, у ведьмы были свои тайны. Может, такие же мрачные, как его собственные?

Глава 8

Аэлина очнулась в полной темноте. В черноте тесного пространства.
Стоило немного раздвинуть локти, и они уперлись в боковые стенки ящика, заставив лязгнуть цепи. Если чуть пошевелить босыми ногами, тоже упрешься в нижнюю стенку.
Аэлина подняла связанные руки к крепкой железной крышке, находящейся почти у самого лица. Провела пальцем по вихрям и солнцам, вычеканенным на внутренней поверхности крышки. Таков был приказ Маэвы. Пусть Аэлина никогда не забывает: этот ящик был сделан для нее, задолго до ее рождения.
Почувствовав холод и шершавость металла, Аэлина сообразила: на ее руках нет железных рукавиц.
Кэрн снял с нее рукавицы или забыл надеть. В прошлый раз он держал ее руки в рукавицах над жаровней, пока металл не раскалился докрасна и она не стала кричать. Долго она тогда кричала…
Аэлина уперлась ладонями в крышку и надавила, пытаясь ее поднять.
Она же знала: одна рука у нее сломана. Оттуда торчали обломки кости. Теперь рука была цела. Может, ей намеренно внушали мысли о покалеченной руке? Сейчас она не чувствовала в руке никаких повреждений, она была здоровой, как до плена.
Ей внушали не только мысли, но и воспоминания. Навязывали их реальность, требовали принять как часть событий ее жизни.
Аэлина что есть силы надавила на крышку. Та чуть поддалась, но тут же опустилась снова. Аэлина сделала вторую попытку. У нее бы давно не осталось никаких сил, если бы не целители Маэвы. Те не давали ее мускулам усохнуть от постоянной неподвижности.
Снаружи донеслось тихое поскуливание – предупреждение от Фенриса.
Аэлина опустила руки. Через мгновение щелкнул замок и дверь с отвратительным скрипом открылась.
Судя по звуку шагов, Кэрн торопился. На то должна быть причина.
– Справь нужду в коридоре и жди у двери, – приказал он Фенрису.
Кэрн подошел к ящику. Остановился. Аэлина сжалась. Заскрежетала снимаемая крышка. В глаза ударил свет жаровен. Аэлина заморгала, но не шевельнулась.
Ее цепи крепились внутри ящика. Эту особенность Аэлина прочувствовала на себе.
Кэрн молча отстегнул цепи от железного ушка. Вытаскивая Аэлину из ящика и перемещая на алтарь, где имелось такое же ушко, истязатель находился в наибольшей опасности. Пусть Аэлина и связана по рукам и ногам, он предпочитал не рисковать.
Так поступил он и сегодня, хотя рукавицы надевать не стал.
Возможно, он недоглядел и они расплавились на жаровне вместе с лоскутами ее кожи, приставшими изнутри.
Кэрн рывком поставил ее на ноги. В дверях неслышно появилось с полдюжины караульных. Судя по лицам, их ничуть не ужасали зверства, творимые с Аэлиной.
Этих фэйцев она уже видела. Там, на залитом кровью берегу.
– Варик, – произнес Кэрн.
Караульный вошел. Фенрис находился у двери – волк величиной с пони. Возле его шеи замер меч Варика.
Кэрн дернул цепь и потащил Аэлину за собой к двери, где изваяниями стояли караульные и послушно лежал волк.
– Одно твое движение – и он сдохнет, – предупредил Аэлину Кэрн.
Ей каждое движение давалось с трудом. В таком состоянии нечего и думать о побеге. Но Кэрну она ничего не ответила.
Ее окутало тяжестью.
Аэлина не сопротивлялась, когда ей на голову надели черный мешок и повели к выходу. Идя по коридору, она не пыталась сбросить колпак, хотя считала ступеньки и повороты.
Плевать, если Кэрн намеренно удлинил путь, дабы ее запутать. Аэлина все равно продолжала считать. Она вслушивалась в шум реки. С каждым поворотом он становился громче. Открытые части тела ощущали туман. О том же говорили ступни, скользящие по каменным плитам.
Ее вывели наружу. Она не видела окружающего пространства, но влажными пальцами чертила узоры на своей коже. Мир манил открытостью.
«Беги. Беги немедленно», – прошептал далекий-далекий голос.

Аэлина не сомневалась: меч Варика по-прежнему упирался в горло Фенриса. Если она дернется, прольется кровь. Волка сдерживал не только меч, но и приказ Маэвы ни во что не вмешиваться. Фэйская королева знала о его даре переноситься на короткие расстояния так же легко, как человек переходит из комнаты в комнату.
Аэлина давно утратила надежду, что Фенрис все же сумеет применить свой дар и вызволит ее и себя из плена. Даже если караульный замахнется на него мечом, он вряд ли посмеет спастись.
Но если послушаться шепота, если попытаться сбежать… вправе ли она спасать свою жизнь ценой жизни Фенриса?
– Ты ведь наверняка раздумываешь, не попытаться ли дать деру, – услышала она сквозь ткань мешка шипение Кэрна.
Аэлина ощущала его улыбку. Кэрн продолжал – вкрадчиво, словно обращался к любимой женщине:
– Ты вопрошаешь совесть, позволит ли она расплатиться волчьей шкурой за спасение твоей? Ну так попробуй. Посмотрим, далеко ли ты сумеешь убежать. Кстати, нам осталось идти совсем недолго.
Аэлина не ответила. А голос внутри не унимался: «Беги, беги, беги». Она старалась не слушать.
Они шли дальше, шаг за шагом. Уставшие от ходьбы ноги начали дрожать. Слишком давно находясь в плену, она не имела сил для долгой ходьбы, хотя усилия целителей и не давали ее мышцам усохнуть совсем.
Кэрн вел ее вверх по винтовой лестнице. У Аэлины сбивалось дыхание, и она глотала воздух ртом. Туман исчез. Что-то подсказывало ей: сейчас поздний вечер или даже ночь. Она чуяла сладковатые, почти забытые запахи. Цветы.
Цветы еще существовали. Они ухитрялись благоухать даже здесь, в этом аду.
Гул воды постепенно затих и сменился веселым журчанием. Фонтаны. Ноги Аэлины ступали по холодным гладким плиткам. Золотистые отсветы пробивались даже сквозь ткань колпака. Фонари.
Воздух стал плотнее. Ветер исчез. Должно быть, они шли по внутреннему двору.
Бедра, ноги, ступни жгло пульсирующим огнем. Тело требовало идти медленнее, а еще лучше – остановиться и передохнуть.
Потом они снова вышли на открытое пространство. Шум реки усилился.
Кэрн остановился и подтянул Аэлину к себе. Ножны нескольких его кинжалов ударили ее по цепям и коленям. Где-то поблизости царапнули камень когти Фенриса – волк посылал ей сигнал.
И через несколько секунд Аэлина поняла, чтó Фенрис имел в виду. Она услышала женский голос – одновременно молодой и старый, удивленный и равнодушный.
– Кэрн, сними с нее мешок, – промурлыкал голос.
Мешок исчез. Аэлина почти сразу узнала это место.
Да, она уже бывала на этой широкой веранде с видом на быструю реку и водопады. Она ходила по древнему каменному городу, который сейчас находился у нее за спиной.
И на этом месте она когда-то уже стояла, глядя на темноволосую королеву. Как и в прошлый раз, та сидела на каменном троне, к которому вели ступени подиума. Вокруг королевы клубился туман. На спинке трона устроилась белая сова.
Сейчас возле ног королевы лежал только один волк. Черный как ночь, как глаза его госпожи. Они смотрели на Аэлину, прищуренные от удовольствия.
Маэва позволила пленнице оглядеться и понять, куда она попала.
Темно-пурпурное платье королевы блестело, как полосы тумана. Длинный шлейф покрывал несколько ступеней подиума и ненароком указывал на основание.
Едва взглянув на то, что сверкало у основания, Аэлина замерла.
Красные губы Маэвы скривились в улыбке. Махнув Кэрну изящной, цвета слоновой кости рукой, она сказала:
– Если желаешь, начинай.
Кэрн тут же потащил Аэлину к битому стеклу, уложенному правильным кругом. Он остановился на самом краю. Босые ступни Аэлины отделяло от первых осколков расстояние с палец длиной. Даже меньше.
Маэва подала знак черному волку. Тот поднялся, зубами подхватил с широкого подлокотника трона какой-то предмет и поспешил к Кэрну.
– Я подумала о необходимости выказать уважение к твоему титулу, – сказала Маэва, с лица которой не сходила паучья улыбка.
Аэлина увидела, чтó за предмет волк отдал караульному, стоявшему рядом с Кэрном.
– Надень ей на голову, – велела Маэва.
В руках караульного сверкала древняя серебряная корона, усыпанная жемчугом. Она была сделана в виде двух изогнутых крыльев, смыкающихся вверху, где их окружали бриллианты редкой чистоты. Корона светилась, словно внутри ее был пленен лунный свет. Равнодушные руки караульного опустили корону на голову Аэлины.
Корона оказалось на удивление тяжелой. Холодное серебро давило Аэлине на череп. Казалось, корону лишь посеребрили, а внутри она была железной.
Аэлина подавила желание тряхнуть головой и сбросить корону.
– Корона Мэбы, – пояснила Маэва. – Твоя корона, по праву крови и рождения. Ты – ее законная наследница.
Аэлина не обращала внимания на слова Маэвы. Она смотрела на круг битого стекла.
– А-а, это, – усмехнулась Маэва, заметив, куда устремлен взгляд Аэлины. – Думаю, тебе известно, как осколки действуют на тело. Ты ведь сокрушила целый стеклянный замок, Аэлина, прозванная Неистовым Огнем.
Аэлина молчала.
Маэва кивнула.
Кэрн толкнул Аэлину на стекло.
Осколки мгновенно порезали ей ноги, надорвав кожу, едва успевшую зажить после истязаний. Аэлина резко вдохнула сквозь сжатые зубы, подавляя крик. Кэрн заставил ее опуститься на колени.
Аэлина столь же резко выдохнула. Осколки глубоко впились ей в колени.
Дышать. Правильное дыхание было сейчас важнее всего.
Аэлина приглушила разум, сосредоточившись только на вдохах и выдохах. Волна откатывалась от берега, затем возвращалась.
Под коленями, икрами и лодыжками стало тепло. Медный запах ее крови перемешивался с туманом.
Невзирая на усилия, дыхание у нее сбилось. Аэлину затрясло. Внутри нарастал крик. Аэлина до крови закусила губу. Она не закричит. Во всяком случае, сейчас.
Дышать. Нужно дышать.
Она еще сильнее вонзила зубы в мякоть губы. Рот наполнился привкусом крови.
– Жаль, что у нас так мало зрителей, – сказала Маэва, голос которой звучал откуда-то издали и в то же время – совсем рядом. – Наконец-то Аэлина Огненосица надела свою настоящую корону фэйской королевы и оказалась на коленях передо мною.
Аэлину пробрала дрожь. Она качнулась, и новые осколки впились ей в кожу.
Она продолжала дышать, уносясь все дальше в море. Каждый вдох увлекал ее в простор, где слова, чувства и боль – лишь тонкая, едва видимая полоска берега.
– Фенрис, подойди! – щелкнула пальцами Маэва.
Волк обогнул круг осколков и уселся возле трона. Но прежде чем сесть, он успел взглянуть на черного волка.
Черный волк тоже на него посмотрел: равнодушно и холодно. Маэве этого было достаточно.
– Коннал, у тебя наконец-то есть возможность высказать своему брату-близнецу все, что пожелаешь.
Воздух разорвала вспышка света.
Аэлина вдыхала носом, выдыхая ртом. Она думала только о дыхании и едва заметила красивого темноволосого фэйца, стоявшего на месте черного волка. Кожа у него была с бронзовым отливом, как и у Фенриса, но в его облике не ощущалось необузданности. На лице Коннала вряд ли когда-либо появлялась озорная улыбка. Доспехи на нем были не серые, а черные. По бокам висели парные кинжалы.
Белый волк смотрел на брата-близнеца, пригвожденный к месту невидимыми нитями.
– Говори, Коннал, не стесняйся, – все с той же легкой улыбкой продолжала Маэва.
Сова-сипуха, застывшая на спинке трона, взирала на происходящее своими умными немигающими глазами.
– Пусть брат знает: это твои слова и ты произносишь их по собственному желанию, а не по моему приказу.
Нога, обутая в сапог, толкнула Аэлину в спину. Несильно, но вполне достаточно, чтобы умножить число порезов.
Никакое дыхание не могло увести ее достаточно далеко и уберечь от сдавленных стонов.
Аэлина ненавидела этот звук, как ненавидела королеву на троне и изувера у себя за спиной. Однако стон все равно вырывался наружу, едва слышимый за грохотом водопада.
Темные глаза Фенриса были устремлены на нее. Он моргнул четыре раза. Аэлине было никак не заставить себя моргнуть в ответ. Ее пальцы сжимались и разжимались.
– Ты сам во всем виноват, – заговорил Коннал, вынуждая Фенриса повернуть голову к нему. Голос у него был таким же ледяным, как у Маэвы. – Твое высокомерие, твое безудержное безрассудство… ты этого хотел?
Фенрис молчал.
– Поменяйся мы местами, ты бы мне никогда не позволил так себя вести. Ты принес клятву на крови не ради служения нашей королеве, а чтобы я даже в этом не превзошел тебя.
Фенрис оскалил зубы. В волчьих глазах мелькнуло выражение горя.
Новая волна боли обожгла Аэлине колени и бедра. Девушка закрыла глаза. Она это выдержит. Преодолеет свою слабость.
Ее соплеменники страдали более десяти лет. Возможно, продолжают страдать и сейчас. Ради них она вытерпит все, что бы ни выпало здесь на ее долю.
Коннал продолжал говорить. Видимо, наболело, раз в голосе появились эмоции.
– Ты – позор нашей семьи! Позор нашего королевства! Помню, как ты увивался за чужеземной королевой. Спрашивается, ради чего? А когда тебя отправили на поимку Лоркана? Я тогда чуть ли не умолял тебя: держи себя в руках. Проявляй благоразумие. Ты смеялся. Хорошо, что не плюнул мне в лицо.
Фенрис зарычал. Должно быть, рычание что-то значило на тайном языке братьев, поскольку Коннал презрительно фыркнул:
– Уходить? С какой стати я должен уходить? И ради чего? Ради этого?
Даже с закрытыми глазами Аэлина знала: Коннал сейчас указывает на нее.
– Нет, Фенрис. Я не уйду. И ты тоже никуда не уйдешь.
Во влажном воздухе прозвучало тихое поскуливание.
– Ты сказал достаточно, Коннал, – заявила Маэва.
Последовала новая вспышка света, который проник даже под плотно сомкнутые веки Аэлины.
Она дышала, стараясь не сбиваться с ритма.
– Ты ведь знаешь, Аэлина, как быстро это может кончиться, – сказала Маэва.
Аэлина не открывала глаз.
– Скажи, где спрятала Ключи Вэрда, принеси мне клятву на крови… Последовательность значения не имеет.
Аэлина открыла глаза, подняла связанные руки на уровень груди и показала Маэве неприличный жест. Такие она видела лишь в рафтхольских притонах, появляться в которых ее иногда вынуждало прежнее ремесло.
Улыбка Маэвы слегка изменилась.
– Кэрн, займись.
Аэлина не успела внутренне собраться. Руки Кэрна надавили ей на плечи.
Больше не было сил сдерживать крик. Кэрн толкал ее в пылающую яму нестерпимой боли; та уже охватила ноги и стремительно поднималась по спине.
Боги… боги…
Откуда-то издалека сквозь ее крики прорвалось рычание Фенриса.
– Отлично, Кэрн! – послышалось следом. – Пока хватит.
Давление на плечи ослабло.
Аэлина попыталась разогнуться. Нужно поскорее восстановить глубокое дыхание.
У нее не получалось вдохнуть – она лишь судорожно глотала воздух.
В глазах стоял туман. Осколки возле коленей были густо залиты кровью.
Выдержать… вытерпеть…
– У меня есть глаза повсюду, и нынче утром я получила любопытные сведения, – вновь заговорила Маэва. – Оказывается, нынче ты находишься в Террасене и готовишь к сражению небольшую армию, которую тебе удалось собрать вместе с принцем Рованом и двумя моими опозорившимися воинами. Там же обретаются и твои прежние сподвижники.
Аэлина только сейчас поняла: все это время она цеплялась за соломинку надежды. Тонкую, ломкую. Надеялась, что Рован отправится ее искать.
Она же сама говорила ему: не надо этого делать. Просила и даже приказывала защищать Террасен. Подготовила все, чтобы он сумел выстоять против Мората.
– Полезно иметь в свите оборотня. Когда понадобится, она сыграет твою роль, – рассуждала вслух Маэва. – Вот только долго ли продержится эта уловка? Внешнее сходство не передаст оборотню твоих способностей заживо сжигать моратские легионы. И долго ли осталось ждать, когда собранные тобой союзники начнут спрашивать, почему это Огненосица не в состоянии ничего сжечь?
Маэва не лгала. Аэлина помнила все подробности своего замысла, все разговоры с Лисандрой… Маэве донесли о том, что на самом деле происходит в Террасене. А может, фэйская королева удачно соврала? Что ж, может быть и такое. Вполне может быть. Однако…
Рован отправился с ними. Все ее друзья и союзники отправились на север и достигли Террасена.
Хоть в этом какой-то просвет. Но…
Осколки вокруг нее переливались в свете луны. Вокруг плавали облачка тумана. И среди этого стеклянного блеска темнело пятно. Ее засыхающая кровь.
– В отличие от Эравана, я не хочу уничтожать этот мир, – сказала Маэва.
Можно подумать, они сейчас мирно беседовали в одном из лучших чайных заведений Рафтхола. Того, прежнего Рафтхола, а не груды развалин, оставленных легионами Железнозубых ведьм.
– Я люблю Вендалин. Люблю Эрилею и все прочие континенты. И всегда любила.
Осколки, кровь, веранда, пятна лунного света… Все кружилось перед глазами Аэлины.
– Я повидала много войн. Отправляла моих воинов, дабы прекращать войны. Я прекрасно знаю, насколько разрушительна любая война. Между прочим, стекло, на котором ты так уютно устроилась, – память об одной из таких войн. Оно из Стеклянных гор на юге. Когда-то там были песчаные дюны. А потом… ты даже не представляешь, как давно это было… в тех местах вспыхнула кровавая война. Драконы сожгли песок, превратив его в стекло.
Маэва ненадолго приумолкла, что-то бормоча себе под нос.
– Это стекло считается самым прочным в мире. Оно почти не бьется. Учитывая твое огненное наследие, мне подумалось: ты по достоинству оценишь его происхождение.
Маэва цокнула языком, и Кэрн тут же вновь обхватил плечи Аэлины. С каждой секундой он давил все сильнее. Боги… боги… боги!
Но никто из богов не спешил ей на подмогу. Ни один.
Крики Аэлины ударялись о камень и воду, возвращаясь пронзительным эхом.
Одна. Помощников у нее здесь нет. К белому волку взывать бесполезно.
Кэрн убрал руки с ее плеч. Горло и рот Аэлины наполнились жгучей желчью. Она вновь стояла на коленях, наклонившись вперед.
Выдержать… вытерпеть.
– А драконы в той войне не уцелели. Их порода исчезла и никогда уже не появится.
По скривленным губам Маэвы Аэлина поняла: фэйская королева позаботилась об уничтожении огнедышащих драконов. Таких же огненосцев.
Аэлина не понимала, почему ее охватила печаль. Ведь огнедышащие драконы исчезли многие сотни лет назад. Да, они никогда не появятся снова. Но почему ей от этого вдруг стало так невыразимо грустно? Почему ее вообще волнует судьба истребленных драконов, когда ее израненное осколками тело кричит от боли?
Коннал не вернулся в обличье волка. Он стоял возле трона Маэвы, гневно посматривая на брата.
– Я проголодалась, – бросила ему Маэва.
Стоя на окровавленных коленях, Аэлина смотрела на принесенные яства и вина. Маэа угощалась сыром и виноградом, постоянно улыбаясь пленнице.
Аэлине было не справиться с дрожью. Боль сменилась жутким отупением.
Усилием воли она погружала себя глубже, еще глубже. Пусть Рован и не явился ее вызволять. Главное, он и другие выполняли ее волю: сражались за Террасен. Сейчас она тоже спасала родное королевство, и будет спасать, пока хватит сил. Она изрядно задолжала Террасену и вряд ли когда-нибудь выплатит этот долг.
Из глубин ее памяти появились слова и воспоминания. Аэлина ухватилась за них, и они унесли ее за пределы израненного тела.

Вместе с отцом она сидела на немногочисленных ступенях, спускающихся к открытой арене для состязаний и поединков. Арена находилась во дворе замка и напоминала скорее храм, нежели ристалище. Вокруг – светло-серые выщербленные колонны. За века ее существования здесь состязались величайшие воины Террасена. Сейчас арена пустовала, залитая золотистыми лучами предвечернего солнца.
Роэс Галатиний провел ладонью по круглому щиту. Темную металлическую поверхность щита покрывали щербины и вмятины – свидетельства былых ужасов. К счастью, с теми ужасами давно покончено, и память о них осталась лишь в легендах.
– Когда-нибудь этот щит перейдет к тебе, – говорил отец, ведя пальцем вдоль длинных борозд. – В свое время я получил его от твоего двоюродного дедушки, а он…
Отец назвал имя их предка.
Аэлина все еще успокаивала дыхание после упражнений с отцом. Как он и обещал, на арене были только они вдвоем. Среди множества дел и обязанностей отец выкраивал час в неделю для обучения ее премудростям сражения.
– Когда вырастешь, щит тебе очень пригодится, – продолжал отец. – Подобно многим мужчинам и женщинам нашего королевского дома, ты будешь защищать королевство Террасен.
Аэлина устремила взгляд на отца, на его прекрасное лицо без морщин – величественное, поистине королевское.
– Это твое ремесло, твоя единственная обязанность. – Отец постучал по кромке щита, подкрепляя сказанное. – Обязанность защищать, оберегать. Помни об этом, Аэлина.
Она кивнула, хотя не поняла отцовских слов. А отец поцеловал ее в лоб, отчасти надеясь, что вне пределов этой арены дочери не придется брать в руки щит.

Кэрн снова вдавил ее в осколки. В горле Аэлины не осталось звуков, чтобы кричать.
– Мне это начинает надоедать, – заявила Маэва.
Серебряный поднос был отодвинут в сторону. Фэйская королева подалась вперед. Потревоженная сова захлопала крыльями.
– Аэлина Галатиния, неужто ты думаешь, что ради нужных мне сведений я не пойду на жертвы?
Аэлина не произнесла ни слова. Казалось, она вообще разучилась говорить.
– Изволь убедиться, – продолжала Маэва, выпрямляясь на троне.
Глаза Фенриса предостерегающе вспыхнули.
Рука цвета слоновой кости подала знак Конналу, застывшему рядом с троном. Он стоял там с тех пор, как принес королеве угощение.
– Начинай.
Коннал выхватил кинжал и шагнул к Фенрису.
Нет!
Ее «нет» отозвалось холодным лязгом по всему телу. Губы даже прошептали это слово. Аэлина дернулась, качнув цепи, и ее ноги сейчас же покрылись новыми порезами, откуда хлынула кровь, похожая на жидкий огонь.
Коннал сделал еще шаг.
Под Аэлиной хрустели и трескались осколки. Нет… нет!
Коннал остановился возле Фенриса. Рука с кинжалом тряслась. Фенрис лишь рычал, поглядывая на брата.
Коннал взмахнул кинжалом.
Аэлина не могла вскочить на ноги. Цепь и осколки мешали ей подняться. Она ничем, абсолютно ничем не могла помочь Фенрису.
Кэрн схватил ее за шею, остервенело вцепившись ногтями в кожу, и вновь толкнул на окровавленные осколки. С губ Аэлины сорвался хриплый крик.
Фенрис. Единственная ниточка, связывающая ее с жизнью и окружающей реальностью.
Лунный свет блестел на лезвии кинжала. Аэлине вспомнилось, как Коннал явился к ним на помощь в крепость Страж Тумана. Тогда он ослушался повеления Маэвы. Быть может, ослушается и сейчас, а гневные слова, обращенные к брату, – не более чем обманный маневр.
Рука с кинжалом стремительно упала, и лезвие вонзилось… не в Фенриса. В сердце самого Коннала.
Фенрис шевельнулся. Вернее, попытался. Пасть раскрылась. Возможно, он даже закричал, но Аэлина не слышала его крика. Невидимые узы держали Фенриса, а он рвался и рвался к брату. Коннал корчился на полу веранды, куда струилась кровь из-под кинжала.
Сова на спинке трона Маэвы хлопнула крыльями, напуганная случившимся. Кэрн лишь негромко усмехнулся, но в голове Аэлины его смех прозвучал раскатами грома.
Это не обман. Случившееся было реальностью. Наверняка.
Аэлина почувствовала, как сквозь ее тело проползло что-то холодное и маслянистое. Свет уходил из темных глаз Коннала. Черные волосы разметались по полу, оказавшись в зеркале крови из раны.
Фенриса трясло. Аэлину, наверное, тоже.
– Аэлина Галатиния, ты запачкала принадлежащее мне, – сказала Маэва. – Это нужно очистить.
Фенрис скулил, по-прежнему пытаясь доползти до неподвижно лежащего брата. Человек от такого удара был бы мертв, но тела фэйцев гораздо крепче человеческих. Возможно, сердце Коннала еще удастся залатать.
Грудь Коннала судорожно поднялась и… замерла.
Ночной воздух прорезал вой Фенриса.
Кэрн отпустил цепь, и Аэлина рухнула на осколки, раня себе ладони и запястья. Она не делала попыток встать, оставаясь полураспластанной на осколках. Корона упала с ее головы и запрыгала по полу, разбрасывая осколки драконьего стекла. Никто не нагнулся и не подхватил корону; набирая скорость, она пересекла веранду и оказалась возле каменных перил.
А потом вылетела между столбов и упала в злобно ревущую реку.
– Тебе здесь никто не поможет. – Голос Маэвы был холодным и пустым, словно пространство между звездами. – И никто сюда не придет за тобой.
Аэлина сжала кулаки, не думая о новых порезах.
– Подумай об этом. Хорошенько подумай над событиями сегодняшней ночи, Аэлина.
Маэва щелкнула пальцами:
– На сегодня достаточно.
Кэрн дернул за цепи.
У Аэлины подгибались ноги. На ступнях сразу же добавилось ран. Но она едва чувствовала боль, заглушаемую яростью и морем огня, что бушевал глубоко внизу.
Пока руки Кэрна грубо натягивали цепь, заставляя Аэлину встать, она нанесла два удара.
Один осколок вонзился Кэрну в шею. Тот с руганью попятился, вытирая брызнувшую кровь.
Аэлина повернулась и, не чувствуя, как осколки рвут ей кожу на стопах, бросила вторым осколком в Маэву.
Она промахнулась совсем чуть-чуть. Осколок оцарапал белую щеку Маэвы и упал на пол за троном. Сова тревожно заверещала.
Грубые руки схватили Аэлину.
– Ах ты, ничтожная сука! – вопил разгневанный Кэрн, но Аэлина не слышала его воплей.
Она смотрела на струйку крови, ползущую по щеке Маэвы. Крови черной как ночь. Такой же черной, как глаза королевы, устремленные на нее.
Маэва поднесла руку к щеке.
Силы оставили Аэлину. Она не сопротивлялась караульным, утаскивающим ее с веранды. Любопытство заставило ее снова посмотреть на щеку Маэвы. Там текла красная кровь, которая пахла медью, как и ее собственная. Что же это было? Игра света? Иллюзия, где опять смешались сон и реальность?
Маэва смотрела на пальцы, красные от крови.
Волна черного, будто оникс, ветра метнулась к Аэлине, сомкнувшись вокруг шеи. Потом ей сдавило шею, и она провалилась в темноту.

Глава 9

Кэрн оставил ее привязанной к алтарю. Фенрис не появлялся. Из ран на ногах, где застряли осколки, продолжала капать кровь. Когда же Фенрис наконец пришел, он был в своем фэйском обличье.
Его шаги уже многое сказали Аэлине. Затем она увидела помертвевшие глаза и бледное лицо. От золотистого оттенка кожи не осталось и следа. Даже остановившись перед алтарем, Фенрис смотрел не на Аэлину, а в пустоту.
Не надеясь на органы речи, Аэлина трижды моргнула. «У тебя все в порядке?»
Он моргнул дважды. «Нет».
На щеках белели соляные дорожки. Цепи Аэлины лязгнули. Ее трясущийся палец потянулся к Фенрису. Он молча протянул ей руку, которую она зажала в своих.
Аэлина все же попыталась произнести слова, сомневаясь, что они прорвутся сквозь ротовую щель железной маски.
– Соболезную тебе.
Он еще крепче сжал ее руку.
Серый камзол Фенриса был полурасстегнут, открывая мускулистую грудь. Видно, он собирался второпях, дорожа каждой минутой.
При этой мысли у Аэлины свело живот. Он поспешил к ней, хотя его наверняка ожидало погребение брата, чье тело осталось лежать на полу веранды.
– Я и не знал, как сильно он меня ненавидит, – прохрипел Фенрис.
Аэлина стинула его пальцы.
Фенрис закрыл глаза, успокаивая дыхание.
– Фэйское обличье – это ненадолго, только чтобы вытащить осколки из твоих ног. А когда закончу, она велела возвращаться туда.
Он кивнул в сторону стены, где всегда сидел белый волк. Фенрис нагнулся к ее ногам, но Аэлина вновь сжала ему руку и дважды моргнула. «Нет».
Пусть еще немного побудет в своем фэйском обличье. Пусть его скорбь по брату будет фэйской, а не волчьей. И она послушает голос друга, ощутит его заботливое прикосновение.
Аэлина заплакала. Она ненавидела каждую слезинку, ненавидела всхлипывания, судорожные движения тела, отзывавшиеся острой болью в ногах, но не могла унять потока.
– Я вытащу их все до одного, – пообещал Фенрис.
Аэлина не могла и не пыталась ему объяснить, что ее слезы вызваны не осколками, застрявшими в ногах и добравшимися чуть ли не до костей.
Сознанием, что Рован не придет. Не ворвется сюда и не освободит ее.
Казалось бы, она должна радоваться. Должна испытывать облегчение. Она и испытывала облегчение, и все же…
На столе возле алтаря Кэрн оставил шкатулку с инструментами. Фенрис достал оттуда длинные тонкие щипцы.
– Потерпи, я быстро.
До крови закусив губу, Аэлина отвернулась. Первый осколок Фенрис вытащил из ее колена, снова задев кожу и сухожилия.
Запах соли перебивал запах ее крови. Аэлина догадывалась: он тоже плачет. Скоро тесное помещение пропахло слезами.
За все время никто из них не произнес ни слова.

Глава 10

Окружающий мир весь состоял из мерзлой грязи, из луж красной и черной крови. Крики умирающих наполняли морозный воздух.
За эти месяцы Лисандра узнала: как бы тщательно ни обдумывались планы, реальность битвы многое перечеркнет. Не бывает красивых битв и героических поединков. Вместо этого – хаос и боль. Ее когти и зубы должны успеть первыми вонзиться и вгрызться во врага, пока солдаты машут окровавленными мечами и закрываются измятыми щитами. Доспехи, различимые среди лагерных шатров, на поле быстро покрываются пятнами и сгустками крови. Если бы не черный цвет вражеских доспехов, Лисандре было бы трудно отличать союзников от врагов.
Их цепи выдержали вражеский натиск. Пусть и небольшое, но достижение.
Щитом к щиту, плечом к плечу они встретили на заснеженном поле (теперь оно стало грязной ямой) легион Эравана, двигавшийся из Элдриса.
Место, время и направление удара выбирал Эдион. Многие ратовали за мгновенную атаку, но он позволил моратским солдатам отойти подальше. Туда, где он рассчитывал дать им бой. В ответ на возражения военачальников он кратко ответил, что место боя столь же важно, как численность армии.
С Лисандрой он такие дела не обсуждал. За все дни он едва удостоил ее несколькими словами. Впрочем, сейчас не время об этом думать, а тем более обижаться.
Террасенские солдаты и союзники пребывали в уверенности, что Аэлина Галатиния благополучно выбралась из Элдриса и сейчас направляется к ним. Это позволяло Лисандре сражаться в обличье призрачного леопарда. Рен Ручейник снабдил ее пластинчатыми доспехами, прикрывающими грудь, бока и спину. Пластины были очень легкими и не мешали двигаться, но отличались прочностью. Вскоре Лисандра сумела оценить их полезность. Если бы не они, ее бы ранили стрелой в бок и дважды полоснули бы мечом.
Однако доспехи не делали ее полностью неуязвимой. Мелких ран на леопардовом теле Лисандры хватало. Мех на лапах потускнел от вражеской крови. Лисандра сражалась в передовых рядах, неутомимо убивая врагов. Иногда, случалось, ранила себе лапы о валяющиеся мечи и обломанные стрелы.
Но она упрямо сражалась вместе с легионом Беспощадных, выдерживая вражеский напор.
Посланцев Мората было всего лишь пять тысяч.
Слова «всего лишь» звучали смешно, но именно так говорили Эдион и остальные.
Учитывая полную мощь Мората, их и армией назвать нельзя. Однако для террасенцев и союзников эти пять тысяч представляли угрозу.
Такие мысли крутились сейчас в мозгу Лисандры. Она проскочила между двумя солдатами из легиона Беспощадных и набросилась на ближайшего валгского пехотинца.
Тот намеревался расправиться еще с одним легионером и уже замахнулся мечом. Внимание вражеского солдата было целиком сосредоточено на противнике, а голова повернута так, что валгское отродье не заметило приближающейся смерти. Когда леопардовые челюсти Лисандры сомнулись на его шее, было поздно.
За несколько часов сражения она приноровилась убивать врагов, не особо задумываясь, больше подчиняясь звериным инстинктам. Солдат с перекушенным горлом еще не успел упасть, а Лисандра понеслась дальше, выплевывая куски его мяса. Кто-то из наступающих за нею отсечет ему голову. Ее прежняя жизнь рафтхольской куртизанки казалась невероятно далекой. Там на каждом шагу были интриги, здесь – смерть, однако Лисандра еще ни разу не затосковала по прежним временам.
Позади слышался зычный голос Эдиона, отдававшего приказы левому флангу. Учитывая малочисленность сил противника (по меркам Эдиона), он решил дать отдых части легиона Беспощадных, заменив их солдатами из отрядов террасенских герцогов и солдатами принца Галана Ашерира и королевы Ансели из Западного края. Радовало то, что дополнительные силы Галана и Ансели были на подходе к Террасену.
Врагам пока незачем знать о нахождении в Террасене небольшого отряда фэйских воинов, отправленных сюда стараниями принца Эндимиона и принцессы Селианы из клана Боярышника. И о Молчаливых ассасинах из Красной пустыни им тоже незачем знать. Настанет время, когда внезапность действия упомянутых сил окажется очень и очень важной. Эдион спорил об этом на кратком военном совете, который устроил по возвращении в лагерь. Лисандре пришлось обернуться драконихой и тащить на себе его, Рена и Муртага из замка Ручейников почти до Оринфа. Она сильно устала и не прислушивалась к спорам. Мнение Эдиона одержало верх.
Он всегда одерживал верх благодаря железной воле и самоуверенности.
Лисандра не решилась обернуться и посмотреть, каково сейчас приходится Эдиону, сражавшемуся бок о бок с Беспощадными. Она находилась на правом фланге, которым командовал Рен. Левый удерживали Галан и Ансель. Вместе с ними бились Равэн и Соэл – братья из богатой террасенской семьи, жившие в Сурии.
Она старалась не смотреть, чье оружие еще мелькает в воздухе. Своих погибших они посчитают, когда закончится сражение.
Врагов осталось совсем немного. От силы тысяча. Солдат за ее спиной было гораздо больше.
И потому Лисандра продолжала косить врагов. Их кровь, попадавшая к ней на язык, имела привкус заплесневелого вина.

Они победили, хотя Эдион не особо торжествовал по этому поводу. Мимолетный успех, если учесть общую численность сил Мората, которые непременно вторгнутся в Террасен.
Все они еще не успели остыть от битвы. Спустя час после того, как был убит последний валгский солдат, Эдион вернулся в свой шатер и сейчас стоял возле стола, заваленного картами. Здесь же находились Рен Ручейник и Равэн с Соэлом.
Куда делась Лисандра, он не знал. Осталась в живых, и на том спасибо.
Шлемы и доспехи всех четверых густо покрывала корка запекшейся крови и засохшей грязи. Оружие свалили у входа в шатер. Отмываться и чистить свои мечи и щиты они будут потом.
– Какие потери с вашей стороны? – спросил Эдион у Равэна и Соэла.
Правителем их родного города Сурии официально считался Соэл, но, по сути, светловолосые братья управляли городом вместе. Почти ровесники Эдиона, прежде они никогда не участвовали в войнах, однако сегодня держались стойко. Их солдаты – тоже.
Отца братьев казнили более десяти лет назад, во время адарланского вторжения. Мать пережила и вторжение, и годы адарланского владычества благодаря своему уму и способности лавировать. Было и еще одно обстоятельство: процветающий портовый город играл важную роль в торговле Адарланской империи. Зачем же его разрушать?
Соэл унаследовал характер их умной, уравновешенной матери. Дерзкий, порывистый Равэн пошел в отца. Но оба глубоко ненавидели Адарлан, и эта ненависть безошибочно читалась в их голубых глазах.
Услышав вопрос, Соэл выдохнул. Его вытянутое лицо и нос были забрызганы глиной. В детстве Эдион считал нос Соэла аристократическим. Науки влекли Соэла больше, нежели ратное ремесло, однако десять мрачных лет заставили его кое-чему научиться.
– Хвала богам, потери невелики, – ответил Соэл. – От силы человек двести.
Мягкость его голоса была обманчивой. За последние недели Эдион убедился в этом не раз. Возможно, такой голос был для Соэла своеобразным оружием. Пусть думают, что он мягкосердечен и слаб. Так ему легче маскировать свой острый ум и крепкую интуицию.
– А на твоем фланге? – спросил Эдион, поворачиваясь к Рену.
Рен провел по темным волосам, стряхивая приставшую глину.
– Думаю, сотни полторы.
Эдион кивнул. Намного лучше, чем он предполагал. Отряды выдержали натиск благодаря горсткам Беспощадных, рассеянных им по обоим флангам. Валги попытались было сохранять порядок строя, но, едва почуяли запах пролившейся человеческой крови, впали в неистовство и стали неуправляемы. Напрасно командиры надрывали глотки, пытаясь их обуздать.
Разбитая армия состояла из валгской швали. Принцев среди них не оказалось, а жаль.
Получалось, что пять тысяч солдат Эравана, устроивших близ Илиума засаду на корабли Галана Ашерира и затем высадившихся в Элдрисе, были расходным материалом. Проверкой на прочность. Видно, Эраван не считал сопротивление террасенцев серьезным, раз не отправил на бой с ними илков, Железнозубых ведьм и гончих Вэрда.
Но даже таких солдат, одержимых низшими валгами, убивать было труднее, чем обычных людей.
– Каковы наши дальнейшие действия? – спросил Равэн, вглядываясь в карту. – Возвращаемся в Оринф? Или двинемся к границе?
– Дарро приказывал: если уцелеем, возвращаться в Оринф, – возразил Соэл, хмуро посмотрев на брата.
Блеск в глазах Равэна красноречиво свидетельствовал, куда он хочет отправиться.
Дарро был слишком стар, чтобы сражаться. Он находился в лагере второй линии, в двадцати лигах отсюда. Если бы пяти тысячам врагов удалось истребить одну из лучших армий, какие видел Террасен, та линия стала бы передовым рубежом обороны Оринфа. Узнав о победе, Дарро наверняка предпочтет возвращение в столицу.
Эдион повернулся к Рену:
– Как думаешь, твой дед сумеет убедить Дарро и остальных оринфских шишек двинуться на юг?
Война, где чувствуешь себя мальчишкой, вынужденным на все спрашивать разрешение взрослых, – это абсурд какой-то. Эдиону приходилось отстаивать каждое свое решение. Убеждать нынешних правителей Террасена, что места сражения он выбирает, опираясь на свой боевой опыт.
Можно подумать, его Беспощадные не откликнулись на призыв Аэлины и вообще служили не своей королеве, а неведомо кому.
Рен выдохнул. Пар от его дыхания поднялся к потолку шатра. Шатер был просторным, но пустым. Не было у них ни времени, ни возможностей, чтобы обустроить штабной шатер как надо. Ограничились койкой, несколькими жаровнями, столом и медной лоханью за занавеской. Когда окончится собрание, нужно распорядиться, чтобы Эдиону согрели воды.
Будь с ними Аэлина, ее магия согрела бы воду за несколько мгновений.
Усилием воли Эдион прогнал тяжесть в груди.
Будь с ними Аэлина, не понадобилось бы сегодня напрягаться и терять людей. Пять тысяч посланцев Мората превратились бы в пепел еще на дальних подступах.
Никто из союзников Аэлины и младших командиров не спрашивал, где она и почему ее сегодня не было на поле сражения. Возможно, не осмеливались спрашивать.
– Если мы без согласия Дарро и остальных двинем войска к югу, нас объявят государственными изменниками.
– Спасение нашего королевства – государственная измена? – раздраженно спросил Равэн.
– Дарро и остальные помнят прошлую войну, на которой сражались, – заметил брату Соэл.
– И которую проиграли, – парировал Равэн. – Разгромно… Ты ведь был тогда на Фералийской равнине, – обратился он к Эдиону. – Собственными глазами видел ту бойню.
Братья терпеть не могли Дарро и тогдашних военачальников, которые повели террасенские силы в последнее, заранее обреченное сражение. Оно действительно было больше похоже на бойню. Ошибки командования погубили многих придворных, многих друзей Эдиона. Братья словно упускали из виду громадное численное превосходство войск Адарлана. Можно было лишь оттянуть разгром.
– Нужно идти на юг, наращивать силы и не давать Морату даже близко подползать к Оринфу.
– Мы и союзникам облегчим задачу, – подхватил Рен. – Им не понадобится далеко идти на соединение с нами.
– Галан Ашерир и Ансель из Западного края пойдут туда, куда мы скажем. Фэйцы с Молчаливыми ассасинами – тоже, – напирал Равэн. – Другая часть армии Ансели уже движется на север. Мы объединимся с ними. Возможно, убедим их ударить с запада, пока мы наносим удар с севера.
Замысел был вполне здравым. Эдион и сам думал об этом. Но уломать Дарро… Надо завтра отправиться в тот лагерь. Возможно, он успеет до отъезда Дарро в столицу. Естественно, сначала надо проведать раненных в сегодняшнем бою.
Похоже, Дарро не захотел ждать до утра.
– Господин Ашерир! – послышался снаружи чей-то молодой спокойный голос.
Эдион что-то буркнул в ответ. Естественно, в шатер вошел не Дарро, а высокий, темноволосый и сероглазый человек без доспехов. Явно не воин, хотя под забрызганной одеждой угадывалось сильное, гибкое тело. Гонец подошел к столу и, поклонившись Эдиону, вручил ему письмо.
Эдион взял письмо. Его имя было написано рукой Дарро.
– Господин Дарро велит вам прибыть к нему завтра, – сообщил гонец, указывая на запечатанное письмо. – Вам и всей армии.
– Какой смысл в письме, если ты уже сообщил Эдиону его содержание? – пробормотал Равэн.
Гонец с любопытством посмотрел на него:
– Я задал такой же вопрос.
– Тогда странно, что он не прогнал тебя взашей со службы, – сказал Эдион.
– Я не нахожусь на службе, – пояснил гонец. – Просто… помогаю.
Эдион вскрыл письмо. Гонец не соврал: Дарро приказывал ему и армии завтра явиться в лагерь.
– Быстро же ты добрался, – сказал гонцу Эдион. – Будто на крыльях летел. Впрочем, сдается мне, письмо было написано раньше, чем началось сражение. Возможно, вчера.
– Мне вручили два письма, – усмехнулся гонец. – Одно на случай победы, другое – если бы армия потерпела поражение.
Смельчак, однако. Этот гонец держался не только смело, но и с нагловатой уверенностью. Таких Дарро возле себя не терпит.
– Как тебя зовут?
– Нокс Оэн. – Гонец отвесил глубокий поклон. – Из Перранта.
– Слыхал о тебе, – проговорил Рен, снова вглядываясь в Нокса. – Вор, если не ошибаюсь.
– Бывший вор, – поправил Ручейника Нокс и озорно подмигнул. – Нынче – повстанец и самый надежный гонец господина Дарро.
Что ж, опытному вору было нетрудно превратиться в расторопного гонца. Видно, ему здорово пригодилось умение незаметно появляться и столь же незаметно исчезать.
Но Эдиона не интересовали прежние занятия Нокса.
– Думаю, сегодня ты уже никуда не поедешь.
Нокс покачал головой. Эдион вздохнул:
– А понимает ли Дарро, что солдаты крайне устали? Пусть мы и победили, победа далась нам нелегко. Это он способен понять?
– Уверен, что способен, – ответил Нокс, выгибая темные брови, словно удивляясь столь очевидным вещам.
– Тогда передай Дарро, что он сам может к нам приехать, – вмешался в разговор Равэн. – Незачем гнать армию ради встречи с ним.
– Совещание не более чем предлог, – тихо сказал Соэл.
Эдион кивнул. Слова старшего брата не убедили Равэна. Видя его наморщенный лоб, Соэл пояснил:
– Дарро хочет убедиться, что мы не…
Соэл оборвал фразу, сообразив, что бывший перрантский вор по-прежнему находится в шатре и все слышит. Нокс лишь улыбнулся. Похоже, он и так догадался.
Дарро требовалось убедиться, что отсюда Эдион не двинется на юг. Старый лис заранее перекрыл им дорогу своим приказом.
Равэн сердито заворчал. Смысл слов брата наконец дошел и до него.
Эдион и Рен переглянулись. Ручейник-младший хмуро кивнул.
– А ты, Нокс Оэн, выбирай себе место у костра и отдыхай, – сказал гонцу Эдион. – Завтра на рассвете мы отправимся выполнять приказ Дарро.

Эдион вышел. Нужно было разыскать Киллиана и передать ему приказ. Беспорядочно разбросанные шатры были набиты усталыми солдатами. Там же находились и раненые. Многие стонали.
Эдион пожимал им руки, похлопывал по плечу, произносил ободряющие слова. Кто-то из раненых переживет эту ночь. Увы, тех, кто не увидит рассвета, было больше.
Останавливался он и у костров. Хвалил солдат за мужество и умение, не разбирая, где свои, а где воины Вендалина и Западного края. С несколькими он даже пригубил эля и разделил трапезу.
Когда-то Роэс научил его искусству так располагать к себе солдат, чтобы те пошли за ним куда угодно, чтобы были готовы умереть за него. Отец Аэлины учил Эдиона видеть в солдатах не безропотных подчиненных, а людей, у которых тоже есть родные и друзья и кто не меньше, чем он, рискует на поле сражения. Преодолевая усталость, он ходил между кострами, не уставая благодарить победителей, – этой обязанностью Эдион никогда не тяготился.
Но времени на это он потратил достаточно. Когда Эдион подходил к шатру Киллиана, солнце успело зайти и на грязный, перемешанный с землей снег легли густые тени.
По пути его успел заметить и похлопать по плечу Эльгар – один из командиров легиона Беспощадных.
– Ну что, щенок, для первого дня недурно, – заявил Эльгар с мрачноватой улыбкой на сером от грязи лице.
Щенком он прозвал Эдиона с первых дней, едва тот появился в легионе Беспощадных. Эдион тогда чувствовал себя принцем, лишившимся королевства. Эльгар сразу отнесся к нему по-иному: как к воину, защищающему это королевство. Многим из своего боевого опыта Эдион был обязан Эльгару. И не только опытом. Не счесть моментов, когда смекалка и быстрый меч Эльгара спасали жизнь Эдиону Ашериру.
– Для деда ты сражался отлично, – улыбнулся пожилому воину Эдион.
В начале года дочь Эльгара родила сына.
– Хотел бы я посмотреть, парень, как ты будешь махать мечом, когда достигнешь моего возраста.
Сказав это, Эльгар направился к костру, где собрались такие же бывалые командиры. Заметив, что Эдион смотрит на них, они помахали кружками.
Надо бы к ним подойти, однако Эдиона подпирало время. Он ограничился приветственным кивком и пошел дальше.
– Эдион, постой!
Этот голос он расслышал бы среди любого гула.
Из-за шатра вышла Лисандра. Как и все, она была в забрызганной грязью одежде, но успела вымыть лицо.
Эдион остановился, представив, как выглядит сам:
– Чего тебе?
– Я могу слетать к Дарро, – предложила Лисандра, не обращая внимания на его угрюмый тон. – Передам ему твое послание.
– Дарро требует вернуть армию в его лагерь, а затем двигаться к Оринфу. Завтра же, – нехотя бросил ей Эдион, продолжая идти к шатру Киллиана.
Лисандра пошла рядом.
– Говорю тебе, я могу отправиться к Дарро. Расскажу ему, каким тяжелым было сражение. Объясню, что армия нуждается в отдыхе.
– Пытаешься вернуть мое расположение?
Эдион слишком устал, просто дико устал, чтобы облекать правду в более учтивые фразы.
Холод в изумрудных глазах Лисандры был под стать зимнему вечеру.
– Меня не заботит твое расположение. Меня заботит состояние армии, которая еще сильнее устанет от этого бессмысленного перехода.
– Откуда тебе вообще известно, о чем говорилось в штабном шатре?
Мог бы и не спрашивать. Эдион сам догадался: обернулась мышью или другой мелкой зверюшкой и незаметно пробралась в шатер. Потому-то оборотней выслеживали и убивали почти во всех королевствах. Из оборотней получались непревзойденные шпионы и ассасины.
– Если хочешь, чтобы меня не было на твоих военных советах, так и скажи.
Лицо Лисандры было усталым, как и походка. Золотистая кожа побледнела. Глаза смотрели не на него, а мимо. Эдион не знал, какое место ей отвели в лагере и есть ли у нее отдельный шатер.
На мгновение ему стало совестно.
– Когда именно наша королева должна вернуться в Оринф?
Губы Лисандры были плотно сжаты. Эдион ждал ответа.
– Нынче вечером, если ты считаешь это разумным.
– Пропустить сражение и появиться лишь затем, чтобы погреться в лучах победы? Такое поведение едва ли воодушевит войска.
– Тогда скажи – где и когда, и я это устрою.
– Никак ты готова столь же слепо повиноваться мне, как повиновалась нашей королеве?
– Я не повинуюсь никому из мужчин, – прорычала Лисандра. – Но я не настолько глупа, чтобы думать, будто знаю о войне и солдатах больше, чем ты. Мою гордость не так-то легко задеть.
– А мою, значит, легко? – спросил Эдион, намереваясь идти дальше.
– Все, что я делала, делалось для Аэлины и Террасена. Посмотри на своих солдат и командиров, на союзников, примкнувших к нам, и скажи: если бы они знали правду, они сражались бы с тем же рвением?
– Легион Беспощадных сражался, даже когда мы считали Аэлину погибшей. Едва ли что-нибудь изменилось бы.
– Это для воинов легиона. А для наших союзников? Для жителей Террасена? Давай, наказывай меня до конца своей жизни. Тысячу лет подряд, если сумеешь пройти Преображение.
Учитывая, что его отцом был Гарель, Преображение выглядело вполне реальным. Но Эдион старался не думать об этом. С фэйской знатью и фэйскими солдатами он общался лишь по необходимости. Да и они не искали его общества. Он знал: фэйцы презирают полукровок. Но на него никто не смотрел с презрением. Похоже, союзников не волновало, какая кровь течет в его жилах, пока его стараниями они сами были живы.
– Нам и так хватает врагов, – продолжала Лисандра. – Но если ты всерьез решил добавить к их числу и меня, изволь. Я не жалею и никогда не буду жалеть о том, что сделала.
– Отлично, – буркнул Эдион, не придумав другого ответа.
Лисандра смерила его цепким взглядом, словно оценивая мужчину внутри созданного им панциря.
– Эдион, это было настоящим, – сказала она. – Всё. Меня не волнует, веришь ты мне или нет. Но для меня это было настоящим.
Эдион стало невмоготу слушать ее слова.
– Меня ждет совещание, – соврал он, обходя ее. – Сделай одолжение: не пробирайся в этот шатер.
В глазах Лисандры всего на мгновение мелькнула боль, которую она тут же спрятала. Редкостный придурок, какие не встречались ей даже среди рафтхольской знати.
Эдион, не оглядываясь, направился к шатру Киллиана. Лисандра не пошла за ним.

Какая же она дура!
Надо быть конченой дурой, чтобы вообще затеять с ним этот разговор, а затем остаться с болью и пустотой внутри.
Ей хватило достоинства не просить. Не смотреть, как Эдион войдет в шатер Киллиана, и не гадать, надо ли ему действительно посовещаться или просто напомнить себе, что и после сегодняшней бойни жизнь продолжается. Возможно, он просто убежал от ее пылающих глаз.
Лисандра побрела к прекрасному шатру, который ей великодушно предложил Соэл из Сурии. Шатер стоял рядом с его собственным. Добрый, на редкость умный мужчина, которого не интересовали женщины. А вот его младший брат Равэн смотрел на нее во все глаза. Многие мужчины смотрели на нее так. Но и он держался на почтительном расстоянии и, говоря с нею, смотрел в лицо, а не на грудь. Поэтому Равэн ей тоже понравился, и она не возражала соседствовать с братьями.
Ее уважали. Когда-то ей приходилось заползать в постели аристократов, с улыбкой выполнять их прихоти. Теперь она сражалась бок о бок с террасенской знатью. Она стала одной из них. Ровней Рену Ручейнику и братьям из Сурии. А Дарро может плеваться на нее сколько угодно.
В иное время эти мысли обрадовали бы Лисандру, согрели бы ей душу. Но сегодня она чудовищно устала, и путь до своего шатра казался бесконечным. Да и Эдион, чего греха таить, умел погладить против шерсти.
Каждый шаг давался ей с трудом. Под сапогами хлюпала взбаламученная глина.
Лисандра свернула в подобие переулка, по обе стороны которого стояли шатры. Над ними развевались знамена. Белый олень на изумрудном фоне – символ легиона Беспощадных. Две серебристые рыбы над бирюзовыми волнами принадлежали Сурианскому герцогству. Протопать еще с полсотни локтей – и она плюхнется на койку. Солдаты знали, кто она такая и на что способна. Многие, завидев ее, отводили взгляд. Иные провожали ее глазами. Но никто не смел окликнуть ее так, как те мужчины в Рафтхоле.
Лисандра ввалилась в шатер, облегченно вздохнула и задернула полог. Последние шаги до койки она шла с закрытыми глазами.
Она провалилась в холодный, пустой сон, даже не вспомнив, что нужно снять сапоги.

Глава 11

Сердце Шаола колотилось. Он оперся о стол в корабельной каюте, все эти недели служившей домом ему и Ириане. На столе лежала карта, принесенная Сартаком и Несариной.
– Вы уверены? – спросил он обоих.
– Допрошенные солдаты выдали нам место встречи, – ответил Сартак, стоявший по другую сторону стола. Он по-прежнему был в доспехах руккина. – Они сильно отстали от других, и потому им было сообщено, куда двигаться.
Шаол поскреб подбородок.
– Вы сумели прикинуть численность этой армии?
– Где-то тысяч десять, – ответила стоявшая у стены Несарина. – И никаких признаков Железнозубых ведьм. Только пехотинцы и примерно тысяча конников.
– Вы оценивали их с воздуха, – возразила принцесса Хасара, теребя конец своей длинной черной косы. – Попробуй узнай, кто еще прячется среди пехотинцев?
Она имела в виду валгских демонов. Из всех детей хагана на Хасару особенно сильно подействовало то, что валгский демон завладел телом ее сестры Дувы и убил другую сестру – юную Тумелуну. Принцесса отправилась к берегам Эрилеи, намереваясь лично отомстить за сестер и сделать так, чтобы этот кошмар не повторился. Шаол был бы не прочь взглянуть, как Хасара разрывает в клочья валгских принцев и принцесс. Если, конечно, они доживут до этого зрелища.
– Никаких других сведений вытрясти из солдат мы не могли, – признался Сартак. – Только направление.
Ириана, стоявшая возле Шаола, взяла его за руку. Их пальцы переплелись, и только сейчас, почувствовав тепло руки Ирианы, он понял, насколько холодна его собственная. У него дрожали пальцы, потому что…
Потому что вражеская армия двигалась сейчас на северо-запад, а это означало… Аньель.
– Твой отец не склонился перед Моратом, – сказала Хасара, перекидывая тяжелую косу через плечо. – Должно быть, это сильно обозлило Эравана, раз он решил послать туда целую армию.
Шаол сглотнул пересохшим горлом.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Эраван уже дотла разрушил Рафтхол. – Палец Шаола уткнулся в кружок, обозначавший адарланскую столицу, и двинулся вдоль реки Авери. – Моратские силы завладели большей частью реки. Почему бы не отправить в Аньель легион ведьм? Почему бы не послать корабли вверх по Авери? Зачем гнать туда армию, которую потом придется возвращать на побережье?
– Чтобы расчистить путь остальным его силам, – ответила Ириана. – И посеять как можно больше ужаса.
– Особенно в Террасене, – выдохнул Шаол. – Эравану важно, чтобы в Террасене знали о его продвижении. Захват Аньеля – еще и послание: смотрите, сколько у меня войск, если я свободно могу отправить десять тысяч на расправу с одним только городом.
– У Аньеля есть своя армия? – спросил Сартак, продолжая рассматривать карту.
Шаол выпрямился. Пальцы сжались в кулак, словно это могло побороть ужас, грызущий его изнутри. Спешить. Им нужно спешить.
– Есть, но с десятью тысячами вражеских солдат ей не справиться. Крепость способна какое-то время выдерживать осаду, однако все население укрыться там не сможет.
Только те немногие, кого пустит его отец.
В каюте стало тихо. Шаол знал: соратники ждут, когда он вслух произнесет вопрос, вертевшийся на языке у всех.
– Стоит ли нашим войскам высаживаться здесь и идти на спасение Аньеля? – спросил он, ненавидя себя за это.
Путь по Авери для них недосягаем, ибо Рафтхол находится почти у самого устья. Это вынуждало искать обходной путь по суше. Пересекать равнины, переправляться через реку Акант, углубляться в дебри Задубелого леса, а оттуда двигаться к отрогам Белоклычьих гор. Если ехать туда верхом, потратишь много дней. У пехотинцев дорога отнимет еще больше времени.
– Возможно, когда мы туда доберемся, спасать уже будет нечего и некого, – сказала Хасара.
Чувствовалось, эта принцесса с суровым лицом тщательно подбирала слова. В Антике она обычно рубила сплеча. Но какими словами это ни выскажи, смысл не изменится: над Аньелем нависла смертельная угроза. Шаол едва удержался, чтобы не сказать: «Потому и нужно выступать немедленно».
– Если в южной части Адарлана нам не высадиться, надо сделать это вблизи Мэа. – Хасара указала на портовый городок в северной части королевства. – Двигаться вдоль границы на перехват этой армии.
– Тогда уж лучше плыть прямо в Террасен и подняться по Флурину до самого Оринфа, – высказал свою мысль Сартак.
– Мы даже не знаем, в чьих руках сейчас Оринф, – возразила Несарина.
Ее голос звучал спокойно, даже отстраненно. В чем-то она осталась прежней Несариной, что несколько месяцев назад приплыла с Шаолом на Южный континент, а в чем-то разительно изменилась.
– Не исключено, что Мэа тоже захвачен моратскими войсками, а Террасен осажден. Отправить туда наших воздушных разведчиков? Опять-таки мы впустую потратим драгоценные дни… если разведчики вообще вернутся.
Шаол вдохнул поглубже, приказав себе успокоиться. Где сейчас может находиться Дорин? Отправился ли король вместе с Аэлиной в Террасен? Этого солдаты, допрошенные Несариной и Сартаком, не знали. Что выбрал бы сам король, друг его детства? Шаол почти слышал, как Дорин распекает его за промедление и приказывает прекратить бесплодные вопросы о местонахождении адарланского короля и спешно двигаться на Аньель.
– Аньель находится неподалеку от Ферианской впадины, – напомнила Хасара. – Ущелье вовсю охраняется Моратом. Это гнездо Железнозубых ведьм и их жутких драконов. Забравшись вглубь континента, мы рискуем столкнуться не только с моратской армией, идущей к Аньелю, но еще и с выводком ведьм.
Хасара выдержала пристальный взгляд Шаола и, уже не подбирая слов, спросила:
– Спасение Аньеля даст нам какие-то преимущества в борьбе с Эраваном?
– Это родной город Шаола, – тихо, но твердо сказала Ириана, не испытывая прежней робости в присутствии старшей дочери хагана. – По-моему, достаточное основание, чтобы отправиться на выручку Аньелю.
Шаол молча сжал ей руку, благодаря за поддержку. Дорин сказал бы то же самое.
Сартак опять уткнулся в карту.
– Интересная река эта Авери, – сказал он, водя пальцем по пергаменту. – У нее два рукава. Первый вытекает из Серебряного озера. А вот второй течет с севера. Мимо Ферианской впадины, вдоль Руннских гор. Исток второго рукава находится почти у самой границы с Террасеном.
– Я тоже умею читать карту, братец, – прорычала Хасара.
Сартак пропустил ее колкость мимо ушей. Он смотрел сейчас на Шаола, в чьих глазах мелькнула искорка надежды.
– До Аньеля мы будем держаться подальше от берегов Авери и двигаться вглубь суши. А когда отстоим город, двинемся к месту слияния и оттуда на север.
Несарина, до сих пор подпиравшая стену, подошла к принцу:
– Предлагаешь навестить Ферианскую впадину? Тогда нам не избежать встречи с ведьмами.
– У них – драконы, у нас – рукки, – улыбнулся Сартак.
Хасара склонилась над картой.
– Если мы выбьем всю нечисть из Ферианской впадины, можно будет двигаться по суше к Террасену… А наша армада? – спохватилась она.
– Корабли будут дожидаться подхода флота Кашана, – сказал Сартак. – Мы возьмем пехотинцев, дарганских конников и руккинов. Те, кто останется на кораблях, встретят вторую часть нашей армии и сообщат, где нас искать.
Шаолу немного полегчало. Надежда появилась не только в глазах, но и в сердце.
– Даже если высадиться сегодня, мы отстанем от вражеской армии на неделю, если не больше, – сказала Несарина.
Она была права. Им не опередить сил Мората, движущихся на Аньель. А любая задержка могла стоить потерянных жизней.
– Нужно предупредить Аньель, – сказал Шаол. – Они и не подозревают, что на них идет десятитысячная армия. Предупредить и дать время подготовиться.
Сартак кивнул.
– Я долечу туда за несколько дней.
– Нет, – возразил Шаол, насторожив Ириану. – Дай мне рукка и всадника, и я полечу сам. А вы готовьте руккинов к вылету. Желательно завтра. Самое крайнее – послезавтра.
Он повернулся к Хасаре:
– Пусть корабли причаливают к здешнему берегу и войска незамедлительно готовятся к походу на Аньель. Чем быстрее они выступят, тем лучше.
Ириана не скрывала своих опасений. Она представляла, какой прием ждал Шаола в Аньеле. Возвращение в родной город вообще не входило в его замыслы, особенно при таких обстоятельствах.
– Я полечу с тобой, – заявила она мужу.
Шаол вновь стиснул ее руку, словно говоря: «Я ничуть не удивлен твоим решением».
Ириана ответила тем же. Сартак и Хасара одобрительно кивнули. Несарина вроде собралась возразить, но затем и она кивнула.
Они вылетят этим вечером, под покровом темноты. С поисками Дорина вновь придется обождать. Ириана жевала губу, раздумывая, что необходимо взять с собой и как объяснить целительницам необходимость ее спешного отлета.
Шаол молил богов, чтобы они с Ирианой долетели как можно быстрее и чтобы у него нашлись слова для отца, отношения с которым он, по сути, разорвал вместе с клятвой. А что он скажет матери и младшему брату, успевшему вырасти? Как объяснит, почему тогда отринул наследное право, выбрав Дорина?
И еще один момент: выйдя за него, Ириана стала госпожой Эстфол не только по имени, но и по принадлежности к знати. Ее полный титул был «госпожа управительница». Выдержит ли он сам, если к нему будут обращаться «господин управитель»? Шаол мысленно усмехнулся: о каких пустяках он думает, когда Аньелю грозит такая беда!
Как будто титулы и родословные могли спасти город!
Сартак опустил руку на эфес меча.
– Постарайся продержаться, господин Эстфол. Руккины явятся в Аньель через день-другой после тебя, а пехотинцы – через неделю.
– Спасибо, – ответил Шаол, пожимая руки Сартаку и Хасаре.
– Благодарить будешь, если мы спасем твой город, – съязвила Хасара.

Глава 12

Ради этого она отдала все и радовалась, что так поступила.
Аэлина лежала в темноте. Железная крышка над головой напоминала ночь без звезд. Проснувшись в железном ящике, она поняла, что лежит… уже давно. Судя по мокрой спине, тело устало ждать, когда откроют крышку, и опорожнилось внутрь ящика. Плевать.
Возможно, все ее действия были напрасными. Обетованная королева… красивая сказка.
Королева, пообещавшая умереть, отдать себя на заклание ради выплаты долга одной древней принцессы и спасения этого мира.
Она не сможет этого сделать, даже если пока ей и удается выдерживать плен у Маэвы. Даже если ей приоткрылось то, что Маэва тщательно прячет от всех. А вдруг и это ей привиделось?
У них мало надежд победить Эравана. Победить Маэву… еще меньше.
Слезы катились по щекам, скрытым железной маской. Что толку от этих слез? Плачь не плачь, ей не вырваться из этого места. Из этого ящика.
Никогда ее волосы не ощутят ласкового теплого солнца, а щеки – прикосновения ветра, пахнущего морем.
Слезы текли безостановочно, не подчиняясь ее воле. Словно плотина прорвалась у нее внутри, когда она увидела струйку крови, стекающую по щеке Маэвы.
Пусть Кэрн видит ее слезы, пусть нюхает их.
Пусть ломает ее, пока она не превратится в окровавленный кусок мяса на полу. Пусть он снова и снова повторяет свои истязания.
Она не станет сопротивляться. Ее силы на сопротивление кончились.
Застонала открывшаяся и закрывшаяся дверь. Послышались крадущиеся шаги. Потом удар кулаком по крышке железного гроба.
– Как насчет того, чтобы полежать в темноте еще несколько дней?
Жаль, что она не могла с головой завернуться в эту темноту.
Кэрн велел Фенрису справить нужду и возвращаться. В помещении стало тихо. Затем послышалось негромкое царапанье по крышке. Казалось, Кэрн водил по ней кинжалом.
– Я вот тут думаю, как тебе отплатить, когда открою крышку.
Аэлина заставила себя не прислушиваться к его словам. Она просто смотрела в темноту. Боги, как же она устала! Чудовищно устала.
Она делала это во имя Террасена. С радостью. Все ее сопротивление было во имя Террасена. Пришло время отдавать долг – не долг древней королевы, а ее собственный.
Она пыталась спасти родное королевство, спасти континент. Пыталась – и потерпела неудачу. И неимоверно устала.
«Огненное сердце».
Эти слова прошелестели во тьме вечной ночи вспышкой света, едва слышимым звуком.
«Огненное сердце».
Слова эти произнес женский голос, нежный и любящий. Голос ее матери.
Аэлина отвернулась. Даже это движение потребовало громадных усилий.
«Огненное сердце, почему ты плачешь?»
Аэлина не могла ответить.
«Огненное сердце».
Эти звуки были похожи на нежное прикосновение к щеке. «Огненное сердце, почему ты плачешь?»
Где-то далеко отсюда, глубоко внутри, Аэлина ответила этому лучику памяти: «Потому что я заблудилась. Я не знаю дороги».
Кэрн продолжал говорить и царапать кинжалом крышку железного гроба.
Но Аэлина не слушала его. Рядом с нею лежала женщина. Лицо женщины было зеркальным отражением ее лица, каким оно станет через несколько лет… если она доживет до того возраста.
Время, взятое взаймы. Каждое мгновение было взято взаймы.
Пальцы Эвалины Ашерир провели по щеке Аэлины. По маске, под которой скрывалась щека.
Аэлина могла поклясться, что даже сквозь маску чувствует нежность материнских пальцев.
«Ты была очень храброй, – сказала мать. – Ты столько лет подряд была очень храброй».
Аэлине было не побороть беззвучных рыданий, поднимавшихся в горле.
«Тебе нужно сохранить эту храбрость еще на какое-то время. Еще немного, мое Огненное сердце».
Аэлина прижалась к матери.
«Тебе нужно сохранить эту храбрость еще на какое-то время и помнить…»
Призрачная рука матери коснулась сердца Аэлины.
«Сила твоего сердца – это главное. Не важно, где ты, пусть даже за тридевять земель… сила твоего сердца приведет тебя домой».
Аэлине удалось поднять руку и положить поверх материнской. Тонкая ткань и железо. Ее кожа чувствовала только их.
Но Эвалина Ашерир пристально смотрела в глаза дочери. Нежность материнского взгляда сменилась твердостью. Глаза матери сверкали, как расплавленная сталь. «Аэлина, сила твоего сердца – это главное».
Аэлина прижала пальцы к груди и прошептала: «Сила моего сердца».
Эвалина кивнула.
Снаружи доносились угрозы Кэрна. Его кинжал неутомимо царапал крышку.
В лице Эвалины не дрогнул ни один мускул. «Ты – моя дочь. Твое рождение соединило две могущественные династии. Их сила течет через тебя. Живет в тебе».
Лицо Эвалины пылало неукротимостью, такой же, как у их предков по женской линии вплоть до фэйской королевы, чьи глаза они обе унаследовали.
«Ты не поддашься».
Затем Эвалина исчезла, как исчезает роса на утреннем солнце.
Но ее слова остались. Они расцветали внутри Аэлины, яркие, как раздуваемый уголек.
«Ты не поддашься».
Кинжал Кэрна царапал железо прямо у нее над головой.
– Когда я снова начну тебя потрошить, сука, сделаю…
Кулак Аэлины ударил по крышке.
Кэрн умолк.
Аэлина снова ударила по железу. Потом еще.
«Ты не поддашься».
И еще.
«Ты не поддашься».
И еще. И еще.
Аэлина колотила по крышке, пока из отбитой руки на лицо не хлынула кровь, смывая слезы. Пока каждый удар кулака по железу не превратился в боевой клич.
«Ты не поддашься».
«Ты не поддашься».
«Ты не поддашься».
Кипящая ярость клокотала в ней, и Аэлина целиком растворилась в ней. Откуда-то донесся треск сломанной древесины, будто кто-то налетел на дверной косяк. Потом раздался крик.
Аэлина молотила кулаком по крышке, а песня внутри ее вздымалась и опадала, словно приливная волна, накатывающая на берег.
– Давайте сюда эту чертову глориеллу!
Эти слова ничего не значили. И Кэрн ничего не значил. Был и останется пустым местом.
Аэлина продолжала неутомимо бить по железной крышке. Снова и снова песня огня и тьмы пронизывала ее и неслась наружу, в мир.
«Ты не поддашься».
Поблизости что-то зашипело и затрещало. Внутрь железного ящика через потайные отверстия повалил дым.
Но Аэлина продолжала наносить удар за ударом. Била по железу, пока не задохнулась от дыма, пока его сладковатый запах не унес ее за пределы сознания.
Очнулась она прикованной к алтарю. Повернув голову, увидела, во что превратила крышку железного гроба.
Верхняя часть крышки сильно покоробилась. Появился большой бугор. Металл в этом месте растянулся. Казалось, еще немного – и Аэлина проломила бы ее.

Рован неподвижно стоял на вершине темного холма, глядя на спящее королевство.
Его спутники уже одолели половину спуска, ведя лошадей под уздцы по склону. Холм служил границей, за которой начинались засушливые равнины Аккадии.
Поводья выскользнули из руки Рована.
Должно быть, ему почудилось.
Он вглядывался в звездное небо, в спящие пространства. Над головой сиял Повелитель Севера.
Через мгновение его слуха достиг первый звук удара – взорвал окружающую тишину и загрохотал.
Потом удары пошли чередой – словно молотом били по наковальне.
Спутники Рована стремительно повернулись к нему.
Яростная огненная песня стала ближе, пронизывая его насквозь.
Она звучала по ожившей связующей цепи, эхом отзываясь у него в душе.
Яростная, бунтарская песня.
– Рован… – хрипло позвал его снизу Лоркан.
Такое было невозможно, совершенно невозможно, и тем не менее…
– Север, – сказал Гарель, поворачивая своего гнедого жеребца. – Волна идет с севера.
Из Доранеллы.
Маяк в ночи. Сила, врывающаяся в мир, как тогда, в Бухте Черепов.
Сила наполнила Рована звуком, огнем и светом, крича ему снова и снова: «Я жива! Я жива! Я жива!»
А потом – тишина, словно песню оборвали. Погасили.
Рован отказывался думать о причинах. Их связующая нить сохранилась. Туго натянутая, но целая.
И тогда Рован отправил свое послание, в котором было столько же ярости, надежды и неослабевающей любви, что и в послании Аэлины. «Я найду тебя».
Ответа не было. Только слабый гул темноты. Над головой сверкал Повелитель Севера, указывая путь на север. К ней.
Спутники Рована ждали его распоряжений.
Он открыл рот, готовый заговорить, но помедлил. Задумался.
– Нужно куда-то выманить Маэву. Подальше от Аэлины. – Голос Рована гремел над сонным стрекотанием насекомых в траве. – Выманить на такой срок, чтобы мы сумели проникнуть в Доранеллу.
Даже если сложить его силу с силой Гареля и Лоркана, им все равно не одолеть Маэву.
– Не забывай, она способна почуять наше появление, – возразил Лоркан. – И тогда она уклонится от встречи с нами, зато перепрячет Аэлину. Что-что, а глупость Маэве не присуща.
Рован посмотрел на Элиду. Глаза уроженки Перранта были широко раскрыты.
– Знаю, – сказал он.
В его мозгу начал складываться замысел, столь же холодный и безжалостный, как магическая сила в его жилах.
– Я знаю, как мы выманим Маэву.

Глава 13

Паучиха сказала правду.
Прячась за обледенелыми скалами зубчатой горной вершины, Манона и ведьмы отряда Тринадцати смотрели на узкий перевал внизу. На лагерь ведьм в красных плащах. Час назад Тени подтвердили его существование.
Обернувшись через плечо, Манона посмотрела на Дорина. Он почти сливался с окружающим снегом. Рядом с адарланским королем находилась паучиха в ее человеческом обличье.
Бездонные глаза существа, назвавшегося Киреной, встретились с глазами ведьмы. В них Манона увидела нескрываемое торжество.
Прекрасно. Пока что Кирена, или как бы она там себя ни называла, останется жить. Куда это их приведет – будет видно. Возможно, прямо к ужасам Мората, о которых рассказывала паучиха.
Манона отбросила мысли о будущем. Потом. Она взглянула на темнеющее синее небо. Когда несколько часов назад она забралась в седло Аброхаса и улетела, никто из соратниц не спросил куда. Не спрашивали ее и сейчас. Все молча смотрели на лагерь своих давних заклятых врагов.
– Я насчитала семьдесят пять, – негромко сообщила Астерина, продолжая наблюдать за оживленным лагерем. – И чего их занесло в такую дыру?
Этого Манона не знала. И ее Тени – непревзойденные разведчицы – тоже не сумели разузнать.
В лагере горели костры. Небольшие, как было принято у крошанских ведьм. Вокруг стояли шатры. Не проходило минуты, чтобы кто-то из крошанок не поднимался в воздух или не приземлялся. Они по-прежнему летали на метлах. У Маноны заколотилось сердце.
Крошанки. Вторая половина ее наследия.
– Готовы двинуться по твоей команде, – сказала Соррель, слегка подтолкнув Манону локтем.
Манона глубоко вдохнула, пожелав, чтобы ветер, в котором кружились редкие снежинки, охлаждал ее пыл во время встречи. И потом, чем бы эта встреча ни кончилась.
– Ногти и зубы в ход не пускать! – приказала Манона. Она еще раз оглянулась на короля и паучиху. – Можешь оставаться здесь, – бросила она Дорину.
– И пропустить захватывающее зрелище? – лениво улыбнулся Дорин.
Манона заметила блеск в его глазах. Понимание чего-то, что было ведомо только ему. Возможно, мысли о скорой встрече не с давними врагами Маноны, а с потенциальными союзницами.
– Мы пойдем с вами, – заявил Дорин.
Манона лишь кивнула и встала. Остальные ведьмы последовали ее примеру.
Через несколько минут лагерь крошанок наполнился тревожными криками. Манона летела с поднятыми руками, не опустила их и сейчас, когда Аброхас приземлился на краю лагеря крошанок. Следом сели остальные драконы. Дорин и паучиха летели с Вастой.
Лагерь ощетинился копьями, стрелами и мечами.
Из-за возникшей линии обороны вышла темноволосая ведьма с тонким кинжалом. Ее глаза были устремлены на Манону.
Крошанки. Подданные Маноны Черноклювой.
Пора было произнести заготовленные слова. Самый подходящий момент. Высказать то, что держала в душе.
Астерина поглядела на нее. «Ну говори же!»
Однако губы Маноны оставались сомкнутыми.
Карие глаза темноволосой крошанки по-прежнему смотрели только на Манону. За ее спиной виднелся отполированный до блеска деревянный посох. Точнее, ручка метлы с позолоченными прутьями. Ветер развевал красный плащ.
Все это говорило о высоком положении, занимаемом ведьмой в крошанской иерархии. Большинство крошанок покрывали прутья своих метел серебром и медью. Самые бедные просто связывали веревками.
– Интересную замену нашли вы своим прежним метлам из железного дерева, – сказала крошанка.
Лица ее соплеменниц были столь же каменными, как и у ведьм отряда Тринадцати. Крошанка заметила Дорина, сидящего на драконе Васты. И не только. Ее цепкий, проницательный взгляд успел охватить всех.
– И интересные союзники у вас появились. – Крошанка улыбнулась одними губами. – Видно, Черноклювая, плохи дела у твоих соплеменниц, раз нынче даже со смертными якшаетесь.
Астерина зарычала.
Но крошанка верно распознала их клан. Учуяла она и паучиху. Карие глаза сощурились.
– И не только со смертными. М-да, диковинные у вас союзники.
– Мы не причиним вам вреда, – наконец произнесла Манона.
– Неужто от Белой Демонессы больше не исходят угрозы? – фыркнула крошанская ведьма.
Оказывается, она знала не только к какому клану принадлежат непрошеные гостьи, но и кто они такие, включая Манону.
– Значит, слухи оказались верными? Ты и впрямь порвала со своей бабушкой?
Ведьма смерила Манону дерзким взглядом – такой дерзости Манона не позволяла своим врагам.
– Слухи утверждали, что бабушка смертельно ранила тебя. И вдруг ты являешься сюда: живая, здоровая, готовая снова выслеживать и убивать нас. Значит, слухи оказались враньем.
– Она действительно порвала с бабушкой, – вмешался Дорин.
Он слез с драконьей спины и теперь осторожно шел к Маноне. Крошанки напряглись, но не попытались атаковать.
– Несколько месяцев назад я выловил ее в море. Тогда она была на пороге смерти. Я собственными глазами видел куски железа, которые мои друзья вытаскивали из ее живота.
Крошанка явно заметила не только внешнюю красоту и плавность речи Дорина, но и магическую силу, исходящую от него. Возможно, почуяла странные предметы в его кармане.
– А ты кто такой будешь?
Дорин наградил ведьму одной из своих самых обаятельных улыбок и слегка поклонился:
– Дорин Хавильяр, к вашим услугам.
– Король, – пробормотала какая-то крошанка, стоявшая поблизости.
– Вот-вот. Король, – подмигнул ей Дорин.
Предводительница шабаша внимательно посмотрела на него. На Манону. На паучиху.
– Здесь понадобятся более пространные объяснения.
Манону так и подмывало сдернуть со спины Рассекатель Ветра.
– Вот уже два месяца, как мы разыскиваем вас, – продолжал Дорин; от его слов крошанки снова напряглись. – Не скуки ради и не затем, чтобы причинить вам зло, – пояснил он.
«Ишь как складно говорит, мерзавец», – подумала Манона.
– Мы вас искали, чтобы обсудить положение дел между нашими народами.
Крошанки переминались с ноги на ногу. Наст хрустел под их сапогами.
– Между Адарланом и нами или между Черноклювыми и нами? – спросила предводительница.
Теперь и Манона покинула седло. Аброхас тревожно запыхтел, поглядывая на сверкающее оружие крошанок.
– Между всеми нами, – с заметным напряжением пояснила Манона. – Они вас не тронут, – добавила она, указав на драконов. Не тронут, пока она не отдаст приказ. А тогда откусанные головы крошанок упадут на снег раньше, чем те успеют схватиться за мечи. – Можете опустить оружие.
– Чтобы потом о нас вспоминали как о дурочках, поверивших вам? – засмеялась какая-то крошанка. – Нет уж. У нас своя голова на плечах.
Предводительница сердито посмотрела на смазливую крепенькую ведьмочку с каштановыми волосами. Та пожала плечами и нарочито громко вздохнула.
– Оружие мы опустим не раньше, чем нам прикажут, – заявила Маноне предводительница.
– Кто прикажет? – поинтересовался Дорин, разглядывая их ряды.
Пожалуй, Маноне пора объявить, кто она такая и зачем явилась сюда со своим отрядом.
– Она, – ответила королю предводительница, указывая вглубь лагеря.

Крошанки, летающие на метлах. С вершины горы они казались Дорину сказочными существами. Но сейчас, когда они были вокруг него… Это вовсе не выдумка, не миф. Перед ним были грозные воительницы, в глазах которых светилось нескрываемое желание прикончить его, паучиху и всех Черноклювых ведьм.
Повсюду мелькали кроваво-красные плащи, резко выделяясь на фоне снега и серых гор. Многие крошанки выглядели столь же молодо и привлекательно, как ведьмы отряда Маноны. Однако среди них встречались ведьмы постарше и даже старухи. Дорин не представлял, сколько сотен лет прожили ведьмы, приобретшие старческий облик. Но в том, что даже они с легкостью оборвали бы его жизнь, король не сомневался.
Предводительница указала в сторону шатров, поставленных аккуратными рядами. Ведьмы расступились. Их мечи и метлы отражали заходящее солнце.
– Ну и ну! – послышался старческий голос.
Это на нее указывала предводительница. Ведьма не была согбенной, но седые волосы говорили об очень почтенном возрасте. Зато синие глаза были прозрачными, как горное озеро.
– Охотницы превратились в загнанных зверей.
Старуха остановилась возле переднего ряда соплеменниц, разглядывая Манону. Дорина удивила не столько мудрость на ее лице, сколько непривычная для ведьм доброта. И еще что-то, похожее на печаль. Однако это не помешало королю как бы невзначай опустить руку на эфес Дамариса.
– Мы разыскивали вас, чтобы поговорить. – Холодный, спокойный голос Маноны звучал в морозном воздухе, отражаясь от скал. – У нас нет намерения причинить вам зло.
Эфес Дамариса потеплел. Манона говорила правду.
– В этот раз нет, – пробормотала та же ведьмочка с каштановыми волосами.
Предводительница пихнула ее локтем в бок, требуя замолчать.
– Кто ты такая? – спросила старуху Манона. – Ты возглавляешь здешние шабаши?
– Меня зовут Гленнис. Моя семья служила крошанской королевской династии задолго до того, как наш город пал.
Глаза древней ведьмы заметили красный лоскут, вплетенный в косу Маноны.
– Вижу, Рианнона все-таки разыскала тебя.
Дорин помнил, как Манона рассказала соратницам правду о своем наследии и о том, кем была крошанская ведьма, которую она по приказанию бабушки убила на Омаге.
Золотистые глаза Маноны вспыхнули, но в ее лице ничего не дрогнуло.
– Рианноне не удалось выбраться из Ферианской впадины.
– Сука! – прошипела одна из крошанок, и остальные вторили ей.
– Так ты знала ее? – не обращая внимания на ропот, спросила Манона у Гленнис.
Ведьмы умолкли.
Старуха наклонила голову. Ее глаза вновь наполнились печалью. Дорину не требовалось подтверждение от Дамариса. Он и так знал, что услышит правду.
– Она была моей правнучкой.
Стало еще тише. Даже ветер угомонился.
– Как и ты, – добавила Гленнис.

Глава 14

По приказу Гленнис – так называемой прабабушки Маноны – крошанки опустили оружие. Манона забросала ее вопросами, желая знать эту ветвь своей родословной, но старуха лишь махнула рукой, предложив следовать за нею.
Среди белых шатров горели костры. Ведьм, следящих за ними, было дюжины две, если не больше. Все они побросали работу и молча провожали взглядами Манону. Она впервые видела крошанок, занимающихся хозяйственными делами. Кто возился с кострами, кто носил воду, а кто помешивал в тяжелых котлах, где варилось мясо горных коз, приправленное сушеными травами.
Манона смотрела в настороженные лица крошанок. Все слова, какие она собиралась сказать, куда-то исчезли. Ведьмы отряда Тринадцати тоже молчали. Но не Дорин.
Король шел рядом с нею. От него веяло приятным теплом.
– А ты знала, что среди крошанок по-прежнему живет твоя родня? – тихо спросил он.
– Нет.
Во время их поединка бабушка умолчала об этом.
Манона сомневалась, что здешний лагерь был постоянным пристанищем крошанок. Разумеется, ей они ничего не скажут. Сама Манона вряд ли нашла бы их лагерь, умело замаскированный среди гор. Но ведь Кирена каким-то образом сумела его найти.
Возможно, выслеживая Манону по запаху. Запах отчасти выдавал ее родство с крошанками.
Паучиха шагала между Астериной и Соррелью. Дорин по-прежнему связывал ее своей магией, не испытывая при этом никакого напряжения. Однако правая рука короля лежала на эфесе меча.
Поймав суровый взгляд Маноны, Дорин убрал руку.
– Какую роль ты отведешь мне в разговоре? – поинтересовался он. – Молча слушать или оказывать поддержку?
– Мне достаточно поддержки Астерины.
– В таком случае кто я?
Насмешливый вопрос сопровождался странным ощущением. Маноне показалось, что невидимые руки Дорина гладят ее по спине.
– Ты – король Адарлана.
– Значит, я тоже буду участвовать в обсуждении?
– Если пожелаешь.
Уловив его нарастающее недовольство, Манона спрятала ухмылку.
Голос Дорина превратился в тихое мурлыканье:
– А знаешь, что я сейчас подумываю сделать?
Манона недоверчиво покосилась на него. Дорин усмехался.
– Ты сейчас похожа на лошадь, которая вот-вот понесет, – сказал он, продолжая усмехаться. – Это лишь повредит переговорам.
Он пытался ее рассердить, чтобы она ослабила свою железную хватку.
– Они знают, кто ты, – продолжал Дорин. – Доказывать это незачем. Важно другое: согласятся ли они тебя признать.
На что он намекает? А-а, на то, что прабабушка может и не принадлежать к королевской ветви ее родословной.
– Они не похожи на тех, кого можно покорить жестокостью.
«Не похожи!» Он не знал и половины того, на что способны крошанки.
– Уж не собираешься ли ты давать мне советы? – раздраженно бросила Манона.
– Считай это дружеской подсказкой от короля королеве.
Хотя они были не одни и за каждым их шагом следили, Манона слегка улыбнулась.
Дальнейшие слова Дорина еще больше ее удивили.
– Еще с горы я держу их под прицелом своей магии. Одно неверное движение с их стороны, и от них даже воспоминания не останется.
Манона невольно поежилась. Голос Дорина был полон холодной жестокости.
– Нам нужен союз с ними, – шепнула она.
Все ее сегодняшние действия должны быть направлены на это.
– Тогда, ведьмочка, будем надеяться, что до крайностей не дойдет.
Манона открыла рот, собираясь ответить, но не успела. В темнеющем воздухе над лагерем резко запела труба, возвещая об опасности. В небе, на фоне зажигающихся звезд, появились фигуры драконов. Хлопанье их могучих крыльев заглушало трубу.
Лагерь мгновенно пришел в движение. Дозорные, поднявшие тревогу, торопливо отдавали приказы. Ведьмы отряда Тринадцати окружили Манону и выхватили мечи.
Железнозубые их нашли.
И намного быстрее, чем замышляла Манона.

Как разведывательному отряду Железнозубых удалось их найти? Дорин мысленно перебрал возможные причины. Скорее всего, крошанок выдали костры.
Дорин приготовил свою магию к бою. Над лагерем зависли двадцать шесть драконов. Желтоногие. Два шабаша.
Старуха, назвавшаяся пробабушкой Маноны, принялась отдавать приказы. Крошанки безропотно подчинялись, взмывая на метлах в темное небо с луками и мечами в руках.
Вопросы будут потом, в том числе и о западне, подстроенной паучихой. Манона приказала соратницам занять оборону.
Быстрые, словно тени, ведьмы отряда Тринадцати бросились туда, где оставили драконов. Их железные зубы угрожающе поблескивали в отсветах костров.
Дорин подождал, когда вокруг станет свободнее, и обрушил свою магическую силу на драконов Желтоногих. Острые ледяные пики вонзались драконам в грудь и прорывали перепонки крыльев.
Подумав о Кирене, он несколько ослабил магические узы, сдерживавшие паучиху. Естественно, не настолько, чтобы она атаковала ведьм, но достаточно для возвращения в свое настоящее обличье, в каком она сможет постоять за себя. Вспышка света на другой стороне лагеря подсказала: Кирена не замедлила воспользоваться послаблением.
Допрашивать ее он будет потом.
Манона и ее соратницы, спешно поднявшись в воздух, устремились наперерез Желтоногим.
Какими же маленькими, ужасающе маленькими выглядели крошанки на фоне драконов! Их метлы казались жалкими пучками прутиков, зато отвага крошанских ведьм была несомненной. Они размахивали мечами, стреляли из луков и… мешали Дорину нанести магический удар. Крошанки так и сновали между драконами. Нескольких им удалось подбить, и те с ревом упали прямо в ущелье. Но остальные оставались в воздухе.
Гленнис подавала команды с земли. Большой лук в ее морщинистых руках был нацелен вверх.
Один дракон пролетел совсем низко. Его хвост, усеянный ядовитами шипами, своротил несколько шатров. Гленнис выпустила в него стрелу. Дорин добавил свой удар: ледяное копье понеслось к пятнистой груди дракона.
Оба удара достигли цели. С небес хлынула черная кровь. Дракон вместе со всадницей врезался в ближайшую вершину и камнем рухнул вниз.
Гленнис улыбалась. Ее морщинистое лицо сияло.
– Я попала первой, – заявила она и потянулась за другой стрелой.
Чувствовалось, ей весело, хотя исход сражения еще не был ясен.
– Мне бы такую прабабушку, – пробормотал Дорин, приготовившись к новому удару.
Теперь придется осторожничать: снизу ведьмы отряда Тринадцати почти не отличались от Желтоногих.
Однако соратницы Маноны не нуждались в его осторожности, не говоря уже о помощи. Они вклинились в ряды Желтоногих, разрушая боевой порядок. Внезапность нападения имела свои преимущества, но недолгие. А умением сражаться отряд Тринадцати превосходил всех.
Нескольких крошанок настигли шипастые хвосты драконов. Кто закувыркался вниз, а кому судьба уготовила смерть в разверзнутой драконьей пасти.
– Не путайтесь под ногами! – закричала Манона. – Держитесь у самой земли!
Приказ был обращен не к отряду Тринадцати. К крошанкам.
– Выполняйте ее приказ! – прокричала Гленнис.
Голос старухи звучал на удивление громко. Похоже, у нее имелись магические способности.
Крошанки послушно опустились, создав живой щит над шатрами. Они видели, как Аброхас перекусил горло дракону вдвое крупнее себя, а Манона выстрелила всаднице в лицо. Затаив дыхание, смотрели на сражение зеленоглазых близняшек-демонесс с тремя драконами, окончившееся падением всех троих в пропасть. Представление продолжила небесно-голубая дракониха Астерины: сначала выбросила из седла вражескую всадницу, затем выхватила клок мяса из спины ее дракона.
Каждая ведьма отряда Тринадцати выбирала цель, наносила удар – и не промахивалась. У Желтоногих такой согласованности действий не было. Несколько ведьм, посчитав крошанок более легкой добычей, попытались опуститься ниже, но их встретил шквал стрел. Драконам стрелы не причиняли особого вреда, чего нельзя было сказать о всадницах.
Оставшись с пустыми седлами, драконы Желтоногих начали метаться. Жить им оставалось недолго, и вскоре все они, исторгая фонтаны черной крови, ударились об окрестные скалы.
Страх и ярость в сердце Дорина смешивались с жалостью к этим крылатым существам. А ведь попади они к другим хозяйкам, их судьба могла бы сложиться так же, как у Аброхаса.
Ему вдруг расхотелось наносить удар по дракону, сумевшему прорваться к земле. Дракон летел прямо на Гленнис, а сзади – второй.
Дорин подарил этому дракону легкую смерть, магическим ударом сломав шею. Но сам он после выплеска тяжело дышал. Такая же смерть ждала и второго дракона, однако следом летели третий и четвертый. Их Дорин заметил только сейчас. Драконы срывали шатры, а их челюсти вгрызались во все, что встречалось на пути. Несколько крошанок с воплями упали.
Но вниз уже спешила Манона. Аброхас камнем ринулся с небес. Манона отсекла голову ближайшей всаднице. Когда голова Желтоногой разведчицы слетела с плеч, на ее лице еще сохранялось выражение ужаса.
Магия Дорина запнулась.
Отсеченная голова упала рядом с ним и закружилась на мерзлой земле… Перед глазами мелькнул громадный зал, красный каменный пол, залитый кровью, и глухой стук головы, упавшей на мраморные плиты. Единственный звук, если не считать его крика.
«Мне нельзя было в вас влюбляться».
Голова Желтоногой замерла возле его сапог. Снег и земля стали синими от крови.
Он не слышал шума крыльев и словно не видел четвертого дракона, летящего на него. Манона, надрывая легкие, звала его по имени. Крошанки стреляли по дракону.
Глаза отсеченной головы разведчицы клана Желтоногих смотрели в никуда.
Громадная пасть разверзлась перед Дорином, сверкая зубами.
Манона снова выкрикнула его имя, но он не мог пошевелиться.
Дракон скользнул вниз, и челюсти сомкнулись вокруг Дорина. Стало темно. И тогда его магия сорвалась с цепи. Мгновение назад дракон заглатывал его целиком, окутывая тошнотворным дыханием. А сейчас… дымящаяся драконья туша валялась на снегу. Прежние удары были внешними. Этот он произвел изнутри. Даже не удар. Дорин превратился в бушующее пламя, настолько жаркое, что оно прожгло драконьи челюсти и горло. Дорин выбрался оттуда с легкостью, словно из паутины.
Всадница, летевшая на четвертом драконе, уцелела. Она выхватила меч, но стрела Гленнис тут же пронзила ей горло.
Ведьмы отряда Тринадцати приземлились, густо забрызганные синей и черной кровью. Как же она отличалась от красной крови Сорши и его собственной!
Пальцы с железными ногтями сдавили ему плечи. Золотистые глаза сердито пылали.
– Ты никак ополоумел?
Дорин лишь взглянул на отсеченную голову Желтоногой, по-прежнему валявшуюся рядом. Манона поняла, куда он смотрит, плотно сжала губы и убрала руки.
– Мои Тени отправятся сейчас на разведку, – объявила Манона, поворачиваясь к старухе. – Проверят, не летит ли сюда еще кто-нибудь.
Дорин не знал, как подействовала на крошанок его магия. Возможно, удивила. Или испугала. Гленнис не сказала об этом ни слова. Другие крошанки занялись ранеными.
– Кто-нибудь из врагов уцелел? – спросила Гленнис, вглядываясь в опустевшее небо.
– Все мертвы.
К Маноне спешила темноволосая крошанка, та, что первой встретила их в лагере. И опять у нее в руках был меч.
– Это вы устроили!
Дорин сжал эфес Дамариса, но вытаскивать меч не стал. Манона даже не шелохнулась.
– Что устроили? Спасли ваши задницы? Да, это наших рук дело.
– Вы привели сюда Желтоногих!
– Бронвена! – окликнула ее Гленнис, вытирая с лица синюю кровь.
– Стоило им появиться – и нас атаковали! – взвилась Бронвена. – Думаешь, это просто совпадение?
– Черноклювые сражались вместе с нами, а не против нас, – напомнила Гленнис. – Ты можешь поклясться? – спросила она Манону.
Золотистые глаза Маноны сверкнули в пламени костра.
– Клянусь, что не приводила сюда Желтоногих!
Гленнис кивнула, но Дорин пристально смотрел на Манону. Дамарис стал холодным как лед. Настолько холодным, что даже пальцы прилипли к эфесу. Однако Гленнис была вполне удовлетворена ответом Маноны и снова кивнула.
– Тогда нам есть о чем поговорить. Попозже.
Бронвена плюнула на окровавленную землю и неслышно отошла.
Манона принесла ложную клятву. Соврала крошанкам.
Она вопросительно посмотрела на Дорина, но король отвернулся. Ему требовалось время, чтобы разобраться в содеянном ею.
Затишье в лагере было недолгим. Как и после любого сражения, нужно было осмотреть раненых и убрать убитых. Дорин помогал всем, чем мог, исцеляя тех, кто острее всего нуждался в этом. Из открытых рваных ран крошанок ему на руки сочилась синяя кровь. Теплая кровь. Но его руки не ощущали тепла.

Глава 15

Она была лгуньей и убийцей. Похоже, ей еще не раз придется лгать и убивать, пока все это не кончится.
Но Манона не сожалела о содеянном. В ее душе не было места сожалению, особенно сейчас, когда время нещадно их подгоняло и слишком тяжкий груз лежал на их плечах.
Все долгие часы, пока ее ведьмы помогали крошанкам восстанавливать лагерь, Манона пристально следила за морозными небесами.
Восемь погибших. Их могло быть гораздо больше. Но и имена этих восьми крошанок она обязательно узнает и запомнит.
Ночь показалась ей необычайно длинной. Манона помогала соратницам перетаскивать тела Желтоногих и туши драконов на другой край. Хоронить их в мерзлой земле – задача невыполнимая. Сжечь тоже нельзя; огни костров заметны издалека. Оставалось одно: засыпать снегом. Манона не решалась просить Дориана, чтобы он помог своей магией.
Она помнила выражение его глаз. Он догадался о ее маневре.
Манона подтащила к обрыву окоченевшее тело разведчицы Желтоногих. Губы убитой успели посинеть, на светлых волосах искрились льдинки. Астерина волокла за ноги другую погибшую: коренастую, плотно сбитую ведьму. Остановившись у края, Астерина развернула тело и буднично, словно мешок, толкнула вниз.
Но Манона вглядывалась в мертвые лица. Она ведь и этих ведьм принесла в жертву.
Крошанки и Железнозубые. Две стороны недавнего столкновения. Две ветви ее родословной.
Кровопролитие ждало всех. А очень многих – и гибель.
Приняла ли Гленнис ее и ведьм отряда Тринадцати? Возможно. Но остальные крошанки не торопились раскрывать им объятия. Манона считала недопустимым тратить время на увещевание крошанок. Она прибегла к единственному знакомому ей способу убеждения – битве. Минувшим днем она поднялась в воздух и отправилась туда, где часто летали разведчицы Железнозубых. Там она намеренно подставила себя мощному северному ветру, и он понес ее запах на юг. Дальше оставалось только ждать. Правда, она думала, что все произойдет несколько позже.
– Они тебе знакомы? – спросила Астерина, удивившись, что Манона пристально всматривается в лица убитых Желтоногих.
Невдалеке драконы отряда Тринадцати неутомимо махали крыльями, заметая снегом туши погибших сородичей.
– Нет. Ни одна.
В крошанский лагерь они вернулись, когда начало светать. Местные ведьмы, еще вчера готовые испепелить их взглядами, сегодня лишь напряженно следили за ними. Тех, чьи руки потянулись к оружию, было совсем мало. Манона с Астериной шли к главному очагу лагеря – большой яме, окаймленной камнями. То был очаг Гленнис.
Старуха стояла возле самой кромки и грела морщинистые руки, с которых не успела смыть кровь. Невдалеке сидел Дорин. Его сапфировые глаза сердито блеснули, встретившись с глазами Маноны.
Не сейчас. Ее разговор с адарланским королем подождет.
Манона остановилась в нескольких шагах от Гленнис. Ведьмы отряда Тринадцати тоже остановились, не решаясь подходить ближе. Вокруг очага стояло пять шатров. На огне кипел котел. Крошанки продолжали восстанавливать лагерь и ухаживать за ранеными, успевая поглядывать на Железнозубых.
– Поешьте, – предложила Гленнис, указывая на котел, из которого пахло вареной козлятиной.
Манона не стала возражать и послушно взяла глиняную миску из стоявших возле каменной кромки. Прекрасный способ выказать доверие: разделить с крошанками трапезу. Принять их еду.
Голод давал о себе знать. Манона быстро проглотила несколько кусков. Дорин тоже принял приглашение и потянулся за миской. Гленнис присела на камень и со вздохом сказала:
– Больше пятисот лет минуло с тех пор, как Железнозубые вместе трапезничали с крошанками. С тех пор, как они мирно беседовали. А потом… Исключением, пожалуй, были только твои родители, Манона.
– Скорее всего, так, – осторожно ответила Манона, прекратив есть.
Удивительно, что после кровопролитного сражения и изнурительной ночи Гленнис еще могла улыбаться.
– Твой отец был моим внуком, – сообщила Гленнис. – А его отец, твой дед, – моим сыном. Он соединился с крошанской королевой. Увы, она умерла в родах, произведя на свет твоего отца.
Еще одна особенность, унаследованная ведьмами от фэйцев: редкие зачатия и частые смерти рожениц. Так Трехликая богиня поддерживала равновесие, уберегая земли от избытка бессмертных детей, способных быстро опустошить эти земли.
Манона смотрела на полуразрушенный лагерь. Прочтя в ее глазах вопрос, старуха пояснила:
– Наши мужчины остаются дома, где им ничего не угрожает. Лагерь – наше временное пристанище, пока мы занимаемся своими делами.
У крошанок всегда рождалось больше мальчиков, чем у Железнозубых. Они переняли у фэйцев привычку подбирать себе пары. Конечно, не то, что фэйцы называли своей истинной парой, но связь по духу у крошанок ценилась. Манона всегда считала это странным, нелепым и совершенно излишним.
– Твоя мать долго не возвращалась. Мы не знали, вернется ли она вообще. И тогда твоего отца попросили зачать ребенка с другой молодой ведьмой. Пойми: он был единственным носителем крошанской королевской крови, и в случае если твоя мать умерла в родах и ты тоже не выжила, это угрожало прекращением рода. Твой отец действительно не знал, живы ли вы обе. Он согласился исполнить свой долг и помочь вымирающим соплеменникам. – Гленнис печально улыбнулась. – Трастэна любили все.
Значит, Трастэн. Интересно, бабушка хоть удосужилась спросить его имя, прежде чем убила?
– Для него выбрали достойную молодую ведьму. Но он не любил ее так, как твою мать – свою настоящую спутницу жизни, песню его души. Однако Трастэн честно исполнил долг, и на свет появилась Рианнона.
Манона напряглась. Если мать Рианноны тоже находилась в лагере… И вновь Гленнис сумела прочесть вопрос в ее глазах.
– Мать Рианноны погибла в Мелисанде, на речных равнинах. Давно. Ее убила ведьма клана Желтоногих.
Манона внутренне устыдилась своего облегчения. Получалось, вчерашнее сражение было запоздалой местью Желтоногим. А то ведь она собиралась просить прощения за случившееся.
Дорин отложил ложку. Изящно, непринужденно, словно за обедом во дворце. Маноне сразу вспомнилось, как вчера он насквозь прожег дракона.
– Как удалось сохранить королевскую линию крошанок? – спросил он. – Легенды утверждают, что их вообще истребили.
Еще одна печальная улыбка.
– За это надо благодарить мою мать, – сказала Гленнис. – Во время осады Ведьминого города младшая дочь Рианноны Крошанской родила девочку. Наши армии были разгромлены, и только городские стены еще сдерживали натиск легионов Железнозубых. Многие дети и внуки Рианноны погибли. Железнозубые убили ее мужа и вывесили тело на городской стене. Рианнона велела глашатаям возвестить, что ребенок родился мертвым. Пусть Железнозубые знают, что королевский род крошанок прервался. Ночью, накануне трехдневной битвы Рианноны против верховных ведьм Железнозубых, моя мать улетела из города на метле, забрав с собой и новорожденную принцессу.
У Гленнис дрогнуло горло.
– Рианнона была очень близкой подругой моей матери. Можно сказать, сестрой. Моя мать хотела остаться и сражаться до конца. Но Рианнона попросила ее увезти ребенка в надежное место… ради всех нас, крошанских ведьм. До самой своей смерти мать считала, что сражение, затеянное Рианноной против верховных ведьм, было отвлекающим маневром. Железнозубые неистовствовали, даже не подозревая, что наследница крошанок жива и находится вне их досягаемости.
Манона не представляла, можно ли выразить словами то, что творилось на душе.
– Кстати, в этом лагере есть несколько твоих родственниц по отцовской линии, – добавила Гленнис.
От слов старухи Астерина мгновенно напряглась. Эдда и Бриара, сидевшие почти у самого очага, – тоже. Все трое были родственницами Маноны по линии Черноклювых и во что бы то ни стало хотели сохранить эту привилегию.
– Кстати, Бронвена тоже моя правнучка, – сказала Гленнис, махнув в сторону предводительницы шабаша. Та сидела поодаль, опираясь на свою метлу с золотыми прутьями, и внимательно следила за Маноной и остальными Железнозубыми. – Получается, ближайшая твоя родственница.
Бронвена, конечно же, слышала слова прабабушки. Ее лицо осталось каменным. Манона решила, что тоже обойдется без улыбок.
– Они с Рианноной были как сестры, – тихо произнесла Гленнис.
Манону отчаянно потянуло дотронуться до красного лоскута, вплетенного в косу. Она едва удержалась.
И тут Дорин, чтоб ему сгинуть во тьме, открыл рот и заявил:
– Мы искали вас с определенной целью.
– Догадываюсь с какой, – ответила Гленнис, снова протягивая руки к огню. – Хотели позвать нас примкнуть к этой войне.
Даже сейчас взгляд Маноны не смягчился.
– Именно так. Ваш шабаш и всех крошанок, рассеянных по пространству Эрилеи.
Кто-то из местных ведьм засмеялся:
– До чего ж заманчиво!
Остальные подхватили смех. В синих глазах Гленнис ничего не изменилось.
– Мы не собирались для войны с тех самых пор, как Железнозубые напали на наше королевство. Созвать всех – задача не такая простая, как тебе кажется.
– А если крошанская королева позвала бы их на войну? – спросил Дорин.
Бронвена подскочила к старухе. Ее карие глаза сердито пылали.
– Гленнис, не соглашайся!
«Как она разговаривает с прабабушкой? – подумала Манона. – Будто сверстницу себе нашла».
Гневные глаза Бронвены переместились на Манону.
– Ты – не наша королева, о чем бы ни говорила твоя родословная. Твоя помощь во вчерашней стычке – не основание подчиняться тебе. И мы этого не сделаем ни сейчас, ни в будущем.
– Силы Мората вас нашли, – спокойно ответила ей Манона, предполагавшая такой отклик. – На этот раз вы сравнительно дешево отделались. Но они найдут вас снова. Через несколько месяцев или через год. И тогда вам уже будет от них не отбиться.
Руки Маноне пришлось держать прижатыми к бокам. Железные ногти так и норовили вылезти наружу.
– Нынче армии многих королевств собираются в Террасене, – сказала она, игнорируя слова Бронвены. – Присоединяйтесь к ним.
– Пятьсот лет назад Террасен не пришел нам на помощь, – послышался голос другой крошанки, шедшей к костру.
Манона узнала смазливую ведьмочку с каштановыми волосами. Похоже, она тоже была предводительницей шабаша, только рангом пониже. Прутья ее метлы были оправлены не в золото, как у Бронвены, а в серебро.
– Не понимаю, с чего нам теперь беспокоиться о судьбе Террасена.
– Я считала вашу породу исполненной праведности, – сказала Манона, придав голосу язвительно-сладкие интонации. – Думала, вы мгновенно откликнитесь.
Смазливая ведьмочка вспыхнула, но Гленнис утихомирила ее, подняв иссохшую руку.
Усмирить Бронвену было сложнее.
– Ты – не наша королева, – прорычала она, как и вчера, смерив Манону взглядом. – Мы никогда не полетим с тобой.
Обе молодые ведьмы гневно удалились, почти растолкав соплеменниц, охранявших Гленнис. Манона заметила, как старуха поморщилась.
– Скоро сама убедишься: горячность – спутница крошанок. Наша семья, увы, не исключение.

Она просто безжалостна. Оценивая вчерашний маневр Маноны, спровоцировавшей налет Желтоногих на лагерь крошанок, Дорин не находил иного слова.
Оставив Манону с прабабушкой и ведьмами ее отряда, он пошел искать паучиху. Впрочем, долго искать Кирену не потребовалось. Она все так же пряталась в тени одного из дальних шатров.
Она вернула себе человеческое обличье. Темные волосы висели спутанными клочьями. Паучиха куталась в крошанский плащ. Видимо, кто-то из местных ведьм ее пожалел, не догадываясь, что голод в глазах Кирены вызван отнюдь не запахом похлебки с козьим мясом.
– Откуда начинается твое превращение? – спросил Дорин, останавливаясь перед нею. – Изнутри?
Его рука инстинктивно легла на эфес Дамариса. Кирена заморгала, словно не поняла вопроса, затем встала. Крошанские ведьмы дали ей не только плащ, но и поношенный коричневый камзол, штаны и сапоги.
– Я восхищена твоей громадной магической силой, – сказала паучиха и улыбнулась, показав мелкие острые зубы. – Представляю, каким королем она могла бы тебя сделать. Непобедимым. Непревзойденным.
Дорин не собирался излагать паучихе свои мысли на этот счет. Да у него их и не было. Нужно еще дожить до той поры, когда он вернет себе трон. А тогда… Для начала – стать полной противоположностью всему, кем и чем был его отец.
– Откуда начинается твое превращение? – снова спросил он, сохраняя непринужденность позы, дабы не пугать Кирену.
Кирена наклонила голову, будто прислушиваясь.
– Скажу тебе, смертный король, с возвращением магии я обнаружила внутри себя новое место. Меня это удивило. Представляешь? Обнаружить, как нечто новое в тебе пустило корни.
Ее маленькая, почти детская ручка опустилась вниз и застыла над пупком.
– Там находится маленькое семя силы. Я желаю совершить превращение, думаю о том, в кого хочу превратиться, и превращение начинается. Сначала там. Оттуда всегда исходит тепло. – Паучиха пристально смотрела на него. – Если ты, король-без-короны, желаешь кем-то быть, так будь. В этом – секрет превращения. Будь тем, кем пожелаешь.
Дорин едва не выпучил глаза, хотя эфес Дамариса был теплым. «Будь тем, кем пожелаешь». Это легче сказать, чем сделать. Особенно когда корона давит тебе на голову.
Он приложил ладонь к животу. Только крепкие мышцы, которые ощущались даже сквозь несколько слоев одежды.
– Значит, вначале ты думаешь, кем хочешь стать, и это вызывает превращение?
– Есть и ограничения. У меня в мозгу должен быть четкий образ, иначе превращение вообще не произойдет.
– Получается, ты не можешь превратиться в того, кого никогда не видела.
– Кое-что я могу придумать: цвет глаз, строение тела, волосы. Но если я не видела какого-то зверя, полного сходства мне не достичь. – Паучиха ядовито улыбнулась. – Призови на помощь свою удивительную магию, – подзадорила она короля. – Попробуй изменить цвет твоих чудесных глаз.
Будь проклята его беспечность, но Дорин попробовал. Он подумал о карих глазах. Представил бронзовые глаза Шаола, возбужденно сверкающие после их учебного поединка. Когда Шаол отплывал на Южный континент, глаза его были совсем другими.
Удалось ли искусным целительницам вернуть ему способность ходить? Как повел себя хаган, слушая доводы Шаола и Несарины? Согласился отправить помощь на воюющий север? Эта война разбросала их по разным уголкам. Шаол даже не знает, где сейчас его король и друг детства.
– Ты слишком много думаешь, молодой король.
– Это лучше, чем думать слишком мало, – возразил Дорин.
Эфес Дамариса вновь потеплел. Честное слово, древний меч изумляли его ответы.
– А ты не столько думай о цвете глаз, сколько требуй, чтобы они изменили цвет на выбранный тобой, – усмехнулась Кирена.
– Как ты все это узнала, не имея учителя?
– Внутри меня есть магическая сила, – без обиняков ответила паучиха. – Я прислушиваюсь к ней.
Дорин направил на Кирену щупальце своей магии. Паучиха напряглась. Но магия короля была мягкой и любопытной, как кошка, трущаяся о ноги. Первозданная магия, готовая принять любую желаемую им форму.
Дорин захотел найти внутри Кирены то самое зерно силы и узнать, что оно собой представляет.
– Что ты делаешь? – забеспокоилась Кирена, переминаясь с ноги на ногу.
Магия Дорина обволакивала ее, и он ощущал каждый жуткий, отвратительный год существования паучихи.
Каждый…
У него пересохло во рту. Горло наполнилось желчью от запаха, обнаруженного магией. Этот запах, эту гнусность он запомнил навсегда. Подтверждение тому – отметина на шее.
Запах валга. Паучиха оказалась валгом. Она не стала такой в результате одержания. Она такой родилась.
Лицо Дорина оставалось равнодушным, словно он не нашел для себя ничего интересного. Но это было результатом его волевого усилия. Нашел! Его магия обнаружила «зерно» Кирены – сверкающую, прекрасную частицу магии.
Украденной магии. Так валги крали все, что понравится.
Уши Дорина наполнились негромким гулом пульсирующей крови.
Он смотрел на тщедушную фигуру Кирены и ее заурядное лицо.
– Желание отомстить погнало тебя чуть ли не через весь континент. А посмотришь на тебя – тише воды ниже травы.
Черные глаза Кирены превратились в бездонные ямы.
– Ошибаешься, молодой король. Я ничего не забыла. Ни одной мелочи.
Дамарис оставался теплым. Ждущим.
Невидимые руки магии Дорина коснулись семени магической силы, плененной в черном аду паучихиного тела.
Он не спешил узнать, как и почему стигианские пауки оказались валгами, откуда их занесло в этот мир и ради чего они здесь остались.
Они питались мечтами, радостью, жизнью. Пировали на этом.
Семечко силы оборотня трепетало и вспыхивало в невидимых руках Дорина, словно благодарило за доброе человеческое прикосновение.
Его отец позволил этим тварям разрастись и захватить власть. Это они, их жестокость погубила Соршу.
– А ведь я могу заключить с тобой уговор, – прошептала Кирена. – Когда настанут иные времена, я позабочусь, чтобы тебе сохранили жизнь.
Дамарис стал холоднее льда.
Дорин молча смотрел на паучиху. Он убрал невидимые руки из ее тела и буквально почувствовал, как семечко магической силы неведомого оборотня потянулось за ним. Чуть ли не умоляло его не уходить.
Дорин улыбнулся паучихе. Та тоже улыбнулась.
Потом он нанес удар.
Невидимые руки обхватили и начали поворачивать ее шею. Волна магии Дорина хлынула внутрь, туда, где находилось украденное семя человеческой магии, и окутала семя защитным коконом.
Дорин держал его в руках, будто птенчика, пока паучиха умирала. Изучал каждую грань магии оборотня, пока птенчик не вздохнул с облегчением и не выпорхнул на долгожданную свободу, а потом умчался с ветром.
Кирена осела на снег. Свет жизни в ее глазах потух.
Почти не задумываясь, Дорин сжег ее тело. Никто не пришел узнать, в чем дело, хотя от пепла исходило сильное зловоние. Под пеплом чернело пятно.
Возможно, с ее помощью он попал бы в Морат. Эта мысль вяло шевельнулась в голове Дорина, когда он смотрел на пятно полуоттаявшей земли.
Он снял руку с эфеса. Меч успокаивался, но с какой-то неохотой.
Он найдет путь в Морат. Сам, когда овладеет искусством превращения.
А паучиха и вся ее порода пусть горят в аду.

Через час Дорин уже лежал в маленьком тесном шатре, где невозможно было вытянуться во весь рост. Вторая подстилка пустовала. Сердце не подчинялось его волевым приказам и продолжало бешено колотиться.
Манона появилась в шатре, когда Дорин заставил себя разуться и накрылся двумя плотными шерстяными одеялами. От них пахло лошадьми и сеном. Возможно, они были даже не одеялами, а попонами, украденными из конюшни. Это его не волновало. Тепло – и на том спасибо.
Манона оглядела тесное пространство, подстилку и покрывала.
– Тринадцать – число нечетное, – сказала она, сочтя это объяснением. – В шатре я всегда была одна.
– Прости, что нарушил твое уединение.
Манона сухо усмехнулась, присела на подстилку и стала развязывать тесемки сапог. Вскоре ее пальцы замерли, а ноздри раздулись.
– Что ты сделал? – спросила ведьма, медленно повернувшись в сторону Дорина.
Дорин выдержал ее взгляд.
– Вчера ты сделала то, что сочла нужным, – сказал он. – Сегодня я.
Он не стал прикасаться к эфесу Дамариса, лежащего рядом. Незачем.
Манона вновь принюхалась:
– Ты убил паучиху.
На ее лице он не заметил и тени осуждения. Только неподдельное любопытство.
– Она представляла для нас угрозу, – пояснил Дорин, мысленно добавив: «И была куском валгского дерьма».
Глаза ведьмы наполнились тревогой.
– Она ведь могла тебя убить.
– Нет, не могла, – улыбнулся Дорин.
Манона наградила его еще одним пристальным взглядом, который он тоже выдержал.
– А ты ничего не хочешь сказать о моем… выборе? – спросила она.
– Сейчас мои друзья сражаются на севере. Возможно, гибнут. Мы не можем неделями обхаживать крошанок, завоевывая их расположение.
Так оно в действительности и было. Жестокая правда. Чтобы снискать хотя бы частичное доверие крошанок, им пришлось пересечь эту черту. Тяжелые, бессердечные решения, но такова оборотная сторона королевской власти.
Манона поняла: Дорин сохранит ее тайну до тех пор, пока она сама этого хочет.
– И никакой благородной отповеди с твоей стороны? – удивилась она.
– Это война, – с той же бесхитростностью ответил Дорин. – Всякое бывает.
Неужто он с готовностью расплатился бы своей бессмертной душой, если бы это позволило остановить нынешнюю бойню? Его душа и так уже была достаточно поломана и замарана. Если ради спасения других придется переступать черту за чертой, он готов. Дорин не знал, в какого короля превратится после всего этого.
Манона хмыкнула, сочтя его слова приемлемым ответом.
– Ты искушен во всякого рода дворцовых интригах, – сказала она, снова принимаясь за кожаные тесемки на сапогах. – Как бы ты обыграл эти мои… взаимоотношения с крошанками?
– Сейчас все карты – в их руках, – сказал Дорин, положив левую руку под голову. – В этом – твоя главная сложность. Ты нуждаешься в них гораздо сильнее, чем они в тебе. Единственная карта, которую ты до сих пор считала своим козырем, – твое происхождение. Но крошанки отвергли и ее. И разгром Желтоногих не помог. Так как нам убедить их в ценности твоей карты? Как заставить их поверить, что они действительно нуждаются в крошанской королеве – единственной продолжательнице королевской династии?
Дорин задумался над своим вопросом. Манона молчала.
– Есть заманчивая перспектива: восстановить мир между крошанками и Железнозубыми, но ты… – Дорин поморщился. – Ты более не считаешься будущей главой клана Черноклювых. Значит, ты даже не можешь выступать от имени своего клана, не говоря уже о всех Железнозубых. Что остается? Договор, заключаемый от имени отряда Тринадцати. Его никто не признает.
Манона сбросила сапоги и легла. Устремила взгляд в низкий потолок.
– Всему этому тебя научили в твоем стеклянном замке?
– Да.
Пока он не превратил замок в груды осколков и облака пыли.
Повернувшись на бок, Манона подперла голову рукой. Светлые волосы, выбившиеся из косы, обрамляли ее лицо.
– Ты ведь не сможешь силой своей магии… попросту заставить их?
– Мне такие способы неизвестны, – сдержанно рассмеялся Дорин.
– Но Маэва как-то сумела проникнуть в разум принца Рована и убедить его, что та женщина и есть его истинная пара.
– Я вообще не представляю, какой магической силой обладает Маэва, – поморщился Дорин.
Что она тогда сделала с Рованом? Что творила нынче с разумом террасенской королевы?..
– И потом, мне как-то не хочется ставить опыты на потенциальных союзницах.
– Меня вообще ничему такому не учили, – вздохнула Манона.
«Странно, если бы тебя учили искусству дипломатии», – подумал Дорин.
– Хочешь услышать мое откровенное мнение? – спросил он.
Золотистые глаза вперились в него. Ведьма едва заметно кивнула.
– Найди то, что для крошанок особенно важно, и обрати это себе на пользу. Как ты думаешь, что могло бы заставить их пойти за тобой и увидеть в тебе настоящую крошанскую королеву? Вчерашнее сражение создало крупицу доверия, однако они не спешат тебя признавать. Возможно, Гленнис тебе что-то подскажет.
– У старухи спрашивать рискованно.
– Ты ей не доверяешь?
– А с какой стати мне ей доверять?
– Она – твоя прабабушка. Встретила тебя вполне приветливо, а не приказала убить на месте.
– Моя бабушка тоже не приказывала… до поры до времени.
Лицо Маноны осталось бесстрастным, но пальцы впились в кожу головы.
– Вот тебе пример, – продолжал Дорин. – Аэлине требовалась поддержка микенианского флота. Но соплеменники капитана Рульфа веками прятались по бесчисленным островам и никуда плыть не желали. У них существовало поверье: в Террасен они вернутся, если вдруг снова появится морской дракон. Когда-то морские драконы были их союзниками, однако потом бесследно исчезли. И Аэлина устроила им явление морского дракона. Она выманила небольшой валгский флот для нападения на Бухту Черепов, выбрав такое время, когда пиратская столица была наиболее беззащитной. И в разгар сражения на помощь микенианцам приплыл морской дракон, сотворенный силой магии.
– Дракона звали Лисандрой, – усмехнулась Манона.
Дорин кивнул.
– И что, микенианцы купились на это?
– Поголовно. Аэлина вовремя узнала, чем можно привлечь их на свою сторону. Вот и подумай, чем ты смогла бы привлечь крошанок.
Манона вытянулась на подстилке, поигрывая красным лоскутом в косе.
– Утром спрошу у Гисланы.
– Сомневаюсь, что Гислана это знает.
– Ты всерьез считаешь, что мне нужно спрашивать у Гленнис?
– Да, всерьез. Думаю, она тебе поможет.
– С какой радости?
На лице Маноны появилось мимолетное выражение… ненависти к самой себе. Дорин видел его не впервые. А ее соратницы? Открывалась ли ведьмам отряда Тринадцати эта потаенная черта ее характера?
– Когда-то мать Гленнис выполнила просьбу своей королевы и увезла новорожденную наследницу, дабы не прервался род крошанских королев. Твой род. Думаю, старуха не просто так рассказала тебе эту историю. Гленнис намекала: в случае чего она сделает то же самое.
– Тогда почему бы не сказать напрямую?
– А ты, случайно, не заметила, что твое появление не вызвало у крошанок взрыва ликования? Даже эта уловка с атакой Желтоногих не изменила их отношения к тебе и твоим ведьмам. Гленнис умеет вести игру. Тебе тоже нужно обучиться. Прежде всего узнать, что привело их в этот лагерь, а затем обдумывать следующий свой шаг.
Губы Маноны плотно сжались, затем изогнулись в улыбке.
– Хорошо же твои учителя тебя научили, короленок.
– Когда тебя растит тиран, находящийся под властью демона, это имеет свои преимущества.
Дорин говорил спокойно, но в душе начинал бурлить гнев.
Манона смотрела на белый след от ошейника. Дорин ощущал ее взгляд почти как прикосновение.
– Ты продолжаешь его ненавидеть.
– А с чего мне его любить? – удивился Дорин.
Лунно-белые волосы ведьмы тускло блестели в полутьме шатра.
– Ты мне рассказывал, что он был человеком. Глубоко внутри он оставался человеком и, насколько возможно, пытался тебя уберечь. Однако ты и сейчас его ненавидишь.
– А если я и сейчас считаю неприемлемым то, каким образом он меня уберегал?
– Но твою целительницу убивал не человек. Демон.
– Это ничего не меняет, – стиснул зубы Дорин.
– Так ли уж не меняет? – нахмурилась Манона. – Сколько живут одержимые валгскими демонами? Считаные месяцы. Ты сам едва выдержал подселение.
Дорину стоило волевых усилий, чтобы не содрогнуться от ее безжалостно правдивых слов.
– Твой отец продержался несколько десятков лет.
Ведьма смотрела ему в глаза. Дорину было не привыкать выдерживать ее взгляд.
– Если ты пытаешься сделать из моего отца подобие благородного героя, не трать время понапрасну. – Дорин хотел на этом прекратить разговор, но не удержался от вопроса: – А если бы тебе сказали, что твоя бабушка в глубине души – добрая и заботливая, что она вовсе не хотела убивать твоих родителей и многих других? И, даже приказывая тебе убить твою сводную сестру, она делала это «по стечению обстоятельств». Ты бы легко поверила и столь же легко простила бы ее?
Взгляд Маноны скользнул вниз, к шраму на животе, скрытому под одеждой. Дорин приготовился услышать гневный ответ, но услышал совсем другое:
– Устала я от разговоров.
Прекрасно. Он тоже устал.
– Можешь предложить какое-то иное занятие, ведьмочка?
Голос Дорина стал хриплым. Он знал: Маноне прекрасно слышен бешеный стук его сердца.
Манона молча переползла на его подстилку, так что оказалась сверху. Волосы из ее разлохматившейся косы скрыли лица обоих.
– Я же сказала, что не хочу говорить, – выдохнула она, наклоняясь к его шее и касаясь зубами белого шрама.
Дорин негромко застонал и раздвинул ноги, упершись бедрами в бедра ведьмы. Его дыхание стало прерывистым. Рука сама двинулась по спине Маноны.
– Ну так закрой мне рот, – прошептал он, обхватывая ее ягодицы.
Манона слегка покусывала ему шею и подбородок. Никакого намека на железные зубы, однако Дорин чувствовал их присутствие, словно изящный меч, занесенный над его головой.
Только наедине с Маноной ему не требовались объяснения. Только с нею он мог быть самим собой, а не королем или еще кем-то. Только в ее объятиях у него исчезало всякое самоосуждение, он забывал горечь поражений и тяжесть грядущих дел.
Наслаждение и блаженные минуты полного забвения.
Рука Маноны нашла пряжку его пояса, он потянулся к ее поясу, и все остальное происходило без слов.

За одним их слиянием вскоре последовало другое, что притупило напряженность Маноны, но лишь отчасти. Проснувшись, она с удивлением обнаружила, что снаружи еще светло. Вчерашний налет сбил привычный ход времени. День выдался пасмурный. Под свист ветра Манона оделась, решив побеседовать с Гленнис.
Адарланский король продолжал спать, завернувшись в покрывала, которые они соединили для большего тепла. Может, он и хотел держать Манону в объятиях, но она не позволила. Когда все кончилось, она повернулась к нему спиной и закрыла глаза. Дорин не возражал. Два слияния подряд утомили его, и он быстро заснул. Под его негромкое похрапывание Манона обдумывала, с чего начнет разговор со старухой.
Наверное, стоило разбудить Дорина и взять его с собой. Уж он-то умел вести подобные игры и думать с позиции короля.
Ей вдруг вспомнилось, как рано утром он убил паучиху. Ни капли жалости. Так она сама вчера расправлялась с Желтоногими. Магия Дорина здорово помогла отряду Тринадцати. Но позволить ему вместе себя говорить с Гленнис? Нет, это был бы удар по ее ведьминому достоинству. Она бы лишилась права называть себя ведьмой, если бы свалила разговор на Дорина.
Гленнис занимала самый большой шатер. Манона вошла туда, даже не спросив разрешения, и выпалила с порога:
– Мне нужно с тобой поговорить.
Гленнис сидела перед бронзовым зеркальцем, в котором отражались складки ее красного плаща.
– Поговорить, не дождавшись трапезы? Правда, ее время сбилось из-за… вчерашнего. Своей порывистостью ты явно пошла в отца. Трастэн всегда врывался ко мне в шатер, и каждое дело у него было неотложным. Я едва могла его уговорить немного обождать и поесть самому.
Манона мысленно отмахнулась от сведений об отце. У Железнозубых не бывало отцов. Только матери, бабушки и так далее. Так издавна повелось. Хотя ей и было любопытно, где и как он повстречал Лотиану Черноклювую и что побудило их отбросить многовековую вражду.
– Как мне склонить крошанок на свою сторону? Как убедить их поддержать нас в этой войне?
Гленнис разгладила складки на плаще.
– Только крошанская королева способна возжечь Пламя Войны и призвать каждую ведьму.
– Пламя Войны? – переспросила Манона, удивляясь искреннему ответу.
Гленнис кивнула на вход в шатер:
– У каждой крошанской семьи есть очаг, который путешествует с ними по всем лагерям и иным жилищам. Огонь в этом очаге никогда не гаснет. Пламя в моем очаге берет начало со времен Ведьминого города. Брэннон Галатиний передал Рианноне искру вечно горящего огня. Когда моя мать спасала новорожденную принцессу, она взяла и огонь, поместив его в золотой шар. С тех пор он продолжал гореть в каждом королевском крошанском очаге.
– А что было с огнем, когда магия исчезла на целых десять лет?
– Наши провидицы заранее знали, что магия исчезнет и вместе с нею погаснет магическое пламя. Мы заблаговременно зажгли от магического огня несколько обычных и поддерживали их. Да, он исчез на целых десять лет, а нынешней весной, вместе с возвращением магии, вспыхнул в очаге, где мы видели его в последний раз. – Прабабушка повернулась к Маноне. – Когда крошанская королева созывает своих подданных на войну, пламя из королевского очага разносят по всем очагам лагерей и селений. Прибытие пламени служит призывом. Но на такое способна лишь настоящая крошанская королева.
– Значит, мне достаточно взять пламя из этого очага и соберется целая крошанская армия?
– Нет, – засмеялась старуха. – Прежде тебя должны признать королевой.
– А этого как я могу достичь? – скрипнув зубами, спросила Манона.
– Мне ли отвечать на твой вопрос?
Маноне понадобилось все самообладание, чтобы не выпустить железные ногти и не пройтись ими по шатру Гленнис.
– Почему вы оказались здесь, в этом лагере?
– Разве я тебе вчера не сказала?
Манона топнула ногой. Заметив ее нетерпение, старуха усмехнулась:
– Мы сделали остановку по пути в Эйлуэ.
– Эйлуэ? – встрепенулась Манона. – Если вы решили убежать от войны, должна вас огорчить: это королевство познало ее сполна.
Эйлуэ так и не оправилось от последствий жестокого адарланского вторжения. Маноне вспомнились многочисленные встречи с Эраваном. Он постоянно держал Эйлуэ в поле своего внимания и, казалось, особо заботился, чтобы южное королевство оставалось раздробленным.
– Нам это известно, – сказала Гленнис. – Но мы получили весть от наших южных очагов о возникшей угрозе. Мы отправляемся на встречу с уцелевшими эйлуэйскими военными отрядами. Будем сражаться со всеми ужасами, какие послал туда Морат.
Значит, на юг, а не на север. Не в Террасен.
– Ужасы, которые Эраван намеревается обрушить на Эйлуэ, – просто маневр, чтобы вас разделить, – сказала Манона. – Удержать вас от оказания помощи Террасену. Он догадался, что я пытаюсь собрать крошанских ведьм. Эйлуэ все равно потеряно. Полетим с нами на север.
Старуха покачала головой:
– Возможно, и потеряно. Но мы дали слово и сдержим его. Наш путь лежит в Эйлуэ.

Глава 16

К лагерю Дарро армия добралась лишь вечером, когда стемнело. Снег и ветер сопровождал ее на всем пути, изматывая воинов. Дарро ожидал их на вершине холма, не слезая с лошади. Эдион отделился от колонны солдат и направился к нему по заснеженному полю. Под копытами лошади трещала корка наста.
– Ваш приказ выполнен, – коротко доложил Эдион, махнув рукой в сторону колонны. – Мы прибыли.
Дарро едва взглянул на Эдиона. Он смотрел на прибывших солдат, которые тут же начали разводить костры и ставить шатры. Вчерашнее тяжелое сражение, потом этот изнурительный переход. Спать они сегодня будут крепко. Эдион решил, что даст им отдохнуть день, а то и два. Не гнать же их завтра к Оринфу.
– Сколько погибших?
– Менее пятисот.
– Хорошо.
Эта «похвала» резанула слух Эдиона. Армия не была собственностью Дарро, и даже он сам лишь командовал ею.
– Зачем мы так спешно понадобились? Желательно знать причины.
– Хотел поговорить с тобой о сражении. Может, новые сведения появились.
Эдион скрипнул зубами:
– Я лучше напишу вам отчет. – Он натянул поводья, намереваясь вернуться к солдатам. – Моим людям нужно устроиться на ночлег.
Казалось, Дарро напрочь забыл, что армия добиралась сюда весь день.
– Встретимся завтра поутру. Оповести остальных сановников.
– У вас есть свой гонец. Его и отправьте. – Дарро жестко посмотрел на Эдиона. – Оповести остальных сановников. – Взгляд старика скользнул по забрызганным сапогам военачальника, затем поднялся выше, отметив растрепанные, грязные волосы. – И сам отдохни.
Эдион не посчитал нужным ответить. Развернувшись, он поехал обратно. Его жеребец тоже был рад покинуть холм. Прекрасный, гордый конь, верой и правдой служивший своему хозяину.
Эдион скакал, щурясь от снежинок. Нужно позаботиться о еде и отдыхе для солдат. А рано утром он отправится на встречу с Дарро и другими осколками придворной знати, ныне управлявшими Террасеном.
Вместе с Аэлиной.

За ночь снежный покров вырос почти на локоть. Снег густо запорошил шатры, погасил костры. В шатрах было тесно. Солдаты спали вповалку, дабы сохранить драгоценное тепло.
Лисандра провела почти бессонную ночь. Даже обличье призрачного леопарда не спасало от холода, и она дрожала, разлегшись возле жаровни. Потом ей удалось задремать, но ненадолго. Спать мешал не столько холод, сколько мысли о предстоящей встрече.
Она шагала к большому штабному шатру Дарро. Рядом шла Ансель из Верескового Утеса. Обе закутались в несколько слоев одежды. К счастью, холодное утро не располагало к разговорам. Стоило открыть рот, как от морозного воздуха начинали ныть зубы.
Их ненамного опередили фэйцы, сразу узнаваемые по серебристым волосам. Принц Эндимион поклонился ей. Точнее, Аэлине.
Жене своего двоюродного брата. Он считал, что перед ним настоящая Аэлина, террасенская королева. Учтивость не позволяла Эндимиону принюхаться к Аэлине. Тогда бы он сразу обнаружил странный, чужеродный запах оборотня.
Хвала богам за его учтивость.
Штабной шатер был почти полон. Террасенская правящая знать, террасенские военачальники, командиры союзников. Все они внимательно рассматривали карту континента, прикрепленную к стене. Карта была нарисована на холсте. Булавки с разноцветными головками отмечали местоположение армий.
В глаза сразу бросалось чудовищное скопление моратских сил на юге. Плотный заслон, сквозь который не пробиться никому из союзников.
– Наконец-то она вернулась, – холодно произнес чей-то голос.
Лисандра изобразила ленивую улыбку и неторопливо прошла к столу. Ансель осталась у входа.
– Слышала, позавчера у вас было весело, а я замешкалась в пути. Жаль. Думала, успею присоединиться к этому веселью и сверну шею хотя бы нескольким валгским демонам.
Ее слова встретили сдержанным смехом. Дарро даже не улыбнулся.
– Не помню, чтобы мы приглашали твое высочество на эту встречу.
– Я ее пригласил, – сказал Эдион, выходя вперед. – Поскольку Аэлина сражается в составе легиона Беспощадных, я сделал ее своей непосредственной заместительницей. Ее присутствие необходимо по долгу службы.
Неужто никто не замечал тень боли, промелькнувшую на лице Эдиона? К боли примешивалось отвращение к самозванке, выдающей себя за королеву.
– Прошу меня извинить за доставленное разочарование, – негромко произнесла Лисандра, обращаясь к Дарро.
Тот вновь повернулся к карте. Вошли Равэн и Соэл. Соэл уважительно кивнул Аэлине, а Равэн наградил ее улыбкой. Аэлина подмигнула братьям и тоже повернулась к карте.
– Позавчера наши войска под командованием Эдиона Ашерира разгромили вторгнувшиеся силы Мората, – говорил Дарро. – Я считаю, что теперь надлежит переместить войска на Фералийскую равнину и подготовить Оринф к осаде.
Слан, Ганнер и Аронвэд – такие же старые осколки прежнего королевства – одобрительно закивали.
Эдион, явно догадывавшийся о предложении Дарро, покачал головой:
– Эраван расценит это как наше бегство под натиском его сил, а мы еще больше отдалимся от потенциальных союзников на юге.
– Стены Оринфа выдержат атаки катапульт, – заявил Ганнер.
Весь седой, он был старше и, пожалуй, вдвое мерзопакостнее Дарро.
– Если к Оринфу подтянут ведьмины башни, город не спасут никакие стены, – возразил Рен Ручейник.
– А кто их видел – эти ведьмины башни? – ехидно спросил Дарро. – Почему мы должны верить словам врага?
– Этот враг теперь наш союзник, – сказала Аэлина – Лисандра; Дарро поморщился. – Манона Черноклювая не солгала. Она и ведьмы ее отряда Тринадцати видели это собственными глазами, пока не порвали с Моратом и не перешли на нашу сторону.
Фэйцы и Ансель закивали.
– Только сражались они против Маэвы, – напомнил бывший королевский придворный Слан – невероятно тощий старик с каменным лицом и крючковатым носом. – Не забывайте: та битва велась против Маэвы, не Эравана. Согласятся ли они воевать против соплеменниц? Ведьмы до самой смерти остаются верными своему клану. К тому же они хитрее и изворотливее лис. Возможно, Манона Черноклювая и ее шабаш разыграли перед вами преследуемых беглянок и вдоволь накормили вас ложью.
– Манона Черноклювая восстала против собственной бабушки – верховной ведьмы клана Черноклювых, – сказал Эдион с опасными нотками в голосе. – Сомневаюсь, что железные занозы, которые мы вытаскивали из ее живота, были частью розыгрыша.
– Повторяю: ведьмы необычайно изворотливы, – стоял на своем Слан. – Они вам что угодно изобразят.
– Ведьмины башни – это реальность, – холодным, спокойным тоном Аэлины проговорила Лисандра. – Я не собираюсь тратить время и силы на доказательство их существования. И подставлять Оринф под их удар тоже не собираюсь.
– Значит, пограничными городами ты готова рискнуть? – с вызовом спросил Дарро.
– Я рассчитываю уничтожить башни раньше, чем они достигнут холмов вокруг Оринфа, – подражая небрежной манере Аэлины, заявила Лисандра.
Только бы у Эдиона имелся какой-то замысел!
– Видно, ты собралась уничтожить их огнем, которым так великолепно умеешь повелевать, – в тон ей ответил Дарро.
Лисандре не понадобилось изобретать отчаянную ложь. Ансель ее опередила:
– Эраван любит с помощью небольших ухищрений нагонять на нас страх. Воспользуемся его же тактикой. Пусть ломает голову и тревожится, почему Аэлина до сих пор не применяет свой испепеляющий огонь. А вдруг она бережет силы для чего-то невообразимо мощного? Я очень надеюсь, что для Эравана это окажется адом кромешным.
Ансель нагловато подмигнула королеве.
– Еще как окажется, – пообещала Лисандра, улыбаясь правительнице Верескового Утеса.
Она почувствовала взгляд Эдиона, глубоко спрятанную боль и тревогу. Но вслух командир отряда Беспощадных сказал другое:
– Высадка в Элдрисе имела целью усыпить нашу бдительность. Заставить нас усомниться в стратегической мудрости Мората, раз он послал сюда такое отребье. Ему нужно, чтобы мы недооценивали его возможности. Если мы переместим свои силы к границе, пересеченная местность замедлит продвижение вражеских войск. Более того, нам эта местность хорошо знакома, а Эравану – нет. Мы получаем весомое преимущество.
– А если он направит войска через Задубелый лес? – спросил Ганнер, указывая на дорогу, проходящую мимо Эндовьера. – Что тогда?
Ему ответил Рен Ручейник:
– У нас и там будет преимущество. Задубелый лес нам известен не хуже равнин. К тому же этот древний лес не благоволит Эравану и его силам, сохраняя верность Брэннону. И потомкам Брэннона.
Взгляд Рена, брошенный в сторону Лисандры, был внешне холодным, но она уловила крупицу тепла. Она сдержанно улыбнулась Рену. Тот оставил улыбку без внимания, вновь глядя на карту.
– Если мы передвинем наши силы к границе, мы рискуем их потерять, – заявил Дарро. – И тогда Перрант, Оринф и все остальные большие и малые города королевства окажутся во власти Эравана.
– Оба варианта небезупречны, – сказал принц Эндимион, выходя вперед.
Он был старше всех собравшихся, хотя внешне никто бы не дал ему больше двадцати восьми.
– Ваша армия слишком малочисленна. Делить ее пополам опасно. На север или на юг, но должны идти все.
– Я бы выбрала юг, – сказала принцесса Селиана, двоюродная сестра Эндимиона и Рована.
Лисандра чувствовала: принцессе любопытна личность Аэлины, и не более того. Селиана будто не торопилась сближаться, когда война может уничтожить все дружеские связи и их самих. Лисандра часто наблюдала за принцессой и всякий раз приходила к выводу, что мудрость и осмотрительность Селианы – результат ее долгой жизни. Однако принцесса не замыкалась целиком на себе.
– Там больше путей к отступлению, если возникнет такая необходимость.
Загорелый палец Селианы ткнулся в карту. В складках изумрудного плаща мелькнула серебристая коса.
– В Оринфе вы спиной упираетесь в горы.
– В Оленьих горах есть тайные проходы, – невозмутимо заявил Слан. – Десять лет назад много наших спаслось, уйдя по ним от адарланского вторжения.
Споры и обсуждения продолжались. Голоса собравшихся звучали то громче, то затихали, пока Дарро не объявил голосование, в котором участвовали лишь шестеро нынешних правителей Террасена. Они, а не Эдион решали судьбу армии.
Соэл и Рен проголосовали за поход к границе. Дарро, Слан, Ганнер и Аронвэд – за оборону Оринфа.
В шатре стало тихо.
– Если союзники не склонны поддержать наше решение, они могут нас покинуть. Мы не брали с них никаких обязательств.
Лисандра чуть не подпрыгнула.
Эдион даже зарычал. В его глазах мелькнула тревога.
Но вперед вышел принц Галан. До сих пор он оставался слушателем и наблюдателем. Добродушная улыбка не мешала ему храбро сражаться на суше и на море. Он пристально взглянул на Аэлину, и его глаза – того же цвета, что у нее, – ярко вспыхнули.
– Никудышными союзниками мы бы оказались, если бы бросили наших друзей лишь потому, что их решения расходятся с нашими, – произнес он со своим сочным, певучим вендалинским акцентом. – Мы обещали помочь в этой войне. Вендалин не отступит от своих обещаний.
Дарро напрягся. Не от слов, а оттого, что они обращены к ней. К Аэлине.
Лисандра склонила голову, приложив руку к сердцу.
Следом заговорил принц Эндимион:
– Я принес клятву своему двоюродному брату, твоему супругу.
Эти слова заставили встрепенуться террасенских правителей, не признававших Аэлину королевой. Титул Рована они тоже не признавали, не делая особой разницы между ним и Анселью из Верескового Утеса.
– Поскольку я сомневаюсь, что в Доранелле нас встретят с распростертыми объятиями, хотелось бы думать… Если мы общими усилиями разобьем Эравана, Террасен мог бы стать для нас новой родиной.
– Добро пожаловать в Террасен, – ответила Лисандра. – Я говорю это всем, кто пожелает здесь остаться на какое-то время или навсегда.
Она чувствовала: настоящая Аэлина дала бы такой ответ.
– Ты не уполномочена приглашать кого-либо от имени Террасена, – бросил ей Ганнер.
На него даже не взглянули. Но Илиас из братства Молчаливых ассасинов торжественно кивнул, заявляя о своем согласии остаться. Ансель снова подмигнула Аэлине:
– Я приехала издалека, чтобы помочь тебе разбить этого мерзавца в пух и прах. Не понимаю, с чего я должна возвращаться обратно.
Лисандре не понадобилось изображать благодарность. У нее сдавило горло. Она поклонилась всем союзникам, собранным ее королевой.
В шатер вошел темноволосый молодой человек. Его серые глаза забегали по лицам присутствующих и заметно округлились, когда он увидел Аэлину. Он тут же взглянул на Эдиона, словно желал убедиться. При виде золотистых волос и бирюзовых глаз вошедший побледнел.
– Что там у тебя, Нокс? – сердито спросил Дарро.
Гонец выпрямился и поспешил к нему, чтобы прошептать что-то на ухо.
– Пусть войдет, – коротко ответил Дарро.
Нокс вышел (при своем высоком росте двигался он изящно), а в шатре появился другой человек – ниже ростом, чем Нокс, с неестественной бледной кожей.
– У тебя послание из Элдриса? – спросил Дарро, протягивая руку за письмом.
Лисандра учуяла незнакомца одновременно с Эдионом. За мгновение до того, как незнакомец улыбнулся и сказал:
– Эраван шлет вам привет.
Следом на нее обрушился поток черного ветра.

Глава 17

Лисандра пригнулась, но недостаточно быстро, и черный ветер полоснул ее по руке.
Она упала и откатилась в сторону, как ее когда-то учил Аробинн. Эдион был уже рядом, держа меч наготове. Он защищал свою королеву.
Энда (так близкие называли Эндимиона) и Селиана откликнулись вспышкой света и волной холода. Посланец Мората оказался на коленях. Его черная сила ударялась о невидимую преграду ледяного ветра.
Все, кто находился в шатре, выхватили оружие и окружили вражеского посланца. Мечи Илиаса и Ансели были направлены на него, а их оборонительные позы выглядели зеркальным отражением. Ничего удивительного, ведь у них был один учитель, уроки которого они постигали под обжигающим солнцем. Правда, друг на друга они не смотрели.
Рен, Соэл и Равэн окружили Лисандру – Аэлину, готовые пролить кровь моратского лазутчика. Двор, возникший совсем недавно, объединился вокруг своей королевы.
И пусть старики, называющие себя правителями Террасена, поспешили встать по другую сторону стола. Их лица сделались пепельно-серыми. Только Галан Ашерир занял место у выхода, намереваясь в случае чего помешать вражескому посланцу выбраться из шатра. Смелый поступок и… глупый, учитывая, что за существо находилось сейчас в кольце фэйской магии.
– Неужели никто не учуял в нем валгского демона? – спросил Эдион.
Взяв Лисандру за здоровую руку, он помог ей встать.
На шее моратского посланца не было каменного ошейника. Черного кольца на его бледных пальцах тоже не было.
Лисандра поднесла руку к рваной ране в предплечье. Ее замутило. Она поняла, какое сердце бьется в груди пленного. Сердце из железа и Камня Вэрда.
Меж тем пленный засмеялся и прошипел:
– Беги в свой замок. Мы…
Он принюхался, затем посмотрел на Лисандру, на кровь, что текла у нее по руке, пачкая поношенный камзол цвета морской волны. Когда-то его носила настоящая Аэлина. Темные глаза распахнулись от удивления и удовлетворения. Казалось, еще немного – и его губы произнесут: «Оборотень».
– Убейте его! – под громкий стук сердца приказала Лисандра фэйским союзникам.
Никто не посмел возразить. Никто не сказал, что она и сама может его сжечь.
Эндимион поднял руку. Посланец, одержимый валгским демоном, стал задыхаться. Его глаза сделались совсем черными, не осталось даже тонкого белого ободка. Причиной была не смерть, витающая над ним. По длинной связующей обсидиановой нити он передавал послание: Аэлины Галатинии здесь нет. Это сулило гибель всем, кто здесь находился.
– Довольно! – прорычал Эдион.
Его лицо побледнело от страха, ибо он тоже сообразил, что посланец успел передать хозяину важную новость.
Сверкнул Меч Оринфа, брызнула черная кровь, и отсеченная голова посланца упала на ковер.
Стало тихо. Лисандра тяжело дышала, разглядывая рану. К счастью, неглубокую, но требующую внимания.
Ансель из Верескового Утеса спрятала в ножны свой меч с эфесом в виде волчьей головы и похлопала Лисандру по плечу. Тряхнув рыжими кудрями, она осмотрела рану, затем покосилась на обезглавленный труп:
– Мелкие пакостники. Как клопы.
Аэлина наверняка съязвила бы по этому поводу, вызвав смех, но Лисандру не тянуло шутить. Она только кивнула на черное пятно, расползающееся по полу. Фэйцы морщились от валгского зловония.
– Уберите все следы, – распорядился Дарро, обращаясь неизвестно к кому.
Даже у него слегка тряслись руки.
Нокс стоял у входа, косясь на обезглавленного валга. Встретившись взглядом с Лисандрой, он отвел глаза и, словно оправдываясь, пробормотал:
– У него не было кольца.
Эдион подошел к столу с нетронутыми угощениями, оторвал лоскут от скатерти и начисто вытер лезвие Меча Оринфа.
– Ему и не требовалось кольцо, – пробормотал командир легиона Беспощадных.

Теперь Эраван знал, что Аэлины с ними нет, а ее место занимает оборотень.
Эдион шагал по лагерю. За ним следовала Лисандра – Аэлина.
– Знаю, – бросил он ей, не отвечая на приветствие проходящих воинов.
– И что нам теперь делать? – Лисандра не отставала.
Эдион не останавливался, пока не добрался до своего шатра. В ноздрях застряло зловоние, оставленное валгским демоном. Перед глазами неотступно стояла волна черного ветра, плетью ударившая Лисандру. Крик ее боли все еще звенел у него в ушах.
В душе Эдиона бурлили чувства, требуя выхода.
Лисандра вошла за ним в шатер.
– Что делать будем? – повторила она.
– Для начала убедимся, что в лагере не прячутся другие посланцы, – бросил он, принявшись ходить взад-вперед по шатру.
Эндимион и Селиана уже отправили своих лучших разведчиков.
– Он знает, – прошептала она.
Стремительно повернувшись, Эдион увидел перед собой не Аэлину, а дрожащую Лисандру. Хотя сегодня она выглядела очень убедительно. Убедительнее, чем прежде.
– Он знает, кто я такая.
– Он знает не только это, – вздохнул Эдион, почесывая небритую щеку. – Он знает, что мы направляемся в Оринф, и хочет, чтобы мы там оказались.
Ноги не держали Лисандру. Она присела на койку. Эдиону вдруг отчаянно захотелось сесть рядом, притянуть ее к себе. Он едва удержался.
В шатре остро пахло кровью Лисандры. К запаху примешивался другой – неукротимый запах многих ее обличий. Запахи обволакивали Эдиона, подводя его гнев к опасной черте. Зайди сейчас в шатер кто-то из мужчин, Эдион за себя не ручался бы. Мог и убить.
– Я допускаю, что Эраван не обрадовался, а, наоборот, встревожился, узнав новость, – сказал Эдион, когда к нему вернулась способность думать. – Теперь нашего главного врага одолевают мысли: а почему ее здесь нет? Вдруг она затевает что-то серьезное, что ощутимо ударит по нему? Новости, которые успел передать посланец, вполне могут заставить Эравана раскрыть карты.
– Или со всей мощью нанести по нам удар, зная, насколько мы сейчас ослаблены.
– Мы это скоро увидим.
– В Оринфе будет бойня, – прошептала Лисандра.
Ее плечи согнулись под тяжестью непомерного груза. И не только потому, что судьба втянула ее в эту войну. Одно дело сражаться, будучи собою. Но Лисандре приходилось играть чужую роль – роль могущественной Аэлины, способной остановить и уничтожить валгские орды. У нее таких сил и способностей не было, однако она безропотно несла на себе груз взятых обязательств. Во имя Аэлины. Во имя Террасена.
Пусть Эдион считает ее слова ложью, но этот груз она брала добровольно.
Эдион все-таки сел рядом, глядя не на Лисандру, а на стены шатра.
– Мы не пойдем на Оринф.
Лисандра вскинула голову, не столько от его слов, сколько от тепла его дыхания. Они сидели почти рядом.
– Тогда куда?
У противоположной стены, надетые на манекен, Эдиона ждали его вычищенные и смазанные доспехи.
– Соэл и Равэн с частью своих войск вернутся на побережье, дабы не допустить новых атак с моря. Там они соединятся с остатками вендалинского флота. Галан и его солдаты останутся с нами. Затем мы единой армией отправимся к границе.
– Но четверо других сановников проголосовали против.
Старые дурни, уповающие на прочность городских стен.
Все десять с лишним лет адарланского владычества Эдион балансировал на грани государственной измены, оттачивая и шлифуя свое умение.
– Оставь это мне, – сказал он Лисандре, улыбнувшись одними губами.

Легион Беспощадных оставался верным только Аэлине Галатинии. Верными ей оставались союзники, а также силы Рена Ручейника и солдаты Соэла и Равэна из Сурии.
Верным ей оставался и Нокс Оэн.
Как бы Эдион ни гордился своим замыслом, осуществился он благодаря Лисандре.
Лисандра возвращалась к себе в шатер… в шатер Аэлины, вполне подходящий для какого-нибудь офицера, но не для королевы. Нокс шел следом, не произнося ни слова. Двигался он легко и изящно. Судя по мускулистому телу, прошел хорошую выучку. Внешность обманчива, и этот парень вполне может быть опасным, подумалось Лисандре.
– Итак, Эравану известно, что ты – не Аэлина.
– Что?
Лисандра резко обернулась. Туманный вопрос, чтобы выиграть время. Неужто Эдион рискнул сказать ему правду?
– Я догадался об этом, когда у демона вытянулась физиономия, – с легкой улыбкой пояснил Нокс.
– Должно быть, ты ошибся.
– Да неужели? А ты меня совсем не помнишь?
Лисандра изо всех сил старалась глядеть на него свысока, что не очень-то получалось: бывший вор превосходил ее ростом. От Аэлины она ни разу не слышала ни про какого Нокса Оэна.
– С какой стати мне помнить прислужников Дарро?
– Ты очень стараешься, но Селена Сардотин, когда раздирала противников в клочья, делала это с бóльшим наслаждением.
Он знал о прошлом Аэлины. Лисандра молча пошла дальше, держа путь к своему шатру. Если сообщить Эдиону, как скоро тело Нокса окажется погребенным в мерзлой земле?
– Твоя тайна в безопасности, – тихо сказал Нокс. – Селена… Аэлина была мне другом. Надеюсь, что и сейчас остается.
– Как? – только и спросила Лисандра, коротким вопросом признавая, что играет чужую роль.
– Когда-то мы участвовали в состязании. Это было еще в стеклянном замке. – Нокс усмехнулся. – Честное слово, до сегодняшнего дня я и подумать не мог. В стеклянном замке я оказался волею сановника Йовеля. Был шпионом мятежников. Я тогда впервые выбрался за пределы Перранта и уж никак не думал, что вместе с моей королевой буду участвовать в состязании. – Нокс негромко рассмеялся, удивляясь такому повороту событий. – До этого я несколько лет помогал мятежникам, оставаясь при этом вором. Им понадобились глаза и уши в стеклянном замке. Мятежники хотели знать о замыслах адарланского короля. Я снабжал их сведениями, пока это не стало слишком опасным занятием. Пока Сел… Аэлина не посоветовала мне бежать из замка. Я послушался и вернулся сюда. Йовеля уже нет в живых – погиб весной в столкновении на границе. Он командовал небольшим отрядом мятежников. Потом Дарро забрал меня к себе, сделав своим гонцом и шпионом. Вот так я и оказался здесь.
Нокс мельком взглянул на Лисандру. Его лицо и сейчас было полно восхищения.
– Я в твоем распоряжении, даже если ты… это не ты. Кстати, а кто ты?
– Аэлина.
– Честный ответ, – понимающе улыбнулся Нокс.
Лисандра остановилась перед шатром, неподобающе маленьким для королевы. Невдалеке стоял шатер Рена.
– Сколько стоит твое молчание? Или ты уже успел сообщить Дарро?
– А почему я должен ему сообщать? Я служу Террасену и династии Галатиниев. И всегда служил.
– Я слышала, что Дарро всерьез претендует на трон, упирая на свои особые отношения с Орлоном.
– Плевать мне на притязания Дарро! Сегодня я узнал, что женщина-ассасин, которую я привык считать другом, оказалась королевой. Представляешь? Королева не погибла в детстве, как мне внушали. Думаю, боги ясно указали мне направление дальнейших действий.
Лисандра отодвинула полог. Тепло жаровни манило поскорее зайти внутрь.
– А если бы я тебе сказала, что нынче вечером нам понадобится твоя помощь и что затея эта опасная? Ты рискуешь быть обвиненным в предательстве.
Нокс слегка поклонился:
– Я бы ответил, что рад вернуть долг моему другу Селене. Она не только вовремя предупредила меня о необходимости убраться из замка. До этого она спасла мне жизнь.
Лисандра не знала, почему поверила гонцу. У нее была природная интуиция на мужчин, никогда ее не подводившая. Правда, в прежней жизни ей не всегда удавалось следовать ее подсказкам. Но она хотя бы знала, чего опасаться.
Нокс Оэн не лукавил. Доброта на его лице была искренней, как и слова. Еще один союзник Аэлины, о котором королева даже не подозревала.
Лисандра знала: Эдион примет ее замысел, пусть он и продолжал ее ненавидеть. И потому она подошла к Ноксу вплотную и прошептала:
– Тогда слушай внимательно.

Все было сделано тихо и чисто. Каждая часть замысла осуществлялась безупречно, словно боги взялись им помогать.
Нокс Оэн униженно повинился перед Дарро за то, что не распознал валгского посланца, и во искупление вины взялся прислуживать сановникам за обедом. Он сам подавал вино Дарро, Слану, Ганнеру и Аронвэду. Снадобье, добавленное туда Ноксом, было не ядом, а лишь сильным снотворным.
– Этого охламона даже рычащий медведь не разбудит, – удовлетворенно заключила Ансель.
Слова относились к сановнику Ганнеру, храпящему на койке. Ансель приподняла ему руку. Рука тут же упала. Ганнер не шевельнулся.
Лисандра в обличье полевой мыши пряталась в тени. Слова правительницы Верескового Утеса были для нее достаточным подтверждением.
В ту ночь крепко уснули не только четверо сановников, но и верные им солдаты. Об этом позаботились Галан, Илиас, Рен и Равэн, щедро угощавшие солдат вином у лагерных костров.
Назавтра, проснувшись около полудня, сановники и их солдаты обнаружили, что, кроме кучки шатров, вокруг ничего нет, если не считать кружащейся поземки.
Лагерь исчез. Исчезла и армия.

Глава 18

Когда рукк опустился на парапет серой каменной крепости, что высилась на южной окраине Аньеля, никто не поднял тревоги. Крепость молчала, а горожан вряд ли тянуло задирать голову и смотреть в холодное небо.
Караульные на парапете не произнесли ни звука. Один скрылся в сумрачных недрах крепости, остальные направили оружие на Шаола и Ириану, слезавших с могучей птицы.
Холод в открытом море не шел ни в какое сравнение со здешним. С гор, к которым притулился Аньель, дул пронизывающий ледяной ветер. Холодом веяло и от Серебряного озера – настолько плоского, что оно казалось громадным зеркалом, брошенным под серыми небесами.
Шаол знал Аньель как свои пять пальцев. Ириана познакомилась с городом еще в Антике, путешествуя по воспоминаниям мужа (тогда ее подопечного) и слушая его рассказы. Крыши здешних домов были облицованы серым камнем, добывавшимся неподалеку. Древесину давал Задубелый лес. Он подходил к самым границам равнины, на которой и стоял Аньель. Серебряное озеро почти со всех сторон окружали отроги Белоклычьих гор. На одном из их бесплодных склонов и стояла Эстфольская крепость.
Ее этажи начинались на равнине и поднимались почти вровень с соседней горой. Нижние ворота тонули в снегу. Слева крепость частично смыкалась с городом. Ее и начинали строить как крепость, многочисленные ярусы которой, парапеты, стены и ворота должны выдерживать вражескую осаду. О том, сколько было таких осад, рассказывали выбоины на сером камне. Но главные удары всегда принимала на себя толстая внешняя стена, окружавшая крепость.
Впечатляющая, устрашающая, неприступная. По словам Шаола, строители крепости возводили ее не для красоты и не думали об уюте внутренних помещений. Ириану поразило полное отсутствие разноцветных флагов на башнях. Никаких запахов, присущих человеческому жилью. Только пронизывающе холодный, сырой ветер.
С верхних башен, покрытых коркой лишайников, открывался вид на многие лиги вокруг. Озеро, равнина, город, лес, склоны гор – всё как на ладони. Сколько долгих часов провел ее муж, вышагивая по коридорам и парапетам, глядя в сторону Рафтхола и мечтая оказаться где угодно, только не в этом сумрачном, холодном месте?
Шаол не отходил от Ирианы ни на шаг. Равнодушный к мечам дюжины караульных, направленным на него, он представился им и сообщил, что господин Шаол Эстфол желает видеть своего отца, причем немедленно.
Ириана впервые слышала, чтобы он говорил таким голосом – властным, как и надлежит господину управителю.
Значит, она – госпожа управительница, хотя долгий суровый перелет заставил ее сменить привычную одежду на теплые доспехи руккинов, а волосы из разлохматившейся косы торчали во все стороны. Ириана не представляла, сколько времени ей понадобится, чтобы их расчесать. Конечно, если предварительно она сумеет их вымыть.
Супруги Эстфол молча стояли на парапете. Рука Шаола, обтянутая теплой перчаткой, сжимала руку Ирианы. Ветер трепал мех на воротнике его тяжелого летного плаща. Лицо Шаола выражало лишь мрачноватую решительность, а вот рука… Ириана знала, сколь тяжело ему возвращение в родные края.
Ей накрепко запомнились жуткие картины, увиденные в душе Шаола, особенно та, где отец столкнул его с каменной лестницы и Шаол скатился вниз, только чудом не сломав себе шею. Правда, на лбу остался шрам, прикрытый волосами. Шаол тогда был совсем мальчишкой. Мало того что отец столкнул его с обледенелой лестницы. Если бы не помощь караульных, до Рафтхола Шаол добирался бы пешком.
Ириана очень сомневалась, что характер ее свекра изменился в лучшую сторону.
Явно нет, о чем свидетельствовало появление сухопарого человека в сером мундире. На лице с выпиравшими скулами не было даже тени улыбки.
– Проходите сюда.
Ни титула, ни даже вежливого обращения. Вообще ни одного теплого слова.
Ириана крепче сжала руку мужа. Они прилетели сюда не ради жестокосердного самодура, оставившего столько ужасных шрамов на душе Шаола. Их цель – предупредить жителей Аньеля о грядущей опасности. «Эти люди заслуживают нашей помощи и защиты», – мысленно твердила Ириана, входя в сумрачный коридор.
Высокие потолки, узкие стены. Окна в самом верху, больше похожие на бойницы и почти не дававшие света. В старинных жаровнях перемигивались угли, однако внутри было не намного теплее, чем снаружи. Кое-где на стенах висели ветхие, потускневшие шпалеры. И – тишина. Ни музыки, ни смеха, ни разговоров.
Неужто эта старинная крепость, продуваемая насквозь, и была отчим домом Шаола? По сравнению с дворцом хагана – лачуга, непригодная даже для гнезд рукков.
Угадав мысли жены, Шаол наклонился к ее уху и так, чтобы не слышал провожатый, пояснил:
– Мой отец не считает разумным тратиться на удобства. Раз крепость стоит и не рушится, перемены излишни.
Он пытался шутить. Ириана добросовестно улыбнулась, хотя каждый шаг лишь усугублял ее негодование. Их молчаливый провожатый остановился перед высокой двустворчатой дверью, обшарпанной, со следами гнили. На однократный стук провожатого изнутри донеслось:
– Пусть войдут.
Холодный, язвительный голос заставил Шаола содрогнуться.
Двери распахнулись. За ними был такой же сумрачный зал с колоннами по стенам. Из окон лился тусклый свет. Вдоль зала тянулся длинный стол, за которым свободно разместились бы сорок человек. Сидевший во главе стола не счел нужным встать и выйти навстречу сыну и невестке. И не произнес больше ни слова.
Каждый их шаг отзывался гулким эхом. Слева в громадном очаге жарко полыхал огонь, но тепло его рассеивалось в пространстве зала. Перед правителем Аньеля стоял кубок с вином и несколько тарелок с объедками. И больше никого из членов семьи – ни матери Шаола, ни младшего брата.
Но лицо сидящего… Так будет выглядеть Шаол через несколько десятилетий. Или выглядел бы, пойди он холодностью и бездушием в отца.
Ириана не представляла, как ее мужу удалось наклонить голову и произнести:
– Здравствуй, отец.

Никогда Эстфольская крепость не вызывала у Шаола чувства стыда. Только пройдясь по ней с Ирианой, он вдруг увидел крепость ее глазами. Всю пыль, грязь, запустение. Куда ни взгляни – везде требовался основательный ремонт.
И в это унылое, холодное место он привез свою жену, полную света и тепла. При мысли, каково Ириане находиться здесь, Шаолу захотелось увести ее к ожидавшему рукку и полететь обратно на побережье.
Но теперь, увидев отца, который не пожелал даже встать и выйти им навстречу, увидев стол и неубранные тарелки, Шаол почувствовал, что надо крепко взять себя в руки. Иначе можно погубить все, ради чего они сюда летели.
Отец был в широкополом плаще с меховой подкладкой. Когда-то он вот так же восседал в этом кресле, главенствуя за столом. Но тогда зал был полон гостей. Сюда приезжала адарланская знать, придворные, полководцы.
А теперь здесь пусто и мертво, как в склепе.
– Ты снова ходишь, – произнес отец, пристально оглядев Шаола с головы до ног.
Внимание задержалось на руке, в которой Шаол держал руку Ирианы. Глупо было рассчитывать, что отец поздравит его с женитьбой. Скорее ударит, и побольнее, выбрав самое уязвимое место.
– Последнее, о чем я слышал… у тебя даже пальцы не шевелились.
– Благодаря этой женщине я снова хожу, – ответил Шаол.
Его поразило, с какой холодностью Ириана смотрела на отца. Шаол и не подозревал, что его жена умеет так смотреть. Казалось, она подумывает, как бы заставить Эстфола-старшего заживо гнить изнутри. Эта мысль достаточно вдохновила Шаола, и он сказал:
– Познакомься. Моя жена, госпожа Ириана Торас-Эстфол.
Легкое удивление, появившееся на отцовском лице, быстро исчезло.
– Стало быть, целительница, – пробормотал отец и принялся беззастенчиво разглядывать Ириану, отчего Шаолу захотелось что-нибудь разгромить в этом зале. – Насколько мне известно, род Торасов не принадлежит к знати.
«Напыщенный идиот!» – подумал Шаол.
– Возможно, и не принадлежит, господин Эстфол, – ответила Ириана, подняв голову повыше. – Меня это никогда не занимало. Но по достоинству и значимости моя родословная ничуть не уступает родословным знати.
– Эта хотя бы говорить умеет, – усмехнулся Эстфол-старший, отхлебнув вина.
Шаол так сжал пальцы другой руки, что кожа перчатки заскрипела.
– Лучше, чем твоя прежняя подружка. Дерзкая, самодовольная. Наверное, все ассасины такие.
Удара не получилось. Ириана все это знала. Знала, чью записку хранила у себя в медальоне. Но не предвидела, что за первой атакой последует вторая.
– Однако та дерзкая, самодовольная особа оказалась королевой Террасена, – добавил Эстфол-старший и сухо рассмеялся. – Какой куш ты бы мог сорвать, сынок, сумей ты ее удержать!
– Ириана – самая искусная целительница в своем поколении, – с убийственным спокойствием проговорил Шаол. – Ее знания и способности ценнее любой короны.
И начавшаяся война это подтвердит.
– Не трать понапрасну слов, пытаясь доказать своему отцу мою ценность, – сказала Ириана, не сводя ледяного взгляда с Эстфола-старшего. – Я точно знаю, какая сила дарована мне богами и каковы мои возможности. До сих пор я спасала жизни, обходясь без чьих-либо благословений.
Ириана говорила то, что думала.
Эстфол-старший вновь смерил ее взглядом, и опять в его глазах мелькнуло любопытство.
Если бы несколько минут назад Шаола спросили, как поведет себя Ириана во время встречи с его отцом, он бы пожал плечами. Но ему и в голову не приходило, что она ничуть не оробеет перед Эстфолом-старшим и вообще будет держать себя с его отцом на равных.
– Вряд ли ты явился сюда, чтобы наконец исполнить клятву, которую в свое время мне давал, – сказал отец, откидываясь на спинку кресла.
– То обещание нарушено, и я готов принести извинения, – ответил Шаол и, не дожидаясь, пока Ириана снова его одернет, продолжил: – Мы прилетели, чтобы тебя предостеречь.
– О чем? – язвительно спросил отец, морща лоб. – О том, что силы Мората пришли в движение? Это я знаю и без тебя. Потому-то я заблаговременно отправил твою дорогую мать и твоего брата в горы.
Усилием воли Шаол подавил досаду. А ведь ему так хотелось обстоятельно поговорить с матерью и братом.
– Да, силы Мората пришли в движение. И движутся они прямиком на Аньель.
Наконец-то отца прошибло!
– Десятитысячная армия. Цель проста: сровнять Аньель с землей.
Ему не привиделось: отец действительно побледнел.
– И ты ручаешься за достоверность сведений?
– Я вернулся на наш континент вместе с армией, посланной хаганом. В нее входит легион руккинов. Сведения получены от разведчиков, которые ранее захватили нескольких вражеских солдат. Пока мы говорим, руккины летят на помощь Аньелю. Но дарганская пехота доберется сюда лишь через неделю, а то и позже. Мы с Ирианой бросили все и полетели сюда. Тебе необходимо собрать все здешние силы и позаботиться о жителях города. Дорог каждый час.
Отец покачивал кубок, смотрел на игру вина и хмурился.
– Здесь нет сил, способных дать отпор десятитысячной армии.
– Тогда начни эвакуацию. Собери внутри крепости столько горожан, сколько возможно. Приготовься к осаде.
– Вообще-то, мальчик мой, правителем Аньеля покамест являюсь я. Мне некому передать бразды правления. Ты был рад откреститься от этой ноши, причем дважды.
– У тебя есть Террин.
– Террин – ученый, а не воин. Иначе стал бы я его отсылать, как малого дитятю? – На лице Эстфола-старшего вновь появилась язвительная усмешка. – Неужто в тебе заговорила совесть и ты явился проливать кровь за Аньель? Осознал все-таки долг перед родным городом?
– Не смейте говорить с сыном в таком тоне, – вмешалась Ириана.
Голос ее звучал спокойно, однако Шаол знал, до чего опасно это спокойствие.
Отец пропустил слова Ирианы мимо ушей. Но она не смешалась и, встав рядом с Шаолом, сказала:
– Я – преемница верховной целительницы Торра-Кесме. Я вернулась сюда по просьбе вашего сына и потому, что тоже родилась на Эрилее, хотя и в другом королевстве. Мое ремесло более чем пригодится в грядущих сражениях. Кроме меня, на войну добровольно отправились еще двести целительниц Торры. Ваш сын несколько месяцев подряд выковывал союз с хаганатом, и теперь вся военная мощь хагана направляется сюда, дабы спасти жителей континента, включая и ваш Адарлан. Вы тут сидите в своей обветшалой крепости и бросаете сыну одно оскорбление за другим. Так знайте: ваш сын добился того, чего не удалось бы никому, и если ваш город уцелеет, это произойдет благодаря Шаолу, а не вам.
Эстфол-старший молча смотрел на Ириану и медленно моргал.
Шаол едва удержался, чтобы на глазах у отца не заключить ее в объятия и не поцеловать.
– Приготовь крепость к осаде, – повторил он отцу. – Задействуй все возможности обороны, иначе Серебряное озеро станет красным от крови. Эраваново зверье не пощадит никого.
– Я не хуже тебя знаю историю нашего города.
Шаол чувствовал бесполезность этого разговора, однако все же спросил:
– Так ты поэтому не склонился перед Эраваном?
– Не только перед ним, но и перед марионеточным королем, – ответил Эстфол-старший, ковырнув вилкой остывшее жаркое.
– Получается, ты знал, что отец Дорина одержим валгским демоном?
Пальцы Эстфола-старшего замерли на большом ломте хлеба. Единственный признак, что вопрос сына застал его врасплох.
– Нет. Я лишь знал, что он создает… неестественно большую армию. Адарлану тогда никто не угрожал, и воевать с нами никто не собирался. Я никогда не был королевским прислужником, что бы ты обо мне ни думал. – Он пододвинул хлеб к себе. – Мои стремления уберечь тебя от опасности дали обратный результат. Ты оказался в самой их гуще.
– Какое значение это имеет сейчас?
– Помнишь наш разговор в Рафтхоле? Я был с тобой откровенен. Террин – не воин. Это не заложено в его сердце. Я видел, что происходит в Морате и в Ферианской впадине. Естественно, мне требовалось присутствие старшего сына, дабы было кому подхватить меч, если я погибну. И вот ты вернулся. Но не поздно ли? Тень Мората наползает на нас со всех сторон.
– Почти со всех, – возразил Шаол, махнув в сторону Белоклычьих гор, едва видневшихся в высоком окне. – Судя по слухам, Эраван месяцами уничтожал дикарей, обитающих в Белоклычьих горах. Если тебе недостает солдат, обратись к ним за подмогой.
– К полудиким кочевникам, которые с наслаждением убивали наших людей? – поморщился отец.
– И наши люди с таким же наслаждением убивали их, – напомнил ему Шаол. – Вторжение армии Эравана могло бы нас объединить.
– И что мы им пообещаем? Эти горы принадлежат нам с незапамятных времен. Когда Гавин Хавильяр воссел на адарланском троне, Белоклычьи горы уже были нашими.
– Пообещайте им что угодно. Хоть луну с неба, если это убедит их помочь, – сказала Ирина.
– А ты, будучи преемницей верховной целительницы, пообещала бы кому-нибудь луну с неба? – с прежней язвительностью спросил Эстфол-старший.
– Полегче, отец! – рявкнул Шаол.
Отец будто не слышал предупреждения.
– Я скорее соглашусь, чтобы мою голову насадили на копье, чем отдам горным дикарям хотя бы пядь аньельской земли. И уж тем более я не стану просить у них помощи.
– Надеюсь, горожане вас поддержат, – сказала Ириана.
Эстфол-старший встретил ее слова очередным сухим смешком:
– А ты мне нравишься больше, чем королева-ассасин. Возможно, брак с простолюдинкой укрепит ослабший хребет нашего рода.
Шаол не слышал ничего, кроме гула собственной крови. Ириана холодно улыбнулась Эстфолу-старшему:
– Я ничуть не ошиблась. Таким я вас и представляла.
Отец ответил насмешливым кивком.
– Подготавливай город и крепость, пока еще есть время, – сквозь зубы произнес Шаол. – Иначе сполна пожнешь плоды собственного упрямства.

Глава 19

Ириана стойко выдержала разговор с отцом Шаола, но в коридоре ее начало трясти. Дрожь не прекратилась и спустя четверть часа, когда они добрались до отведенной им комнаты: тесной, зато (хвала богам!) теплой. По здешним меркам она считалась уютной. Основное пространство занимала кровать. Рядом стоял низкий колченогий столик, а на нем – заржавленная лохань и кувшин с горячей водой.
Отнюдь не покои, достойные сына местного правителя. У Шаола вспыхнули щеки, сколько он ни приказывал себе успокоиться.
– Не забывай, что я лишен наследства и всех привилегий, – сказал он не столько Ириане, сколько самому себе, привалившись спиной к закрытой двери.
Тут же, на полу, лежали их дорожные мешки.
– В таких комнатах размещали гостей.
– Уверена, отец сам выбирал для тебя комнату.
– Я и не сомневался.
– Он еще хуже, чем ты рассказывал, – вырвалось у Ирианы.
– Зато ты вела себя бесподобно, – устало улыбнулся Шаол. – Я просто восхищался.
По крайней мере, отец согласился на эвакуацию жителей городских окраин, и, когда Шаол с Ирианой добрались до этой комнатенки, в крепости вовсю начали готовиться к осаде. Шаол так и не понял, нужна ли отцу его помощь. Пока что требовалось хорошенько выспаться. Отцовские замыслы обождут до завтра.
Да и его жена, при всей ее решимости и бесстрашии, тоже нуждалась в отдыхе, хотя и не сознавалась в этом.
Шаол оттолкнулся от двери. Ириана мерила шагами пол перед кроватью.
– Мне больно, что тебе пришлось выслушивать его гадости.
– Разговор был не таким уж долгим, – отмахнулась она. – Мне больно, что ты годами терпел его самодурство.
При всем, что ожидало их в ближайшие дни, после разговора с жестоким и черствым человеком, управлявшим этим городом, Ириана не потеряла присутствия духа, не погасла внутри. Шаол подошел к ней, взял за руку и провел пальцем по обручальному кольцу.
– Лучше бы ты вместо него встретилась с моей матерью, – тихо сказал жене Шаол.
Неистовый блеск в глазах Ирианы стал мягче.
– Я тоже жалею, – призналась она. – Честно говоря, я была удивлена, что твой отец все же позаботился о жене и младшем сыне и при первых признаках угрозы отправил их в безопасное место.
– Только не считай это заботой. Они для него – такое же имущество. Не удивлюсь, если вместе с матерью и Террином он отослал и значительную часть своих сокровищ.
Услышав про сокровища, Ириана недоверчиво оглядела убогую комнату.
– Крепость крепостью, а Аньель считается одним из богатейших мест Адарлана. – Шаол поцеловал пальцы Ирианы, затем кольцо. – Катакомбы забиты ценностями – золото, драгоценные камни, доспехи. Ходят легенды, что там спрятано достояние целого королевства.
Ириана удивленно хмыкнула, однако тут же заговорила о своем:
– Надо было попросить Сартака и Несарину привезти сюда не пятьдесят целительниц, а больше.
Перед отлетом решили, что Хазифа останется с пехотинцами и конниками, а ее заместительница Эреция полетит сюда, взяв под свое командование полсотни целительниц, в число которых входила и Ириана.
– Будем довольствоваться тем, что есть. Сомневаюсь, что в Аньеле найдется хотя бы одна целительница, обладающая магическими способностями.
У Ирианы дрогнуло горло.
– Продержится ли эта крепость до подхода нашей армии? Посмотришь – она и натиска зимы не выдержит, не то что вражескую осаду.
– Враги, когда увидят ее, тоже решат, что она вот-вот обвалится. Но крепость стоит более тысячи лет. Она выдержала натиск второй армии Эравана, хотя от Аньеля тогда остались сплошные развалины. Выдержит и третью войну с ним.
– А куда переместят людей? В горах полным-полно снега.
– Там есть перевалы. Небезопасные, конечно. Но через них можно выбраться в Западный край. Это при условии, что беженцы будут держаться вместе и возьмут достаточно припасов.
Шаол мысленно перебрал другие варианты. Идти на север от Аньеля означало угодить в смертельную ловушку, поскольку в Ферианской впадине хозяйничали ведьмы. Путь на юг привел бы беженцев прямиком в Морат, а идя на восток, они столкнулись бы с той самой армией, от которой пытались спастись.
– Можно бы укрыться в Задубелом лесу, на границе с Белоклычьими горами, – сказал Шаол и тут же покачал головой. – В такое время года все направления по-своему опасны.
– Многие не выдержат дороги, – вздохнула Ириана.
– Но уж лучше брести по горным перевалам, чем остаться здесь.
Пусть Шаол не был правителем Аньеля, грядущая участь горожан тревожила и его. Вроде бы чужие люди, но они не раз оказывались гораздо добрее родного отца.
– Я позабочусь, чтобы вместе с беженцами отец отправил солдат, которые уже староваты для сражений, зато помнят пути через горы.
– Пусть я всего лишь простолюдинка… – начала Ириана; Шаол невольно усмехнулся. – Но меня заботит судьба тех, кто решил остаться в крепости. Пока мы ждем подхода наших сил, я могла бы проследить за их размещением. Сделать так, чтобы никто не голодал. Возможно, среди них найдутся целители. Нам бы очень пригодились травы и иные снадобья, которые у них есть. Мы бы заранее приготовили бинты.
Шаол кивнул. Грудь до боли распирала гордость за жену. Настоящая аристократка, если не по происхождению, то по благородству характера. Его жена была в большей степени знатной дамой, чем все, кто встречался ему в стеклянном замке и иных местах.
– Тогда, дорогой муж, начнем готовиться к войне, – сказала Ириана.
Она больше не улыбалась. Глаза наполнились печалью. Была там и крупица страха. Не за себя, а за то, что им предстоит увидеть и пережить в ближайшие дни. Чувствуя ее состояние, Шаол подхватил Ириану и уложил на кровать.
– Война подождет до утра, – сказал он, прижимаясь губами к ее губам.

Рукки добрались до Аньеля рано утром. Казалось, они выпархивали прямо из неяркого солнца, наполняя небеса громким хлопаньем крыльев и шелестом перьев. Их появление не осталось незамеченным, и люди возбужденно кричали, впервые увидев таких громадных птиц. Как-то они закричат, когда к городу подойдет вражеская армия?
Рукки опускались на равнину между южной стеной крепости и озером. Равнина изобиловала горячими источниками и ежегодно страдала от наводнений. Там никто не жил, за исключением нескольких упрямцев, пытавшихся что-то выращивать на каменистой почве.
В очень давние времена равнина была частью озерного дна, но потом на пути Западного водопада, низвергающегося с Белоклычьих гор, возвели плотину. Ревущая вода превратилась в журчащую, продолжая питать озеро. Веками предки Шаола спорили: а не сломать ли им плотину и не пустить ли неистовую реку по прежнему руслу? Древних кузниц давно уже не было, а сменившие их водяные мельницы можно спокойно перенести на другое место.
Сломать – дело нехитрое. Только кто потом обуздает разлившуюся реку? Последствия оказались бы чудовищными: равнину затопило бы в считаные минуты, а с нею под воду ушла бы и часть города. Мощная волна хлынула бы с гор и понеслась к Задубелому лесу, сметая все на своем пути. Затопленными оказались бы и нижние этажи Эстфольской крепости.
Поспорив в очередной раз, предки соглашались: плотину ломать нельзя. И потому она продолжала стоять, уберегая травянистую равнину от затопления.
Рукки опускались аккуратными рядами. Шаол и Ириана наблюдали за ними с парапета. Караульные, покинув посты, тоже глазели на диковинных птиц. Руккины тут же принялись сооружать лагерь из своей походной поклажи. Позже они переместят в крепость прилетевших целительниц, хотя часть останется в лагере до подхода моратского легиона.
Над парапетами крепости появились два темных птичьих силуэта. Караульные поспешили вернуться на свои места. Несарина и Сартак сошли на край стены. Вместе с их рукками опустился небольшой сокол. Вернее, Фалкан Эннар в обличье сокола.
Несарина легко выпрыгнула из седла. Лицо ее было мрачным, как владения Хелласа.
– Моратская армия в трех днях пути отсюда, – выдохнула она. – Самое большее – в четырех.
Подошел Сартак. Крылатых коней, в отличие от их четвероногих собратьев, не требовалось привязывать.
– Мы летели на большой высоте, но Фалкан опускался ниже.
Оборотень жался к Сальхи, не торопясь превращаться в человека.
– Что вы видели? – спросила Ириана.
Несарина лишь покачала головой. Ее смуглое, с золотистым отливом лицо было совсем бледным.
– В основном валгов и людей. Но зрелище все равно жуткое.
Шаол удержался, чтобы не поморщиться:
– А ведьмы?
– Никого похожего, – ответил Сартак, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Возможно, ведьмы сидят в Ферианской впадине и дожидаются подхода армии.
– Будем молить богов, чтобы это было не так, – сказала Ириана, глядя на равнину, где расположились рукки.
Тысяча рукков. Настоящий подарок богов. Но сейчас, когда эти могучие птицы собрались на равнине…
Вихрь сражения может смести даже их.

Глава 20

– А знаешь ли ты историю о королеве, которая путешествовала между мирами?
Аэлина покачала головой. Она сидела в древней долине, на ковре из пушистого мха, поглаживая стебли мелких белых цветов, что росли вокруг. Кроны высоких дубов сплетались в зеленую решетку, сквозь которую подмигивали звездочки, словно запутавшиеся в ветвях. Полная луна ярко освещала долину и окрестный лес. В теплом летнем воздухе слышалось негромкое, удивительно мелодичное пение.
– Это печальная история, – сказала ее тетка, чуть приподняв уголок рта. Губы тетка красила в ярко-красный цвет. Сейчас она откинулась на спинку каменного кресла, вырезанного в толще гранитного валуна. Обычное место, где у них проходили уроки, больше похожие на долгие мирные беседы. Эти беседы затягивались далеко за полночь, благо здешние края не знали ночного холода. – Печальная и старая, – добавила тетка.
– Не кажется ли тебе, что я уже достаточно взрослая для таких сказок? – спросила Аэлина.
Всего три дня назад ей исполнилось двадцать. День рождения праздновали в другом месте, неподалеку отсюда. Казалось, половина Доранеллы собралась на торжество. И все же тот, кого она называла своей истинной парой, сумел похитить ее с праздника. Они отправились вглубь леса, к уединенному пруду. Щеки Аэлины и сейчас краснели при воспоминании о том плавании под луной и ощущениях, которые дарил ей Рован. А каким удивительным было его поклонение, происходившее прямо в воде, хранившей тепло солнца.
Истинная пара. Эти слова до сих пор удивляли Аэлину. Появившись здесь в конце весны и увидев его возле теткиного трона, она вдруг поняла: он – ее истинная пара. А потом несколько месяцев подряд их отношения стремительно развивались… Вспоминая, Аэлина снова покраснела. Случившееся в лесном пруду стало завершением тех месяцев. Высвобождением страсти, накопившейся в них обоих. Отметины на ее шее и шее Рована подтверждали их союз. Осенью она вернется в Террасен уже не одна.
– Это не сказки, а фэйские истории. Их полезно слушать в любом возрасте. – Тетка слегка улыбнулась. – А поскольку ты и сама отчасти фэйка, думаю, они тебя заинтересуют.
– Твоя правда, тетушка. – Аэлина тоже улыбнулась, склонив голову.
Такое обращение было не совсем точным, если учесть, что их разделяли тысячи лет и множество поколений. Но королева сама предложила так ее называть, и Аэлина не возражала.
Маэва поудобнее устроилась в каменном кресле и начала рассказывать:
– В незапамятные времена, когда мир только-только появился и в нем еще не было ни человеческих королевств, ни отвратительных войн, родилась юная королева.
Аэлина поджала ноги под себя и опустила лицо.
– Она даже не знала, что является королевой. В ее народе власть не передавалась по наследству, а просто рождалась внутри. Королева росла, и вместе с нею росла ее сила. Вскоре она обнаружила, что местность, где она жила с рождения, слишком мала для такой силы. Слишком там было темно, холодно и уныло. Королева обладала магическими способностями, как и многие, кто там жил. Однако ее способности проявлялись сильнее, ярче и острее. В них было гораздо больше оттенков. Королева поняла: это ее оружие. И еще она поняла, что отличается от соплеменников. Они видели ее силу и добровольно подчинялись королеве, признавая ее своей правительницей. – Маэва подняла голову к звездному небу и продолжала: – Весть о дарованиях королевы разнеслась повсюду. К ней явились три короля, дабы просить ее руки и заключить союз между их троном и тем, что она выстроила для себя, хотя он и был совсем небольшим. Новизна предложения на какое-то время захватила королеву. Ей показалось, что это и есть желанная перемена. Короли были братьями, и могущество каждого имело свои особенности. Власть их распространялась далеко и наводила ужас на врагов. Королева выбрала старшего, прельстившего ее не красотой и не доблестью, а великим множеством библиотек. У королевы дух захватывало при мысли, сколько всего она сможет узнать, попав в эти библиотеки, в том числе и о дальнейшем развитии своих дарований… Знания – вот чего жаждала королева. Сам король не вызывал у нее никакого интереса.
«Какая странная история», – подумала Аэлина. Меж тем тетка продолжала:
– Когда они поженились, королева покинула свое захолустье и перебралась в замок мужа. Поначалу ее все устраивало: и муж, и знания. Речь не о его ласках. Он и его братья были завоевателями и бóльшую часть времени проводили вдали от дома, завоевывая и присоединяя новые земли. Королева ничуть не тяготилась отсутствием мужа, ведь это давало ей свободу постоянно получать новые знания. Надо сказать, в библиотеках мужа были собраны такие книги, о которых она даже не подозревала. Сказания и мудрость миров, давно превратившихся в прах. Королева узнала о существовании иных миров, отличающихся от темного, пустынного мира, в котором жила она и трое королей. Оказывается, миры громоздились один на другой, а их обитатели и не догадывались об этом. Королева читала о мирах, где солнце было не пыльно-серой струйкой света, пробивающейся через такие же серые облака, а золотым шаром, шлющим свет и тепло. Где существовал цвет, называемый зеленым. Королева и представить не могла, как он выглядит. Или синий. Книги рассказывали ей, что где-то небеса имеют синий цвет. Сколько она ни пыталась, ей было не вообразить краски тех миров.
– Надо же, в каком жалком мире жила эта королева! – воскликнула Аэлина.
– Ты права. В жалком, – мрачно кивнула тетка. – И чем больше она читала рассказы давно умерших путешественников, побывавших в тех мирах, тем сильнее ей хотелось очутиться там самой. Почувствовать поцелуй солнца на лице. Услышать утреннее чириканье воробьев и крик чаек над морем. В ее мире морей не было. Королева с трудом представляла себе безбрежный водный простор, где на поверхности бушуют бури, а в бездонных глубинах царит вечный покой. Это не шло ни в какое сравнение с мелкими мутными озерами и наполовину пересохшими речками ее мира. И пока муж и его братья вели очередную войну, королева всерьез задумалась: как же ей попасть в один из красочных миров? Как сбежать отсюда?
– Неужто такое было возможно? – спросила Аэлина.
У нее возникло смутное ощущение, что история эта вполне правдивая. Но может, ей только показалось? Может, нечто подобное в детстве рассказывала ей мать или Маурина?
– Возможно, – кивнула Маэва, отвечая на ее вопрос. – Если произнести нужные слова на первозданном языке, называемом языком существования, приоткроются двери между мирами. Но это было строжайше запрещено еще задолго до рождения мужа королевы и его братьев. За попытки проникнуть в другой мир сурово наказывали. Тех, кто путешествовал в другие миры, давно не было в живых. Их кости успели рассыпаться в прах. Врата, через которые они проходили, накрепко запечатали, а тайны пересечения границы миров они унесли с собой. Во всяком случае, так было принято считать. Однако королева не оставляла поисков, и однажды ей удалось найти древние заклинания. Королева начала с малого. Сначала открыла дверь в мир умерших, намереваясь встретить там кого-то из путешественников и узнать, как надо действовать. – Маэва хитро улыбнулась. – Путешественника она нашла, но раскрыть ей тайну он наотрез отказался. И тогда королева стала учиться на собственном опыте. Открывала давно забытые и запечатанные двери. Пристально всматривалась в работу мироздания. А мир, в котором она жила, превратился для нее в клетку. Она устала от нескончаемых военных походов мужа, от всплесков его жестокости. И когда он отправился на очередное завоевание, королева собрала самых верных своих служанок, открыла дверь в новый мир и покинула тот, где родилась.
– Она сбежала? – вырвалось у Аэлины. – Покинула родной мир? Навсегда?
– Она никогда не ощущала тот мир родным. Она знала, что судьбою ей предназначено править другими мирами.
– И куда отправилась эта королева?
Улыбка Маэвы стала чуть шире.
– Она отправилась в прекрасный, удивительный мир, где не было ни войн, ни тьмы. Как же разительно отличался он от блеклого мира, в котором она родилась и выросла! Она и там стала королевой, спрятавшись внутри нового тела, чтобы никто, в том числе и муж, никогда не увидел ее настоящего облика.
– Муж сумел ее отыскать?
– Нет, хотя и пытался. Он обнаружил манускрипты, служившие его жене учебниками, сам овладел древними знаниями и научил братьев. Много миров перетряхнули они, но так и не нашли королеву. Когда же они появились в том мире, куда она сбежала, они ее не узнали. И даже когда они затеяли войну с ее новым королевством, она не раскрыла тайны. Война кончилась ее победой. Ее муж и его средний брат были изгнаны в свой мир. Младший оказался в ловушке и почти лишился магической силы. Пока он корчился в глубоком подземелье, королева веками готовила свой народ к его возвращению, ибо знала: однажды он выберется на поверхность. Оказывается, трое королей проникли в тот мир совсем не так, как королева. Они нашли способ держать Врата между мирами постоянно открытыми, для чего изготовили три Ключа. Обладание Ключами означало власть над всеми мирами – власть вечности. Естественно, королева жаждала найти эти Ключи. Они требовались ей прежде всего, чтобы избавить полюбившийся мир от врагов и отправить младшего мужниного брата туда, откуда он явился. Королева стремилась защитить свой прекрасный новый мир. Ей всегда хотелось жить спокойно, чтобы ее не подстерегала тень прошлого.
Откуда-то из глубин Аэлининой памяти всплыло неясное воспоминание. Что-то стучалось в ее разум, как будто она забыла погасить свечу у себя в комнате.
– Удалось ли королеве найти Ключи?
Улыбка Маэвы сделалась печальной.
– А как ты сама думаешь, Аэлина? Удалось?
Аэлина задумалась. Ее беседы с Маэвой редко бывали праздными. Помимо уроков, в них содержались загадки и вопросы, которые ей предстояло тщательно обдумать. Зато ответы помогут ей в дальнейшем, когда она воссядет на троне, а Рована сделает главным советником.
Словно почувствовав, что его зовут, Рован появился на поляне. Воздух наполнился запахом сосен и снега. Зашелестели крылья, и он в обличье ястреба опустился на верхушку высокого дуба. Ее принц-воин. Ее истинная пара.
Аэлина улыбнулась ему, как улыбалась на протяжении всех недель, когда он провожал ее в речной дворец, где ей отвели покои. За время этих прогулок она узнала и полюбила Рована. Никого прежде она не любила так, как его.
Тетка ждала ответа. Аэлина повернулась к ней:
– Та королева была умной и честолюбивой. Думаю, ей все было по силам. Даже поиск Ключей.
– Казалось бы, да. Однако Ключи не давались ей в руки.
– Куда же они исчезли?
Маэва вперилась взглядом в Аэлину:
– Ты-то сама что думаешь на этот счет?
– Я думаю… – произнесла Аэлина и замолчала.
На лице Маэвы вновь появилась нежная, добрая улыбка. Ведь тетка с первого дня отнеслась к Аэлине по-доброму.
– Где, по-твоему, находятся Ключи?
Аэлина еще раз открыла рот. И опять замерла. Казалось, ее дернули за невидимую цепь, велев молчать.
Цепь… цепь. Аэлина взглянула на руки, словно ожидая увидеть их скованными.
Ее руки и ноги никогда не знали кандалов. Но почему-то она смотрела на запястье, где вроде бы должен быть шрам. Но никакого шрама не было, только гладкая загорелая кожа.
– Если бы этот мир оказался под угрозой, если бы трое ужасных королей грозили ему уничтожением, куда бы отправилась ты на поиски Ключей?
Аэлина подняла глаза на тетку. Где-то существовал другой мир. Существовал как отрывок сна, и в том мире у нее был шрам на запястье. Не только на запястье. Много шрамов по всему телу.
А у ее истинной пары, замершей на вершине дуба… В том мире у него была татуировка, покрывавшая лицо, шею и руку. Не для красоты. Узоры рассказывали жуткую и очень грустную историю об утрате, произошедшей по вине темной королевы.
– Аэлина, где спрятаны Ключи?
На лице Маэвы была все та же безмятежная, исполненная любви улыбка. Однако…
Однако…
– Нет, – прошептала Аэлина.
– К чему относится твое «нет»? – спросила тетка, и в ее взгляде что-то промелькнуло.
Это не было ее настоящей жизнью. Ни место, ни эти благословенные месяцы учебы в Доранелле, ни даже встреча с ее истинной парой…
Кровь… песок… бушующие волны…
– Нет!
Ее голос прогремел на всю притихшую долину.
Аэлина оскалила зубы. Пальцы, застывшие на мшистом ковре, сжались в кулаки.
Маэва негромко засмеялась. Рован вспорхнул с ветвей и опустился на ее поднятую руку.
Он даже не сопротивлялся, когда тонкие белые пальцы королевы свернули ему шею.
Аэлина закричала. Она кричала, хватаясь за грудь и пытаясь удержать рвущуюся нить, что связывала ее с Рованом.

Аэлина извивалась на каменном алтаре. Все истерзанные, изломанные части тела кричали вместе с ней.
Над ней нависла улыбающаяся Маэва:
– Красивая картинка, правда? Тебе понравилось?
Аэлина попыталась шевельнуть рукой, и сейчас же ее ударило обжигающей молнией. Она снова закричала.
Из горла вырвался лишь жалкий хрип. Звук был под стать ее руке, сломанной в нескольких местах, откуда торчали белые обломки кости. Вокруг них – рваная окровавленная кожа и…
Ни одного шрама от кандалов. Даже при таком издевательстве. Значит, и в этом мире, в этом месте у нее не было шрамов.
Очередная иллюзия, сотворенная Маэвой.
Аэлина опять закричала, соединив в крике чувство ко всему этому: изуродованной руке, обманчиво гладкой коже и отголоскам разорванной связующей нити.
– Знаешь, Аэлина, что огорчает меня сильнее всего? – Голос Маэвы сделался необычайно нежным, будто она говорила с возлюбленным. – Ты почему-то считаешь меня злодейкой.
Аэлина беззвучно плакала, безуспешно пытаясь пошевелить сначала одной, затем другой рукой. Потом оглядела не совсем реальное помещение, в котором находилась.
Прислужники Маэвы починили крышку железного гроба, приделав туда новую полосу металла. Такие же полосы появились снаружи стенок и днища. Приток воздуха внутрь уменьшился. Дни напролет Аэлина страдала от удушливой жары. Даже каменный алтарь был лучше тесного ящика.
Где стоял этот алтарь, она не знала. Может, и все происходящее сейчас тоже было иллюзией.
– У меня нет и тени сомнения, что Рован, Элиана или даже сам Брэннон наполнили твою голову лживыми измышлениями о том, зачем мне понадобились Ключи.
Маэва провела рукой по каменной поверхности алтаря, забрызганной кровью Аэлины и усеянной осколками костей ее раздробленной руки.
– Меж тем я сказала тебе чистую правду. Я люблю этот мир и не собираюсь его уничтожать. Наоборот, я хочу сделать его еще лучше. Представь мир, в котором нет голода и боли. Не за такой ли мир сражаешься ты и твои сподвижники? За более совершенный мир.
Подобно многим ее обещаниям, слова Маэвы были фальшивкой. Когда-то она вот так же наобещала Террасену немыслимые блага. А чем это кончилось?
Аэлина попыталась шевельнуться, невзирая на цепи, покалеченные руки и странное давление изнутри. Что-то давило ей на кожу, кости и голову, понемногу нарастая с каждым днем.
– Огненосица, я знаю твои мысли обо мне, – вздохнула Маэва. – И твои домыслы. Но есть сведения… правдивые сведения, которыми нельзя поделиться. Даже в обмен на Ключи.
«Что же давит изнутри?» – недоумевала Аэлина. Странное давление притупляло боль. Не обернется ли это чем-то худшим, нежели боль?
Маэва дотронулась до щеки Аэлины, скрытой под маской:
– Обетованная королева… Я хочу избавить тебя от этой жертвы, принесенной упрямой девчонкой. – Она усмехнулась. – Я бы даже позволила Ровану быть с тобой. Вы бы жили вместе, а мы с тобой занимались бы спасением этого мира.
Все слова Маэвы были ложью. Аэлина это знала, хотя не могла вспомнить, где кончалась правда и начиналась ложь. Вроде бы Рован прежде считал истинной парой другую женщину, которую потом у него отняли. Или так было не в действительности, а в кошмарном сне?
Боги, что же так давит изнутри? Нарастающее давление ощущала и ее кровь.
«Ты не поддашься».
– Даже сейчас тело подает тебе сигналы, – продолжала Маэва. – Тело требует, чтобы ты сказала «да».
Аэлина открыла глаза, и Маэва явно увидела в них замешательство, поскольку улыбнулась:
– Известно ли тебе, до чего тягостно находиться в железном ящике тем, кто обладает магической силой? Это ощущается не сразу, но через какое-то время магическая сила начинает требовать выхода. Ты уже почувствовала давление, причину которого не можешь понять. Оно и есть крик твоей магии. Твоя магия хочет, чтобы ты поскорее освободилась от цепей и сняла напряжение. Даже кровь убеждает тебя прислушаться к моим словам.
Так оно и есть. Подчинение унизительно, но возрастающее давление окажется хуже любой боли от измождения. Однажды она это прочувствовала, когда слишком глубоко погрузилась в недра своей магической силы.
Состояние, которое она ни за что не хотела бы пережить снова.
– Через несколько дней я уезжаю, – сообщила Маэва.
Аэлина замерла.
Маэва покачала головой, изображая разочарованность:
– Увы, Аэлина, я рассчитывала, что ты окажешься сговорчивее. Но у меня нет времени ждать. – Фенрис возле двери предостерегающе зарычал. Маэва даже не взглянула на него. – Мне сообщили, что наши общие враги вновь пожаловали к вендалинским берегам. Одного из них – валгского принца – удалось схватить. Нынче он содержится в нескольких днях пути отсюда, близ южной границы. При нем было несколько каменных ошейников, которые он явно намеревался надеть на моих подданных. Возможно, даже на меня.
«Нет! – мысленно выкрикнула Аэлина. – Нет…»
Маэва дотронулась до ее шеи, отмечая место, которое займет ошейник.
– Я отправлюсь за ошейником, а заодно послушаю, чтó этот прислужник Эравана расскажет о себе. В первой войне я просто убивала валгских принцев везде, где они мне попадались, – тихо сказала она. – Нынче мне представляется более разумным подчинить их моей воле. Начну с одного, вырвав его из-под власти Эравана. Когда ошейник защелкнется на твоей шее, сделать это будет совсем несложно.
«Нет!»
Ее «нет» превратилось в заклинание, в нарастающий внутренний крик.
– Странно, как мне это раньше не пришло в голову, – задумчиво произнесла Маэва.
«Нет!»
Маэва нажала на ее искалеченную руку. Аэлина стиснула зубы, чтобы не закричать.
– Подумай об этом. А когда я вернусь, мы еще раз обсудим мое предложение. Напряжение внутри тебя будет только возрастать. Может, оно доходчивее объяснит тебе то, чего не удалось объяснить мне.
Ошейник. Маэва отправлялась за ошейником, сделанным из Камня Вэрда.
Королева повернулась, прошелестев складками черного платья, и вышла за порог. Сова, дремавшая на верхнем торце открытой двери, перелетела на плечо хозяйки.
– Пока я отсутствую, Кэрн не даст тебе скучать. Сама знаешь, придумывать развлечения он умеет.

Аэлина не знала, сколько еще пролежала на алтаре после ухода целителей. Они наполнили помещение сладковатым дурманящим дымом и вновь надели на нее железные рукавицы.
Магическая сила требовала выхода, с каждым часом все настойчивее заявляя о себе. Аэлина это чувствовала даже в своем отягощенном дурманом сне. Казалось, пока она не знала причины, можно было не обращать внимания, что тебя распирает изнутри, или попытаться как-то уменьшить давление. Теперь уже не получится.
Если Маэва наденет на нее каменный ошейник, эта забота перейдет в разряд мелочей.
Фенрис, как всегда, сидел у стены. В его глазах светилась тревога. «С тобой все в порядке?» – моргнул он.
«Нет», – дважды моргнув, ответила Аэлина.
Ее состояние было очень далеко от благополучного. Маэва дожидалась, когда давление заявит о себе и станет хуже любых издевательств Кэрна. А с ошейником, за которым Маэва отправилась сама…
Аэлина запрещала себе даже думать об этом. Рабство, откуда не вырваться, рабство, исключающее сопротивление. Зачем Маэве ломать Огненосицу, если ее можно попросту стереть? Отнять все, чем она является, вырвать силу и знания. Запереть внутри: пусть слушает собственный голос, услужливо рассказывающий о местонахождении Ключей Вэрда. Тот же голос произнесет Маэве слова клятвы на крови и заявит о полном подчинении.
Фенрис четырежды моргнул. «Я здесь, я с тобой».
«Я здесь, я с тобой», – ответила ему Аэлина.
Ее магия бурлила, рвалась наружу, давила на легкие и кости. Аэлина не могла собрать магическую силу в какое-то одно место или успокоить.
«Ты не поддашься». Аэлина сосредоточилась на этих словах. На голосе матери.
Быть может, еще до возвращения Маэвы магия поглотит ее изнутри. Но Аэлина не знала, долго ли продержится. Какие там несколько дней, если даже час казался ей немыслимо долгим? Хотя бы чуточку ослабить напряжение…
Аэлина прогнала мысли, заползавшие в мозг. Ее не заботило, чьи они: ее собственные или Маэвы.
Фенрис неутомимо моргал, снова и снова передавая: «Я здесь, я с тобой».
Аэлина закрыла глаза, мечтая провалиться в забытье.

– Поднимайся.
Те же слова она когда-то слышала из других уст, и звучали они совсем по-другому.
Над ней стоял Кэрн, и его поганое лицо кривилось в ухмылке. Глаза дико сверкали…
Он начал отстегивать цепи. Аэлина лежала не шевелясь.
В помещение ввалились караульные. Фенрис зарычал.
У нее распирало все тело. В голове безжалостно стучал молот. Все это было хуже костоломных орудий, прицепленных к поясу Кэрна.
– Маэва приказала переправить тебя кое-куда, – объявил он, и неистовый блеск в его глазах сделался еще ярче.
Подняв Аэлину, Кэрн понес ее к ящику, но не опустил, а бросил, отчего цепи лязгнули, больно врезавшись в тело и затылок. Из глаз брызнули слезы. Аэлина собралась ударить его, но крышка шумно захлопнулась.
Аэлину окружила темнота: жаркая, тесная. Внешнее давление было сродни тому, что терзало ее изнутри.
– Морат вновь ползет к нашим берегам, а потому дожидаться возвращения Маэвы ты будешь в более надежном месте, – с издевкой объявил Кэрн.
Караульные подняли ящик, кряхтя под его тяжестью. Аэлина дернулась, закусила губу.
– Мне, конечно, ровным счетом плевать на то, что тебя ждет, когда Маэва вернется с новым ожерельем для твоей шейки. А пока… Она велела не давать тебе скучать. Я не подведу свою королеву. Как-никак это наши последние денечки приятных развлечений, пока внутри тебя не появится новый дружок.
От ужаса у Аэлины свело живот, и это немного ослабило давление.
Когда-то она учила молодую целительницу обороняться, втолковывая той главное правило: не допускать, чтобы тебя силой или хитростью увлекли в другое место. В обычных схватках это означало, что нападавшие решили тебя убить и нужно дать им последний бой.
Но тогда речь шла всего лишь о пьяных наемниках. А тут, когда для тебя везут каменный ошейник и с каждым днем он все ближе и ближе к твоей шее…
Одно было ей понятно: Кэрн ее не убьет, поскольку Маэве она нужна живой.
Аэлина сосредоточилась на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох… Однако страх не проходил; липкий и одновременно острый. И дрожь дыхание не унимало.
– Фенрис, ты отправишься с нами, – со смехом объявил Кэрн.
Аэлину качало в ящике. Караульные несли ее вверх по лестнице.
– С моей стороны было бы несправедливо лишать тебя такого удовольствия, – тем же тоном добавил палач.

Глава 21

Королевство, о красоте которого ходили легенды, и величественный город назывались одинаково – Доранелла. Туда вело множество дорог, проторенных и тайных, больше похожих на тропы. Рован знал их все.
Гарель с Лорканом их тоже знали. Накануне они продали лошадей. Правильнее сказать, обменяли на более нужные вещи, поручив это дело Элиде. Дальше передвигаться верхом становилось опасно. Фэйские воины были слишком заметны; их выдавали если не лица, то ореол магической силы. Окружающие сразу бы поняли, кто они такие.
В отличие от северной границы с Вендалином, южные дороги в королевство не охранялись дикими волками. Однако Рован и его спутники предпочитали не рисковать и старались двигаться полузабытыми тропами, ведущими на север.
Когда до внешних границ города оставалось несколько дней пути, они устроили западню для Маэвы. Выбрали приманку, за которой королева явится сама: каменные ошейники.
Аэлина продолжала сопротивляться. Рован это знал и чувствовал. Скорее всего, упрямство Аэлины бесило Маэву. А потому королева поддастся искушению завладеть ошейниками и надеть один на пленницу. Маэва самонадеянно полагала, что сумеет управлять демоном, обитавшим в ошейнике, и выведет его из-под власти Эравана… Приманка была слишком соблазнительной, она непременно клюнет.
Начали со слухов, которые Элида умело распространяла в тавернах, на рынках и во всех прочих местах, где, по мнению Рована, шпионы Маэвы точно их услышат. Некий фэйский гарнизон якобы захватил валгского принца. При нем нашли странные обручи из черного камня, чем-то похожие на ожерелья. Где гарнизон находится? Называлось местечко далеко от столицы. Взять их мог любой, кто туда доберется.
Рован не стал тревожить богов и молить, чтобы Маэва клюнула на приманку и отправилась сама, а не послала бы своих шпионов забрать «ожерелья» или подтвердить их существование. Затея эта могла провалиться, но ничего другого Рован придумать не мог.
И когда наконец они поднялись на крутые южные холмы, откуда открывался вид на город, окутанный ночным туманом, сердце Рована громко забилось. Маскироваться так, как Маэва, ни он, ни его соратники не умели, однако у них было преимущество: разрыв кровной клятвы. Это позволит им оставаться незамеченными. Только не стоит забывать: у королевы глаза и уши повсюду, а сетью доносчиков опутан весь континент.
Подъем на вершину утомил всех. Последнюю часть одолевали чуть ли не ползком. В столицу вели и другие дороги, но лишь отсюда город и окрестности были видны как на ладони. Рован не отважился обернуться ястребом и разведать обстановку с воздуха. Бдительные караульные сразу бы заметили белохвостую птицу и догадались, кто перед ними.
До вершины оставалось не более тридцати локтей. Рован карабкался первым.
Она была здесь. Все это время Аэлина находилась здесь. Если бы они сразу отправились прямо в Доранеллу… Рован запретил себе подобные мысли, особенно на вершине.
Здания Доранеллы были выстроены преимущественно из серого камня, однако свет лунного серпа делал их белыми, а реки и водопады набрасывали туманный покров. Зрелище восхитило тяжело дышащую Элиду.
– Я думала, этот город вроде Мората, – призналась она.
Величественный город, безмятежно раскинувшийся среди больших и малых рек. Невзирая на поздний час, на его улицах светились фонари, а кое-где на площадях еще играла музыка. Рован знал, что так будет. В Доранелле ничего не менялось.
Родной город. Или был таковым до недавнего времени. Но остались ли жители Доранеллы согражданами Рована после его женитьбы на чужеземной королеве? В сражении близ эйлуэйских берегов от его рук и магии погибло столько их родных и друзей. Он знал: в городе слишком много окон, с чьих подоконников свисают траурные флаги, и потому старался не всматриваться в знакомые улицы.
И Лоркан с Гарелем тоже не всматривались и не пересчитывали траурные полотнища. Кого-то из погибших они знали не один век, жили рядом. Называли своими друзьями.
А известно ли жителям Доранеллы, кого Маэва вот уже который месяц держит в плену? Им слышны крики Аэлины?
– Дворец вон там, – пояснил Элиде Гарель.
Его рука указывала на восточную часть города, где с громадным водопадом соседствовали красивые здания, увенчанные куполами.
Дворцом Маэвы было центральное здание с колоннами вдоль фасада. Фэйцы узнавали окна личных покоев королевы и их собственных, теперь уже бывших. В той части не светилось ни одно окно.
– Темные окна еще не подтверждение, – сказал Лоркан. – Мы не знаем, покинула ли Маэва дворец и там ли находится Аэлина.
Рован вслушивался в ветер, ловил приносимые запахи, однако ничего не чувствовал.
– Единственный способ убедиться – войти в город.
– А попасть туда можно только по мостам? – спросила Элида, поглядывая на одинаковые мосты в северной и южной частях Доранеллы, видимые издалека.
– Да, – сдержанно ответил Лоркан.
Эту реку не переплывешь – слишком она широкая и бурная. Ни о каких других путях Рован не знал.
– Нужно искать не только в городе, но и вокруг, – высказал свое мнение Лоркан.
Город находился в самом сердце равнины. К северу тянулась цепь лесистых холмов, сменяющихся высокой стеной Камбрианских гор. Земли к западу занимали поля, деревни, хутора, а если двигаться дальше, окажешься на морском берегу. На восток, за водопадом, после лугов начинались древние леса и тоже горы.
Его, Рована, горы. И то место было когда-то для него родным. Там стоял их дом… пока не сгорел. Там он похоронил Лирию и думал, что когда-нибудь и сам ляжет в ту землю.
– Нам нужно продумать путь возвращения, – сказал Рован, хотя уже думал об этом.
Надо заранее решить, куда бежать потом. Маэва отправит в погоню свои лучшие силы.
Когда-то в число лучших сил королевы входил и он. Его отправляли на поиски и уничтожение фэйцев, жестокость которых становилась невыносимой даже для Маэвы. Он искал беглецов и бродяг, не желавших подчиняться никаким законам. Маэва отправит в погоню тех, кого Рован сам когда-то обучал, рассказывая о тайных тропах и местах, где чаще всего прячутся беглецы.
Он и представить не мог, что однажды все это обернется против него.
– Нам понадобится день на разведку, – снова нарушил молчание Лоркан.
– День – это слишком много, – возразил Рован, холодно поглядев на него.
Аэлина находилась где-то здесь, в пределах Доранеллы. Рован это знал. Чувствовал. Два дня подряд он погружался в свою магическую силу, готовясь к освобождению Аэлины, расправе над Маэвой и последующему бегству. И держать силу, готовую сорваться с поводка, в холодных тисках воли было не так-то просто.
– Действуя очертя голову, мы Аэлину не спасем. А вот за поспешность заплатим дорого. И она, кстати, тоже.
Как и у Рована, у его бывшего командира самообладание находилось на грани. Даже спокойный и невозмутимый Гарель ходил взад-вперед. Запасы магической силы у всех троих были изрядно вычерпаны. Того и гляди уткнешься в дно.
Однако Лоркан был прав. Поменяйся они местами, Рован сказал бы те же слова.
На склоне, спускавшемся в сторону города, Гарель заприметил каменистую площадку.
– Глядите, какое удобное местечко, – сказал он спутникам. – Будто специально для нас. Нависающая скала защитит от посторонних глаз. Устроим привал, отдохнем, а завтра спокойно все обдумаем.
Замысел показался Ровану отвратительным. Ложиться спать, когда Аэлина совсем рядом. Его слух напрягся, будто среди шума ветра ему удавалось различить ее крики. Однако спорить он не стал, коротко бросив:
– Согласен.
Рован обошелся без предупреждения, что костер разводить опасно. Воздух был прохладным, но не холодным. За ночь они не окоченеют.
Рован шагнул вниз и протянул руку Элиде, помогая обогнуть опасное место. Она протянула свою. Пальцы у нее дрожали. Но стойкости этой хромой девчонке было не занимать. За все дни она ни разу не пожаловалась и ни от чего не отказалась.
Рован спустился еще немного и снова повернулся к ней:
– Тебе необязательно идти в город. Мы наметим путь отхода, и ты нас там встретишь.
Элида не отвечала. Рован поднял глаза. Она смотрела не на него. На город. Элиде было страшно, о чем красноречиво говорил ее запах.
К ней подскочил Лоркан, положил руку на плечо, спросил:
– Ты чего?
Рован обернулся в сторону города и понял. Склон холма был границей.
Не границей города. Границей иллюзии, что завтра они незаметно обследуют подступы к Доранелле. Казалось, туман намеренно поредел, позволив увидеть то, что скрывал от них на вершине холма. Со всех сторон, даже с востока город окружала…
Армия. Подступы к городу превратились в сплошной военный лагерь.
– Маэва стянула сюда почти всю свою армию, – выдохнул Гарель, отводя с лица волосы, которыми играл ветер.
Рован стал считать солдатские костры. В темноте их скопище напоминало небо в звездах. Он не помнил, чтобы Маэва собирала столь многочисленную армию. Самые тяжелые войны он и его соратники вели куда меньшими силами.
Аэлина могла сейчас находиться где угодно – в гуще лагерей или в городе.
Нужно действовать умно и смекалисто. И если Маэва не заглотнула их приманку…
– Она собрала армию, чтобы мы не проникли в город? – спросила Элида.
Лоркан посмотрел на Рована. В его темных глазах застыло предостережение.
– Или чтобы удержать Аэлину в плену.
Рован приглядывался к цепи лагерей. Интересно, какие мысли бродят в головах жителей Доранеллы при виде такой громады? Они привыкли видеть городскую стражу. Армейских казарм в городе не было, и военных парадов Маэва не устраивала.
– В городе у нас есть союзники, – напомнил Гарель. – Попробуем связаться с ними и узнать, где сейчас Маэва и зачем она собрала под стены Доранеллы такую армию. Может, что-то и про Аэлину узнаем.
Эллис – дядя Рована и глава клана Боярышника – не поплыл с армадой Маэвы, а остался в городе. Характер у него тяжелый, зато он умен и верен. Когда-то он лепил из Энды копию себя, превращая того в сообразительного придворного. Но Эллис обучал и Рована, давал ему первые уроки владения мечом. Он вырос в дядином доме и не знал другого, пока у них с Лирией не появился свой, в горах. Вот только кому верен Эллис сейчас: Маэве или своему клану, учитывая, что Дом боярышника запятнал себя предательством во время сражения близ Эйлуэ?
Не исключено, что дядя мертв. Маэва могла наказать Эллиса за всю родню, которую Ровану удалось склонить на свою сторону. Возможно и другое. Стремясь вернуть благосклонность Маэвы после кланового предательства, он продаст Рована и остальных раньше, чем они отыщут Аэлину.
Остальных союзников можно было пересчитать по пальцам…
– Маэва способна проникать в чужой разум, – сказал Рован. – Возможно, она разузнала, кто у нас в союзниках. Появись мы там, ей сразу станет об этом известно. – Он сжал эфес Златинца. Теплый металл действовал успокаивающе. – Нельзя рисковать самим и ставить под удар союзников.
Лоркан что-то пробурчал, соглашаясь с Рованом.
– Зато Маэва не знает меня, – сказала Элида. – Или почти не знает. Про остальных там и говорить нечего, особенно если я изменю внешность. Как было, когда я разносила слухи про валгского принца. Завтра я попытаюсь войти в город и что-нибудь разузнать.
– Нет.
Ответ Лоркана был как удар ножа в темноте. Только Элида ничуть не смутилась и холодно напомнила ему:
– Ты мне не командир и не входишь в число придворных моей королевы.
Она повернулась к Ровану, имевшему самое прямое отношение ко двору Аэлины. Рован едва не вздрогнул, хотя его положение при дворе было гораздо выше, чем у Элиды. В отсутствие Аэлины все решения принимал он. Он добровольно взвалил на себя эту ношу.
– Элида ничего не знает в этом городе, – прошипел Лоркан. – И с караульными говорить не умеет.
– Тогда мы ее поучим, – вмешался Гарель. – Время еще есть. Научим всему, что знаем сами.
– Если Маэва осталась в Доранелле, она сразу учует Элиду, – оскалился Лоркан.
– Не учует, – возразила Элида.
– Нашла же она тебя на берегу.
– Завтра я иду в город, – вскинув голову, упрямо заявила Элида.
– И с чего ты там начнешь? Будешь спрашивать, не встречалась ли кому Аэлина Галатиния гуляющей по городу? Или спросишь, нельзя ли заглянуть к Маэве на ужин?
Колкости так и сыпались из уст Лоркана. И вновь Элида не смутилась:
– Я спрошу про Кэрна.
Фэйцы умолкли. Рован сомневался, не послышалось ли ему. Элида спокойно отнеслась к их недоумению.
– Думаю, в здешних краях молодая смертная женщина может расспрашивать о фэйском мужчине, который ее обманул и бросил.
Лицо Лоркана стало того же цвета, что и серп луны.
– Мы проведем разведку. Найдем другие способы…
– Стоит найти Кэрна – и мы найдем Аэлину, а заодно узнаем, в городе ли Маэва, – сказала Элида, обращаясь только к Ровану.
В ее глазах больше не было страха. И в запахе – ни капли.
Рован молча кивнул. Лоркан сжался, процедив сквозь зубы:
– Удачной охоты, госпожа Лошэн.

Глава 22

Заснеженные равнины Террасена тянулись на юг, достигая предгорий у горизонта.
Лисандра уже бывала на тех холмах. Летом, когда они двигались к Террасену вместе с королевой и недавно созданным двором Аэлины. Помнится, Аэлина тогда поднялась на одну из вершин, где стоял гранитный валун. Обыкновенный валун, если бы не знаки, вырезанные на его замшелой поверхности. То был пограничный знак между Адарланом и Террасеном. Аэлина шагнула за камень и оказалась на родине.
Пусть Лисандру считают дурой, но тогда она и не думала, что вновь увидит эти предгорья – увидит в обличье птицы, накануне войны. Сюда она летела с разведывательной целью, оставив позади террасенскую армию. Ее никто не просил, и никто ей не приказывал. Лисандра отправилась добровольно, предоставив Эдиону объяснять внезапное исчезновение Аэлины. Она намеревалась дать отчет о состоянии местности, дабы командир легиона Беспощадных решил, где выгоднее всего дать бой моратским легионам. Фэйские разведчики тоже обернулись птицами и полетели на запад и восток – разведывать обстановку в тех местах.
Холодный ветер топорщил ее соколиные перья, заставляя Лисандру лететь как можно быстрее. Сердце бешено стучало, едва успевая гнать кровь. Наряду с обличьем призрачного леопарда соколиное стало ее любимым. Быстрое, легкое тело, острый клюв и когти. Лисандра обожала нестись в потоках ветра и, когда надо, камнем падать на добычу.
Снегопад прекратился, однако небо оставалось серым. Ни намека на солнце, которое хотя бы немного согрело солдат. Но сейчас тело Лисандры покрывали перья в несколько слоев, и холод ощущался не сильно.
Она пролетала лигу за лигой. Куда ни глянь – сплошной снег и никаких признаков жизни. Деревни, через которые они проходили летом, опустели. Жители бежали на север. Лисандра молила богов, чтобы всем этим людям удалось найти безопасное место еще до наступления зимы. Главное – чтобы те, у кого имелись магические способности, сумели убраться подальше от моратских сетей. Ей вспомнилась девчоночка в какой-то деревне. Эта кроха обладала даром управлять водой. Успела ли юная колдунья и ее семья найти пристанище за крепкими стенами Оринфа?
Лисандра поймала восходящий поток воздуха и поднялась выше. Горизонт расширился. Она пролетала над первой цепью предгорий. Сверху они выглядели странными узорами серо-белой мозаики. Предгорья – еще не горы, но армии преодолевать их нелегко. Правда, легиону Беспощадных доводилось сражаться в этих местах. Командиры наверняка знали перевалы и могли их найти даже под толстым слоем снега.
Ветер кричал, выл, толкал ее обратно на север, будто умоляя отказаться от своего замысла и не лететь дальше.
Появились вершины с древними пограничными знаками. Лисандра миновала их и продолжала стремиться вперед. До наступления темноты оставалось несколько часов. Лисандра решила лететь, пока не стемнеет и пока холод не заставит ее отыскать какое-нибудь дерево и устроиться на ночлег, чтобы с рассветом возобновить полет.
Дальше и дальше на юг летела Лисандра, видя все тот же серо-белый пустой горизонт… пока в какой-то момент он не перестал быть пустым. Пока она не увидела то, что двигалось навстречу и чуть ли не падало прямо с небес.
Рен учил ее считать солдат, но сейчас она постоянно сбивалась со счета и не сумела сосчитать аккуратные шеренги, марширующие по северным равнинам Адарлана, прямо к предгорьям, разделявшим два королевства.
Их были тысячи. Пять, десять, пятнадцать тысяч. Нет, больше.
Лисандра считала снова, сбивалась, принималась считать опять. Двадцать тысяч. Тридцать.
Она поднялась еще выше, поскольку солдат сопровождали илки. Эти крылатые твари держались низко, чуть ли не над головами солдат в черных доспехах, и следили за окрестностями.
Сорок тысяч… Пятьдесят.
Пятьдесят тысяч моратских солдат под надзором илков.
А в просветах между шеренгами ехали верхом молодые люди с красивыми лицами. На их шеях, выше доспехов, чернели каменные ошейники.
Валгские принцы. Их было пятеро. Каждый командовал легионом.
Лисандра вновь пересчитала вражескую армию. Потом еще раз.
Пятьдесят тысяч пехотинцев против двадцати пяти тысяч, собранных Террасеном и союзниками.
Какой-то илк заметил ее и стал подниматься. Лисандра стремительно развернулась и полетела на север, бешено взмахивая крыльями.

Армии сошлись на заснеженных полях Южного Террасена.
Эдион приказал дожидаться подхода врагов, а не спешить им навстречу. Пусть орды Эравана утомятся, преодолевая заснеженные предгорья. Вперед он выслал отряд Молчаливых ассасинов, велев не щадить отставших и застрявших в снегу.
Из посланного отряда вернулась лишь горстка.
Темная сила валгских принцев сметала и пожирала все на своем пути.
Но Огненосица почему-то мешкала и не испепеляла валгов. Лишь ехала рядом со своим двоюродным братом.
Илки напали на террасенский лагерь ночью, сея ужас и разрывая солдат своими липкими от яда когтями. Потом исчезли в небе столь же внезапно, как и появились.
Вступив в пределы Террасена, моратская армия вытащила и опрокинула все пограничные столбы.
Напрасно Эдион думал, что заснеженные холмы измотают моратскую армию. Вражеские солдаты лишь слегка устали. Они спокойно проваливались в снег по пояс, выбирались и шли дальше. Потери были совсем ничтожными. Преодолев последнюю цепь холмов, моратская армия спустилась на равнину.
Вернее, скатилась черной волной. Прямо на копья и щиты легиона Беспощадных и боевую магию фэйских солдат. Последним удалось сдержать натиск валгских принцев.
Но не илков. Эти повисли в небе, словно паутина в дверном проеме. Некоторые плевались ядом, дабы расплавить фэйскую магию. Затем илки приземлялись и пробивались сквозь террасенские линии обороны. Лисандра обернулась драконом, чей хвост был усеян ядовитыми шипами. Но даже она не смогла одолеть всех тварей. Даже Эдион, вооруженный древним мечом и фэйским чутьем, не успевал рубить им головы.
В хаосе битвы никто не заметил, что Огненосица так и не появилась. Даже искры ее магической силы не мелькнуло в этой зловещей темноте, звенящей от криков.
Затем на них двинулись моратские пехотинцы. И отважная, спаянная воедино террасенская армия дрогнула. Первым дал трещину правый фланг. Темная магия валгского принца била во все стороны, оставляя мертвые тела. Илиасу из братства Молчаливых ассасинов удалось проникнуть сквозь вражеские ряды и прекратить эту бойню, обезглавив валга.
Центральные шеренги легиона Беспощадных еще держались, но и они были вынуждены отступать под натисков вражеских мечей, когтей и зубов. Магия союзников из числа фэйской знати запечатывала вражеским солдатам глотки, перекрывая доступ воздуха. Смерть от удушья наступала быстро. Но моратских солдат было слишком много, а фэйцев – слишком мало, чтобы справиться со всеми. Фэйская магия лишь немного замедлила наступление.
Весь первый день террасенскую армию и ее союзников оттесняли на север. Потом всю ночь и все следующее утро.
К вечеру второго дня даже цепь легиона Беспощадных дрогнула.
А силы Мората неутомимо продолжали наступать.

Глава 23

Таких мест, как город Доранелла, Элида еще не видела. Его называли «городом рек». Она не представляла, что можно построить город у слияния нескольких рек, где они впадали в обширное озеро.
Она шла по чистеньким извилистым улицам, стараясь не показывать восхищения. Ей это ни к чему и даже опасно. Вторым ее спутником, требующим обуздания, был страх. Обостренное фэйское чутье сразу улавливало эмоции. Если небольшая порция страха помогала Элиде поддерживать ее обличье, то избыток грозил ее погубить.
Она помнила, кто правит и королевством, и этим городом, однако ей казалось, что она попала в рай. В приоконных цветниках повсюду пестрели ярко-красные и нежно-голубые цветы. Между улицами змеились каналы, по которым в затейливо раскрашенных длинных лодках разъезжали фэйцы.
Элида впервые видела город, почти целиком населенный фэйцами. А ведь они мало чем отличались от смертных, если не считать особого изящества движений, удлиненных ушей и таких же удлиненных зубов. Мимо стремительно пробегали какие-то животные. На Эрилее таких не водилось. Элида не позволяла себе заглядываться на местное зверье, постоянно напоминая, зачем она здесь. А фэйцы спокойно занимались повседневными делами, опять-таки мало отличающимися от человеческих. Взять те же покупки. Горожане покупали самые обычные вещи: хрустящий хлеб, кувшины с маслами и яркие переливчатые ткани.
И над всем этим великолепием в восточной части города возвышался дворец Маэвы. Малейшее ее слово становилось непреложным законом. От Рована Элида узнала, что город был построен из особого камня, дабы помешать Брэннону и его потомкам сровнять Доранеллу с землей.
Вдали от холма, где остался Гарель со своей целительной магией, хромота Элиды проявлялась все сильнее. Ее спутники остались там, где вчера устроили привал. Лоркан еще раз попытался отговорить Элиду от этой затеи. Она же рылась в походных пожитках, выискивая то, что ей понадобится. Ягоды, собранные Гарелем вчера, пояс, темно-зеленую накидку Рована, мятую белую рубашку Лоркана и зеркальце, каким он пользовался при бритье.
Элида промолчала, обнаружив на самом дне походного мешка Лоркана белые лоскуты. Они лежали, дожидаясь ее месячных. У Элиды не было слов, но грудь ей почему-то сдавило.
Она шагала, понурив плечи и поджав губы. Лицо старалась держать хмурым и напряженным. Так она добрела до небольшой живописной площади, посередине которой журчал фонтан. Уличные торговцы грелись на утреннем солнце. Покупателей пока было немного, и в ожидании их наплыва разносчики переговаривались между собой. Возле сводчатого входа на площадь Элида остановилась и вынула из кармана плаща складное зеркальце, стараясь, чтобы никто не заметил спрятанных кинжалов.
Щелкнув крышкой, Элида уставилась на собственное отражение. Рано утром она раздавила ягоды и намазала соком вокруг глаз, отчего кожа покраснела и припухла, придав лицу несчастное выражение. Казалось, Элида проплакала не одну неделю.
Из зеркальца на нее смотрело лицо страдающей, обманутой женщины. Меж тем Элиду интересовало не собственное отражение, а площадь за спиной. Начни она вертеть головой по сторонам, это показалось бы горожанам подозрительным. Чего доброго, еще пристали бы к ней к расспросами. А так – просто девица, пытающаяся хоть немного приукрасить свою заурядную внешность… Элида поправила волосы, продолжая наблюдать за площадью.
При своих скромных размерах площадь была достаточно оживленным местом. Две таверны, одна напротив другой. У входов – пустые бочки, поставленные вместо столиков. На бочках – неубранные кружки. Элида заметила, что таверна слева собирала больше посетителей, в том числе и солдат. До этого она побывала на трех площадях. Там тоже были таверны, однако солдаты ей встретились только здесь.
Прекрасно.
Элида еще раз пригладила волосы, закрыла зеркальце, повернулась к площади лицом и расправила плечи. Обманутая девчонка, пытающаяся не растерять последних крох собственного достоинства.
Пусть горожане глазеют на нее и видят то, что хотят увидеть: белую рубашку, надетую ею вместо кожаных ведьминых доспехов, зеленый плащ, накинутый на плечи и перехваченный поясом. Пусть считают ее неотесанной путницей, не имеющей представления о моде. Пугалом в этом прекрасном городе с его нарядно одетыми жителями.
Возле таверны, куда заглядывали солдаты, расположились семеро фэйцев. Элида подошла поближе, выяснила, кто из них говорит больше и смеется громче остальных и к кому эти пятеро мужчин и две женщины обращаются чаще. Одна женщина не была воительницей. Ее одежду составляли штаны женского покроя, сшитые из мягкой ткани, и блуза василькового цвета, плотно облегавшая все округлости тела.
Но за поддержкой и одобрением обращались не к ней, а к другой: широкоплечей, с темными, коротко остриженными волосами. На ней были доспехи, причем изящнее и богаче, чем у мужчин. Наверное, это их командир.
Элида остановилась в нескольких шагах, приложив левую руку к той части плаща, под которой находилось сердце. Другой она теребила золотое колечко на пальце – фамильную драгоценность, что вполне сойдет за подарок ухажера. Кусая губу, Элида робко поглядывала на таверну и солдат и тихонечко шмыгала носом.
Первой ее заметила женщина в голубой блузе.
Красивая. Это Элида поняла сразу. Темные волосы женщины были заплетены в длинную блестящую косу. Золотисто-коричневая кожа излучала внутренний свет. И глаза. У женщины были добрые глаза, смотревшие на Элиду с искренним сочувствием.
Истолковав сочувствие в глазах фэйки как приглашение подойти, Элида приблизилась, намеренно не скрывая хромоты и, склонив голову, торопливо выпалила:
– П-простие, что п-помешала…
Уже давно она обнаружила странное свойство заикания. Окружающим становилось как-то не по себе, они теряли бдительность и старались побыстрее рассказать заике то, что она хотела узнать. Но это люди. Как себя поведут фэйцы, Элида пока не знала.
– У тебя что-то случилось?
Женщина говорила красивым хрипловатым голосом. Элиде казалось, что такие голоса бывают только у очень привлекательных женщин. От таких голосов мужчины теряли голову. Видя улыбающихся фэйцев, Элида решила, что и они очарованы этой красавицей.
– Я… я ищу одного м-мужчину. Он с-сказал, что б-будет здесь, – пожевав губу, продолжала Элида. Она еще раз оглядела собравшихся и повертела колечко на пальце. – Я ув-в-видела ваши м-мундиры и подумала… м-может, вы его з-знаете…
Улыбки на лицах семерки сменились настороженностью. В глазах красавицы была еще и жалость. Может, от заикания Элиды, а может, она поняла, что хромоногая бедняжка разыскивает возлюбленного и вряд ли найдет.
– А как его звать? – спросила широкоплечая женщина.
Судя по одинаковому цвету волос и кожи, она была сестрой красавицы.
Элида нервно сглотнула, постаравшись, чтобы у нее посильнее дрогнуло горло.
– П-простите, что д-докучаю, – сказала она, будто смущаясь предложенной помощи, – но в-вы все п-показались мне т-такими добрыми.
Один из мужчин пробормотал что-то о желании снова промочить горло. Двое решили к нему присоединиться. Оставшиеся двое были тоже не прочь скрыться в таверне, но суровый взгляд командира вынудил их остаться.
– Ты нам ничуть не докучаешь, – возразила красавица, взмахнув рукой с красивыми ногтями. Она была одного роста с Элидой, но держалась с величием королевы. – Хочешь, возьмем тебе чего-нибудь выпить?
Элида подошла ближе. За недели странствий она убедилась: учтивость с долей самоуничижения безотказно действует что на людей, что на фэйцев.
– Н-нет, спасибо. Н-не хочу добавлять вам б-беспокойства.
Ноздри красавицы раздулись. Элида стояла почти рядом. Фэйка, конечно же, учуяла запахи многодневной дороги, но ничего не сказала, внимательно разглядывая лицо Элиды.
– Как зовут твоего дружка? – спросила сестра красавицы, не отличавшаяся звучностью голоса.
– Кэрн, – прошептала Элида. – Его зовут Кэрн.
Один фэец выругался. Второй оглядел Элиду с головы до пят. Женщины просто замерли.
– Он с-служит у к-королевы, – сказала Элида, с надеждой глядя на фэйцев. – Вы его з-знаете?
– Знаем, – отрезала командир, помрачнев лицом. – А ты его… любовница?
Элида заставила себя густо покраснеть, вспомнив все самые жуткие моменты путешествия: ее месячные, необходимость останавливаться, чтобы облегчиться…
– Мне нужно с ним поговорить, – только и ответила Элида, забыв про заикание.
Где сейчас Маэва – это она узнает потом.
– Как тебя звать, девочка? – с непонятным спокойствием спросила красавица.
– Финнула, – соврала Элида, назвавшись именем своей няньки.
– Вот тебе мой совет, – сказал второй фэец, глотнув эля. – Если тебе удалось сбежать от Кэрна, нечего его разыскивать.
– Кэрн принес кровную клятву нашей королеве, – суровым тоном напомнила ему командир.
– Но быть дрянью не перестал, – буркнул фэец.
Командир зарычала, и ее подчиненный ретировался в таверну.
– Так вы его знаете? – уточнила Элида, снова понурив плечи.
– Кэрн назначил тебе встречу здесь? – спросила красавица, не ответив на ее вопрос.
Элида кивнула. Женщины переглянулись.
– Мы не знаем, где он, – ответила командир.
Ложь. Элида прекрасно видела, как сестры посмотрели друг на друга. Почему они решили ей не говорить? Возможно, из желания защитить слабую смертную девчонку, какой предстала перед ними Элида. А может, из страха перед Кэрном. Или из солидарности с фэйскими мужчинами, которые не прочь поразвлечься в землях смертных, но не желают думать о последствиях, сваливающихся на плечи их подружек на одну ночь. Плодом такого краткого союза был Лоркан, которого затем бросили выживать на улицах Доранеллы.
От этой мысли Элиде захотелось скрипнуть зубами, но она сдержалась.
«Злость – плохая советчица, – учила ее Финнула. – Не ее слушай, а рассудительность».
Элида усвоила урок. В следующей таверне она не будет выглядеть слишком несчастной или как обманутая любовница, которая еще и беременна от Кэрна.
Надо вежливо распрощаться и идти в другую таверну. Если там она получит ответ – идти в следующую. Для подтверждения.
– А королева сейчас во дворце? – спросила Элида все тем же хнычущим, просящим голоском, противным собственным ушам. – Он г-говорил, что п-путешествует с нею, но если ее н-нет…
– Ее величества сейчас нет во дворце! – ответила командир. Резкий тон фэйки подсказывал: у нее кончается терпение. У Элиды подгибались колени, но она продолжала играть свою роль. Чуть сильнее понурила плечи, показывая, что раздосадована несостоявшейся встречей с Кэрном. – А насчет Кэрна… Я тебе уже сказала: мы не знаем, где он.
Маэвы сейчас нет во дворце. Проговорилась ли суровая фэйка или сделала это намеренно, по каким-то своим соображениям, Элида не знала и не хотела знать. Но Кэрн… О нем женщины ничего ей не сказали. Пора уходить.
– Б-благодарю вас, – произнесла она, учтиво поклонившись.
Не дожидаясь ответа фэек, она отошла и устроила спектакль с ожиданием у фонтана. Элида стояла пять минут. Десять. Пятнадцать. Звон башенных часов словно подсказал «обманутой»: дальше ждать бесполезно. Зная, что фэйки продолжают за нею наблюдать, Элида уныло побрела к противоположному выходу с площади.
Куда идти теперь? Искать новую таверну? Элиде хотелось найти уединенное место, где можно спокойно все обдумать. Зайдя в узкий переулок, она привалилась к стене и тяжело вздохнула.
Итак, Маэвы в Доранелле нет. И как долго еще не будет?
Она должна найти Кэрна, и как можно быстрее. В следующей таверне она поведет себя не так. Незачем выставлять себя слишком несчастной, прилипчивой и слезливой. Пожалуй, с соком ягод она переусердствовала.
Элида достала зеркальце, потерла мизинцем под глазом, где было красное пятно. Оно не соскребалось. Тогда она послюнила мизинец и снова взялась за пятно. Оно уменьшилось, но чуть-чуть. Элида собиралась повторить попытку, когда в зеркальце что-то мелькнуло.
Элида стремительно обернулась, но было поздно. Перед нею стояла темноволосая красавица в голубой облегающей блузе.

Время не просто тянулось. Оно тяжело давило Лоркану на плечи. Прежде он ничего подобного не ощущал. Он вел разведку южного участка лагерей вокруг Доранеллы. Наблюдал за солдатами, запоминал расположение шатров, а сам одним глазом постоянно косился в сторону города.
Его города, пусть и бывшего. Никогда, даже в детстве, когда он выживал в самых темных и мрачных закоулках, он и подумать не мог, что город станет вражеской крепостью. Что Маэва, наказывающая его за любое неподчинение или ради собственного удовольствия, станет для него таким же заклятым врагом, как Эраван. И когда Рован согласился послать Элиду в город (считай, прямо в когти Маэвы), Лоркану понадобилась вся сила воли, чтобы позволить ей уйти.
Если Элиду схватили и начали выпытывать, кто она такая и откуда, он ведь ничего не услышит и не узнает. Она не владеет никакой магией, если не считать советов богини, которая до недавнего времени ей помогала, незримо присутствуя рядом. Правда, Элида потрясающе умеет оставаться незамеченной и подыгрывать окружающим. Но в случае опасности у нее не найдется средства подать сигнал, предупредить Лоркана и остальных.
Лоркан позволил ей уйти. Он видел, как она ступила на мост. У него перехватило дыхание. Мост охранялся с двух сторон, караульных там хватало. Однако они даже не заметили ее, не обратили никакого внимания. Маэва запрещала полуфэйцам и людям жить в Доранелле. Исключения делались лишь тем, кто по каким-то причинам был нужен королеве. Но зайти ненадолго пока еще разрешалось.
Потом Лоркан отправился на разведку. Рован поручил ему южную часть кольца лагерей не просто так. Оттуда и появится Элида… если сумеет выбраться живой.
Остальные части кольца Рован с Гарелем поделили между собой. Принц взял себе север и запад. Лев отправился на восток. Лагерь там стоял впритык к водопаду.
Солнце начинало клониться к далекому морю, когда все трое вернулись в их собственный маленький лагерь.
– Ну что? – прогремел вопрос Рована.
Лоркан покачал головой:
– Элида не появлялась. Да и наблюдения мало что дали. Караул сменяется регулярно, но проскользнуть можно. Дозорные у них размещены на деревьях вдоль всего участка, а это около полутора лиг.
Некоторых Лоркан знал. Когда-то даже командовал ими. Неужели теперь они стали его врагами?
Появился Гарель, вернул себе фэйское обличье и устало присел на валун.
– Над восточной частью лагерей устроен воздушный дозор. И на земле тоже. Караульные расставлены по кромке леса.
– Что за птицы? – спросил Рован, прислоняясь к высоченной сосне.
– В основном хищные, – ответил Гарель. Стало быть, опытные, хорошо обученные солдаты. Они всегда были непревзойденными дозорными. – Из твоего клана никого не заметил.
Одно из двух: или все воины его клана отправились с армадой и теперь находились в Террасене, либо Маэва расправилась с ними.
Рован почесал подбородок.
– Западная часть лагерного кольца тоже тщательно охраняется, – сказал он. – Как-никак равнины. Северная охраняется меньше, что вполне понятно. Волки стерегут проходы, а это, считай, половина дела.
Все трое, не сговариваясь, не стали обсуждать, зачем вокруг Доранеллы собрана столь внушительная армия и куда она может отправиться. Если поражение Маэвы у эйлуэйских берегов толкнуло ее к союзу с Моратом и армия собрана для окончательного разгрома Террасена… Нет, об этом лучше сейчас не думать.
Лоркан не сводил глаз с лесистого склона холма, вслушиваясь в шелест листьев и хруст веток.
Полчаса. Он подождет еще полчаса, а затем спустится вниз.
Он заставлял себя слушать разговор Рована и Гареля, обсуждавших наилучшие места для проникновения и отхода применительно к разным участкам лагеря. Пытался участвовать в их спорах. Лоркан даже заговорил о безопасных местах входа и выхода в город, о том, как лучше прошмыгнуть под самым носом у армии. Даже не верилось, что когда-то они командовали здешней армией, обучали солдат. Об этом тоже молчали, хотя Гарель поглядывал на свои руки, покрытые узорами татуировки. Сколько еще жизней лягут вязью имен, прежде чем они осуществят задуманное? Кто падет не от вражеских ударов, а от меча своего бывшего командира?
Солнце все дальше сползало за горизонт. Лоркан вскочил на ноги и стал мерить шагами неширокую площадку.
Ожидание затягивалось. Слишком затягивалось.
Спутники Лоркана тоже умолкли. Они смотрели вниз, в сторону подножия. Ждали.
У него появилась легкая дрожь в пальцах. Лоркан сжал кулаки. Еще пять минут. Через пять минут он отправится искать Элиду… черт бы побрал эту Аэлину Галатинию и их замыслы по ее спасению.
Аэлину учили переносить пытки. А Элида… Он видел шрамы, оставшиеся от кандалов. Видел ее искалеченную ногу. Она и так достаточно настрадалась и навидалась разных ужасов. Он не позволит, чтобы кто-то…
Невдалеке хрустнули ветки под чьими-то шагами. Лоркан порывисто встал и потянулся к мечу.
Рован подхватил одной рукой топор. В другой появился кинжал. Гарель уже стоял с мечом наготове.
Но затем раздался условный свист. У Лоркана подкосились ноги. Боясь упасть, он плюхнулся на валун.
Гарель просвистел в ответ. Лоркан мысленно поблагодарил соратника. Сам он сейчас едва ли мог свистеть.
Подъем на склон дался Элиде нелегко. Она дышала ртом. Воздух успел стать прохладным, но ее щеки жарко пылали.
– Что случилось? – отрывисто спросил Рован.
Лоркан всмотрелся в лицо Элиды. Окинул взглядом ее фигуру. Она вернулась целой и невредимой, не притащив за собой вражеский хвост. Вот только в ее глазах была тревога и неуверенность.
– Я там кое-кого встретила.

Элида думала, что сейчас распрощается с жизнью. Если ее не убьют на месте, то выдадут Маэве. Такие мысли промелькнули в ее голове при виде темноволосой красавицы.
Она мысленно пообещала, что постарается выдержать пытки и не выдаст места, где остались ее спутники, даже если ее разорвут на куски. Но если она попадет к Кэрну…
Фэйка взмахнула рукой:
– Не бойся. Я всего лишь хочу поговорить. Наедине.
Она указала на дверь под металлическим навесом. Навес был достаточно глубоким, позволяющим укрыться от посторонних глаз на земле и в небе.
Элида молча пошла за фэйкой, незаметно сунув руку в карман, где у нее был припрятан нож. Темноволосая красавица явилась безоружной (или умело прятала оружие). Шла она неторопливо и уверенно.
Когда они оказались под навесом, женщина опять вскинула руку. Между пальцами плясало золотистое пламя. Элида отпрянула, но огонь исчез так же быстро, как и появился.
– Мое имя Эссара, – почти шепотом сообщила фэйская красавица. – Я – друг твоих друзей. Во всяком случае, я так думаю.
Элида молчала.
– Кэрн – чудовище, – сказала Эссара, встав рядом с Элидой. – Держись от него подальше.
– Мне нужно его найти.
– Ты неплохо сыграла роль его покинутой любовницы. Получается, ты кое-что знаешь о нем и о том, чем он занимается.
– Если ты знаешь, где он, пожалуйста, скажи! – Просьба Элиды прозвучала почти как мольба.
Эссара окинула ее цепким взглядом:
– Вплоть до вчерашнего дня он был в городе. Потом отправился в восточный лагерь. – Она махнула за спину. – И сейчас он там.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда, что его не видели ни в одном из лучших заведений города, где он имеет привычку проматывать денежки и издеваться над посетителями. А денег у него предостаточно. Маэва щедро заплатила ему за принесение кровной клятвы.
Элида растерянно моргнула. После битвы у берегов Эйлуэ она надеялась, что и в королевстве Маэвы не все фэйцы обожают свою королеву, но с такой откровенной неприязнью сталкивалась впервые…
– Видела женщину в доспехах? Это моя сестра. Она служит в армии. Не далее как сегодня утром она видела Кэрна в лагере. Ухмылялся, словно кот, стянувший мясо.
– А почему я должна тебе верить? – спросила Элида, удивляясь своей смелости.
– Потому что ты явилась сюда в рубашке Лоркана и плаще Рована Боярышника. Не веришь мне, скажи им, от кого ты это узнала. Они поверят. – Увидев недоверчиво наклоненную голову Элиды, Эссара добавила: – Когда-то мы с Лорканом были близки.
На Эрилее бушевала война. Элида и ее спутники проехали сотни лиг, разыскивая Аэлину. Она столько всего повидала, но от слов Эссары у нее вдруг свело живот. Возлюбленная Лоркана. Эта красавица с томным, вкрадчивым голосом когда-то была близка с Лорканом.
– Мне пора, а то меня хватятся. Расскажи своим обо мне, передай мои слова. Если они ищут Кэрна, им нужен восточный лагерь. В какой он части, не знаю.
Эссара попятилась, собираясь уйти.
– Мой тебе совет: больше не ходи по тавернам и не расспрашивай о Кэрне. Его здесь не жалуют. Даже солдаты. Есть у него и приспешники… Думаю, их внимание тебе ни к чему.
Эссара успела сделать всего шаг, как ее настиг новый вопрос Элиды:
– Куда отправилась Маэва?
Фэйка обернулась через плечо. Еще раз внимательно посмотрела на странную хромоножку. Ее глаза округлились.
– Она держит в плену Аэлину, прозванную Неистовым Огнем, – добавила Элида.
Сказав это, она замолчала. И тогда Эссара шепотом продолжила:
– Мы… словом, мы почувствовали магическую силу. – Она вернулась и схватила Элиду за руки. – Маэва уехала несколько дней назад. Куда – не знаю. Как ты понимаешь, о своих поездках она не докладывает. Поехала одна. Я часто прислуживаю ей… когда позовут. Сейчас это значения не имеет. Главное – Маэвы в городе нет. И о дне возвращения ничего не знаю.
Облегчение, испытанное Элидой, вновь обернулось слабостью в ногах. Она схватилась за стену. Значит, боги еще не отвернулись от них.
Но если Маэва увезла Аэлину с собой на сторожевой пост, где якобы находится плененный валгский принц…
Теперь уже Элида схватила Эссару за руки. Они были теплые и сухие.
– Твоя сестра знает, в какой части лагеря стоит шатер Кэрна?
Забыв, что ее ждут, Эссара передумала уходить. Они проговорили еще час, потом Эссара отлучилась и привела свою сестру Дресенду. В том же переулке наметили план действий.
Все это Элида пересказала спутникам. Выслушав ее, они погрузились в напряженное молчание.
– Ближе к рассвету, – повторила Элида. – Дресенда говорила: в это время караул там самый малочисленный. Она обещала чем-нибудь отвлечь караульных. Дресенда предупредила: не сумеем втиснуться в эту щель, другой не будет.
Рован смотрел в темноту. Восточный лагерь. Самый труднодоступный. Рассказ Гареля не мог заменить осмотра собственными глазами. А ведь нужно не только попасть в лагерь, но и обдумать, как потом оттуда выбраться.
– Дресенда не говорила, что Кэрн держит Аэлину в своем шатре, – напомнил Гарель. – Маэва вполне могла увезти Аэлину с собой.
– Мы рискуем, – сказал Рован.
И пока есть время, нужно этот риск всесторонне обдумать.
Элида покосилась на Лоркана. До сих пор он не проронил ни слова. А ведь это его бывшая возлюбленная помогала им сейчас. Возможно, Эссару направляла сама Аннеит. Или… острое фэйское обоняние учуяло запах на одежде Элиды.
– Как по-твоему, ей можно доверять? – спросила Элида, хотя знала ответ.
– Да, – мигом отозвался Лоркан. – Только непонятно, с чего она вдруг взялась нам помогать.
– С того, что Эссара – хорошая женщина, – ответил Рован и, поймав удивленный взгляд Элиды, пояснил: – Весной Эссара приезжала в Крепость Тумана. Познакомилась с Аэлиной. – Он выразительно посмотрел на Лоркана и добавил: – А тебе просила передать от нее привет.
Элида не заметила на лице Эссары ни малейших следов тоски по Лоркану. Но боги ей свидетели, эта фэйка была красивой, умной и доброй. Странно, что Лоркан не удержал такую женщину.
– Если мы собрались проникнуть в восточный лагерь, нужно спешно обдумывать наши действия и двигаться в путь, – вмешался Гарель. – Идти туда далеко.
Рован повернулся в сторону лагеря.
– Ты никак собрался лететь туда один? – насторожился Лоркан. – Тогда сполна пожнешь плоды своей дурости. – Рован сердито сверкнул зубами. На Лоркана это не подействовало. – Туда мы пойдем все вместе. И все вместе вернемся.
Элида моментально согласилась и кивнула, изрядно ошеломив Лоркана.
Рован пришел к такому же мнению. Он присел на корточки, воткнув кинжал в мшистую землю.
– Вот шатер Кэрна, – пояснил он и потянулся за шишкой. – А это южный вход в лагерь.
Подготовка началась.

Час назад Рован отделился от спутников, отправив их занимать позиции. Войдут они не все вместе. Все вместе они будут уходить.
Восточный лагерь имел несколько входов. Рован проникнет туда первым через южный вход. Гарель с Лорканом будут ждать его сигнала, прячась в лесу возле восточного входа. Лес подступает к самому лагерю, что очень кстати. Спускаться с холмов было бы труднее. Магия Рована послужит отвлекающим маневром, направив караульных к восточному входу. А уж там Гарель и Лоркан устроят им ад кромешный, целиком стянув внимание на себя. Тем временем Рован поспешит к Аэлине.
Элида будет ждать их в глубине леса. Если события примут скверный оборот – спасаться бегством.
Она возражала, но даже терпеливый Гарель напомнил ей, что она – смертная женщина, не подготовленная к сражениям. Она и так сегодня сделала… Ровану не хватало слов, чтобы поблагодарить Элиду за сведения и неожиданную союзницу.
Рован доверял Эссаре. Она никогда не любила Маэву, служа королеве по принуждению и без малейшей гордости. Но за несколько часов, остававшихся до рассвета, неожиданные случайности могли расстроить их замыслы.
Маэвы не было ни в городе, ни в лагере. Хотя бы это облегчало им задачу.
Рован прятался среди деревьев, на самой вершине крутого холма возле южного входа в лагерь. Караульные его не видели. Ветер, подчиняясь магии Рована, дул со стороны лагеря, скрывая его запах.
Лагерь находился внизу, на равнинных лугах. И там держали его Аэлину.
А если нет? Если тревога или неясное предчувствие заставили Маэву забрать Аэлину с собой и увезти в дальний гарнизон?..
Усилием воли Рован подавил нарастающую тяжесть в груди. Связующая нить молчала. Обращаясь к ней, Рован всякий раз натыкался на сумрачную дрему. Ничто не указывало на то, что Аэлина где-то поблизости.
Эссара даже не подозревала, что Аэлина у Маэвы. Об этом она узнала от Элиды. И не только она. Насколько умело Маэва спрятала пленницу?
Если Аэлины в лагере не окажется, они хотя бы найдут Кэрна и получат ответы. И предложат ему на собственной шкуре испытать вкус его зверств…
Рован отогнал эти мысли. Сейчас не время думать о расправе над Кэрном. Вот когда они встретятся, это исчадие мерзости заплатит за каждое мгновение боли, причиненной Аэлине.
Над головой ярко сияли крупные звезды. Мэла появилась только однажды, на заре. Возможно, она никакая не богиня, а всего лишь могущественное существо из иного мира. Однако Рован вознес ей молитву.
Это было на подступах к Доранелле. Тогда Рован просил Мэлу защитить Аэлину от Маэвы, дать его истинной паре силы и помощь, а главное – вывести из этого ада живой. Он просил Мэлу позволить ему остаться с Аэлиной – с единственной настоящей любовью его жизни. Богиня ответила ему лучиком восходящего солнца, но Рован почувствовал: Мэла ему улыбнулась.
Этой ночью, под холодным светом звезд, он снова обратился к богине с мольбой. Порыв ветра понес его молитву к звездам и растущей луне, освещавшей лагерь, реку и горы.
Ровану казалось, что он не просто шел по жизни, а прорубал себе путь мечом. Он уже не помнил, на скольких войнах побывал и со скольких вернулся. И невзирая на все это, вопреки гневу, отчаянию и ледяному панцирю, сковавшим его сердце, он нашел Аэлину. В каком бы направлении он ни посмотрел за столько веков, прожитых без отдыха и желания отдохнуть… все горы и моря, виденные и пройденные им… все бескрайние пространства… это была она. Аэлина. Молчаливый зов связующей нити вел его дальше, даже когда он не ощущал присутствия Аэлины.
Они прошли такой длинный путь из тьмы к свету. Он не позволит, чтобы в этом месте их дорога оборвалась.

Глава 24

Крошанки старались не замечать ни ее, ни ведьм отряда Тринадцати. Иногда шипели им вслед что-то оскорбительное, но одного взгляда Маноны и двенадцати ее соратниц хватало, чтобы обидчицы застывали со сжатыми кулаками.
Крошанки провели в лагере еще неделю, дожидаясь, пока окрепнут раненые. Столько же пробыли там и Манона с ее ведьмами, окруженные ненавистью и безразличием.
– Что это за место? – спросила Манона у Гленнис.
Старуху она нашла возле огня. Та начищала черенок метлы с позолоченными прутьями. Еще две метлы дожидались своей очереди, разложенные на плаще. Манону до сих пор удивляло, как ведьма, возглавляющая лагерь, не чурается повседневной работы.
– Это давний лагерь. Пожалуй, один из древнейших наших лагерей, – ответила старуха. Ее скрюченные пальцы летали по черенку метлы. – Здесь есть место для костра у каждого из семи Больших очагов. И не только у них.
Костровых ям было гораздо больше семи.
– Сюда мы слетелись после войны. С тех пор это место стало для наших юных ведьм местом обретения зрелости, вхождения во взрослую жизнь. Постепенно у нас сложился ритуал. Мы на несколько недель отправляем молодняк в глушь – охотиться и выживать. С собой у них только метла и нож. Пока они проходят ритуал, мы ждем их здесь.
– А тебе известен наш ритуал вхождения во взрослую жизнь? – тихо спросила Манона.
– Известен, – ответила Гленнис, лицо которой сразу изменилось. – Мы все его знаем.
Интересно, к какому очагу принадлежала крошанка, убитая Маноной в шестнадцать лет? Что сделала бабушка с сердцем, преподнесенным ей в шкатулке? Тогда Манона привезла в крепость Черноклювых не только шкатулку с сердцем. Ее трофеем стал и плащ жертвы, который она с гордостью носила.
– Когда вы отправляетесь в Эйлуэ? – спросила Манона.
– Завтра. Часть раненых вполне окрепла для дороги. Остальных придется оставить здесь.
Внутри у Маноны все сжалось, но она волевым усилием прогнала расхолаживающие мысли о сожалении и раскаянии.
– Вы полетите с нами? – спросила старуха и протянула Маноне метлу.
Прутья этой метлы были оправлены в обычное железо. Манона взяла метлу. Провела по ней пальцами. Черенок издал высокий свистящий звук. Над двумя соседними вершинами несся быстрый колючий ветер, нашептывая ей о каких-то ужасах.
Решение примкнуть к крошанкам отряд Тринадцати принял еще несколько дней назад. Раз их бывшие противницы отправляются на юг, туда же полетят и Железнозубые, даже если каждый день приближал погибель сражавшихся на севере.
– Мы полетим с вами, – сказала Манона.
Гленнис кивнула.
– Хозяйку этой метлы зовут Карсина. – Старуха указала в сторону шатров за спиной Маноны. – Она сейчас несет караул возле ваших драконов.

Дорин решил, что не нуждается в уединенном месте для упражнений. Разумное решение, если учесть полное отсутствие уединенных мест в крошанском лагере. Их не было не только внутри, но и за пределами лагеря. Там за ним в любое время дня и ночи наблюдали бы острые глаза крошанских дозорных.
И потому сейчас Дорин сидел рядом с Вастой у очага Гленнис. Рыжая ведьма почти засыпала от скуки.
– Учишься магии оборотней? – отчаянно зевая, спросила Васта. – Более пустой траты времени я не видела. – Белоснежная рука ведьмы указала на площадку для состязаний. Там ее соратницы упражняли мышцы и оттачивали навыки. – Чем здесь торчать, устроил бы поединок с Линной.
– Несколько минут назад Линна едва не выбила Эмогии зубы. Видел собственными глазами. Не знаю, вырастают ли у ведьм новые взамен выбитых. Знаешь, у меня что-то нет желания попадаться Линне под руку.
– Какой же ты после этого мужчина? – выгнула рыжую бровь Васта.
– Пока что мне мои зубы не в тягость. – Дорин вздохнул. – Я пытаюсь сосредоточиться.
Никто из ведьм, в том числе и Манона, не расспрашивал, зачем он упражняется. Около недели назад Дорин заявил, что паучиха натолкнула его на мысль. Если она на крупицах чужой магии овладела искусством оборотня, возможно, при его магических способностях, он тоже научится. Ведьмы на это лишь пожали плечами. Их больше заботило путешествие в Эйлуэ вместе с крошанками, которое могло начаться в любой день.
Дорин ничего не слышал о собирающихся в Эйлуэ военных отрядах. Как бы ни был силен Морат, воевать на два фронта всегда трудно. Если это хотя бы ненадолго отвлечет Эравана, когда Дорин будет находиться в твердыне валгского короля… Он безропотно согласился отправиться в Эйлуэ.
Дорин рассказал Маноне и Гленнис все, что знал об этом королевстве и его правителях. После падения Адарланской империи власть в Эйлуэ вернулась к родителям принцессы Нехемии и двум ее младшим братьям. Прежняя эйлуэйская армия была почти целиком уничтожена в годы адарланского владычества. Надеяться на крепкий фронт бессмысленно. Но если бы удалось собрать хоть несколько тысяч солдат и отправить на север… Его друзья получили бы пусть и скромное, но подкрепление.
Это потом. А для начала нужно уцелеть самим.
Дорин закрыл глаза. Васта умолкла. Несколько дней подряд все свободное время она просиживала рядом с королем, выискивая малейшие изменения в его внешности. Дорин пытался менять себе цвет волос, глаз и кожи.
Никаких успехов.
Его магия прикоснулась к похищенной паучихой магии оборотня. Прежде чем убить паучиху, Дорин узнал достаточно много. Теперь требовалось убедить его магию уподобиться магии оборотня. Годилась ли для этого магия стихий, которой он владел, Дорин не знал.
«Будь тем, кем пожелаешь», – говорила ему Кирена.
Получалось, он желал быть… никем.
Но Дорин не оставлял усилий. Продолжал заглядывать вглубь себя, во все укромные уголки. Нужно побольше упражняться, тогда он овладеет искусством превращения, проникнет в Морат и найдет третий Ключ. А затем принесет всего себя в жертву Замку и Вратам.
И тогда эта кровавая история окончится. Для Эравана и для него самого тоже.
Трон унаследует его младший брат Холлин. Однако и тот был зачат отцом, находившимся под властью валгского демона. Что перешло брату от этой твари? Дорин помнил брата капризным, грубым мальчишкой. Но был ли Холлин до конца человеком?
Дорину вспомнились детские выходки брата. Следом вспомнилось и другое. Это ведь не Холлин убил их отца, разгромил замок, допустил гибель Сорши.
Вопрошать Дамарис он не осмелился. Сомневался, что выдержит, если меч обнажит его глубинную суть. Вместо этого Дорин вглядывался в свою магию, способную творить пламя, воду, лед и ветер.
Однако, как бы он ни старался, как бы ни представлял себя с каштановыми волосами и бледноватой веснушчатой кожей, в его облике ничего не менялось.

Она – не посыльная, но у Маноны хватило ума понять намек и исполнить просьбу Гленнис: отнести три метлы их хозяйкам, находившимся в разных частях лагеря. Конечно, этого недостаточно, чтобы лететь с ними в Эйлуэ. Ей нужно получше узнать характер каждой крошанской ведьмы.
Астерина, все это время сидевшая по другую сторону костра, молча встала и пошла следом. В руках у нее было две метлы.
– Я и забыла, что черенки они делают из красного дерева, – сказала заместительница Маноны, разглядывая метлы. – Его резать намного легче, чем железное дерево.
Манона и сейчас чувствовала боль в руках, стоило ей вспомнить, как она выстругивала свою первую метлу из толстой ветви железного дерева, найденного в чащобе Задубелого леса. Два черенка оказались хлипкими и сломались. Третий она решила делать основательнее, с полным сознанием, что ей потом летать на этой метле. Три попытки; каждая соответствовала ипостаси Трехликой богини.
Ей тогда было тринадцать. Со дня первых месячных прошли считаные недели. В ней проснулась ведьмина сила, способная поднимать метлы в воздух и нести по небесным просторам. Этой силой было наполнено каждое движение резца, каждый удар молотка. От ведьмы требовалось не просто изготовить черенок, а вдохнуть в него свою силу.
– Где осталась твоя метла? – спросила Манона.
– Где-то в крепости Черноклювых, – пожала плечами Астерина.
Манона кивнула. Ее собственная осталась там же, поставленная в дальний угол шкафа. После исчезновения магии даже самая лучшая ведьмина метла годилась лишь для подметания полов.
– Думаю, мы не помчимся в крепость за нашими метлами, – сказала Астерина.
– Конечно нет, – ответила Манона, вглядываясь в небо. – Завтра мы с крошанками полетим в Эйлуэ. Уж не знаю, какой отряд удалось собрать людям. Крошанки намерены соединиться с ними.
Астерина плотно сжала губы.
– Хорошо бы потом убедить их всех – крошанок и людей – двинуть на север.
Хорошо бы, если им повезет и Эраван к тому времени не сотрет Террасен с лица Эрилеи.
Они подошли к первой ведьме, указанной Гленнис. Манона кивнула Астерине, и та вручила метлу хозяйке. Крошанка брезгливо поморщилась. Метлу она взяла двумя пальцами, пробубнив:
– Теперь снова придется чистить.
Астерина ей криво улыбнулась. Возможно, крошанка не знала, что такая улыбка не предвещает ничего хорошего.
Манона слегка подтолкнула заместительницу, и они отправились на поиски двух других владелиц метел.
– Ты всерьез думаешь, что это занятие по нам? – недовольно пробормотала Астерина; две другие крошанки, которым она вручила метлы, насмешливо хмыкнули. – Прислуживать взбалмошным крошанским принцессам?
– Это стратегия, – коротко ответила Манона.
Осталось передать последнюю метлу. Карсину они нашли там, где и говорила Гленнис. Караульная увлеченно разглядывала драконов. Астерина кашлянула, привлекая ее внимание. Карсина обернулась. Смуглое лицо караульной напряглось, но она не усмехнулась, а с губ не сорвалось обидных слов.
Поручения Гленнис были выполнены. Астерина приготовилась уйти. Манона, заметив интерес крошанки, кивнула в сторону драконов:
– Это тебе не на метле летать. Драконы летают гораздо быстрее, поднимаются выше метел, да и сами они – грозное оружие. Вот только их кормить-поить надо.
В зеленых глазах Карсины соседствовали настороженность и любопытство. Она вновь повернулась к драконам. Эти могучие твари тоже мерзли. Голубая дракониха Астерины прижалась к Аброхасу, а тот прикрыл ее своим крылом.
– Мы даже не знаем, как Эравану удалось их возродить. Но как-то удалось, раз драконы снова появились.
От бабушки Манона слышала, что в очень далекие времена на землях Адарлана жили драконы. Потом их перебили.
– Эраван мыслил создать армию безмозглых крылатых убийц.
Астерина помалкивала.
– А твой дракон больше похож на верного пса, – наконец отозвалась Карсина.
Манона мысленно напомнила себе, что это не оскорбление. Крошанки любили собак не меньше, чем люди.
– Моего зовут Аброхас. Он вообще… другой.
– У них с голубой драконихой… что-то вроде пары.
– Что-о? – не выдержала Астерина.
Крошанка указала на дракониху, прижавшуюся к Аброхасу:
– Этот Аброхас хоть и мельче, но обхаживает ее постоянно. Тычется в нее мордой, когда никто не видит.
Манона и Астерина переглянулись. Обе замечали, что их драконы без конца кокетничают, но пара? Это уже серьезнее.
– Забавно, – только и сказала Манона.
– Ты что же, не знала про их отношения? – удивилась Карсина.
– Мы знали, что они размножаются, – наконец вступила в разговор Астерина. – Но чтобы у них это происходило по выбору…
– По любви, – возразила крошанка, и Манона едва не выпучила глаза. – Вопреки темным замыслам Эравана эти существа способны любить.
Чушь, конечно, однако что-то внутри Маноны подсказывало: крошанка права.
– Как тебя зовут? – спросила она, хотя уже знала имя зеленоглазой ведьмы.
В глазах Карсины вновь появилась настороженность, будто она вспомнила, с кем говорит. К тому же ее разговор с Железнозубыми могли подслушать.
– Спасибо за метлу, – торопливо произнесла Карсина и зашагала по проходу между шатрами.
Хотя бы одна крошанка (если не считать Гленнис) удостоила ее разговором. Быть может, путешествие в Эйлуэ даст возможность познакомиться еще с кем-то. Стратегия стратегией, но Манона вдруг остро почувствовала: они теряют драгоценное время.
«Торопись на север, – день и ночь пел ей ветер. – Спеши туда, Черноклювая».
Карсина ушла. Астерина наблюдала за Аброхасом и Нареной, недоуменно почесывая затылок.
– Ты всерьез думаешь, что у них зашло так далеко? – спросила она Манону.
Аброхас приподнял голову, покоившуюся на спине Нарены, и посмотрел на ведьм. «Туго же вы соображаете», – говорил его вгляд.

– И за какими изменениями я должна следить?
Они сидели, касаясь друг друга коленями. За стенками тесного шатра завывав ветер. Щуря золотистые глаза, Манона добросовестно всматривалась в лицо Дорина.
– Следи за моими глазами. Если они поменяют цвет, сразу говори.
– Неужели тебе так важно научиться искусству превращения? – не выдержала она.
– Ну сделай мне одолжение, – вкрадчиво попросил Дорин, погружаясь в глубины своей магии.
«Карие, – твердил он глазам. – Из сапфирово-синих вы станете карими».
Обманщик – вот он кто. Дорин до сих пор молчал об истинной причине упражнений. Он и без Дамариса знал, что обманывает ведьму.
Она вполне могла не пустить его в Морат, однако существовала другая возможность, многократно хуже ведьминого запрета. Ее собственное участие в этой вылазке.
Робкого человека этот взгляд Маноны давно обратил бы в бегство.
– Были они у тебя синими, синими и остались.
Боги милосердные, до чего же она красивая! И когда он перестанет считать такие мысли предательством?
Дорин глубоко вдохнул, сосредоточился, начисто игнорируя два Ключа, лежащие у него в кармане.
– И что, даже оттенок не изменился? – спросил он Манону.
– У тебя же все так легко получается. Чем это превращение отличается от твоей магии? – недоумевала ведьма.
Дорин выпрямился, сцепил руки за головой и попытался найти слова, чтобы объяснить ей разницу:
– Обычно магическая сила течет во мне, как кровь. Почти не задумываясь, я могу создать лед, затем превратить его в огонь, а огонь – в воду.
Манона наклонила голову, разглядывая Дорина. Совсем недавно он вот так же наблюдал за драконами, уплетающими дикую козу.
– А что тебе нравится больше всего? – спросила она.
Вопрос был странным и весьма личным. Хотя всю эту неделю, пользуясь относительным теплом и уединенностью шатра, оба часами валялись под одеялами, на которых сейчас сидели. И не только валялись.
В его жизни не было ни одной женщины, похожей на Манону. Наверное, и в ее жизни не было такого мужчины, как он. Манона привыкла командовать, но в минуты их близости ей нравилось, когда командовал он. Сколько наслаждения ей это доставляло! Манона извивалась под ним, забывая обо всем.
Однако сближение было лишь телесным. Благословенные часы забвения, без проникновения в душу друг друга. Они с Маноной нуждались в этом. Дорин не раз твердил себе: заходить дальше не стоит, иначе это плохо кончится для них обоих.
– Больше всего мне нравится лед, – сказал Дорин, осознав затянувшееся молчание. – Лед был первым, что создала моя магия. Почему – сам не знаю.
– Но сам ты совсем не холодный.
– Это женское суждение? – удивился Дорин. – Или еще и суждение ведьмы?
– Ты умеешь становиться льдом, когда злишься или когда твоим друзьям грозит опасность. Однако внутри ты совсем не холоден. Особенно в сердце. Я видела мужчин с ледяным сердцем. Ты не такой.
– И ты тоже, – тихо сказал ей Дорин.
Напрасно он это сказал.
Манона напряглась, резко вскинув голову.
– Мне сто семнадцать лет, – будничным тоном сообщила она. – Более ста лет я занималась тем, что убивала. Не обольщайся мыслями, будто события нескольких месяцев стерли все это.
– И не сотрут, если будешь постоянно себе напоминать.
Дорин сомневался, что кто-либо отваживался столь смело и откровенно говорить ей подобные вещи. Вот он сказал, и, хвала богам, его голова осталась на месте.
– Дурак ты, если думаешь, что моя принадлежность к крошанской королевской династии освобождает меня от прошлого, – прорычала ему в лицо Манона. – Я все равно буду помнить, как убивала крошанок десятками. И они этого не забудут.
– Никто не забудет. Но важно не то, что ты делала в прошлом, а твое нынешнее отношение к этому.
«Твое нынешнее отношение к этому». Так говорила и Аэлина в первые дни его избавления от каменного ошейника. О том, что вскоре его шея может вновь ощутить обжигающий холод Камня Вэрда, Дорин старался не думать.
– Я не какая-нибудь мягкосердечная крошанка. И никогда такой не буду, даже если надену их корону со звездами.
За эту неделю Дорин не раз слышал обрывки разговоров о древней короне. Крошанки строили догадки о том, найдут ли наконец их корону. Эту корону из переплетающихся звезд некогда носила Рианнона Крошанская. Бэба Желтоногая сорвала корону с головы умирающей крошанской королевы. Долгое время корона находилась у нее. Потом Аэлина (тогда еще Селена) убила Бэбу. Куда могла деться корона потом, Дорин не представлял. Возможно, осталась у странствующих лицедеев, с которыми Бэба приезжала в Рафтхол. А возможно, лицедеи попросту продали корону, польстившись на легкие деньги.
– Если крошанки рассчитывают, что, прежде чем они вступят в войну, я уподоблюсь им, тогда пусть завтра летят в Эйлуэ без нас.
– А разве заботиться – это плохо?
Боги свидетели, он сам все время пытался быть заботливым.
– Я не умею заботиться! – рявкнула Манона.
Дорин чуть не усмехнулся. Откровенное вранье. Дорина учили искусству дипломатии, где умение промолчать зачастую ценилось выше самых взвешенных и продуманных слов. Но оттого, что перед ним маячила перспектива получить в Морате новый ошейник, а может, от чувства вины перед королевством, брошенным на растерзание врагам, в Дорине заговорила смелость обреченного.
– Умеешь ты заботиться. И заботишься. Потому тебя все это и пугает.
Манона молчала, хотя ее золотистые глаза бурлили гневом.
– Забота не делает тебя слабее, – решился продолжить Дорин.
– Тогда что ж ты не последуешь своему же совету?
– Я забочусь.
Он наравне с Маноной ощущал закипавший гнев. Вот и прекрасно. Сейчас он оборвет поводок, на который себя посадил. Долой все ограничения.
– Я забочусь больше, чем следовало бы. Даже о тебе.
Еще одна фраза, которую не стоило говорить.
Манона встала, насколько это позволял потолок шатра.
– Ну и дурак! – бросила она и, надев сапоги, выбежала в холодную ночь.

«Даже о тебе»…
Манона хмуро перевернулась на другой бок. Она лежала, втиснувшись между Астериной и Соррелью. До утра оставались считаные часы. А там – полет в Эйлуэ, навстречу человеческим отрядам, союзникам крошанок. Судя по всему, людям там приходилось туго.
«Забота не делает тебя слабее».
Король – просто глупец. Мальчишка, хотя по меркам смертных он вполне взрослый. Но что вообще он знает о жизни?
Слова Дорина не оставляли ее, проникая все глубже внутрь. «А разве заботиться – это плохо?»

Рассвет был уже совсем близко, когда Дорин ощутил рядом с собой тепло другого тела.
– Убедилась, что спать в шатре втроем слишком тесно?
– Я вернулась не потому, что согласна с тобой.
Манона заворачивалась в остывшие одеяла. Дорин слегка улыбнулся и опять уснул, а его магия согревала их обоих.
Когда они проснулись, острая боль в груди Дорина несколько притупилась.
Манона хмуро поглядывала на него. Дорин сел на подстилке и вытянул затекшие руки, насколько позволяла ширина шатра.
– В чем дело? – спросил он, видя наморщенный лоб ведьмы и не понимая причины.
Манона натянула сапоги, надела плащ.
– У тебя глаза карие.
Дорин поднес руку к лицу, но Манона уже выпорхнула из шатра. Он смотрел ей вслед. А вокруг ведьмы спешно сворачивали лагерь.
Магия в его груди теперь текла свободнее. Должно быть, он не зря ослабил внутренние веревки. Дорин не жалел о сказанном вчера. Откровенность и принесла ему эту свободу.
Солнце едва выползало из-за гор, когда начался долгий перелет в Эйлуэ.

Глава 25

На какое-то время Кэрн оставил ее гнить в железном ящике.
Здесь было тише. Исчез монотонный гул реки. Но оставалось давление на тело и голову, которое нарастало, нарастало, нарастало. От него ей было не спрятаться, даже проваливаясь в забытье.
Железо продолжало впиваться в кожу. Внизу, под нею, становилось все мокрее. А Маэва, должно быть, уже ехала обратно и везла каменный ошейник.
Аэлина не помнила, когда в последний раз ела.
Она вновь нашла прибежище в укромном темном месте, куда погружалась и где без конца рассказывала себе одну и ту же историю: о том, кто она, что собой представляет, кого и что она уничтожит, если выдержит в почти безвоздушном пространстве ящика и справится с растущим напряжением.
Хотя все это может оказаться глупой сказкой. Едва только ошейник сомкнется вокруг ее шеи… сколько времени понадобится валгскому принцу, чтобы извлечь из нее все сведения, интересующие Маэву? Он проникнет в самые потаенные уголки и вытащит самые сокровенные ее тайны.
Вскоре Кэрн снова примется ее истязать. Поспешит урвать последнее. Потом явятся целители с их сладковатым дымом, как приходили на протяжении всех месяцев. Или лет?
Но ей удалось кое-что увидеть. Парусину над головой. Сухой камыш на полу, поверх которого были постелены тканые коврики, гасившие шаги обутых в сандалии ног. Вокруг потрескивали угли в жаровнях.
Шатер. Она находилась в шатре. Снаружи доносились голоса. Неблизкие, но ее острый фэйский слух ловил слова. Говорили на привычном ей языке и на Древнем. Кто-то жаловался на скученность.
Ее поместили в военный лагерь, полный фэйских солдат.
Более безопасное место, как утверждал Кэрн. Маэва велела перевезти ее сюда, дабы охранять от Мората… пока собственными руками не наденет ей моратский ошейник. Дорин рассказывал, что в этот момент шея ощущает неимоверный холод.
Потом Аэлина провалилась в забытье. Очнулась без боли, вымытая. Все, что исторгло ее тело, тоже было убрано. Значит, скоро Кэрн начнет забавляться. Словно художник, он подготовил холст для новой картины, где будут сплошные оттенки красного. Близилось жуткое завершение его долгих издевательств над нею. На этот раз Кэрн не будет пытаться вытягивать из нее сведения. Зачем, когда Маэва вот-вот привезет ошейник? Нет, он устроит забаву исключительно для себя.
Аэлина тоже подготовилась.
Ее приковали не к алтарю, а к металлическому столу в центре большого шатра. Кэрн распорядился, чтобы сюда же принесли все предметы его обихода, позволяющие чувствовать себя как дома. Вернее, сообразно его представлениям о домашней обстановке.
У одной стены стоял высокий комод. Аэлина сомневалась, что там хранится одежда Кэрна. Возле комода, положив голову на лапы, спал Фенрис. Наконец-то он уснул. Гибель брата тяжело подействовала на него: шерсть потускнела, глаза, ярко сиявшие прежде, погасли.
Рядом с металлическим столом находился другой. Этот был накрыт тканью, под которой угадывались три предмета. Аэлина старалась не гадать об их назначении. Помимо комода, имелся еще и шкаф. Перед ним чернел кусок бархата. На бархате Кэрн раскладывал свои пыточные орудия и любовался ими, словно торговец – драгоценными камнями.
У дальней стороны стола, обращенные друг к другу, стояли два стула. За стульями в большой жаровне трещали не угли, а горящие поленья. Над нею клубился дым, поднимаясь к самому потолку. К маленькому отверстию в парусине, сквозь которое…
Аэлине было не совладать с дрожащими губами, когда она увидела ночное небо и светящиеся точки.
Звезды. Всего две, но они сияли над самой ее головой. Небо было не черным, как глубокой ночью, а с сероватым оттенком. Значит, где-то через час рассветет. Звезды погаснут. Быть может, она продержится и сумеет увидеть солнце.
Глаза Фенриса широко открылись. Он поднял голову и шевельнул ушами.
Аэлина старалась дышать поглубже. Отпихнув полог, вошел Кэрн. За его спиной мелькнули отблески лагерных костров. И больше ничего.
– Наслаждаешься отдыхом?
Аэлина молчала.
Ладонь Кэрна скользнула по металлической поверхности стола.
– Я тут напряженно раздумывал, как мне с тобой позабавиться. Как с пользой употребить каждую минуту, чтобы событие осталось памятным для нас обоих… пока время моего общения с тобой не подошло к концу.
Шатер наполнился рычанием Фенриса.
Кэрн невозмутимо сдернул покрывало с маленького стола. Там стояли металлические чаши; каждая – на трех ножках. «Угощением» служили горки поленьев.
Аэлина оцепенела, видя, как Кэрн снял одну чашу и поставил под металлический стол. Под то место, где находились ее скованные ноги. Небольшая приземистая жаровня. Возможно, Кэрн лично подбирал высоту ножек и отпиливал лишнее.
Вторую жаровню он поместил под середину стола. Третью – под местом, где находилась голова Аэлины.
– До сих пор мы забавлялись с твоими руками, – сказал Кэрн и выпрямился.
Аэлину затрясло. Она дергала цепи, удерживающие руки над головой. Видя это, Кэрн заулыбался еще шире:
– А теперь поглядим, как твое тело отзывается на пламя, когда тебе не защититься никакой магией. Не удивлюсь, если оно будет гореть, как и любые тела.
Аэлина безуспешно дергала цепь. Ее ноги скользили по еще холодному металлу.
Только не это…
Кэрн полез в карман и достал оттуда кремень.
До сих пор он ломал ей тело. Теперь решил сломать ее огненную суть. Ее любовь к огню. Уничтожить ядро ее личности.
Он будет плавить ей кожу и кости, пока она не испугается и не возненавидит огонь, как сейчас она ненавидела целителей, приходивших лечить ее после истязаний Кэрна и мешать реальность со сном.
Фенрис рычал не переставая.
– Можешь драть глотку, если тебе так нравится, – великодушно позволил ему Кэрн.
Вскоре в чашах запылает огонь. Стол раскалится докрасна. Ей будет не остановить ни Кэрна, ни этот чудовищный жар. Боль прожжет ее насквозь, и никакие потоки слез не принесут облегчения.
На тело и голову уже не давило. Давление отступило, когда Аэлина увидела, как Кэрн полез в другой карман и вынул туго свернутый пояс. Только это был не просто пояс, а набор мелких пыточных орудий, бережно помещенных в кожаные кармашки. Кэрн уложил свое сокровище на черный бархат.
– Вижу, тебе любопытно. Хочешь знать, что это за игрушки? – спросил он, ласково погладив пыточные орудия. – Охотно расскажу. Когда мне наскучит нагревать стол под тобой, я с помощью моих маленьких дружков проверю, глубоко ли проникли ожоги в твое тело.
Горло Аэлины наполнилось желчью. Вертя в руках кремень, Кэрн подошел ближе.
Ее охватывала паника. Казалось, еще немного – и та Аэлина, какой она была, начнет плавиться вместе с телом, едва только стол нагреется.
Такой должен увидеть ее Кэрн. Это последняя уловка, которую она непременно пустит в ход. И выдержит последствия, даже если тело дрогнет и будет готово молить о пощаде.
Но как же это тягостно. Как противно произносить одно короткое слово. А Кэрн уже присел на корточки перед столом, поднял кремень.
«Ты не поддашься».
«Ты не поддашься».
«Ты не поддашься».
– Подожди.
Произнесенное слово больше напоминало хрип.
Кэрн остановился, затем выпрямился во весь рост:
– Подождать?
Аэлина дрожала. У нее сбивалось дыхание.
– Да, подожди.
– Неужели решилась-таки язычок развязать? – усмехнулся Кэрн.
Он скрестил руки, приготовившись слушать. Аэлина догадывалась: он выслушает любые ее обещания, адресованные ему и Маэве. А потом зажжет дрова в чашах под столом. Маэва не сразу узнает, что ее пленница наконец-то сломалась.
Аэлина заставила себя выдержать его взгляд, уткнувшись железной рукавицей в поверхность стола.
Это ее последний шанс.
Она видела звезды над головой. Удивительный подарок, дороже всех нарядов, украшений, ваз, статуэток и прочих вещей, которыми она когда-то ублажала себя в Рафтхоле. А последний подарок она получит, если осуществит задуманную уловку и правильно сыграет с Кэрном.
И тогда плену конец. Ее жизни – тоже, но это случится раньше, чем Маэва наденет ей каменный ошейник.

Одна за другой, гасли звезды, возвещая о приближении рассвета. Рован затаился возле южного входа в лагерь. В ушах шумело от бурлящей магической силы. От шатра Кэрна его отделяло расстояние в пол-лиги.
Когда начнется смена караула, он лишит солдат способности дышать. Такая же участь ждет каждого, кто окажется на его пути. Многих ли он узнает в лицо? Скольких он обучал? Чем меньше, тем лучше. Если и они увидят, кто ворвался в лагерь, им должно хватить ума отойти в сторону. Останавливаться он не намерен.
Рован снял с пояса боевой топор. В другой руке поблескивал длинный кинжал. Рован был убийственно спокоен. Это спокойствие он почувствовал еще несколько часов назад. А может, дней или месяцев. Оставалось подождать совсем немного.
Шестеро караульных у входа тронулись с мест. За спиною Рована, в лесу, находились дозорные, так и не заподозрившие его присутствия. Они заметят неладное не раньше, чем караульные возле ворот свалятся как подкошенные. Но еще раньше они увидят, как он выскочит из-за деревьев и побежит по узкой полосе луга между лесом и лагерем.
Была у Рована мысль проникнуть в лагерь по воздуху, однако ее он сразу отбросил. Над шатрами всю ночь кружил воздушный дозор. В случае столкновения с ними ему бы пришлось расходовать магическую силу на отражение атак и уворачиваться от стрел, пущенных с земли… В предстоящем сражении дорога каждая капля телесных и магических сил. А потому он ворвется в лагерь через ворота и побежит к шатру Кэрна. Быстро, не щадя никого, кто вздумает помешать или попадется под ноги. Затем – в обратный путь, с Аэлиной или Кэрном.
При всем желании убить Кэрна на месте жизнь этому негодяю придется на какое-то время сохранить. Ровно настолько, чтобы вытащить его туда, где они выцарапают из него все необходимые сведения.
«Иди же, – тихо и настойчиво требовал голос в его мозгу. – Пора».
Сестра Эссары советовала обождать до рассвета, когда число караульных меньше, а она постарается, чтобы смена запоздала.
«Пора!»
Голос звучал мягко, но настойчиво и, казалось, толкал Рована к лагерным воротам.
Рован оскалил зубы. Его дыхание участилось. Лоркан и Гарель будут дожидаться условного сигнала – магической вспышки. Сигнал он подаст не раньше, чем преодолеет треть расстояния до шатра.
«Вперед, принц».
Рован знал этот голос, чувствовал тепло, исходящее от этих слов. Казалось, сама богиня огня шептала ему на ухо…
Рован не позволил себе раздумывать над ее словами, а тем более гневаться на богиню, которая побуждает его действовать, чтобы потом равнодушно пожертвовать Аэлиной во имя Замка.
Рован внутренне собрался, наполнив жилы льдом.
Спокойный. Точный. Невероятно опасный.
Каждый взмах оружия, каждый магический удар должен бить точно в цель.
Рован направил волну магии к лагерным воротам.
Караульные схватились за горло. Магическая защита, окружавшая их, никуда не годилась. Рован расправился с ними за считаные секунды. В солдатские легкие, лишенные воздуха, хлынула кровь. Через мгновение караульные были мертвы.
– Поднимайте тревогу! – донеслось с деревьев за спиной Рована.
Но Рован уже пересек ворота и углубился в лагерь. Дозорным на деревьях стало не до крика. Магия Рована сдавила им глотки. Их постигла та же участь, что и караульных у ворот.

Небо вначале посерело, затем начало розоветь. Лоркан стоял на краю леса. Оттуда до восточного входа в лагерь было не менее двух третей лиги по пересеченной местности, где луга чередовались с поросшими травой холмами. Лоркан следил за потревоженным лагерем.
Гарель уже принял облик горного льва и теперь расхаживал между деревьями, дожидаясь сигнала.
Лоркану стоило усилий не оглянуться назад, хотя отсюда он бы все равно не увидел Элиду. Ее оставили примерно в лиге отсюда, в рощице, граничащей с долиной. Если набег на лагерь не удастся, Элида углубится в лес и пойдет прочь, к древним горам. Хищники, водящиеся там, были куда коварнее и опаснее фэйцев.
Элида ничего не сказала ему на прощание. Только пожелала им всем удачи. И Лоркану было не подобрать нужных слов. Он ушел молча, даже не обернувшись.
Зато сейчас он смотрел в ту сторону. Молил неведомо кого: если они не вернутся, чтобы эту девчонку не понесло их искать.
Гарель остановился. Навостренные львиные уши указывали в сторону лагеря. Лоркан напрягся. Вспыхнула искорка его пробудившейся магической силы. Где-то поблизости витала смерть и тоже ждала.
– Рано еще, – сказал Лоркан, вглядываясь в рассветный сумрак.
Рован сигналов не подавал.
Гарель прижал уши к голове, но и в таком состоянии они улавливали последние звуки, издаваемые умирающими солдатами.

Глава 26

Аэлина сглотнула. Затем еще раз. Показать страх и неуверенность. Она – жертва, прикованная к металлическому столу. Такой ее должен видеть Кэрн, ждущий ответа.
И она сказала, изображая дрожь в голосе:
– Когда заканчивается очередной день твоих издевательств надо мной, каково тебе сознавать, что ничего у тебя в жизни не изменилось и ты по-прежнему ничто?
– А в тебе не весь огонь потух, – усмехнулся Кэрн. – Это хорошо.
Аэлина тоже улыбнулась. Под маской.
– Это ведь из-за меня Маэва приняла твою клятву. Только из-за меня. Без меня ты – ничто. Кончится твое золотое времечко, и ты снова станешь ничем. Судя по тому, что я слышала, и того хуже.
Пальцы Кэрна сжали кремень.
– Говори, сука. Говори. Посмотрим, куда это тебя приведет.
Аэлина хрипло рассмеялась:
– Когда тебя нет в шатре, караульные не молчат. Забывают, что и у меня тоже фэйский слух и я могу слышать не хуже, чем ты.
Кэрн молчал.
– И в одном наши мнения сошлись. Стержня в тебе нет. Ты издеваешься над связанными жертвами, чтобы не получить отпор. Только в таком состоянии ты чувствуешь себя мужчиной. А в серьезных мужских делах ты несостоятелен.
Взгляд Аэлины уперся ему в промежность, подкрепляя сказанное.
Кэрн содрогнулся всем телом:
– Хочешь убедиться в моей состоятельности?
Аэлина снова засмеялась. Холодно. Высокомерно. В потолочном отверстии розовело небо. Последний рассвет, который она видит, если сумеет осуществить свой замысел до конца.
У богов всегда существовала замена на случай ее провала. Ее смерть повлечет за собой и смерть Дорина. Эти гнусные боги потребуют, чтобы он пожертвовал собой, изготовив Замок… Аэлину не удивляла ненависть к себе. Она подвела многих. Подвела родной Террасен. Еще один ее провал ничего не изменит. Тем более что ей недолго осталось испытывать угрызения совести.
Она смотрела на клочок рассветного неба и нарочито небрежным тоном продолжала:
– Ничего у тебя не получится, Кэрн. Ты ведь возбуждаешься только под чьи-то крики. Только тогда ты чувствуешь себя мужчиной и у тебя начинает твердеть между ног.
Кэрн по-прежнему молчал.
– Так я и думала, – усмехнулась Аэлина. – Мне такая порода знакома по гильдии ассасинов. Вдоволь насмотрелась. Ты точно такой же.
Кэрн глухо зарычал.
Аэлина засмеялась и вытянулась на столе, будто под нею был мягкий диван:
– Смелее, Кэрн. Покажи все худшее, на что ты способен.
Фенрис предостерегающе заскулил.
Аэлина ждала, продолжая усмехаться и ощущая слабость в руках и ногах.
Кэрн ударил ее кулаком в живот. Если бы не цепи, она бы скрючилась. У нее перехватило дыхание.
Последовал второй удар, под ребра. Аэлина хрипло вскрикнула. Фенрис тявкнул.
Щелкнули открываемые замки. Жаркое дыхание Кэрна обожгло ей ухо. Ее стягивали со стола.
– Благодари Маэву, сука! Ее приказы заставляют меня сдерживаться. Но посмотрим, как ты запоешь после моего угощения.
У Аэлины подкосились ноги, однако Кэрн не дал ей упасть. Схватив ее за затылок, он ударил Аэлину лицом о стол.
Перед глазами замелькали звезды. Металл ударился о металл, передав лицу силу удара. Голову пронзила обжигающая боль. Кажется, у нее был сломан нос. Аэлина пошатнулась. Скованные ноги не позволяли удержать равновесие, и она растянулась на полу.
Фенрис зарычал. Гневно. Неистово.
А Кэрн уже был рядом. Он больно схватил Аэлину за волосы. Ее глаза наполнились слезами. Не сдержавшись, она закричала. Кэрн поволок ее по полу к большой пылающей жаровне.
На ноги он ее поднимал тоже за волосы, после чего толкнул вперед.
– Поглядим, как ты теперь будешь насмехаться надо мной.
Маска мгновенно нагрелась. Пламя гудело совсем рядом с ее лицом. Боги, какой нестерпимый жар! Нагрелась не только маска. Нагрелись цепи и все тело.
Вопреки себе и своему замыслу Аэлина отпрянула, но Кэрн держал крепко. Более того, толкал ее к огню. Аэлина напряглась всем телом, сражаясь за каждый глоток прохладного воздуха.
– Я так основательно расплавлю твое личико, что даже целители не смогут вернуть ему прежний облик, – пообещал Кэрн, подталкивая ее к огню.
Противная слабость в ногах. Наверное, от ее лица скоро запахнет горелым мясом.
Кэрн еще немного нагнул ее к огню. Ноги у него были слегка расставлены. Ему же требовалась опора. А ее ноге – пространство. Он и не заметил, как нога Аэлины оказалась в этом пространстве.
Пора. Действовать нужно сейчас.
– Насладись огненным дыханием, – прошипел Кэрн.
Он еще чуть-чуть приблизил ее лицо к пламени. Аэлина вытерпела. Наклоняя ее, Кэрн невольно нагибался сам, теряя в устойчивости. Аэлина не пыталась выпрямиться. Подавшись назад, она спиной натолкнулась на Кэрна и обвила ногой его лодыжку. Кэрн зашатался.
Аэлина стремительно повернулась и ударила его плечом в грудь. Кэрн рухнул на пол.
Она побежала. Попыталась бежать. С цепью на ногах Аэлина едва могла ходить, но ей удалось обойти Кэрна. Он уже извивался всем телом, пытаясь встать.
«Беги!»
Кэрн ухватил ее за лодыжки и дернул. Аэлина упала, ударившись зубами о металл маски и до крови разбив губу.
Кэрн навис над нею, осыпая ударами голову, шею и грудь. Аэлина не могла его сбросить. Ее мышцы изрядно ослабли от бездействия, хотя целители и не давали им полностью оцепенеть. Даже отпихнуть в сторону не могла, как ни пыталась.
Протянув руку назад, Кэрн нащупывал железную кочергу, которую сунул нагреваться в жаровню.
Аэлина извивалась, пытаясь вскинуть руки над головой Кэрна и обвить цепями его шею, но для такого маневра цепи были слишком коротки. Сдернуть их она не могла – цепи крепились к железному обручу у нее на пояснице.
Фенрис рычал не переставая. Рука Кэрна вновь потянулась за кочергой, и вновь напрасно. Тогда он обернулся, чтобы схватить кочергу, всего на мгновение отведя взгляд от Аэлины. Ей этого хватило. Не мешкая она подняла голову и ударила маской в затылок Кэрна.
Ответный удар отбросил Аэлину к пологу шатра. Здесь она просчиталась: у Кэрна хватало возможностей ее удержать. Он ее не убьет – помнит приказ Маэвы. Но разозлила она его изрядно, и теперь Кэрн не упустит возможности выплеснуть злость.
Аэлина едва успела подняться, как руки Кэрна вновь схватили ее за волосы, а потом что есть силы швырнули прямо на комод. Она ударилась шумно, с треском. Что-то хрустнуло в боку. Аэлина вскрикнула – тихо, сокрушенно – и рухнула на пол.

Фенрису было не привыкать к ужасам. Их он видел достаточно на каждой войне. Но ужасы недавних месяцев были изощреннее прежних. У него на глазах погиб брат-близнец, ослушавшись приказа Маэвы и сохранив ему жизнь. Коннал истек кровью на веранде королевского дворца. Маэва велела Фенрису встать на колени прямо в луже крови, а потом, постояв там, «сопроводить» ее до покоев.
Два месяца подряд он провел в каменном мешке, будучи свидетелем издевательств над телом и душой молодой королевы. Она кричала от боли и бессилия, а он ничем не мог ей помочь. Эти крики останутся с ним до конца жизни.
Но когда Кэрн швырнул Аэлину на комод (тот самый, где изувер хранил свои пыточные орудия) и она, больно ударившись, упала со странным звуком… это пробрало Фенриса до мозга костей.
Тихий звук. Не крик. Не плач. Просто звук безнадежности и отчаяния.
Такое Фенрис слышал от нее впервые.
Кэрн поднялся, вытирая рукавом окровавленный сломанный нос.
Аэлина Галатиния шевельнулась, пытаясь приподняться на руках.
Из жаровни Кэрн вынул раскаленную докрасна кочергу и, словно мечом, махнул в сторону Аэлины.
Фенрис напрягся, стремясь вырваться из невидимых оков. Аэлина взглянула на него, туда, где он сидел эти два дня. Он и здесь сидел у входа, только сейчас это был вход в шатер.
Глаза Аэлины были полны отчаяния.
Настоящего отчаяния, без проблеска надежды, когда смерть становится желанным исходом. Отчаяния, разъедающего силу и подавляющего всякое стремление держаться.
Аэлина моргнула ему четыре раза. «Я здесь, я с тобой».
Фенрис прекрасно понял нынешний смысл ее послания. Аэлина прощалась с ним. Не перед смертью. Перед тем, как ее прежняя личность будет непоправимо сломлена. А Маэва уже сегодня могла вернуться с каменным ошейником.
Кэрн вертел в руках кочергу. От петли на конце шел жар.
Фенрис не мог этого допустить. Его собственная душа была истерзана в клочья. Два месяца он был невольным свидетелем и соучастником изощренных издевательств. Возможно, он вообще себя потерял. Но та крупица прежнего Фенриса, что еще оставалась в нем, противилась уничтожению личности Аэлины.
Он дернул за темную цепь, связывающую его с Маэвой, и завыл, хотя из раскрытой пасти не раздалось даже тихого рычания.
Он снова и снова дергал невидимые цепи, нарушая самую суть клятвы на крови, обязывающей его повиноваться, смотреть и не вмешиваться.
Фенрис вступил в сражение со всем, что составляло клятву.
Острая боль пронзила его, добравшись до самой сердцевины.
Фенрис подавил боль, следя за Кэрном. А тот покачивал раскаленной кочергой, направляя ее на молодую королеву, чье сердце было исполнено неистового огня.
Фенрис не мог этого допустить. Он рычал, а фэец внутри его бился. Проклятая невидимая цепь не пускала. Фенрис царапал, кусал и рвал ее, собрав все крохи сопротивления, какие у него еще оставались.
Пусть это убьет его, пусть разорвет в клочья. Больше он не намерен служить Маэве. Ни единого мгновения. Он не станет подчиняться.
Он не станет подчиняться.
Фенрис медленно встал.

Тело Аэлины сотрясалось от боли. Распластанная на полу, она тяжело дышала, силясь поднять голову. Но смотрела она сейчас не на Кэрна и даже не на кочергу. Аэлина смотрела на Фенриса, поднимающегося на лапы. Он весь дрожал от боли и напряжения. Волчья морда была перекошена гневом.
Даже Кэрн остановился.
– Пошел на место! – приказал он, взглянув на белого волка.
Фенрис угрожающе зарычал и продолжал стоять.
– Ложись на место! Это приказ твоей королевы.
Фенриса скрючило судорогой. Шерсть топорщилась у него на загривке. Но он стоял. Вопреки приказу и силе кровной клятвы.
«Не поддавайся», – прозвучало в мозгу Фенриса. Слова шли издалека.
– А ну ложись! – заорал Кэрн.
Фенрис мотал головой. Невидимые цепи дергали его, но он сопротивлялся и цепям, и такой же невидимой клятве.
Темные глаза Фенриса встретились с глазами Кэрна.
Из носа волка потекла кровь.
Разрыв клятвы его убьет. Это сломает его душу, а затем и тело.
Но Фенрис выставил лапу вперед. Когти вонзились в землю.
Лицо Кэрна побледнело. Он увидел невозможное.
Глаза Фенриса переместились на Аэлину. Им не требовался язык условных сигналов. В глазах волка она прочла всего одно слово – приказ и мольбу:
«Беги!»
Кэрн тоже прочел это слово и прошипел в ответ:
– С перебитым позвоночником она никуда не убежит.
Кэрн взмахнул кочергой, намереваясь ударить Аэлину по спине.
Фенрис зарычал и прыгнул. Этим прыжком он полностью оборвал кровную клятву.

Глава 27

Белый волк и фэец с рычанием катались по ковру. Каждый пытался дотянуться до глотки противника. Фенрису это почти удалось. Его могучее тело припечатало Кэрна к полу, однако Кэрн сумел поджать ноги и что есть силы толкнуть волка.
Держась за комод, Аэлина поднялась на колени, собирая остатки сил и приказывая ногам держать ее. Фенриса отбросило в сторону. Он ударился о край металлического стола, но сейчас же вскочил и снова кинулся на Кэрна.
Откуда-то слышалось негромкое шипение. Обернувшись на звук, Аэлина увидела справа от себя кочергу на полу. Та еще не успела остыть. Аэлина повернулась так, чтобы середина цепи, которой были скованы ее лодыжки, легла на петлю кочерги. Звенья цепи стали медленно нагреваться.
Фенрис и Кэрн бились, пуская в ход кулаки, зубы и когти, потом вдруг отпрыгнули в разные стороны.
Насильственный разрыв кровной клятвы грозил Фенрису смертью. На это и рассчитывал Кэрн. Еще немного – и жизнь белого волка оборвется.
– Я заживо спущу с тебя шкуру, – хватая ртом воздух, пообещал Кэрн.
Фенрис тоже тяжело дышал. Из пасти сочилась кровь. Он кружил на месте, не сводя глаз с Кэрна. Каждый оценивал противника, готовясь нанести смертельный удар.
Срединные звенья цепи нагревались все сильнее.
Небо заметно посветлело.
Фенрис и Кэрн продолжали кружить.
Кэрн решил не тратить силы и просто изматывал Фенриса. Он знал последствия самовольного разрыва кровной клятвы. Нужно спокойно дождаться, когда отступник упадет замертво.
Фенрис это тоже знал. Он бросился на Кэрна, пытаясь вонзить зубы в горло врага или хотя бы сбить с ног передними лапами.
Аэлина схватила кочергу, уперлась ступнями в пол и потянула горячий железный прут вверх, вместе с ним поднимая и цепь. Цепь натянулась. У Аэлины дрожали руки. Кандалы на ногах тоже нагрелись, но она упрямо вдавливала ступни в пол. Рядом катались Фенрис и Кэрн. Аэлина стиснула зубы и застонала от неимоверного напряжения.
Среднее звено переломилось. Аэлина добилась желаемого. Она медленно встала и тут же замерла. Фенрис и Кэрн поменялись местами. Теперь волк был пригвожден к полу. Их глаза встретились. Фенрис зарычал, предостерегая и требуя бежать. Бежать немедленно.
Кэрн резко обернулся. Увидел обрывки цепи, свисающие с лодыжек Аэлины.
– Ты…
Воспользовавшись моментом, Фенрис вцепился зубами Кэрну в плечо. Кэрн закричал, пытаясь схватить волка за спину.
Фенрис еще раз взглянул на Аэлину, продолжая впиваться в плечо Кэрна. Кэрн подскочил, и их обоих отбросило к столу. Фенрис гулко ударился спиной. Хрустнула сломанная кость.
«Беги!»
Больше Аэлина не мешкала. Она метнулась к пологу шатра и выскочила наружу, в раннее утро.

Две трети расстояния от ворот до шатра Рован уже преодолел. Он не ошибся: встречавшиеся солдаты пытались его задержать. Это становилось последней попыткой в их жизни. Сверху его атаковали хищные птицы воздушного дозора, насылая ветер и лед. На их магию Рован отвечал своей, разметывая стаю.
Слева, из-за стены шатров, на него опять выскочили солдаты. Их было дюжины полторы или две. Увидев его, некоторые поспешили назад. Все они были из его бывших подопечных. Вместе с ними скрылась и часть других, ценящих жизнь выше верности Маэве. Остальные преградили ему путь.
Рован прорвался сквозь их строй, лишив их способности дышать. Наиболее упрямые отведали ударов его топора.
Он был совсем близко от шатра. Вскоре он подаст сигнал Лоркану и Гарелю, но не раньше, чем окажется у цели. Тогда ему очень понадобится их отвлекающий маневр.
Дорогу преградила еще одна цепь солдат. Рован выхватил кинжал. Его магия разметала выпущенные в него стрелы, а затем и лучников разорвала в окровавленные куски.

Глава 28

Аэлина бежала. Ослабевшие ноги спотыкались в траве, скованные руки мешали двигаться, но она бежала. Направление выбрала наугад. Главное – подальше от окутанной туманом реки.
Солнце всходило, а в лагере… За спиной Аэлины слышались шорохи и крики. Приказав себе думать только о беге, она повернула вправо, навстречу восходящему солнцу. В долгожданные объятия Мэлы.
Ей сильно мешала маска. Узкое носовое отверстие не позволяло дышать в полную силу, но Аэлина не останавливалась. Она бежала мимо шатров, мимо удивленно пялящихся на нее солдат. Руки в железных рукавицах сжимали кочергу. Оглядываться и проверять, не гонится ли за нею Кэрн, она не решалась.
Достаточно того, что она слышала приказы. Командиры надрывали глотки, требуя ее схватить.
За спиной шуршала трава. Ее догоняли. Самое скверное, что шум насторожил всех, кто окажется у нее на пути.
Босые ступни Аэлины ударяли по траве и по земле. Уставшие ноги требовали отдыха. Но Аэлина бежала дальше, держа путь на восток: к деревьям, горам и восходящему солнцу.
Вот и первые солдаты. Они преградили ей путь, требуя остановиться. Аэлина взмахнула кочергой, и рука у нее не дрогнула.

В ушах Лоркана звенела песня смерти.
Глядя на хищных птиц, летающих над лагерем, он знал: Рован совсем близко от шатра Кэрна. Теперь в любое мгновение можно ждать сигнала.
Лоркан и Гарель затаили дыхание. Волны их магической силы рвались наружу, заставляя звенеть и гудеть все жилы.
Но смерть начала заманивать Лоркана вглубь лагеря. Оттуда что-то быстро двигалось в их сторону.
Лоркан вглядывался в светлеющее небо, в первый ряд шатров. У восточных ворот по-прежнему стояли караульные.
– Кто-то бежит в нашу сторону, – шепотом сообщил Гарелю Лоркан. – Но Рован еще не добрался до шатра.
Кто ж это бежит? Может, Фенрис? Или Коннал? Возможно, что и сестрица Эссары, которую Лоркан всегда недолюбливал. Но если только эта Дресенда их предала, не поздоровится никому.
– Отправляйся туда, – сказал он Гарелю, указывая севернее входа. – Затаись и приготовься ударить с фланга.
Гарель неслышно понесся к лагерю. Хищник, готовый незаметно ударить, когда Лоркан будет атаковать в лоб.
Смерть так и мерцала. Рован почти достиг середины лагеря. И тут еще эта странная сила, движущаяся к восточным воротам…
Не будет он дожидаться никаких сигналов.
Лоркан выскочил из-за деревьев. Его темная магическая сила клубилась вокруг, готовая встретить того, кто несся к выходу.
Выхватив меч, Лоркан оглядел небо, лагерь, окружающее пространство. Смерть подмигивала ему. Восходящее солнце золотило густые травы, испаряя капли росы.
Ничего. Никаких намеков и подсказок о том, кто это…
Лоркан подбегал к первому из узких и крутых овражков на пути к восточным воротам, когда впереди появилась… Аэлина Галатиния.
Увидев ее, он неожиданно для себя всхлипнул. Аэлина бежала между шатрами. В железной маске, со скованными руками. Каким-то чудом ей удалось разбить цепь на ногах.
Короткая белая сорочка Аэлины была вся в крови. Волосы, ставшие намного длиннее, липли к голове. В них тоже чернела кровь.
Ноги Лоркана перестали двигаться. Даже его магия ослабла при виде отчаянного рывка Аэлины к лагерным воротам.
Ей навстречу бросились солдаты.
Увидев их, Лоркан помчался дальше, взметнув широкую волну магической силы. Он подавал сигнал не Аэлине, а Ровану, который все еще был на пути к злосчастному шатру.
«Она здесь… она здесь… она здесь».
Однако сам Лоркан находился по-прежнему далеко от лагерных ворот. Цепь травянистых холмов и оврагов казалась бесконечной. А между Аэлиной и свободой находилось десять фэйских солдат.
Один взмахнул мечом. Удар, достигни он цели, рассек бы Аэлине череп. Вот только этот глупый солдатик не знал, кого он пытается удержать. Ему противостояла не огнедышащая королева, закованная в железо, а ассасин в женском обличье.
Аэлина повернулась, вскинула руки. Удар меча пришелся туда, куда требовалось ей, а не фэйскому солдату. Прямо в середину цепи на руках. Лезвие меча оказалось крепче, чем железо цепи. Звено посередине раскололось.
Солдат не успел опомниться, как меч оказался в руках Аэлины. Секундой позже из солдатского горла хлестала кровь.
Аэлина стремительно повернулась, отражая атаки остальных солдат. Лоркан несся во весь опор, но пока мог лишь смотреть на развернувшееся сражение.
Аэлина наносила удары раньше, чем солдаты успевали что-то предпринять. Делала выпад, пригибалась, снова делала выпад. В ее левой руке появился кинжал.
Она одолела всех десятерых. В пылу сражения Аэлина не заметила шестерых караульных, охранявших ворота. Теперь они спешили к ней, размахивая мечами.
И тогда Лоркан полоснул по ним своей смертоносной магией.
Выронив оружие, караульные повалились на землю. Магия Лоркана сломала им шеи.
Мгновенная гибель караульных не ошеломила и не остановила Аэлину. Она выбежала за ворота, к полям и холмам. К Лоркану, бегущему ей навстречу.
«Ко мне! Ко мне!» – снова просигналил он.
Неизвестно, поймала ли она его сигнал, узнала ли его самого. Главное – Аэлина бежала в его сторону.
Живая. Невредимая. Во всяком случае, внешне. Но как же она исхудала! Ноги, забрызганные кровью, с трудом ей повиновались.
Ей не добежать до леса. В таком состоянии, да еще по пересеченной местности.
Лоркан плохо знал Аэлину.
Она скрылась в первом овраге. Магия Лоркана неустанно посылала сигналы. Аэлине. Ровану.
Вскоре Аэлина выбралась из оврага и поднялась на холм. Чувствовалось, она израсходовала все имевшиеся силы. А в лагере гнусаво запели луки. В сторону холма полетели стрелы. Лоркан разметал их волной своей магии.
В лагере не успокоились. Выстрелы стали единичными, но из разных направлений. Лоркану не удавалось их засечь. Лучники были умелыми. Цвет армии Маэвы. В таком случае Аэлине придется…
Она сообразила и начала петлять, мешая лучникам целиться. Делая зигзаги влево и вправо, Аэлина бежала дальше, но сил у нее оставалось все меньше. Это было видно по тому, как она поднималась на очередной холм. Лоркан бежал ей навстречу. Теперь их разделяло не более трехсот локтей.
Мелькнула еще одна стрела, нацеленная в спину Аэлины. Аэлина отпрыгнула, упала в траву, тут же снова встала, чтобы продолжить путь к кромке леса. В ее руках поблескивало захваченное оружие.
Из лагеря снова вылетела стрела. Магия Лоркана переломила ее в воздухе. Гарель уже спешил к ним с северной стороны, перепрыгивая через овраги. Аэлина скрылась в последнем овраге, а когда вылезла, лев подбежал к ней, раскинув у нее над головой золотистый магический щит. Магия Гареля плохо ладила с железом, и потому щит не касался железной маски, цепей, которыми была опоясана Аэлина, и железных рукавиц.
Из лагерных ворот выбежали солдаты. Лоркан послал им навстречу черный ветер. Все соприкоснувшиеся с ним погибли мгновенно. Выбежавшие следом уперлись в непреодолимую стену, не пропускавшую их дальше.
Лоркан старался сделать эту стену как можно шире. Пусть солдаты и приносили кровную клятву Маэве, они оставались его соплеменниками. Его солдатами. Если бы он смог, то уберег бы всех… от самого себя.
Аэлина споткнулась. Лоркан уже подбегал к ней. Он открыл рот, собираясь крикнуть… сам не зная что. Но его опередил пронзительный крик, прилетевший сверху, с безоблачного неба.
Услышав яростный ястребиный крик, Аэлина всхлипнула. У Лоркана что-то хрустнуло в груди.
Аэлина упрямо бежала к деревьям, словно не замечая Лоркана и Гареля. Они мчались рядом, и, когда ее исхудавшие ноги снова подкосились, Лоркан схватил ее за руку и потащил дальше.
Рован летел к ним, будто падающая звезда. Аэлина и ее спутники едва достигли первых деревьев, когда он приземлился и тут же вернул себе фэйский облик. Аэлина распласталась на усыпанной хвоей земле.
Рован подбежал к ней. Руки потянулись к маске на ее лице, к цепям, рукам, забрызганным кровью, изможденному телу.
Аэлина снова всхлипнула и тихо простонала:
– Фенрис…
Лоркан понял. Понял ее жест, обращенный в сторону лагеря.
– Фенрис, – повторила Аэлина.
Она хрипло дышала. Имя в ее устах звучало как просьба. Как мольба.
Рован отошел от Аэлины. Казалось, гнев в его глазах способен поглотить весь мир. Однако гнев Рована имел четкую направленность и не менее четкую форму – возмездие. Возмездие фэйского мужчины за все зло, причиненное его истинной паре.
Рован сверкнул зубами и обманчиво спокойным голосом сказал Лоркану:
– Перенеси ее в долину. А ты пойдешь со мной, – кивнул он Гарелю.
Он еще раз оглянулся на Аэлину. Гнев застыл, готовый превратиться в ветер, несущий бурю. Рован и Гарель поспешили обратно в охваченный хаосом, усеянный мертвыми телами лагерь.

Глава 29

Хаос, охвативший лагерь, позволил им довольно легко пробраться внутрь. Рован нанес магический удар по западной части лагеря, сокрушая шатры и ломая кости. Все, кто оказался между центром и восточным краем, устремились туда.
Так-то лучше. Никто не помешает подойти к шатру Кэрна. В прошлый раз Рован был совсем близко, когда получил магический сигнал Лоркана.
Они нашли Аэлину. Скорее, наоборот – это она их нашла.
И когда Рован ее увидел: вначале с воздуха, а потом встав рядом; когда почуял запах крови – ее собственной и чужой; когда увидел цепи и железную маску на лице… наконец, когда при виде его Аэлина разрыдалась и к ее привычному запаху примешались ужас и отчаяние…
Гнев, бурливший в нем, не знал смягчающих обстоятельств, не знал сострадания.
Они с Гарелем миновали последний ряд шатров и вышли на подобие круглой полянки, где и стоял шатер Кэрна. Видно, никто не жаждал близкого соседства с ним.
В момент побега Аэлины Фенрис находился рядом с ней. Или был с ней и до этого.
Гарель вернул себе фэйское обличье и потянулся за кинжалом. Они с Рованом переглянулись. «Входим молча», – передали глаза Рована. Прежде чем войти, он отправил в шатер струю ветра.
Та сообщила, что в шатре двое. Оба ранены. В воздухе густо пахнет кровью. Этих сведений Ровану было вполне достаточно.
Тихо, словно ветерок, едва шевелящий траву, Рован и Гарель раздвинули полог и проскользнули внутрь.
Рован не сразу понял, на чем сосредоточить взгляд: на лежащих волке и фэйце или на железном гробу у дальней стены шатра. Тот самый железный ящик, в котором держали Аэлину.
Неужто ей удалось покорежить крышку, если туда наспех приделали добавочные железные полосы?
Тесная, узкая тюрьма. В шатре пахло ее кровью, ее страхом. Запах шел из ящика. Поблизости стоял металлический стол. А под столом… Рован увидел три жаровни, наполненные дровами. Крючья в изголовье и изножье, куда на замках крепились цепи. И только потом он перевел взгляд на окровавленного, но живого Кэрна, лежавшего в нескольких шагах от Фенриса.
Гарель уже склонился над Фенрисом. Золотистое сияние его магии окружило мокрую от крови шерсть. Целительная сила не привела белого волка в сознание, но его дыхание выровнялось. Уже хорошо.
– Подлатай его, – тихо, с убийственной невозмутимостью сказал Рован.
Гарель понял: речь не о Фенрисе, а о Кэрне.
На теле Кэрна было несколько рваных ран. Судя по крупной шишке на виске, сознание он потерял в результате сильного удара. Похоже, Фенрис сумел ударить Кэрна головой о край железного стола. Потом силы оставили волка, и он рухнул почти рядом со своим противником.
Вряд ли Фенрис потерял сознание от ран. Рован поежился. Здесь произошло что-то очень жуткое. Вот только как волку удалось вмешаться и избавить Аэлину от зверств Кэрна? Как он способствовал ее побегу?
В желто-карих глазах Гареля мелькнула настороженность.
– Подлатай его, – повторил Рован, указав на Кэрна.
Времени у них мало. Едва хватит на то, что Рован намеревался сделать. И он не уйдет отсюда, пока не сделает.
Несколько ящиков комода были выдвинуты. Внутри поблескивали орудия. Целый набор таких орудий лежал на куске черного бархата возле металлического стола.
Кровь, оставленная Аэлиной, вопила от боли, ужаса и отчаяния. Кровь его Огненного сердца.
Магия Гареля вспыхнула, окружив Кэрна золотистым светом.
Рован внимательно осмотрел орудия в кожаном поясе и в ящиках комода. Выбирал он тщательно. В конце концов остановил выбор на тонком и невероятно остром ноже. Таким ножом лекари делали надрезы и выскребали гной из ран.
Кэрн застонал, приходя в сознание. Очнулся он уже на столе, связанный по рукам и ногам. Рован был готов начать.
Кэрн увидел, кто перед ним. Увидел лекарский нож в руке Рована и другие орудия, перемещенные с бархата на стол. Кэрн заметался, но железные цепи держали крепко.
В глазах Рована он не видел ничего, кроме застывшего гнева. Кэрн догадался о намерениях фэйского принца. Между ног булькнуло, и на штанах появилось темное пятно.
Рован окружил шатер ледяным ветром, глушившим все звуки, и приступил к отмщению.

Глава 30

Отзвуки событий в лагере долетали и сюда, передаваясь по земле на несколько лиг. Элида ждала среди древнего всхолмленного леса. Ожидание продолжалось не один час. Она дрожала от предрассветного холода и смотрела, как постепенно светлеет небо. Когда оно стало голубым, все и началось.
Элида не знала, чем заполнить ожидание. То принималась бродить по мшистому ковру среди серых валунов и деревьев, то усаживалась, прислонясь к широкому древесному стволу, и замирала, стараясь слиться с окружающим миром. Гарель клялся, что все страшные и свирепые звери, водящиеся в здешних местах, не приближаются к окрестностям города, но Элида не хотела рисковать и оставалась в долине, где ей велели ждать.
Ждать возвращения ее спутников или… худшего исхода. Тогда ей придется рассчитывать только на себя. Может, отправиться искать Эссару, если события примут совсем скверный оборот?
Не примут. Не должны принять. Элида постоянно твердила себе, что такого не случится.
Когда утреннее солнце пробилось сквозь кроны деревьев и начало согревать тенистые уголки, ее томительное ожидание закончилось.
Их она увидела раньше, чем услышала. Выучка и фэйское изящество позволяло их ногам бесшумно ступать по лесному ковру. Увидев между замшелыми стволами Лоркана, Элида едва не вскрикнула. Он ее сразу же заметил и дальше шел, не сводя с нее глаз. А следом за Лорканом, пошатываясь и спотыкаясь…
Элиде вдруг стали мешать собственные руки. Она не знала, куда их деть. Тело ей тоже мешало. Все слова застыли в горле при виде Аэлины, с трудом огибавшей камни и переступавшей через корни. Железная маска на лице, лязгающие цепи. И кровь. Своя и чужая.
Королева сильно исхудала. Ее золотистые волосы стали гораздо длиннее и теперь доходили ей почти до поясницы. Они были густо забрызганы кровью, словно Аэлина бежала под кровавым дождем.
Элида ожидала, что следом появятся и Рован с Гарелем. Но их не было. На лице Лоркана – ни следов горя. Только сосредоточенное внимание, с каким он оглядывал лес и небо. Вероятно, искал признаки погони.
Аэлина остановилась на краю полянки. Весь путь из лагеря она проделала босиком. Вся ее одежда состояла из короткой тонкой сорочки. Удивительно, но на теле королевы Элида не заметила серьезных ран.
Вот только глаза Аэлины, глядящие сквозь прорези маски, были отрешенными. Элиде показалось, что королева не узнаёт ни ее, ни Лоркана.
– Побудем здесь, – сказал ей Лоркан. – Дождемся их возвращения.
Аэлина подняла скованные руки. Движение было странным, как будто тело не до конца ей подчинялось. Цепи, соединявшие ее ручные и ножные кандалы, были разломаны посередине.
Аэлина взялась за металлическую рукавицу и попыталась ее снять. Та не поддавалась. Аэлина потянула снова. Рукавица не сдвинулась с места.
– Сними, – незнакомым хриплым голосом произнесла она.
Элида не знала, к кому из них обращено повеление королевы. Она направилась к Аэлине, но еще раньше Лоркан взял королеву за руку и пригляделся к замку на рукавице. Его губы вытянулись. Видно, снять рукавицы было не так-то просто.
Без магии Гареля хромота Элиды снова усилилась. Наконец она подошла к Аэлине и увидела все зловещие особенности рукавиц. Они защелкивались на запястьях, слегка задевая ручные кандалы. Рукавицы и кандалы запирались на ключ, о чем свидетельствовали маленькие замочные скважины. Все, что сковывало Аэлину, было сделано из железа.
Элида шагнула в сторону, опираясь на здоровую ногу. Ей хотелось рассмотреть крепление маски на затылке Аэлины. Замок там еще хитроумнее, а цепи – толще и древнее.
Лоркан просунул острие тонкого кинжала в замочную скважину левой рукавицы и стал надавливать под разными углами, пытаясь открыть замок.
– Сними, – глухо потребовала королева.
Ее приказ растворился среди окрестных стволов.
– Я и пытаюсь снять, – не слишком учтиво, но и без своей обычной холодности ответил Лоркан.
Лезвие царапало замок, но тот не поддавался.
– Сними! – повторила королева, и ее затрясло.
– Я же…
Аэлина забрала у него кинжал и сама попыталась открыть замок. Металл ударялся о металл. Кинжал вздрагивал в ее рукавице.
– Сними! – требовала она, кривя рот. – Сними!
Лоркан хотел было забрать у нее кинжал, но Аэлина увернулась.
– Замки эти больно заковыристые, – проворчал он. – Нужно поискать умельца.
Шумно дыша сквозь стиснутые зубы, Аэлина упрямо вертела кинжалом в замке. Послышался громкий треск.
Но замок не открылся. Вытащив кинжал, Аэлина поняла, что сломала лезвие. Она взмахнула рукой. Из замочной скважины на мох выпал отломанный кончик.
Аэлина смотрела на испорченный кинжал, на серебристую полоску металла на ковре зеленого мха, на свои босые окровавленные ноги. Ее дыхание стремительно учащалось.
Потом она отбросила кинжал и вцепилась в кандалы руками. Но ее пальцы не могли их ухватить, поскольку сами находились в железных панцирях.
– Ну сними же! – умоляла она, дергая то кандалы, то цепи. – Сними!
Боясь, что Аэлина покалечит себе руки, Элида потянулась к ней. Аэлина снова увернулась и побрела в сторону. Через пару шагов она рухнула на колени и, раскачиваясь из стороны в сторону, вцепилась в маску.
Маска сидела как влитая.
Элида оглянулась на Лоркана. Он стоял не шелохнувшись и растерянно наблюдал за Аэлиной. Королева все так же раскачивалась. В ее дыхании слышались всхлипы.
«Это все он, – подумала Элида. – Если бы не его предательство…»
Она приблизилась к Аэлине. Железными рукавицами королева до крови расцарапала шею, пытаясь снять маску.
– Снимите ее! – взмолилась Аэлина. Мольба быстро переросла в крик. – Снимите маску!
Эти крики раздирали Элиду изнутри. Ей хотелось зажать уши. Крики Аэлины перемежались рыданиями, сотрясавшими древний лес. Других слов она не произносила. Не молила богов, не звала на помощь предков.
Только неумолчные крики с невыполнимым требованием освободить ее от всего железа, что было на ней.
К полянке кто-то шел. Лоркан не схватился за оружие. Элида облегченно вздохнула. Ее облегчение было недолгим. Рован и Гарель волокли за собой громадного белого волка. Того самого, что однажды до кости прокусил Элиде руку. Волка звали Фенрисом.
Он был без сознания. Из окровавленной пасти торчал высунутый язык. Едва вступив на полянку, Рован уложил волка на мох и поспешил к Аэлине. Принц был весь в крови, но по его уверенной походке Элида поняла, что это чужая кровь. На подбородке, на шее… Знать подробности она не хотела.
Аэлина продолжала дергать неподвижную маску, словно не замечая, кто рядом с нею. Супруг. Ее истинная пара. Неужели плен так изменил ее?
– Аэлина… – тихо произнес Рован.
– Снимите ее! Снимите ее! Снимите ее!
Крики Аэлины становились все отчаяннее. Даже тогда, на эйлуэйском берегу, она так не кричала.
Гарель остановился возле Элиды. Его золотистая кожа была бледной. Он с трудом выдерживал страдания королевы.
– Аэлина… – повторил Рован, опускаясь на колени.
Аэлина запрокинула голову. Ее плечи сотрясались от рыданий. Кровь текла по расцарапанной шее, растекаясь по уже засохшим кровавым пятнам.
Рован протянул к ней дрожащую руку – это был единственный признак душевной боли, сжигавшей его изнутри. Потом протянул другую и осторожно обвил пальцами запястья Аэлины, прекратив ее самоистязание.
– Сними! – содрогаясь всем телом, требовала Аэлина.
Глаза Рована вспыхнули. В них был страх, отчаяние и глубокая тоска по своей истинной паре.
– Я сниму. Но тебе, Огненное сердце, нужно успокоиться. Прошу тебя, успокойся.
– Сними, – всхлипнула она.
Рыдания сменились стоном.
Большие пальцы Рована двигались по запястьям Аэлины, по железу кандалов, словно не было никакого железа и он гладил ее нежную кожу. Постепенно ее дрожь унялась.
Нет, не унялась. Элида это поняла, когда Рован встал и оказался за спиной Аэлины. Теперь ее дрожь ушла внутрь. Аэлина напряглась всем телом, но позволила Ровану осмотреть замок маски.
Что-то потрясло Рована. Гримаса, исказившая его лицо, была мимолетной, но она не укрылась от глаз Элиды.
Рован бросил короткий взгляд в сторону Гареля и Лоркана, и они подошли – медленно, чтобы не насторожить королеву.
Фенрис все так же неподвижно лежал на моховом ковре. С белой шкуры сочилась кровь.
Элида подошла к Аэлине и встала на место Рована. Глаза королевы были закрыты. Видно, она поняла, что им нужно осмотреть замки, и изо всех сил старалась не двигаться. Элида чувствовала, как Аэлине хочется снова впиться себе в кожу. Она ничего не говорила, ни о чем не спрашивала, поддерживая королеву молчаливым своим присутствием.
Лицо Рована в пятнах застывшей крови хмурилось. Он всматривался в замок, закреплявший цепи маски на затылке. Ноздри Рована были слегка раздуты. Признак отчаяния, смешанного с гневом.
– Впервые вижу такой замок, – пробормотал Гарель.
Аэлина вновь задрожала. Элида положила ей руку на колено. Аэлина успела расчесать его до крови, и теперь на колене образовалась корка из крови, земли и травы. Элида ждала, что королева оттолкнет ее руку, но Аэлина не двигалась. Закрыв глаза, королева старалась успокоить дыхание.
Рован взялся за цепь, скрепляющую маску.
– Берись за другой конец, – велел он Лоркану.
Лоркан молча взялся за противоположный конец. С их силой фэйцы вполне могли разорвать цепь. Элида затаила дыхание. Рован и Лоркан напряглись, даже руки дрожали от напряжения.
Цепь не поддавалась.
Они потянули еще раз. Дыхание Аэлины стало прерывистым. Элида еще крепче сжала колено королевы.
– Сумела же она разбить цепи на руках и ногах, – сказал Гарель. – Значит, можно сломать и эти.
Вот только эти цепи были короче и находились у самой головы. Мечом по ним не ударишь. Возможно, они и сама маска были сделаны из куда более прочного железа.
Рован с Лорканом кряхтели, не оставляя попыток разорвать цепь. Результат – лишь красные полосы содранной кожи.
Тогда они попробовали сломать железо силой своей магии. И опять не получилось.
На полянке стало тихо. Оставаться здесь дальше было опасно. Но уводить или уносить Аэлину в цепях, когда она столь отчаянно стремилась освободиться от оков и маски…
Глаза Аэлины открылись. Опустошенные. Изможденные до предела. Глаза воина, признавшего свое поражение.
Элиде вдруг захотелось нарушить тягостное молчание. Сказать что угодно.
– А был ли вообще ключ? Ты видела, как кандалы запирали на ключ?
Аэлина дважды моргнула. Просто так или хотела что-то сообщить?
Рован с Лорканом опять взялись за цепь. Но Аэлина упрямо смотрела на мох и камни. Слегка прищурилась, будто поняла, о чем спрашивала Элида. В маленьком ротовом отверстии шевельнулись губы. Элида угадала в их движении слово «ключ».
– У меня… у нас их нет, – сказала Элида, поняв, о каком ключе речь. – Они у Маноны и Дорина.
– Тише ты! – прошипел Лоркан, встревоженный не громкостью голоса, а тем, что Элида разглашает важные сведения.
Аэлина опять дважды моргнула. Все-таки она подавала какой-то сигнал.
Рован кряхтел над цепями. Аэлина опустила руку на мох и что-то начертила.
– Что это за знак? – спросила Элида, наклоняясь ниже.
Королева снова изобразила знак. Эх, видеть бы сейчас выражение ее лица. Но лицо Аэлины закрывала маска.
Услышав вопрос Элиды, фэйцы повернули головы и тоже увидели, как Аэлина что-то чертит на зеленой поверхности мха.
– Знак Вэрда, – тихо сказал Рован. – Открывающий символ.
Аэлина еще раз начертила знак, словно рядом никто не стоял.
– А эти знаки действуют на железо? – спросил Гарель, следя за пальцем Аэлины.
– Таким символом она открыла железные двери в адарланской королевской библиотеке, – сообщил Рован. – Но ей еще требовалась…
Он не договорил, подняв брошенный кинжал и надрезав себе кожу на ладони. Рован опустился на колени, протянув Аэлине ладонь, с которой уже капала кровь.
– Покажи мне, Огненное сердце, – попросил Рован, постучав по железному обручу на ее ноге. – Покажи еще раз.
Аэлина медленно наклонилась вперед. Принюхалась к лужице крови на ладони Рована. Ее ноздри раздулись. Глаза поднялись к его глазам, словно запах его крови породил у нее вопрос.
– Я – твоя истинная пара, – прошептал Рован, догадавшись о смысле вопроса.
Его глаза были полны любви. У него дрожал голос. Окровавленная рука тоже дрожала… У Элиды сдавило горло.
Аэлина лишь взглянула на кровь, стекающую с ладони Рована. Она согнула пальцы. Железная рукавица щелкнула. Вот и другой ответ.
– Она сама не может этого сделать, – подсказала Элида. – Железные рукавицы мешают. Они гасят силу магии в крови.
Аэлина моргнула один раз, опять что-то сообщая на этом странном языке.
– Теперь понятно, почему на тебе столько железа, – продолжала догадываться Элида, ощущая напряжение в груди. – Они боялись, что ты своей кровью начертишь Знаки Вэрда и освободишься.
«Как будто мало того, что ее держали в железном ящике», – подумал Лоркан, но промолчал.
Однако Аэлина снова моргнула один раз. Устало. Отрешенно.
Рован стиснул зубы. Потом окунул палец в собственную кровь и протянул руку Аэлине.
– Покажи мне, Огненное сердце, – еще раз попросил он.
Элида видела, как вздрогнул Рован, когда пальцы Аэлины, плененные железом, легли на его руку. И не страх заставил его вздрогнуть.
Медленно водя рукой Рована, Аэлина начертила на ножной окове Знак Вэрда.
Вспыхнул неяркий зеленоватый свет, потом… Замок зашипел и как будто даже вздохнул. Железный обруч свалился с ноги Аэлины в мох.
Лоркан выругался.
Рован снова обмакнул палец в кровь. Аэлина повторила движение. Вторая ножная окова поддалась Знаку Вэрда.
Та же участь постигла кандалы на руках, а затем зловеще красивые и от этого еще более страшные железные рукавицы.
Аэлина поднесла освобожденные руки к лицу и тут же потянулась к замку маски.
– Я сам, – сказал Рован, голос которого по-прежнему был полон любви и нежности.
Он встал за спиной Аэлины. Элида смотрела на жуткую древнюю маску, покрытую чеканкой с изображением солнц и языков пламени.
Зеленоватая вспышка, негромкий лязг – и маска упала.
Лицо Аэлины было невероятно бледным. А когда Элида впервые увидела королеву, ее лицо покрывал красивый загар.
На лице – опустошенность. Аэлина узнавала и не узнавала окружающих. Держалась она настороженно.
Элида застыла, не мешая королеве смотреть на нее. Мужчины подошли ближе. Аэлина по очереди оглядела всех. Гарель склонил голову. Лоркан выдержал взгляд Аэлины. Его собственный был хмурым и непроницаемым.
Рован сбивчиво дышал, шумно сглатывая.
– Аэлина… – прошептал он.
Имя тоже стало ключом, открывшим не личность Аэлины, а магическую силу, так долго томившуюся в железном плену.
Элида вздрогнула, увидев золотистое пламя. Оно взметнулось и окутало королеву. Сорочка на ней мгновенно превратилась в горстку пепла.
Лоркан оттащил Элиду. Она не противилась. Меж тем жар исчез, а магическая сила превратилась в облегающий наряд. В сверкающую вторую кожу.
Аэлина стояла на коленях, не произнося ни слова. Вокруг нее бушевало странное пламя. Оно лизало мох и корни, но не сжигало их. Только испаряло влагу, накопленную землей. Сквозь пламя, сквозь покров длинных волос, наполовину скрывавших наготу Аэлины, Элида смотрела на тело королевы, ожидая увидеть следы многодневных истязаний.
Но, кроме раны между ребер, других следов не было. Ни единого шрама, ни одной мозоли. А ведь до плена тело королевы было испещрено шрамами. Казалось, кто-то их начисто стер.

Глава 31

Шрамы исчезли. Маэва уничтожила их все до единого.
Отсутствие шрамов лучше всяких слов поведало Ровану, через что прошла его истинная пара. На спине Аэлины, где к шрамам времен Эндовьера должны были бы добавиться многочисленные следы истязаний, оставленных Кэрном… не было ничего.
Его жена, его любовь стояла на коленях, распространяя магическое пламя. Почти нагая, если не считать длинных волос… И ни одного шрама. Ни тонких, похожих на ожерелье отметин на шее, оставшихся после ее поединка с Бэбой Желтоногой. Ни шрамов от эндовьерских кандалов. Исчез старый рубец на руке – память о наказании за дерзость, когда Аробинн Хэмел заставил ее сломать собственную руку. А на ладонях…
На них сейчас и смотрела Аэлина, догадываясь: там чего-то недостает.
Недоставало шрама, напоминавшего о дне, когда между нею и Рованом возникла магическая связь «карранам». И другого, подтверждающего клятву, которую Аэлина принесла на могиле Нехемии.
Казалось, и этих шрамов никогда не было.
Языки магического пламени стали ярче.
Шрамы могли удалить и целители Маэвы, но, скорее всего, причина была совсем иной. Шрамы, которых Рован привык касаться где языком, а где губами, исчезли вместе со старой кожей.
Все тело Аэлины покрывала новая кожа. Исключение составляло ее лицо. Вряд ли Кэрн осмелился бы снять маску.
Новая, гладкая кожа. Чистая, как выпавший снег. Магическое пламя очистило тело Аэлины от всех следов крови.
Появление новой кожи объяснялось очень просто: Кэрн истязал Аэлину, а затем приходили целители и лечили ее. Основательно, чтобы на следующий день он смог продолжить.
Гарель с Элидой подошли к распластанному Фенрису. Спешное, «солдатское» врачевание, произведенное Гарелем в шатре, оказалось недостаточным. Возле Фенриса витала смерть.
– Долго он не протянет, – сказал Гарель, ни к кому не обращаясь.
Неимоверным волевым усилием Фенрису удалось разорвать кровную клятву. Платой стала его жизненная сила. Скоро она полностью вытечет из волчьего тела.
Аэлина перестала разглядывать свои ладони и повернула голову в сторону бездыханного волка. Дважды моргнув, она медленно поднялась с колен. Безразличная к своей наготе, она шагнула на нетвердых ногах. Рован мгновенно подбежал к ней, насколько позволяла стена пламени.
Он мог бы пробиться сквозь эту стену, окружив себя льдом или убрав воздух, что поддерживал пламя. Но пересечь эту черту, вторгнуться в ее пламя, когда так много было отнято – нет, украдено у нее… Кажется, Аэлина узнала его и остальных. Рован запретил себе думать об этом. Маэва с Кэрном издевались не только над телом Аэлины. Возможно, и происходящее сейчас она считала одной из иллюзий, наведенных Маэвой.
Аэлина сделала еще один нетвердый шаг. Взгляд Рована упал на ее шею. Две отметины его зубов – знак ее принадлежности ему – тоже исчезли.
Облаченная в пламя, Аэлина шла к Фенрису. Белый волк лежал неподвижно.
В лице Аэлины что-то изменилось. Настороженность сменилась печалью и благодарностью. Когда она приблизилась к волку, Гарель с Элидой отошли. Не от страха, а чтобы не мешать ей проститься.
Им нужно уходить. Оставаться здесь, успокаивая себя тем, что лагерь далеко, глупо и опасно. Фенриса они бы взяли с собой и несли, пока он жив, но… Ровану было не произнести это вслух. Язык не поворачивался сказать Аэлине, что избранный ею способ прощания – не самый благоразумный. Он подождет еще несколько минут, а потом им всем надо уходить.
Если же солдаты Маэвы наткнутся на них раньше, он постарается не подпустить их.
Те же мысли бродили и в голове Гареля и Лоркана. Оба шарили глазами по деревьям. Рован указал им на западную кромку. Они молча направились туда.
Аэлина стояла перед Фенрисом на коленях. Пламя окутывало их обоих. Цвет огня стал красновато-золотистым. Магический щит, способный расплавить всякого, кто попытается вторгнуться. Прозрачный медный пузырь, слегка подрагивающий на ветру. Аэлина погладила израненный волчий бок.
Гарель еще в шатре исцелил большинство ран Фенриса, но кровь продолжала сочиться.
Аэлина медленно и нежно гладила волчью шкуру. Склонив голову, она что-то шептала. Совсем тихо. Рован ничего не слышал.
Медленно, с большим трудом Фенрис приоткрыл один глаз. Чувствовалось, ему очень больно. Увидев Аэлину без маски, он как будто обрадовался. Рован оценил его состояние. Фенрис был настолько измучен, что смерть представлялась ему желанным исходом. Поцелуем Сильбы – богини блаженной смерти.
Аэлина заговорила снова. Рован ничего не слышал. Должно быть, щит не пропускал звуков. Она не плакала. На лице – ничего, кроме печали и ясного понимания происходящего.
Лицо королевы. Рован это понимал, продолжая одним глазом наблюдать за Гарелем и Лорканом. Сейчас на Фенриса взирала королева. Она взяла его широкую лапу, раздвинула шерсть, обнажила изогнутый коготь. Когтем Аэлина провела по своей руке. Из расцарапанной кожи потекла кровь.
Рован затаил дыхание. Гарель и Лоркан поспешили к ним.
Аэлина опять что-то сказала. В ответ Фенрис один раз моргнул. Она сочла его ответ достаточным.
– Боги милосердные, – прошептал Лоркан, глядя, как Аэлина поднесла кровоточащую руку к пасти Фенриса, – и ваши божественные задницы!
Большей благодарности за преданность Фенриса и принесенную им жертву не существовало. И не было иного способа спасти его от смерти. Только этот. Принесение клятвы на крови.
Фенрис сумел слизнуть кровь из раны. Он моргнул еще раз, принося молчаливую клятву их королеве. Рован давно не испытывал такой тяжести в груди.
Разрыв прежней кровной клятвы забрал у Фенриса всю жизненную силу и опустошил душу. Новая клятва на крови давала ему шанс выжить. Древняя магия связывала угасающую жизнь Фенриса с жизнью Аэлины.
Три глотка. Это все, на что хватило Фенриса, после чего он вновь опустил голову на мох и закрыл глаза. Аэлина легла рядом. Пламя по-прежнему окутывало их обоих.
Рован стоял не шевелясь. Остальные тоже.
Аэлина что-то произнесла – какое-то короткое слово. Фенрис не шевельнулся. Она повторила слова. В лице королевы ничего не изменилось.
«Жить!»
Клятвой на крови она удержала Фенриса в мире живых. Но волк почему-то не двигался.
Элида, стоя с внешней стороны жаркого огненного пузыря, приложила руку к губам. Ее глаза вспыхнули. Она прочла произнесенное Аэлиной слово.
Аэлина произнесла его в третий раз. Первый приказ королевы своему подданному: «Жить!»
Рован затаил дыхание. Все застыли в ожидании. Потянулись долгие минуты.
Фенрис открыл глаза. Аэлина выдержала его взгляд. Ее лицо было предельно серьезным. Она требовала выполнения своего приказа.
Волк шевельнулся. Дернул передними лапами, вытянул задние. И встал.
– Глазам своим не верю, – прошептал Лоркан. – Это просто…
Но Фенрис уже стоял перед их королевой. Он наклонил голову, опустил плечи, выставил одну лапу впереди другой и по-волчьи поклонился.
На лице Аэлины появился и тут же исчез проблеск улыбки. Ноги не держали ее. Она стояла на коленях. Фенрис удивленно и с явным облегчением оглядел собравшихся. Темные глаза сверкнули. Перехватив его взгляд, Рован улыбнулся и наклонил голову.
– Добро пожаловать в состав нашего двора, щенок, – произнес он, едва сдерживая эмоции.
Эмоции отражались и на волчьей морде. Потом Фенрис повернулся к Аэлине. Она смотрела в пространство. Волк ткнулся ей мордой в плечо. Аэлина рассеянно погладила его белую шерсть. У Рована сжалось сердце.
Когда-то Маэва проникла в его разум, дабы настроить сообразно своим прихотям.
Что она вытворяла с Аэлиной на протяжении всех этих месяцев?
– Пора уходить отсюда, – начал Гарель. При виде очухавшегося Фенриса, который теперь стоял на страже Аэлины, у него дрогнул голос. – Нужно уйти от лагеря как можно дальше и найти место для привала и ночлега.
Там они спокойно обдумают, как выбраться из королевства Маэвы. Но уже и сейчас Гарель понимал: надежнее всего идти через лес к горам. Густые кроны деревьев закроют их от воздушного дозора. К тому же на пути хватает пещер, где можно укрыться на ночь.
– Идти сможешь? – спросил у Фенриса Лоркан.
Волк наградил его злобным взглядом.
Отмщение не забылось. Просто отсрочилось. На вопрос Фенрис ответил коротким кивком.
Элида потянулась за одним из мешков, прислоненных к стволу.
– В какую сторону пойдем? – спросила она.
Рован хотел ответить, но не успел.
Они появились в долине неслышно, словно призраки. Возможно, они давно прятались в листве и теперь решили показаться. У кого-то тела были белесыми, у кого-то – черными как ночь. Попадались и чешуйчатые. Но они и сейчас предпочитали таиться: на виду оказались лишь тоненькие ручки с такими же тоненькими пальчиками и большие немигающие глаза.
– Маленький народец! – воскликнула изумленная Элида.

О Маленьком народце Элида не слышала больше десяти лет. В ее детстве, еще до адарланского вторжения в Террасен, они порою мелькали в листве и траве Задубелого леса. Но и тогда они осторожничали, редко показываясь людям. У Маленького народца были свои представления об открытости.
Сейчас их собралось с полдюжины. Как и в Террасене, здешний Маленький народец прятался среди корней, валунов и листьев. Фэйцы стояли не шевелясь. Фенрис навострил уши.
Что же привлекло лесных обитателей? Может, чудо спасения королевой умирающего волка? Фенрис выглядел изможденным, но внимательно следил за появившимся Маленьким народцем. Аэлина едва на них взглянула.
Над замшелой поверхностью круглого камня взметнулась тоненькая бледная рука, изогнувшись стрелкой. «Идемте», – означал этот жест.
– Хотите, чтобы мы пошли за вами? – каменным тоном спросил Рован.
Жест повторился, уже настойчивее. «Идемте».
– Они знают здешний лес лучше нас, – сказал Гарель.
– Ты им доверяешь? – спросил Лоркан.
Рован посмотрел на Аэлину.
– Однажды они спасли ей жизнь, – сказал он, не раскрывая, что Аэлину предупредили об убийце, подосланном Эраваном. – Похоже, они готовы снова помочь нашей королеве.

Молчаливые, незаметные, они шли среди деревьев и камней древнего леса, переступая через ручьи.
Процессию возглавляли Гарель и Элида. За ними шли Аэлина и Фенрис, затем Рован. Лоркан ее замыкал. Маленький народец так и не показывался; лишь чья-то ручонка высовывалась из-за веток, указывая направление.
Аэлина молчала. Услышав, что пора идти, она встала и пошла. Рован отдал ей свой плащ. Аэлина пропустила плащ внутрь золотистого огненного пузыря и надела на голое тело.
Так она и шла, удерживая плащ на груди. По-прежнему босая. Иногда морщилась, задев за камень или корень. В том же пузыре шел и Фенрис. Чем-то они напоминали старинную легенду о королеве и волке, странствовавших по лесу.
Остальные тоже молчали. Постепенно лесистые холмы сменились более крутыми предгорьями. Валуны здесь были крупнее, а путь то и дело преграждали полусгнившие поваленные деревья. Заметив недоуменный взгляд Элиды, Гарель пояснил:
– Это следы древних войн между лесными духами. Некоторые так и не успокоились. Продолжают воевать, и нет им никакого дела до остального мира.
Лесными духами называли существ, которые были значительно древнее Маленького народца и превосходили его скрытностью. За всю жизнь Рован ни разу не видел ни одного лесного духа. Но в окрестностях своего лесного дома (а сейчас они шли как раз в том направлении) он иногда слышал хруст ломающихся деревьев и треск дробящихся камней. Это бывало в тихие безлунные ночи, когда подобные звуки не спишешь на ветер или грозу.
Его горный дом когда-то стоял примерно в пяти-шести лигах отсюда. У Рована были мысли однажды сводить туда Аэлину, хотя там давным-давно все поросло травой. Но том месте осталась могила Лирии. Его «неистинной» пары.
А его истинная пара… неутомимо шла между деревьями, сама похожая на призрак.
Они двигались за Маленьким народцем. Те махали ручками с деревьев, камней, кустов и исчезали. А за Лорканом следовала еще одна стайка Маленького народца, умело заметая следы: где ловкостью тонких ручек, где магией.
Рован мечтал только об одном – чтобы нашлось надежное, недоступное глазам Маэвы место для ночлега, где Аэлина смогла бы спокойно выспаться. Он представлял, в какую ярость придет фэйская королева, обнаружив обман.
Маленький народец вел их на восток, удаляясь от побережья. Рован не отваживался сказать хозяевам леса, что ему и его спутникам нужна гавань. Сначала они доберутся до места ночлега, а там уже будут строить замыслы по возвращению на Эрилею.
Провожатые подвели их к громадному валуну, больше похожему на скалу. Там темнел узкий проход. Маленький народец скрылся в проходе, затем оттуда высунулась ручка-прутик и поманила их внутрь. Рован в нерешительности остановился.
Существо, обитающее в озере под Лысой горой, выглядело почти ручной зверюшкой по сравнению с другими, промышлявшими в темных и забытых местах. А уж пещеры были для них просто райскими уголками.
Но Маленький народец настойчиво манил внутрь.
– Там может быть ловушка, – сказал подошедший Лоркан.
Элида с Гарелем безбоязненно приближались к проему. Туда же шла и Аэлина. Ровану оставалось только последовать за нею, как он делал до сих пор и намеревался делать дальше, вплоть до последнего дыхания и за пределами этого мира.
Узкий проем быстро превратился в широкий проход. Огненный пузырь Аэлины освещал черные стены, позволяя продвигаться вперед, не спотыкаясь.
Проход вывел их в просторное помещение. Здесь золотистый пузырь светил не ярче свечи. Потолок терялся в темноте. Но отнюдь не высота стен заставила Рована остановиться.
В стене были устроены большие и маленькие ниши. Там хранились спальные подстилки, одежда, а кое-где и съестные припасы. Возле одной ниши горел костерок. Поблизости в естественном каменном корыте плескалась вода, поступавшая из ручья.
Но самое удивительное находилось в двух десятках шагов. Противоположная стена обрывалась. Дальше был берег озера, уходившего во тьму.
Рован слышал о бесчисленных подземных реках и озерах в здешних горах. Находились они на такой глубине, что даже фэйцы не отваживались туда спускаться.
Похоже, эта пещера, как и озеро, целиком принадлежала Маленькому народцу. Они устроились здесь основательно, соорудив возле одной стены нечто вроде березовой рощи. Возможно, обитателям пещеры удалось перетащить сюда живые деревья. Возможно, они устроили искусное подобие, повесив между белыми стволами гирлянды из веток и листьев. Там перемигивались голубые огоньки.
Эти огоньки отличались от фэйского света. У Маленького народца была своя магия, старая и довольно странная. В сумраке пещеры светящиеся голубые точки чем-то напоминали звезды в ночном небе.
Элида с нескрываемым изумлением глазела на пещеру. В глазах Гареля и Лоркана было больше настороженности, чем изумления. У Рована тоже. Кажется, пещера имела один вход. Дальше начиналось озеро. О его протяженности оставалось только гадать, равно как и о том, что находится по берегам.
Аэлина направилась к сверкающей стене. И куда делась ее всегдашняя осторожность? Прежде она бы непременно остановилась, чтобы оценить пути отступления и возможные ловушки. Прежде она вообще бы не сунулась в такое место без оружия.
Казалось, она находится в забытьи. Истязания приучили ее погружаться внутрь себя так глубоко, что Рован и остальные казались ей кем-то вроде птиц, парящих вдалеке.
Меж тем она направилась к каменной стене, искусно убранной березовыми ветками. Среди веток тоже прятался Маленький народец. Кто восседал на ветках, кто висел на них, словно летучие мыши.
Аэлина неслышно ступала по каменному полу. Фенрис остановился, решив, что его общество королеве не требуется. Боковым зрением Рован увидел, что Лоркан, Элида и Гарель подошли к другому участку стены, где находились ниши, и стали осматривать их содержимое.
Рован остановился посередине. Аэлина приблизилась к живой, сверкающей стене. Лицо ее оставалось безучастным. Держалась она без напряжения. Потом Аэлина наклонилась к существам Маленького народца, притаившимся среди ветвей и листьев. Ее губы двигались. Она говорила короткими, отрывистыми фразами.
Рован ни разу не слышал, как Маленький народец разговаривает. Но его королева, жена и истинная пара нашла с ними общий язык.
Разговор длился недолго. Аэлина отошла от стены. Ее лицо ничуть не изменилось, а глаза были отрешенными и холодными, как подземное озеро. Маэва и Кэрн сумели погасить в них неистовый огонь. Фенрис двинулся следом. Рован остался на месте и лишь смотрел, куда дальше пойдет Аэлина. Она шла к костерку.
Должно быть, Маленький народец сообщил ей, что в этой пещере им нечего опасаться, и теперь она шла к огню, сохраняя и свой огненный пузырь.
Спутники Рована повернулись в ее сторону. Аэлина, безучастная ко всем, улеглась на голый камень в узком пространстве между костерком и стеной и закрыла глаза.

Глава 32

Целых три дня Дорин прожил с карими глазами, пока не додумался, как вернуть им прежний цвет. Все эти дни крошанки и отряд Тринадцати летели над Белоклычьими горами. Астерина и Васта постоянно дразнили Дорина, говоря, что ужасно соскучились по его «чудным синеньким глазкам», а потом нарочито громко вздыхали, когда глаза короля вновь стали сапфировыми.
Его магия легко перескакивала между стихиями, однако искусство было совсем иным. Оно скрывалось в той части личности Дорина, что всегда жаждала свободы. Полной, безграничной свободы, такой как у богини диких зверей Темизии. Когда-то Дорин считал свободу главной ценностью человека. Король невесело усмехнулся, вспомнив свою тогдашнюю беспечность и идеалистические воззрения.
Его магия и сейчас настаивала: отпусти все, что терзало и мучило тебя, когда ты был в каменном ошейнике и потом. Отпусти и стань совершенно иным Дорином, незнакомым себе самому.
Это было легче понять, чем осуществить. Дорин толком не понимал, каким образом вернул глазам прежний цвет. Вроде за какую-то ниточку потянул. Но сколько он потом ни искал эту ниточку, больше она не попадалась. Все попытки снова сделать глаза карими проваливались.
В полдень крошанки и отряд Тринадцати сделали привал под покровом Задубелого леса. Летом густая листва полностью скрыла бы их присутствие. Но сейчас деревья стояли с голыми ветвями, а на земле совсем не было снега. Еще день пути – и они достигнут места встречи. Пусть на неделю позже, чем обещали эйлуэйским военачальникам. Вряд ли к тому времени надобность в их помощи отпадет.
Дорин сидел на замшелом стволе и жевал кусок вяленой крольчатины, составлявший всю его полуденную трапезу.
– У меня прямо голову схватывает, как посмотрю на твои усердные старания, – призналась Гленнис.
Ее окружали молча жующие ведьмы отряда Тринадцати. Здесь же сидели и крошанки. Манона следила за всеми. Наконец-то крошанские ведьмы перестали их чураться. До разговоров пока не дошло, но они хотя бы согласны есть вместе.
Все уставились на Дорина. Он опустил руку с куском жесткого мяса и улыбнулся старухе:
– У меня самого голову схватывает. Ты бы свою поберегла.
– И во что же ты пытаешься превратиться? Или в кого?
В того, кем он никогда не был. В противоположность беспечного парня, годами не замечавшего Соршу, а потом не сумевшего уберечь ее от смерти. Если бы магия позволила, он бы с готовностью стал другим человеком.
– Да в общем-то, ни во что и ни в кого, – ответил Дорин.
Крошанки и Железнозубые, потеряв интерес, вернулись к еде. Понимая, что такой ответ не устроит Гленнис, он добавил:
– Хочу убедиться, позволяет ли моя магия такие превращения. Скажем, что-то изменить во внешности.
Манона нахмурилась, словно билась над загадкой, которая ей никак не давалась.
– А если бы получилось, кем бы ты хотел стать? – допытывалась Гленнис.
Дорин не знал. Перед внутренним взором была лишь тьма, и никакого образа. И Дамарис ничего не подсказывал.
Дорин заглянул внутрь себя. Ощутил бурлящее море магии. Осторожно погрузил туда невидимые руки и, кажется, нащупал нить, что вела не вниз, а к его все еще сокрушенному сердцу.
«Кем ты хочешь стать?»
Подобно семечку силы, украденному Киреной, Дорин нащупал в своей магии завиток. Узелок в шпалере, которую он мог бы соткать. Если бы у него хватило смелости, узелок превратился бы в нечто иное.
«Кем ты хочешь стать?» – спрашивал Дорин у несотканной шпалеры. Как сделать, чтобы к этому узелку добавились другие и из них сложилась картина?
– А у тебя, король, глаза-то позеленели, – усмехнулась Гленнис.
Дорин вздрогнул. Сердце заколотилось. Ведьмы прекратили есть. Все снова смотрели на него. Те, кто сидел подальше, вытягивали шею. Но Дорин лишь добавил магической силы невидимой внутренней прялке. Зеленые глаза станут частью его шпалеры.
– Тебе и золотистые волосы не идут, – скорчила гримасу Астерина. – Ты с ними выглядишь хилым и болезненным.
Кем бы он хотел быть? Кем угодно, только не собой. Не тем Дорином, каким сделали его минувшие месяцы.
Молчаливый ответ заставил невидимые руки разжаться. Магическая прялка выскользнула из невидимых пальцев. Дорин знал: посмотри он на себя сейчас, снова увидит темные волосы и сапфировые глаза. Астерина облегченно вздохнула, подтверждая его догадку.
Манона сумрачно улыбнулась, будто услышала и поняла его молчаливый ответ.

Когда стемнело, сделали привал все в том же Задубелом лесу. Крошанки зажгли несколько аккуратных костерков.
– Кто-нибудь из вас видел Западный край? – вдруг спросила Гленнис.
Ведьмы отряда Тринадцати растерянно заморгали. Говоря с Железнозубыми, старуха не обращалась ко всем сразу и не задавала столь деликатных вопросов.
Но Гленнис хотя бы удостоила их разговором. За три дня пути Манона так и не сумела добиться расположения крошанок. Они приходили посидеть у очага Гленнис, ели вместе с Железнозубыми и даже перебрасывались несколькими словами. По необходимости.
– Никто, – ответила за всех Астерина. – Я бывала в лесу по другую сторону гор, но так далеко не забиралась.
В черных с золотыми крапинками глазах ведьмы мелькнула печаль, словно у нее с теми местами было связано еще что-то. Соррель, Васта и даже Манона посмотрели на нее с сочувствием.
Кроме Гленнис, других крошанок у костра не было.
– А почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Манона.
– Из любопытства, – ответила старуха. – И мы тоже там не бывали. Не решались.
– Нас боялись? – спросила Астерина, наклоняясь к огню.
Кожаный обруч на лбу стягивал ее золотистые волосы. Прежний, который она носила почти сто лет, сгинул в Морате. Этот был белесого цвета, но привычка осталась.
– Не вас. Боялись увидеть, во что превратились некогда цветущие земли и прекрасный город.
– Я слышала, там сплошные развалины, – пробормотала Манона.
– А вы бы восстановили, если бы смогли? – спросила Гленнис. – Отстроили бы город для себя?
– Мы об этом вообще никогда не говорили, – призналась Астерина. – Даже не думали, сумеем ли вернуться на родину.
– Нелишне подумать уже сейчас, – посоветовала Гленнис. – Замыслы обладают силой. – Голубые глаза старухи уперлись в Манону. – Это нужно не только крошанкам. Вам тоже.
Дорин кивнул, хотя и не был причастен к предмету разговора.
А что построили бы ведьмы отряда Тринадцати, остальные Железнозубые и крошанки, вернись они в Западный край? Кем бы они хотели стать?
Манона приготовилась ответить Гленнис, но в этот момент возле очага появились Тени. Лица обеих был сумрачными и напряженными. Остальные ведьмы отряда Тринадцати тут же вскочили на ноги.
– Мы провели разведку, – выдохнула Идда. – Добрались до места встречи.
Манона внутренне собралась. Над лагерем качнулся воздух – единственный признак того, что магия Дорина окружила лагерь почти непроницаемой стеной.
– Там пахнет смертью, – добавила Бриара.

Глава 33

Они опоздали. Не на час и не на день…
Лететь от места последнего привала было не так уж и далеко – чуть более шести лиг. Судя по состоянию тел, разбросанных по ковру опавших листьев, подмога запоздала ровно на неделю. Это погубило эйлуэйские силы.
Среди гниющих тел кое-где краснели плащи крошанок, призвавших северных сестер на помощь. Смрад тел был настолько сильным, что у Маноны заслезились глаза.
Вот они, плоды ее маневра.
Из-за нее крошанки потеряли драгоценное время. Манона оглянулась на Дорина. Тот стоял на краю поляны, зажимая нос. Глаза у него были колючими. Он тоже знал, по какой причине здешнее сражение превратилось в бойню.
– Некоторым удалось спастись, – сообщила Идда, чье лицо не утратило хмурого выражения. – Но таких совсем немного.
– Им нарочно дали уйти, – громко, чтобы слышала каждая ведьма, сказала Бронвена. – Чтобы нагнали страху на других.
Манона рассматривала изуродованные деревья. Древним дубам досталась не меньше, чем людям и ведьмам. Она быстро поняла, кто атаковал людей и крошанок. И это тоже случилось по ее вине.
– Какой отряд смертных уцелеет, если на него обрушился легион Железнозубых? – с холодным спокойствием продолжала Бронвена. – Особенно когда этот воздушный легион проходил выучку у многоопытной главнокомандующей.
– Думай, что говоришь, – предупредила ее Астерина.
Но следом заговорила Ульна – хорошенькая крошанка с каштановыми волосами, еще одна родственница Маноны по отцовской линии.
– Вы их обучали, – сказала она, теребя в руках метлу с серебряными прутьями. – Ваш отряд Тринадцати. Вы обучали ведьм, которые устроили эти зверства.
Рука Ульны торопливо указывала на разлагающиеся тела, перерезанные глотки. Казалось, напавшим ведьмам было мало убить противников. Они убивали с изощренной жестокостью, умело растягивая предсмертные муки жертв.
– И вы думаете, мы это забудем?
Стало тихо. Даже Астерина прикусила язык. Гленнис молчала.
Руки Маноны вдруг сделались чужими.
Это из-за нее. Она и прежде не раздумывая убивала смертных. Что в прошлом, что сейчас она не знала имен своих жертв. Однако… Возле Маноны лежала убитая женщина. Ее тело было располосовано от груди до пупка. Невидящие карие глаза упирались в сломанные ветки, повисшие над головой. Рот до сих пор был искривлен гримасой боли.
– Я могу сжечь тела, – предложил Дорин, обращаясь ко всем сразу.
Манона продолжала смотреть на убитую женщину. За кого она сражалась? Если не за королевство и не за правителей, тогда кого она защищала?
– Нужно известить короля и королеву Эйлуэ, – с холодной рассудительностью сказала Бронвена. – И их принцев предупредить. Сказать, пусть затаятся. Эраван пленных не берет.
А Маноне было не оторвать взгляда от мертвой воительницы. В прошлом, убивая смертных, она не делала различий между мужчинами и женщинами, гордясь своим умением убивать и не испытывая ни малейшего сожаления. Ею двигало единственное желание: снискать похвалу бабушки и соратниц.
Крошанки знали о воздушной армии Эравана и привилегированном положении отряда Тринадцати. Знали и будут помнить. И то, что Эраван сделал ее главнокомандующей, они тоже будут помнить.
– Тела не сжигать, – сказала Манона.
На поляне вновь стало тихо.
Манона опустилась на смрадную землю, выдвинула железные ноги и принялась копать. Астерина стянула перчатки и последовала ее примеру, встав неподалеку. Затем Соррель и Васта. Потом и остальные ведьмы отряда Тринадцати.
Плотная, холодная земля плохо поддавалась. Корни и камешки впивались Маноне в пальцы, царапая кожу.
Крошанская ведьма Карсина хотела к ним примкнуть, но Манона взмахнула грязной, окровавленной рукой. Ведьма остановилась.
– Только отряд Тринадцати, – сказала Манона. – Мы похороним всех.
Крошанки молча смотрели, как она роет неподатливую землю.
– Мы похороним всех…

Несколько часов кряду, не останавливаясь, Манона и ведьмы отряда Тринадцати копали общую могилу.
Дорин помогал Бронвене и Гленнис составить послание к королевской семье Эйлуэ. Только предупреждение об опасности. Никаких просьб о помощи.
Крошанские посланницы вернулись на рассвете. Оказалось, их южные сестры появились на поляне уже после бойни и не могли спасти ни смертных, ни нескольких своих ведьм, высланных вперед. Четыре шабаша вернулись в Банджали, где помогали королю и королеве Эйлуэ.
Впрочем, королевская семья не очень-то нуждалась в помощи крошанок. Вторая посланница привезла ответ самого короля. Он скорбел о гибели отряда, но утверждал, что это не сломило Эйлуэ. Их силы, состоящие из бывших мятежников и остатков прежней армии, невзирая на малочисленность, продолжают сопротивляться Морату. Дух их не сломлен. Они и впредь намерены удерживать оборону на юге, сражаясь до последнего вздоха.
Дорин умел читать между строк и понял то, что ускользнуло от ведьм: у Эйлуэ нет солдат для помощи Террасену. После увиденного на поляне Дорин соглашался с королем.
Эйлуэ и так слишком долго шло на непомерные жертвы. Террасену нужно искать других союзников.
Манона была поглощена рытьем могилы. Видела ли она, как крошанки смотрят на нее теперь? Исчезла прежняя ненависть, зато появились первые ростки уважения. Члены отряда Тринадцати выкопали обширную могилу. Сами. И землю выносили без помощи драконов.
Взошло солнце, пропутешествовало по небу и стало клониться к закату. Могила приобрела законченные очертания. Места в ней хватит для всех павших воинов.
Ему нужно попасть в Морат – и как можно скорее, пока в другом месте не случилась такая же бойня и ведьмам не пришлось рыть еще одну братскую могилу. То, что он увидел здесь, заслонило все мысли о новом каменном ошейнике.
Когда совсем стемнело, Дорин сумел выскользнуть из лагеря. Он разыскал другую поляну, начертил знаки и вонзил Дамарис в землю, мокрую от его крови.
В этот раз ждать долго не пришлось.
Но из ночного воздуха появился не Гавин. Магия Дорина насторожилась, готовясь ударить по призрачной фигуре. Это была Кальтэна Ромпир, в платье цвета оникса, с нечесаными волосами и печальной улыбкой на губах.

На какое-то время Дорин потерял дар речи. Но его магия оставалась начеку, и невидимые руки были готовы ломать кости. Вот только костей у Кальтэны Ромпир больше не было, как и жизненной силы. Ее призрак взмахнул худенькой рукой. Тонкое платье и шелковистые волосы затрепетали на призрачном ветру.
– Я не причиню тебе вреда.
– Я тебя не вызывал, – пробормотал Дорин.
Ничего другого ему на ум не пришло.
– Ты уверен? – спросила Кальтэна.
Темные глаза ее скользнули к Дамарису, окруженному Знаками Вэрда.
Дорину не хотелось думать, как и почему меч вызвал ее, а не Гавина. Похоже, Дамарис обладал собственной волей, или же бог, благословивший его, устроил эту встречу. Если так, Дорину собирались показать или сообщить нечто важное.
– Я думал, ты погибла в Морате, – хрипло произнес Дорин.
– Ты прав. Я погибла. – Ее лицо стало мягче, чем при жизни. – Я лишилась не только тела. Моя смерть была многогранна.
От Маноны и Элиды Дорин узнал, какие муки пришлось претерпеть Кальтэне и какую жертву принесла она, спасая их.
– Я виноват и сожалею, – склонил голову Дорин.
– В чем ты виноват?
Слова, теснившиеся в нем еще со времени путешествия по Каменным Болотам Эйлуэ, вдруг полились сами собой:
– В том, что не видел очевидного. В том, что не узнал, куда они тебя отправили. В том, что, имея шанс тебе помочь, не сделал этого.
– А был ли у тебя шанс?
Внешне вопрос Кальтэны звучал спокойно, но Дорин почувствовал, что она задета его словами. Он хотел было возразить. Память подсказала ему, каким он был еще задолго до встречи с Соршей и каменного ошейника.
– Я знал, что тебя держат в подземельях замка, в сырой и холодной камере. Но тогда я радовался: «Так ей и надо. Пусть гниет». Потом Перангтон… то есть Эраван, увез тебя в Морат. Я даже не пытался узнать о твоей дальнейшей судьбе. – Дорина захлестнул стыд. – Я виноват, – повторил он.
Наследный принц, который не служил ни своему королевству, ни своим подданным. Прав был Гавин.
Фигура Кальтэны замерцала.
– Ты же знаешь, что и я отнюдь не была невинной овечкой.
– В том, что случилось с тобой в Морате, нет ни капли твоей вины.
– Согласна, нет. – По лицу Кальтэны промелькнула тень. – Но когда почти три года назад я приехала в Рафтхол и стала придворной дамой, мною двигало честолюбие. Я хотела заполучить тебя и корону. Вот об этом я сожалею.
Платье Кальтэны не имело рукавов, и Дорин заметил у нее на руке шрам. Даже смерть не убрала его.
– Ты спасла моих друзей. – Дорин встал перед ней на колени. – Пожертвовала всем, чтобы их спасти. Передала им Ключ Вэрда, который Эраван вживил тебе под кожу. – Дорину подумалось: если он переживет ужасы Мората, поступит точно так же. – Я перед тобой в долгу, – добавил он.
– У меня никогда не было друзей, – сказала Кальтэна, глядя на коленопреклоненного короля. – Особенно таких, как твои. Я тебе всегда завидовала. Тебе и Аэлине.
– Ты знаешь, кто скрывался под именем Селены? – удивился Дорин.
– Смерть имеет свои преимущества. – Кальтэна улыбнулась одними губами.
– Там лучше? – не удержался от любопытства Дорин. – Тебе там спокойнее?
– Мне не позволено отвечать на такие вопросы, – тихо сказала она, но в глазах сверкнуло понимание. – И о том, кто здесь находится вместе со мной, я тоже не вправе говорить.
Дорин кивнул, преодолевая тяжесть в груди и охватившую его досаду.
– Кто запрещает тебе говорить?
Если двенадцать богов правили миром живых, их власть явно не распространялась на потусторонний мир.
– И на этот вопрос мне запрещено отвечать, – разочаровала его Кальтена, изогнув губы. – Здесь действуют иные силы, – пояснила она, упреждая новые вопросы Дорина. – Силы, находящиеся за пределами всего, что осязаемо и познаваемо.
– Другие боги? – спросил он, взглянув на Дамарис.
Ответом ему было молчание Кальтэны. Усилием воли Дорин подавил досаду. Такие вопросы он оставит для более подходящих времен. Тогда и будет ломать голову.
– Я и не собирался тебя вызывать, – признался он. – Уж кто-кто, а ты не понаслышке знаешь об ужасах Мората. Я как-то и не подумал…
Он поднялся с колен, оставив фразу незаконченной.
– Ты решил, что от меня ничего не осталось? – спросила Кальтэна, прекрасно поняв невысказанное. – Ключ забрал у меня многое, но не все.
– Значит, третий Ключ остается в Морате?
Кальтэна мрачно кивнула. Ее призрачное тело замерцало и начало таять.
– Не знаю, где Эраван его хранит. Меня он считал… не готовой принять в себя второй Ключ. А потом я решила взять судьбу в свои руки.
Тонкими пальцами она провела по черному шраму, змеящемуся на руке.
Дорин вспомнил, что никогда не удостаивал Кальтэну разговором. При встречах бросал на нее мимолетный взгляд и шел дальше. Порою обстоятельства заставляли его произнести несколько учтивых слов, но и их он произносил, скривив лицо.
Меж тем у женщины, стоящей перед ним, нашлись силы уничтожить треть Мората и погубить валгского принца, которого вселил в нее Эраван.
– Как тебе это удалось? – прошептал изумленный Дорин. – Как ты выбралась из-под власти валга?
Вопрос был не праздным. Велика вероятность, что на его шее снова защелкнется каменный ошейник. Он заранее должен знать, как действовать.
Кальтэна посмотрела на след от ошейника и только потом встретилась глазами с Дорином:
– Я бунтовала против валгского принца. Я не считала себя безгрешной жертвой, но знала, что не заслужила наказания в виде каменного ошейника.
Правдивость ее слов ударила по Дорину ничуть не меньше, чем если бы кулаки Кальтэны прошлись по его груди.
– Ты ведь не просто так начертал вызывающие знаки, – сказала Кальтэна. – Что ты желаешь узнать?
Усилием воли Дорин отодвинул все прежние слова Кальтэны. В них, как в зеркале, он видел все: каким был и каким стал. Ни поступками, ни духом не был Дорин настоящим принцем. Пытался, но опоздал. То же и с его недавними поступками. Из недостойного принца вряд ли получится достойный король. Он уже бросил Адарлан, движимый чувством вины и гневом. У него даже возникал вопрос, нужно ли вообще спасать это королевство.
Можно подумать, что земля и люди Адарлана были повинны в злодеяниях его отца и в его собственном неумелом правлении.
– Я готов отправиться в Морат? – наконец спросил Дорин.
Ей ли этого не знать? Она насмотрелась такого, что не снилось Маноне с Элидой.
– Ответ ты знаешь сам, – сказала Кальтэна, еще раз посмотрев на Дамарис.
– И ты даже не попытаешься отговорить меня?
Кальтэна поджала губы. Ее платье начало терять очертания, сливаясь с темнотой ночи.
– Ты знаешь, с чем столкнешься в Морате. И не мне говорить, готов ли ты.
У него пересохло во рту.
– Все, что ты слышал о Морате, – правда, – продолжала Кальтэна. – Но там немало ужасов, каких тебе и не вообразить. От крепости не удаляйся. Это оплот Эравана. Велика вероятность, что именно там он и хранит третий Ключ.
– Я сделаю, как ты говоришь, – пообещал Дорин, у которого заколотилось сердце.
Кальтэна шагнула к нему, но остановилась. Ее очертания продолжали таять.
– Не задерживайся там надолго и не привлекай его внимания. Эраван самоуверен и занят исключительно собой, поэтому не слишком присматривается к тому, что творится вокруг. Но действовать надо быстро. Слышишь, Дорин?
Ощущая дрожь в пальцах, Дорин поспешно сжал кулаки.
– Если мне выпадет шанс убить Эравана, должен ли я это сделать?
– Нет, – покачала головой Кальтэна. – Тебе будет от него не уйти. В подземельях крепости у него есть хранилище каменных ошейников. Схватив тебя, он спустится туда вместе с тобой.
Дорин расправил плечи:
– Я…
– Отправляйся в Морат, как и собирался. Добудь Ключ и сразу же назад. Иначе у тебя на шее вновь появится ошейник.
– Я едва владею искусством превращения, – признался он.
– Ты так считаешь? – улыбнулась Кальтэна и растаяла в полосе лунного света.
Дорин взглянул туда, где она только что стояла. Знаки Вэрда успели померкнуть и исчезнуть. Только Дамарис оставался на месте. Свидетель правды, которую Дорину нужно было услышать.
Дорин вновь ощутил желание дотронуться до узелка в клубке нитей его магии. Стихии легко подчинялись его приказам. Но как быть с этим узелком, управляющим искусством оборотня?
Отпустить все. Дорин не впервые слышал внутренний призыв. Отпустить все. Разрушить стену, возведенную, когда в него вселился валгский принц, и заглянуть вглубь. В себя. Наверное, этого добивался от него Дамарис, вызвав Кальтэну вместо Гавина.
«Кем ты желаешь быть?»
– Тем, кто достоин своих друзей, – вслух ответил он ночной тишине. – Королем, достойным своего королевства. – Перед его мысленным взором мелькнули белоснежные волосы и золотистые глаза. – Счастливым, – прошептал Дорин, касаясь эфеса меча.
Ужас, живший в его душе с тех пор, как защелкнулся каменный ошейник… пусть уходит. Навсегда.
Эфес древнего меча потеплел. Тепло было дружеским, быстрым. Оно текло через пальцы и руку туда, где обитали все истины и где оно соприкасалось с острейшей болью.
Окружающий мир вдруг начал разрастаться и расширяться. Деревья сделались непривычно высокими, а земля стала ближе.
Дорин хотел коснуться лица, но обнаружил, что у него нет рук. Только черные как сажа крылья. Только черный клюв, не способный произносить слова.
Ворон…
Дорин глотнул воздуха и с непривычной легкостью повернул шею к деревьям. К Маноне, стоящей в тени дуба. Ее грязные, окровавленные пальцы застыли на стволе. Ведьма смотрела на него. На его превращение.
Дорин потянул за нить магической силы, удерживавшей его в облике птицы. Мир сразу же качнулся, а сам он начал расти, пока не вернулся в человеческое тело. У его ног застыл Дамарис. Одежда, что была на нем до превращения, непонятным образом уцелела. Наверное, магия, которой он владел, все же отличалась от настоящего дара оборотня.
Манона оскалила зубы. Золотистые глаза сверкали как угли.
– Ну и когда же ты намеревался сообщить мне, что собрался в поход за третьим Ключом Вэрда?

Глава 34

Галан Ашерир добрался до умывального шатра, поставленного в тылу отступающей армии. Наследный принц Вендалина испытывал отчаянное желание смыть с себя всю красную и черную кровь.
– Нужно отступать, – сказал он Эдиону, тяжело дыша.
Три дня подряд продолжалось это сражение в снежных просторах, на пронизывающем ветру. Силы Мората неумолимо теснили их на север. Эдион чередовал солдат, бившихся на передовой. Те, кому удавалось ненадолго вздремнуть, снова шли в бой. И с каждым разом их походка становилась все тяжелее.
Эдион сам только что вернулся с передовой. Киллиан и солдаты легиона Беспощадных попросту выгнали его оттуда, исчерпав все доводы. Наследный принц Вендалина торопливо умылся и теперь жадно пил воду. Его оливковая кожа побледнела, бирюзовые ашерирские глаза потускнели. Да и у кого они сохранили бы блеск при виде отступающих солдат?
– Мы и так достаточно наотступались. Если не укрепимся здесь, нас погонят до самого Оринфа, – прохрипел Эдион, с трудом ворочая языком.
Никогда еще он не видел столь внушительной неприятельской армии. Даже на Фералийской равнине, после адарланского вторжения.
Галан протянул ему бурдюк с водой. Эдион припал к горлышку.
– Брат, я готов следовать за тобой до самого конца, но нам больше не сдержать натиск Мората. Еще одну ночь мы попросту не протянем.
Эдион это и сам знал. Понял, когда стемнело и сражение продолжилось при свете звезд. Когда солдаты стали спрашивать, почему же Аэлина не обрушивает свой неистовый огонь на врагов. Если у ее величества на этот счет свои соображения, пусть хотя бы устроит им магическое освещение, чтобы не биться в темноте.
Наиболее смелые интересовались, почему Аэлина снова исчезла.
Да потому, что Лисандра обернулась драконом и полетела сражаться с илками. Потом ей пришлось ретироваться. Илков она убивала легко, но сама была слишком удобной целью для моратских лучников и копьеметателей.
Крики и лязг оружия раздавались совсем близко. Какой тут отдых! Даже магия фэйских принцев и принцесс начинала таять. Таяли и силы их солдат. Тогда за дело брались Молчаливые ассасины, одинаково метко уничтожавшие валгов и илков. Но число их самих не увеличивалось. И никаких признаков подкрепления в виде армии Ансели из Верескового Утеса.
«Скоро, – несколько часов назад пообещала рыжеволосая королева. Она больше не улыбалась, видя, как быстро тает численность ее легиона. – Скоро сюда подойдут основные силы моей армии».
Совсем рядом послышалось знакомое рычание. Удивительно, но Эдион слышал его всегда, какой бы шум ни царил вокруг. Призрачный леопард косил врагов почти не останавливаясь.
Пора возвращаться на передовую. Наскоро перекусить и обратно. Киллиан хоть и способен держать оборону, но главнокомандующий у них Эдион. Учитывая, что Аэлина снова «исчезла», он просто обязан находиться рядом с солдатами на передовой, поддерживая их боевой и моральный дух. Даже если передовая похожа на прохудившуюся плотину, которую едва успевают латать.
– Река Ланис возле Перранта, – произнес Эдион, наблюдая, как Илиас и Молчаливые ассасины сбивают с неба илков.
Вначале стреляли по крыльям. За этот секрет пришлось заплатить не одной жизнью. Главное – опрокинуть их на землю, а там поскорее отсечь голову. Иначе они снова поднимутся и запомнят тех, кто пытался их убить.
– Если мы отойдем на север, – продолжал Эдион, – доберемся до Перранта и переправимся через реку, враги будут вынуждены сделать то же самое. На переправе мы и дадим им бой.
– Там есть мост? – спросил Галан.
Он изменился в лице, увидев, как один из двух оставшихся валгских принцев волной темной силы разметал его солдат. От людей оставались сморщенные оболочки. Так никнут и погибают цветы на морозе.
По валгу ударили залпом ветра и льда. Должно быть, Селиана или Эндимион. А может, кто-то из их многочисленной родни.
– Мост есть, но небольшой. Однако ледяной покров там крепкий. Мы можем переправиться, а затем растопить лед.
– С помощью Аэлины.
Галан говорил осторожно, не задавая вопросов. Но в его голосе Эдион уловил сомнение.
Эдион махнул туда, где фэйская магия сражалась с темной силой валгских принцев:
– Если фэйцы умеют создавать лед, им ничего не стоит и растопить его. Прямо под ногами моратских солдат.
Бирюзовые глаза Галана сверкнули. Понравилась стратегия Эдиона? Или удивило, что Аэлина и здесь почему-то не поможет своей магией?
– Морат может раскусить этот замысел.
– Иного выбора у нас нет.
В Перранте можно пополнить запасы продовольствия. Взять подкрепление из местного гарнизона. Отступать, хотя…
Эдион обвел глазами редеющие цепи передовой. Солдаты держались из последних сил.
Отступить и остаться в живых. Сражаться и погибнуть.
Даже самым лучшим, самым стойким и опытным его солдатам не удержать фронт. Упорство погубит их всех, и заснеженные южные равнины станут им могилой.
Нет никакой уверенности, что Рован со спутниками отыщут Аэлину. Что Дорин с Маноной сумеют добыть третий Ключ Вэрда и передать королеве… которой сначала надо обрести свободу, а затем найти их в хаосе, захлестнувшем Эрилею. И в том, что Манона сумеет убедить крошанских ведьм сражаться против Эравана, тоже нет никакой уверенности. Этих крошанок вначале надо еще разыскать.
Армада, какой бы внушительной она ни была, растянулась вдоль всего террасенского побережья, и толку от нее мало. Единственная реальная сила – оставшаяся часть армии Ансели из Верескового Утеса… если только их кости сейчас не стынут среди таких же равнин. Но пока лучше считать их живыми и держаться до их подхода. Других союзников нет.
Вспомнив про Рульфа с микенианцами, Эдион невесело усмехнулся. Поверили в пиратскую сказку. Рульф вообще как в воду канул. Может, так и есть.
– Передай приказ к отступлению, – сказал вендалинскому принцу Эдион. – А Эндимиону и Селиане скажи, что, как только мы начнем отступать, нам очень понадобится их магическая сила.
Нужен крепкий магический щит, пока они будут отступать, стараясь как можно дальше отойти от армии Мората.
Галан кивнул, торопливо надел забрызганный кровью шлем и стал проталкиваться через шатающихся от усталости солдат.
Отступление. Поспешное, больше похожее на бегство. После стольких лет выучки, после тяжелейших сражений, в которых он всегда побеждал… отступление. Докатился.
Доберутся ли они вообще до Перранта?

На юг террасенская армия двигалась стройными шеренгами. Отступая на север, та же армия больше напоминала толпу. Командирам было не до порядка в строю. Фэйские войска прикрывали тылы. Магические щиты трещали, но держали, не давая силам Мората устремиться в погоню за террасенцами, спешащими к Перранту.
Уши Лисандры ловили ропот прихрамывающих, изможденных солдат. Правда, сейчас это были лошадиные уши. Она несла на своей спине парня, серьезно раненного в живот. Лисандра пожалела его, увидев, как из разорванных доспехов торчат кишки.
Раны кровоточили. Парень лежал распластавшись. Его кровь текла по лошадиным бокам Лисандры, согревая их. Потом теплая струйка иссякла. Кровь замерзла. Лисандра догадывалась, что этим кончится.
Ей не хватало решимости сбросить мертвое тело на снег, где его быстро затопчут. Да и не получилось бы – застывшая кровь приморозила мертвого солдата к спине Лисандры.
Каждый шаг требовал волевых усилий. Раны Лисандры затягивались быстрее, чем у солдат, окружавших ее. Кто-то не выдерживал и падал. Таких было достаточно много. Их поднимали товарищи или другие солдаты.
Упав, некоторые уже не вставали.
Никто не думал, что солдаты так скоро утратят волю к сопротивлению.
Чем ближе к Перранту, тем громче слышался ропот недовольства. Даже короткий привал в первую ночь и несколько часов отдыха не подняли солдатам настроения. «Где королева? – вопрошали они. – Где ее огонь?»
Лисандра могла ходить и говорить, как Аэлина, но только не сражаться. Обман сразу бы раскрылся, а она сама вряд ли осталась бы в живых. Увидев Аэлину Огненосицу без единой искорки пламени… О последствиях лучше не думать.
«Королева вновь сбежала от своих подданных», – с горечью думала Лисандра.
Во второй вечер, на привале, двое Молчаливых ассасинов заметили мертвеца, примерзшего к лошадиной спине. Они набрали теплой воды, растопили мерзлую кровь, сняли тело, а затем вымыли шкуру Лисандры.
Чалая кобыла не умела говорить и потому не могла ни поблагодарить воинов, ни спросить, известно ли им, кто она такая. Их доброта была совершенно бескорыстной.
Никто не пытался поймать лошадь, одиноко бродящую по наспех развернутому лагерю. Кто-то из солдат поставил шатры. Многие спали прямо у костров, завернувшись в плащи.
У Лисандры звенело в ушах. Звон появился в первые минуты столкновения с моратской армией и не утихал.
Она не знала, как ей удалось отыскать шатер Эдиона. Но она не ошиблась и, когда раздвинула полог, увидела его вместе с Галаном, Анселью и Реном.
Ручейник-младший удивленно вскинул брови, увидев вошедшую лошадь, чья голова почти упиралась в потолок. Лисандра только сейчас сообразила, что предстала перед ними в лошадином облике.
Рен шагнул к ней. От усталости он едва держался на ногах.
Лисандра искала внутри себя ниточку, возвращающую ее в человеческое тело. Потянуть за ниточку – замерцает свет, и она перестанет быть лошадью.
Четверо обитателей шатра молча следили, как она ищет эту ниточку и тянет за нее. Магия отняла у тела Лисандры последние силы. Когда она вернула себе привычный облик, ноги почти не держали ее.
Лисандра не чувствовала холода, впившегося в ее голое тело, не замечала, что стоит на коленях.
Первой спохватилась Ансель – накинула на нее свой плащ.
– Где тебя носило все это время?
Даже вечно румяная правительница Западного края была бледной. Рыжие волосы Ансели прилипли ко лбу, покрытому коркой грязи и крови.
Слова не выговаривались. На это у Лисандры тоже не было сил. Она продолжала стоять на коленях, сжимая в руках края плаща.
– Выходим за час до рассвета, – объявил Эдион.
Это был недвусмысленный приказ покинуть шатер.
Ансель с Галаном кивнули и вышли.
– Я принесу тебе поесть, – пообещал Лисандре Рен и тоже ушел.
Под сапогами Эдиона захрустело сено. Он подошел к ней. Остановился. Лицо холодное, без намека на сострадание.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Эдион угрюмо произнес:
– Твой замысел оказался полнейшим дерьмом.
Лисандра молчала. Плечи сутулились, как она ни старалась их расправить.
– Он с самого начала был дерьмовым, – выдохнул Эдион, злобно сверкнув глазами. – Неужели ты всерьез думала, что сможешь уподобиться Аэлине? Или ты считала, что внешнего сходства вполне достаточно? Для болтовни с сановниками этого, быть может, и хватило бы. А ты подумала, что наши войска будут рассчитывать на твою помощь? На твою способность сжигать врагов в пепел? И ты решила их дурачить. Исчезать под нелепыми предлогами или превращаться в разных зверей.
– Не надо сваливать на меня вину за это отступление, – прохрипела Лисандра.
Первые слова, которые она произнесла за много дней.
– Ты поддержала замысел Аэлины. Как замечательно! Одна отправляется умирать и бросает нас на произвол судьбы, чтобы нас искромсали в кровавые клочья. Другая всецело ее поддерживает и соглашается играть ее роль. Вы обе составили замысел и, наверное, радовались, как складно у вас получилось. Нас посвящать не сочли нужным. Аэлина совершенно не знает особенностей ведения войны. О тебе вообще не говорю. Не будь она такой самоуверенной, я бы ей рассказал, чем может кончиться ее замысел. Объяснил бы, что в сражении с Моратом нам потребуется мощь Огненосицы, а не жалкие потуги бесполезного оборотня.
Усталое сердце Лисандры принимало удар за ударом.
– Мы… – попыталась ответить она, но Эдион не желал слушать.
– Если тебе так хотелось погубить Аэлину, чего ж ты не позволила ей умереть раньше? Сразу после того, как она испепелила Эравановы орды?
– Маэва все равно взяла бы ее в плен.
– Если бы вы не решали вдвоем, если бы удосужились спросить наше мнение, мы бы выстроили иную стратегию. Мы бы действовали совсем по-иному и не оказались бы здесь из-за вашего проклятого своеволия!
– Что ж, гони меня из своей армии, – сказала Лисандра, уперев взгляд в грязное сено на полу.
– Вы все разрушили. Она и ты.
Слова Эдиона были холоднее ветра за стенами шатра.
Лисандра закрыла глаза. По хрусту сена поняла: Эдион отошел.
– Пошла прочь из моего шатра.
Лисандра сомневалась, что ей хватит сил подчиниться, но она и сама не хотела здесь оставаться. Не могла.
Дать отпор. Нужно бы дать ему отпор. Обрушить на него свой гнев, как он обрушил свой, найдя тех, на кого можно выплеснуть страх и отчаяние.
Лисандра открыла глаза. Лицо Эдиона пылало гневом и ненавистью. Превозмогая боль во всем теле, она встала. Нашла силы посмотреть ему в глаза, вновь услышав холодное:
– Пошла прочь.
Босиком на снег, в одном плаще, наброшенном на голое тело. Эдион смотрел на ее посиневшие ступни, словно понимал это. Но ему было все равно.
Лисандра кивнула, поплотнее запахнула плащ Ансели и вышла в холодную ночь.

– Где она? – спросил вернувшийся Рен.
В одной руке он держал миску жиденького супа, в другой – ломоть хлеба. Ручейник-младший обшарил глазами шатер, словно Лисандра могла спрятаться под койкой или зарыться в сено.
Эдион смотрел на поленья, потрескивающие в жаровне (большая роскошь в условиях отступления), и молчал.
– Ты никак ее выгнал? – догадался Рен.
Все неслось к концу. С того момента как Маэва похитила Аэлину, их затея была обречена на провал. Точнее, с тех пор, как его королева и эта «призрачная леопардиха» тайно договорились.
Что бы он ни наговорил Лисандре, значения не имело. И плевать ему, честно это или нечестно, справедливо или несправедливо.
Плевать ему на собственную усталость, хотя он настолько измотан, что даже не почувствовал стыда, спихнув на Лисандру вину за поражение. А поражения ждать уже недолго: день-другой – и все будет кончено, и гораздо раньше, чем остатки армии достигнут стен Перранта.
Лучше бы она наорала на него. Влепила бы пощечину. Но она почти молча выдержала поток его гнева, а потом вышла на снег. Босая.
Он обещал спасти Террасен, удержать оборону. Столько лет ему это удавалось. Но «испытание Моратом», когда оборона была важна как никогда, он… провалил.
Нужно набраться сил и дать отпор. Воодушевить солдат. Он…
Эдион ощутил жгучую потребность выспаться.
Рена в шатре уже не было. Эдион и не заметил, когда тот ушел. Наверняка отправился разыскивать Лисандру, к которой был неравнодушен.
Нет, спать сейчас нельзя. Нужно созвать старших командиров. Выслушать их соображения и сообща решить, как быть дальше.
Но Эдион так и не сдвинулся с места. Он сел на койку и тупо смотрел, как в жаровне догорают поленья.

Глава 35

Она не доверяла ни окружающему миру, ни этому сну. У нее появились спутники, которые и привели ее сюда. Среди них – принц-воин с глазами цвета сосновой хвои, пахнущий Террасеном.
В его реальности она сомневалась сильнее всего. Не верила его словам и даже тому, что он действительно находится рядом. Он освободил ее от маски, рукавиц и кандалов. Этому она тоже не верила. Железо исчезало и в других снах, но это были только сны.
Однако Маленький народец утверждал, что всё, окружающее ее, – настоящее. И ее спутники – настоящие. По их словам, здесь ей ничто не угрожало. Ей нужно хорошенько отдохнуть, а они за нею присмотрят.
И это ужасное неотступное давление в голове и во всем теле… оно заметно уменьшилось. Теперь она могла дышать, думать и действовать осознанно.
Она послушалась Маленького народца настолько, насколько ей позволяло чутье. Но не доверяла ему полностью. Ни в коем случае.
Аэлина улеглась спать. Она и раньше спала, в других снах. Жила в них дни и даже недели, а потом они исчезали, как песчаные следы, смываемые волной.
Когда она открыла глаза, пещера осталась прежней. Лишь огоньков поубавилось. Ее магическая сила, не дававшая покоя, погрузилась глубже и теперь дремала. Боль между ребрами ослабла, рана на руке затянулась. Правда, шрам остался.
Теперь это была единственная отметина на ее теле.
Аэлина провела по шраму пальцем и ощутила тупую боль.
Ее удивила гладкость кожи. Не на шраме, а на подушечках пальцев. Она потерла указательный палец о большой. Казалось, это не кожа, а стекло.
С пальцев и ладоней исчезли все мозоли. Ладошки – как у ребенка, словно она никогда не держала в руках оружия и не томилась в Эндовьере. Только этот новый шрам, отзывающийся легкой болью.
Не вставая с пола, она оглядела пещеру.
Сбоку тихо похрапывал белый волк. Прозрачный огненный шар вокруг них еще держался, постепенно теряя силу.
Аэлина проглотила слюну, почувствовав вкус пепла. В ответ ее магия приоткрыла глаз. Аэлина втянула воздух. Не здесь. Не сейчас.
– Не сейчас, – прошептала она пламени.
Пламя вокруг нее и волка вспыхнуло и стало плотнее, отгородив их от пещеры. Аэлина стиснула зубы. «Не сейчас», – пообещала она. Не раньше, чем для этого появится подходящее место, где ее магия не будет угрожать никому.
Магическая сила давила ей на кости, но Аэлина не поддавалась, стараясь держать магию в узде.
Огненный пузырь обиженно сжался и вновь стал прозрачным. За его стенками виднелось каменное корыто с проточной водой и фигуры ее спутников. Они тоже спали.
Принц-воин расположился ближе всех, в нише, почти у самого пузыря. Чувствовалось, он сильно устал, однако спал, не расставаясь с оружием.
Рядом застыл меч. Огненный пузырь освещал рубин, вделанный в эфес, и тот мерцал, будто уголек в очаге.
Меч был Аэлине знаком. Древний меч, изготовленный в здешних краях для кровопролитной войны. Она тоже держала его в руке – в той, мозолистой руке. Принц-воин разыскал этот меч для нее в подземной пещере. Там было много оружия героев древности, давным-давно ушедших в потусторонний мир.
По щеке принца-воина вился узор татуировки, опускался на шею и скрывался под одеждой.
«Я – твоя истинная пара».
Ей хотелось ему поверить, но это сон, иллюзия, сотканная ею…
Не иллюзия. Он пришел за нею. Рован… Рован Боярышник. Ныне – Рован Боярышник-Галатиний, ее муж. Ее истинная пара.
Она беззвучно произнесла его имя.
Он пришел за ней. Рован.
Тихо, настолько тихо, что даже белый волк не проснулся, она села и сжала в руке складки плаща, пахнущего сосновой хвоей и снегом. Его плащ, его запах, вплетенный в волокна ткани.
Она встала. Сон укрепил ее ноги. Стоило ей об этом подумать, – и огненный пузырь расширился. Она сделала несколько шагов и остановилась возле спящего принца.
Она смотрела на его прекрасное лицо, где красота сочеталась с твердостью и решимостью.
Он открыл глаза, посмотрел на нее, будто знал, что найдет ее даже во сне. В зеленых глазах вспыхнул немой вопрос: «Аэлина?»
Она оставила вопрос без ответа, пока не решаясь вновь оживить связующую нить между ними, и просто смотрела на его сильное тело. Какой же он могучий! Ветерок, пахнущий льдом и молниями, терся о стену ее пламени, будто эхо молчаливого вопроса.
В ответ магия Аэлины тоже вспыхнула. По телу пронеслась волна магической силы. Аэлине показалось, что в громадном мире она нашла собственное зеркальное отражение. Мелодию, звуки которой заполняли промежутки между звуками ее мелодии.
В прежних снах и иллюзиях такого не было. Никогда ее пламя не подпрыгивало, радуясь близости Рована и его силе.
Он был здесь. Настоящий Рован, пришедший за ней.
Пламя растворилось в прохладном воздухе пещеры. Даже не расплавилось, а вернулось внутрь ее и легло большим зверем, натягивающим поводок.
Рован. Принц Рован.
Он медленно сел и снова замер. Он знал. Эти слова он говорил ей прежде, пока ее не поглотило забытье. «Я – твоя истинная пара».
Должно быть, ему рассказали их спутники: Элида, Лоркан и Гарель. Они все были на берегу, где для нее начался ад.
Магия Аэлины вновь заявила о себе. Аэлина качнула плечами, приказав ей затаиться и ждать. Нужно еще немного подождать.
Пещера – реальность. И спутники Аэлины – тоже реальность.
Что она ему скажет, как объяснит? Ведь это из-за нее он столько претерпел и выстрадал. Пусть и косвенно, Маэва продолжала им помыкать.
На нем была кровь. Много крови, пропитавшей всю одежду. Кажется, он пытался смыть кровь. Отчасти ему удалось. Но запах остался.
Очень знакомый запах. Аэлина знала, чей это запах.
У нее напряглись спина, руки, ноги. Стиснув зубы, она резко вдохнула, протяжно выдохнула через рот. Заставила себя отстраниться от запаха крови Кэрна. От памяти о его издевательствах над ней. Магия внутри ее билась и завывала. Совсем как зверь.
– Он жив? – спросила она у принца, пахнущего домом.
Как же тяжело ей было произносить слова вслух.
В глазах Рована вспыхнула холодная ярость.
– Нет.
Мертв. Кэрн мертв. Напряжение в теле немного ослабло. Пламя уменьшилось.
– Как? – только и могла спросить она.
На лице Рована не было и следа сожаления.
– Помнишь твое обучение в крепости Страж Тумана? Однажды ты сказала, что, если я посмею хотя бы раз ударить тебя плеткой, ты заживо спустишь с меня шкуру.
Он говорил с убийственным спокойствием, ни на мгновение не отводя от нее глаз.
– Вот я и решил устроить это Кэрну… от твоего имени. А когда закончил, взял на себя смелость отделить его голову от тела, а тело сжег.
Он помолчал, будто решая, стоит ли говорить дальше.
– Ты уж прости, что я лишил тебя возможности сделать это самой.
Аэлина не почувствовала удивления, не поразилась жестокости возмездия. Слова отложились в ее памяти. Она молча дышала.
– Я не рискнул тащить его сюда. Слишком опасно было, – продолжал Рован, разглядывая ее. – И оставлять живым, хоть и с содранной кожей, тоже не рискнул.
Аэлина подняла руки, разглядывая свои гладкие ладони.
Это не подарок богов. Гладкими ладонями, гладкой кожей она «обязана» Кэрну. После его зверств целителям не оставалось иного, как только собирать ее по кусочкам и облекать в новую кожу. Он стер все следы прошлого Аэлины, ее личности. Все свидетельства пережитого.
Аэлина опустила руки.
– Я рада, – только и сказала она, но это была чистая правда.
Дрожь пробежала по телу Рована. Он наклонил голову:
– Можно мне… – Он мучительно подыскивал верное слово. – Можно мне тебя обнять?
Отчаянная потребность в объятии всколыхнула Аэлину, но она попятилась:
– Я… – Она оглядела пещеру, стараясь не смотреть на потухшие глаза Рована. Впереди громадным черным зеркалом блестела гладь озера. – Мне нужно вымыться, – тихим, срывающимся голосом пояснила она. А ведь грязными у нее были только ноги. Ни следа крови на теле. – Хочу все это смыть.
Его глаза потеплели. Он понял. Рука, покрытая татуировкой, указала на каменное корыто.
– Здесь для тебя найдется одежда.
Рован провел по серебристым волосам. Они успели заметно отрасти. Хотя бы настоящие.
– Уж не знаю как, но Маленький народец сумел разыскать кое-что из твоей старой одежды, оставшейся в Крепости Тумана. Они принесли ее сюда.
Слова опять куда-то отодвинулись. Истаяли у нее на языке. Магия Аэлины громыхала, давила на кровь, сплющивала кости.
«Выпусти! – требовала магическая сила. – Выпусти!»
«Уже скоро», – пообещала Аэлина.
«Сейчас». Ее трясло. У нее дрожали руки. Она скрючила пальцы, словно этим можно было удержать внутренний напор.
Аэлина повернулась и пошла. Не к корыту, а к озеру.
За спиной зашелестел ветер. Рован шел следом. Догадавшись, где она собралась мыться, он предупредил:
– Аэлина, вода в озере лишь немногим теплее льда.
Она молча сбросила плащ и шагнула в воду.
Вокруг нее с шипением заклубился пар. Она шла дальше, наслаждаясь холодной водой, хотя внутренний магический жар не давал ей в полной мере ощутить холод.
Вода была прозрачной. Сумрак мешал увидеть дно. Аэлина нырнула и уже под водой разглядела, что дно довольно круто уходит вниз. Вода была молчаливой и удивительно спокойной.
Аэлина слегка ослабила поводок своей магии. Вода тут же поглотила вырвавшееся пламя. Ей стало легче дышать. Давление внутри тоже ослабло. На поверхности ее окружал жаркий туман. Под водой – приятная прохлада, позволявшая думать.
Аэлина спускалась все глубже и глубже. Погружалась в темноту и вновь ощущала себя. Или то, что от нее осталось.
Аэлина. Ее зовут Аэлина Ашерир-Боярышник-Галатиния. Она – королева Террасена.
Магия отчаянно рвалась наружу, но Аэлина туго натянула поводок. Понемногу. И не сейчас.
Маэва захватила ее в плен и издевалась над нею вместе со своим подручным Кэрном. Но ей удалось бежать. Рован – ее истинная пара – неутомимо ее разыскивал и нашел. Они нашли друг друга, невзирая на столетия преград, кровь, войны и потери.
Аэлина. Она – Аэлина и находится не в иллюзорном, а в реальном мире.
Аэлина.
Она плавала, то погружаясь в воду, то выныривая на поверхность. Рован ходил по берегу, внимательно следя за нею.
Аэлина вновь погрузилась, опускаясь ниже, ниже, ниже. Пальцы ног ощущали только холодную воду. Дно так и не появлялось.
Еще глубже в темноту, в холод.
Древняя ледяная вода гасила пламя и жар, убирала напряжение. Или вбирала в себя. Охлаждала пылающие недра Аэлины, пока у нее не отпали последние сомнения в реальности происходящего. Она почувствовала себя раскаленным лезвием нового меча, погруженным в воду.
Аэлина. Она – настоящая Аэлина.

Вода этого озера никогда не видела солнца. Она вытекала из темных и холодных горных недр. Такая вода была способна за считаные минуты погубить самых стойких фэйских воинов.
Но Аэлина плавала, да еще ныряла словно купалась в прогретом солнцем лесном пруду. Она резвилась, запрокидывала голову, а затем отфыркивалась и вцеплялась пальцами в волосы.
Лишь увидев облака пара, окружившие Аэлину, когда она вошла в озеро, Рован понял, какой огонь сжигает ее изнутри.
Она ничего не говорила, не издавала никаких звуков. Прозрачная вода позволяла видеть каждое движение ее слегка мерцающего тела. Казалось, вода счищала ее новую кожу, обнажая пылающую душу.
Но мерцание меркло с каждым новым погружением, а когда Аэлина выныривала глотнуть воздуха, становилось еще тусклее.
Может, из-за внутреннего жара она и не позволила Ровану себя обнять? Или просто хотела смыть все следы, оставленные Кэрном? Возможно, то и другое. Хотя бы говорить начала и отрешенность в глазах уменьшилась.
В воде ее глаза стали совсем прежними. Свечение тела почти исчезло. Рован стоял на выступе, нависавшем над поверхностью воды.
– Прыгай, – сказала Аэлина. – Поплаваем вместе.
Страсти в ее словах не было, но для Рована они прозвучали как приглашение. Аэлина не звала к тому, чего он так жаждал, дабы окончательно убедиться, что она здесь и с ним. Вместо призыва к ласкам она звала просто побыть с ней рядом.
Главное, она признала в нем настоящего Рована. Он почувствовал слабость в коленях, но заставил себя ответить спокойным, рассудительным тоном:
– В отличие от твоей магии, моя едва ли надежно меня согреет, если я окажусь в воде. – А ведь ему хотелось. Боги, как же ему хотелось прыгнуть! Но он лишь добавил: – Это древнее озеро. Тебе тоже не стоит долго оставаться в воде.
Неизвестно, какие твари обитают в ледяных глубинах.
Аэлина и не думала вылезать. Ее руки неутомимо двигались, поднимая брызги. В какой-то момент она вновь посмотрела на Рована (настороженность так и не покидала ее) и тихо сказала:
– Я не сломалась.
От этих слов Ровану сдавило сердце.
– Я им ничего не сказала.
Она не хвасталась и не рассчитывала на его похвалу. Просто сообщала ему, своему мужу, где они находятся в этой войне и о чем может быть известно врагам.
– Я знал, что ты ничего им не скажешь, – только и смог ответить Рован.
– Она… она пыталась меня убедить, будто все это – дурной сон. Когда Кэрн заканчивал очередной круг истязаний… а может, и когда они длились, не знаю… она пыталась проникнуть в мой разум.
Аэлина оглянулась по сторонам, словно видела мир с внешней стороны пещеры.
– Маэва плела фантазии, почти неотличимые от реальности…
Аэлина стремительно нырнула. Наверное, такой рассказ требовал постоянного охлаждения. Или пережитое требовало пауз.
Она вынырнула, откинув мокрые волосы.
– Иллюзии Маэвы ощущались как… все это.
– А что за иллюзии? – спросил Рован, просто чтобы поддержать разговор.
– Теперь уже не важно, – после долгого молчания ответила Аэлина.
Нельзя спешить с расспросами. Может, и в будущем лучше ни о чем ее не спрашивать.
– Как долго меня?..
Она не договорила, но Рован понял. Ему понадобилась вся многовековая выучка, вся сила воли, чтобы не дать лицу превратиться в гримасу боли.
– Два месяца, три дня и семь часов.
Аэлина плотно сжала губы. Рован не знал, то ли она потрясена длительностью плена, то ли удивлена, что он считал каждый час, проведенный в разлуке с нею.
Она дотронулась до волос, пряди которых скрывались в воде. Как же успели отрасти ее волосы за этих два месяца. Или и тут не обошлось без вмешательства Маэвы?
– Целители приходили после каждого… «визита» Кэрна. Они не только латали мне тело. Они пускали дурманящий дым, чтобы затуманить мой разум. Чтобы я сомневалась, было ли это на самом деле, или мне привиделось в снах.
Исцелить раны, убрать шрамы, и Маэве будет легче убедить ее в нереальности всех творимых зверств.
– Но целители не знали изначальной длины моих волос. Может, Маэва стремилась еще сильнее меня запутать и заставила их отрастить мне волосы.
Глаза Аэлины потемнели. Она вспомнила главную причину, вынудившую целителей заняться ее волосами.
– Хочешь, я подрежу их до той длины, какая у них была два месяца назад? – глухо предложил Рован.
– Нет. – Аэлина даже вздрогнула, и по воде побежала рябь. – Пусть останутся такими, чтобы я помнила.
Помнила зверства, чинимые над нею. Свою неукротимую волю. Решимость сопротивляться до конца. В шатре Ровану казалось, что он сполна отплатил Кэрну. Тот истошно кричал до самого последнего мгновения, пока голова не рассталась с телом. Затягивать отмщение он не мог. Жаль время не позволило растянуть это подольше, добавив Кэрну еще несколько часов мучительной смерти.
А когда он найдет Маэву… Нет, расправа над нею принадлежит не ему. Он без сожалений разделался с Кэрном. Сводить счеты с Маэвой будет Аэлина. Даже если сейчас она плескалась в воде и не думала о возмездии. Гнев, пылающий в ней, пока не имел направленности.
Рован ее понимал. Исцеление внутренних ран потребует времени. Времени и отстраненности. Часть этих ран, возможно, останется с нею навсегда. Но он будет рядом, будет помогать ей во всем. А если Аэлина так и не вернется в свое прежнее состояние, его любовь к ней ничуть не уменьшится.
Аэлина снова скрылась под водой.
– Маэва намеревалась надеть на меня валгский ошейник, – вынырнув, сообщила она. – Сама за ним отправилась.
Даже сейчас в запахе Аэлины чувствовался страх перед каменным ошейником. Рован шагнул ближе к воде и остановился на самом краю уступа.
– Потому я и… убежала. На время ее отсутствия меня переместили в военный лагерь. Маэва считала, так будет надежнее. И я…
Аэлина замолчала, пристально глядя на Рована. Прежде они умели разговаривать без слов, по связующей нити. Особенно когда ей было трудно произнести: «Я не рассчитывала на побег».
Рован мотнул головой. Ужас, владевший Аэлиной в те дни, передался и ему.
– Огненное сердце, ошейника… не было никакого ошейника.
– Значит, и это мне приснилось? – растерянно заморгала Аэлина.
У Рована разрывалось сердце. Он подбирал слова, затем заставлял себя произнести каждое из них:
– История с ошейником тебе не приснилась. Маэва думала, что ошейник существует. Но плененный валг и все остальное… Это была наша уловка, чтобы выманить Маэву из Доранеллы, подальше от тебя.
Руки Аэлины едва слышно плеснули по воде.
– Совсем-совсем не было?
Рован опустился на колени, покачал головой.
– Я… Аэлина, если б я знал, как она отнесется к полученным сведениям и на что решишься ты…
Он ведь мог ее потерять. Не из-за Маэвы, богов или Замка, а из-за своей дурацкой стратегии. Из-за вранья, которое он нагородил в качестве приманки.
Аэлина молча ушла под воду. Глубина была такая, что выплеск света достиг поверхности заметно ослабленным и лишь осветил пещеру. Как будто произошло неслышное извержение вулкана.
У Рована сбилось дыхание. Но Аэлина выплыла. Ее окружали светящиеся нити. На поверхности они почти исчезли.
– Прости меня, – прохрипел Рован.
И снова она наклонила голову, изумляясь его словам:
– Тебе не за что просить прощения.
Есть за что! Он добавил ей страхов, усилил отчаяние.
– Если бы ты не соорудил эту ложь для Маэвы, если бы она не сообщила мне, сейчас мы вряд ли находились бы в этой пещере.
Рован пытался унять внутреннюю взбудораженность. Ему хотелось прыгнуть к Аэлине в воду, попросить прощения, а он продолжал стоять и смотреть на нее.
– Как остальные? – только и спросила Аэлина.
Она не знала, как и почему их пути разошлись и кто куда отправился. Рован ей вкратце рассказал, стараясь говорить спокойно.
Выслушав рассказ, Аэлина надолго умолкла. Она смотрела в темноту. Звучали лишь легкие всплески воды под ее руками. Вновь обретенное свечение почти погасло.
– Маэва говорила, что ты вместе с другими отправился на север, – сказала Аэлина, поворачиваясь к нему. – Ее шпионы видели тебя там. Ты скормил ей и этот обман?
Он покачал головой:
– Наверное, это уловки Лисандры.
Аэлина сглотнула:
– Я ей поверила.
Это прозвучало как признание.
– Однажды я тебе сказал: «Даже если смерть нас разлучит, я перетряхну все миры, но найду тебя».
Его губы тронула улыбка.
– Неужели ты всерьез подумала, что я отступлю перед Маэвой?
Аэлина скривила губы. Бурлящие в душе чувства начали прорываться на поверхность. Рован понял это по ее глазам.
– Тебе надлежало спасать Террасен.
– Поскольку солнце еще продолжает светить, Эраван не завоевал наш мир. Террасен мы будем спасать вместе.
Рован запретил себе думать о цене, которую придется заплатить за окончательное уничтожение Эравана. Чувствовалось, что и Аэлине не хочется говорить об этом.
– Напрасно ты не отправился в Террасен. Там нуждаются в твоей помощи.
– Я не выбирал между тобой и Террасеном, потому что без тебя мне в Террасене делать нечего. – Рован удивился собственной прямоте и поспешил добавить: – Террасену понадобится твоя помощь. Лисандра может обернуться тобой. Но у нее нет твоей магической силы. Террасену нужна настоящая Аэлина.
Аэлина кивнула:
– Маэва собрала свою армию. Вряд ли только для того, чтобы охранять меня на время ее отсутствия.
Эту мысль Рован отложил на потом.
– Возможно, приняла упредительные меры, если Эраван одержит победу над Эрилеей.
– Ты в этом уверен?
– Нет, – сознался Рован. – Совсем не уверен.
Не исключено, что Маэва собралась отправить армию в Террасен и объединиться с силами Эравана или же просто нанести дополнительный удар по ослабленному королевству. В любом случае им надо спешить. Возвращаться, причем безотлагательно. Судя по тревожному блеску в глазах, его истинная пара тоже это понимала. И ужасалась положению родного королевства.
– Рован, я так устала, – прошептала она.
У него снова защемило в груди.
– Я знаю, мое Огненное сердце.
Он хотел уговорить ее вылезти на берег, чтобы обнять покрепче. Чем еще он мог облегчить ношу, которую Аэлина несла на своих плечах? Но в этот момент из сумрака показалась лодка. Большая, целиком покрытая древними узорами.
– Вылезай на берег! – почти крикнул Рован, увидев, что лодка движется не за счет течения.
Ее тянули два существа, силуэты которых слегка просматривались под поверхностью воды.
Аэлина тут же поплыла к берегу, но без паники. Ее движения оставались размеренными. Она не отказалась от протянутой Рованом руки. Он накинул ей на плечи свой плащ. Вдвоем они смотрели, как лодка плывет мимо.
Черные существа, каждый величиной с человека, напоминали больших угрей. Их плавники колыхались, словно черные занавески. Длинные хвосты несли их и лодку вперед. Глаза существ были молочно-белого цвета. Незрячие, как у многих обитателей пещер и подземных озер.
Плоскодонная лодка, в которой свободно уместилось бы полтора десятка фэйских воинов, причалила к берегу. Откуда-то появились фигуры Маленького народца. Короткие, тонкие ручки умело привязали лодку к ближайшему сталагмиту.
Спутники Рована услышали его приказ Аэлине и поспешили на берег с мечами наготове. Элида пришла вместе с Фенрисом, сохранявшим обличье волка.
– Никак эту посудину они приготовили для нас? – проворчал Лоркан. – Есть у нас время плавать по их пещерам!
Аэлина повернулась к нему и остальным. С ее волос капала вода. Силой магии она могла бы за мгновение высушить и волосы, и тело, но она словно забыла об этом.
– За нами погоня, – сказала она.
– А то мы не знаем! – в том же ворчливом тоне ответил Лоркан.
Рука Рована лежала на плече Аэлины. Доказательство ее доверия тронуло его. Если бы не это, он бы не задумываясь столкнул Лоркана в воду.
В лице Аэлины ничего не изменилось. То же серьезное спокойствие.
– Наш единственный путь к морю лежит через эти пещеры.
Утверждение было весьма смелым. Доранелла находилась более чем в шестидесяти лигах от морского побережья. Рован нигде не встречал сведений о существовании подземного пути с выходом к морю, не говоря уже о цепи подземных рек и озер. Если двигаться по поверхности, вначале их путь лежал бы на север, до Камбрианских гор. Оттуда – резкий поворот на запад и вниз по склонам, до самого моря.
– Это они тебе сказали? – не унимался Лоркан.
– Попридержи язык! – прорычал Рован.
Фенрис оскалил зубы. Шерсть на его спине стала дыбом.
– Да, – невозмутимо ответила Аэлина. – Передвигаться по поверхности опасно. Там полным-полно солдат и шпионов. Остается только подземный путь.
Элида шагнула вперед.
– Я поплыву, – заявила она, холодно взглянув на Лоркана. – А тебе, если сомневаешься, никто не запрещает выбираться на поверхность и попытать счастья там.
Лоркан стиснул зубы. Рован порадовался тому, как хрупкая правительница Перранта несколькими словами обрезала матерого воина, чей опыт исчислялся сотнями лет.
– Нужно обсудить возможные опасности плавания по подземельям, – буркнул Лоркан.
– У нас нет времени на обсуждения, – торопливо вклинился Рован, опередив ответ Элиды. – Пора отплывать.
Гарель прошел к лодке, которую успели загрузить припасами. Невзирая на почтенный возраст, она не утратила прочности.
– Вот только как мы на ней поплывем? Даже весел нет.
– Нас будут сопровождать, – ответила Аэлина.
– А если эти чудо-рыбы уплывут, оставив нас посреди темноты и неизвестности? – гнул свое Лоркан.
Во взгляде Аэлины ничто не дрогнуло.
– Тогда ты найдешь способ выбраться из создавшегося положения.
Слова звучали спокойно, но в них ощущалась искорка прежнего характера Аэлины.
На этом все возражения кончились. Сборы не затянулись. Пока Аэлина одевалась у костра, остальные разглядывали лодку. Когда истинная пара Рована подошла к ним, одетая так, как одевалась в крепости Страж Тумана, у него перехватило дыхание. Он узнал сапоги, штаны и серый камзол. Остальная одежда на ней была из здешних запасов.
Совсем недавно перед ним была нагая пленница, совершившая побег. А сейчас… Одежда одеждой, только не было в ее лице прежней радости, необузданности и готовности на сумасбродные поступки.
Их спутники уже расселись на скамьях, прикрепленных к высоким бортовым выступам. Фенрис с Элидой постарались сесть как можно дальше от Лоркана. Гарель служил им живым барьером.
Рован оставался на берегу и ждал Аэлину, протянув ей руку. Она шла, все еще удивляясь возможности свободно передвигаться. Ее ноги заново учились ходить без кандалов.
– И чего теперь ждем? – проворчал Лоркан, ни к кому не обращаясь.
Вскоре он и остальные получили ответ.
Аэлина остановилась в нескольких локтях от лодки и протянутой руки Рована. Она повернулась лицом к пещере. Маленький народец смотрел на нее с березовых ветвей, со скал, выглядывал из-за сталагмитов.
Аэлина низко поклонилась хозяевам пещеры. Рован мог поклясться, что и они поклонились ей в ответ.
Из-за ближайшего камня высунулись костлявые ручки, обтянутые серой кожей. В них что-то блестело. Опустив блестящий предмет на пол, ручки исчезли.
Рован замер. Это была серебряная корона, сделанная в виде поднятых лебединых крыльев. Ее украшали жемчужины и бриллианты.
– Корона Мэбы, – прошептал Гарель.
Фенрис отвернулся и стал смотреть в темноту, поджав хвост.
Аэлина шагнула к короне:
– Я… уронила ее в реку.
Рован не желал знать, когда это происходило и почему Аэлина видела, что корона упала в реку. Короны своих сестер Маэва держала под замком и лишь в особо торжественных случаях приносила в тронный зал. Как она сама говорила, в память о сестрах. Ровану иногда казалось, что короны служили Маэве напоминанием, что она пережила сестер и стала единоличной правительницей.
Серая ручка снова высунулась из-за камня, подвинув корону к Аэлине. «Бери ее», – означал этот жест.
Аэлина с почтительной торжественностью шагнула к короне.
– Удивляешься, почему корону отдали Аэлине? – тихо спросил Лоркана Гарель. – Да потому, что она – наследница не только Брэннона, но и Мэбы.
Этой короной Маэва издевательски напомнила Аэлине о ее прародительнице. Знала, что Аэлина унаследовала силу Мэбы и если не бессмертие, то необычайно долгую жизнь.
Аэлина бережно подняла корону. Жемчужины и бриллианты засверкали живым лунным светом.
Элиде вспомнились слова Маэвы, произнесенные на берегу: «В тебе проявилась наследственность моей сестры Мэбы». Так оно и есть. Во всем.
Но Аэлина не стала надевать корону. Она пошла к Ровану. Ее походка стала увереннее. Аэлина стиснула его протянутую руку, стараясь не думать о гладкости кожи и исчезнувших мозолях. Рован помог ей сесть в лодку, затем влез туда сам и отвязал веревки.
– Получается, Аэлина не только королева Террасена, но и наша королева! – с восторгом произнес Гарель.
Аэлина посмотрела на него. Корона в ее руках сверкнула.
– Да, – коротко сказала она.
И лодка поплыла в темноту.

Глава 36

– Долго нам еще до побережья? – шепотом спросила Элида.
Эхо, отразившееся от стен пещеры, повторило ее вопрос.
Освещенный берег быстро удалялся, и вскоре сделалось настолько темно, что Элида не видела своих рук. А им плыть в такой кромешной тьме не то что долгие часы – долгие дни…
Может, и в железном гробу было так же темно? Аэлина не выказывала ни малейшего беспокойства по поводу здешней темноты и не собиралась зажигать магический свет. Даже уголька не сотворила.
Но Маленький народец позаботился и об этом. Знал, наверное, что кому-то будет тяжело и страшно плыть, не видя собственных рук. Вскоре на изогнутом носу лодки зажегся висячий фонарь.
Это не было ни огнем, ни магическим фэйским светом. Бледно-голубой свет испускали помещенные туда червячки.
Маленький народец предусмотрительно наполнил ими фонарь, и теперь мягкий свет заливал не только лодку, но и гладкие каменные стены, мимо которых они плыли. Мягкий, успокаивающий свет. Во всяком случае, таким он был для Элиды.
А вот фэйцы оставались начеку. Их глаза ярко сверкали, как у хищных зверей. И свет был им нужен, чтобы получше разглядеть пещеры, через которые толкали лодку эти странные змеевидные существа.
Рован сидел с Аэлиной ближе к корме. Фенрис дремал у ног королевы. Лодка была достаточно просторной, между скамейками можно было лечь. Желающих подкрепиться ждал столик на корме, уставленный фруктами и несколькими видами сыра.
– Я бы тоже хотел знать, – сказал Рован, запоздало отвечая на вопрос Элиды. – Нельзя сказать, что мы плывем быстро. Мы не знаем, как сообщаются между собой эти подземные реки и озера. Вряд ли здесь возможен кратчайший путь. Несколько дней мы еще точно проведем в подземельях.
– А если бы мы отправились пешком по дорогам, нам понадобилось бы недели три, – пояснил Гарель. Голубоватый свет придавал его волосам серебристый оттенок. – Может, и целый месяц.
Элида вертела кольцо у себя на пальце и думала, что скорее согласилась бы провести месяц под солнцем и звездами, чем плыть по темным подземельям, где ни ветерка.
Но другого выбора у них не было. Аннеит не предостерегла Элиду. Богиня молчала. И даже на вручение Аэлине короны древней фэйской королевы не отозвалась.
Корону Мэбы Аэлина убрала в мешок, словно запасной оружейный пояс, не сказав по этому поводу ни слова. И ее никто не спросил.
Все несколько часов их плавания Аэлина сидела на скамейке, внимательно разглядывала свои безупречно гладкие руки. Иногда всматривалась в черную воду за бортом лодки. Что еще ожидала там увидеть королева, кроме собственного отражения в ряби волн, – Элида не знала и знать не желала. Гарель ей шепотом сообщил, что здесь полным-полно древних и опасных чудовищ. И многим смертные не по нутру.
У скамеек не было спинок, и Элида прислонилась к груде мешков. Не удержавшись, мельком взглянула налево. Лоркан устроился у противоположного борта. За все недели их поисков он ни разу не сидел так близко от нее.
Почувствовав внимание Элиды, Лоркан скользнул по ней взглядом темных глаз. Элида поймала себя на том, что слишком уж долго смотрит на него.
Тогда он полз по берегу за Маэвой, чтобы спасти Аэлину. Во время побега он первым ее нашел и помог выбраться за пределы лагеря. Но искупил ли он этим свое тогдашнее предательство? Ведь это он позвал Маэву. Даже если Маэва устроила ловушку, а он не знал, какую участь она готовит Аэлине, решение исходило от него. Можно ли простить такое?
Когда они с Лорканом в последний раз говорили как друзья? Это было на корабле, за несколько часов до появления армады Маэвы. Лоркан сказал, что им необходимо поговорить. Наверное, о них, об их будущем. Других мыслей ей в голову не приходило.
Возможно, он собирался ей рассказать, какую чудовищную ошибку допустил и что теперь надо сделать, чтобы замыслы Аэлины не пошли прахом. Элида перестала вертеть кольцо.
Он это сделал ради нее, Элиды. Она знала. Армаду Маэвы он позвал, опасаясь, что флот Мелисанды вот-вот их уничтожит. Он это сделал ради нее. Как в тот день, когда Фенрис выхватил кусок мяса из ее руки, а Лоркан опустил магический щит в обмен на помощь Гареля в исцелении.
Спасенная королева сидела у нее за спиной. В глазах – ни искорки прежнего огня. На лице – ни следов дерзкой улыбки… Два месяца, проведенные с истязателем. С двумя истязателями. Такова была плата, такова была ноша, которую теперь приходится нести Аэлине и всем им.
Ее молчание, притушенный огонь – это из-за него. Не целиком, но во многом.
Лоркан сжал зубы, будто прочитав на лице Элиды эти мысли.
Потолок пещеры опускался так низко, что даже она смогла бы дотянуться, встав во весь рост. И стены все плотнее подступали к реке в каменных берегах.
– Это всего лишь протока, соединяющая два подземных озера, – негромко произнес Лоркан, увидев, а скорее – почуяв ее страх.
Элида не удостоила его ответом. Но ей было не скрыть благодарности, промелькнувшей во взгляде.
Плавание по темному пространству, тишина которого не нарушалась веками, продолжалось. Разговоры стихли сами собой.

Каменный ошейник оказался выдумкой Рована. Однако армия, собранная Маэвой вокруг Доранеллы, была настоящей. И Дорин с Маноной искали третий Ключ Вэрда. Никто не знал, где Эраван его прячет. Но если Дорин найдет третий Ключ, собрав у себя все…
Плеск волн, ударяющихся о борта лодки, был единственным звуком. Гарель нес дозор в носовой части. Лоркан, с напряженным лицом, сидел у правого борта. Фенрис и Элида спали. Ее голова склонилась на волчью спину, черные волосы разметались по белоснежной шерсти.
Аэлина оглянулась на сидящего рядом Рована, но не прикоснулась к нему. Ее руки лежали на коленях. Глаза принца сверкнули. Он не спал, внимательно следя за каждым ее движением.
Аэлина вдыхала его запах, понемногу впуская в себя силу этого удивительного запаха.
Дорин и Манона сейчас могут быть где угодно. Разыскивать адарланского короля и ведьму – впустую тратить драгоценное время. Возможно, их пути пересекутся. Или нет. Если же им суждено встретиться и Дорин передаст ей Ключи Вэрда, она заплатит требуемую богами цену. Это ее долг перед Террасеном и остальным миром.
Аэлина была готова пожертвовать собой. Пролить кровь ради спасения всех, кто был ей дорог, и тех, о ком она ничего не знала. Но если Дорин возьмет эту жертву на себя…
Она согласится. Обязана согласиться. Эраван наверняка двинется на Террасен, если уже не двинулся. И армия Маэвы готовится принести невиданное горе родному королевству Аэлины. Дорин справится. Она верила в его силы.
Аэлина сознавала, что будет терзаться этим до конца своих дней. Корить себя за то, что долг, возложенный на нее, заплатил другой. Жертва Дорина станет наказанием за ее неспособность выполнить волю богов. И с чувством вины она будет жить десятки, если не сотни лет. Память о зверствах двух этих месяцев тоже навсегда останется с нею.
Черная вода подземной реки давила. Не так, как темнота внутри железного ящика. И совсем не так, как темнота внутри ее. От той темноты ей никогда не убежать, сколько бы она ни старалась.
Магическая сила пробудилась, заявив о себе. Аэлина сглотнула, стараясь не замечать этих толчков. Не сейчас. Пока не время. Ей надо подготовиться.
Аэлина помнила, какое лицо было у Рована, когда она рассказывала, на что ее толкнула его уловка с каменным ошейником. И спутники поглядывали на нее со смешанным чувством жалости и страха. Они видели, как изменилась она после зверств Кэрна и Маэвы, и побаивались новой Аэлины.
Она и сама испытывала страх. Взять хотя бы тело. Аэлина ощущала его как совершенно новое, словно ее сущность вырвали из прежнего тела и запихнули в это. Прежде она перемещалась между фэйским и человеческим телами. Нынешние ощущения были другими. Она даже не пыталась перейти в человеческое тело. Зачем?
Спутники не решались пристально ее рассматривать, однако Аэлина чувствовала на себе тяжесть их взглядов. Их настороженность и страх. Их мысли о том, чего ей стоил плен у Маэвы.
«Ты не поддашься».
Аэлина знала: голос, который она слышала тогда, был голосом ее матери, и ничьим другим. Мать верила в ее силы. И она не поддалась. Вопреки всем истязаниям не сломалась. Не сломается и сейчас. Ради ее спутников, чтобы развеять их страх и отчаяние, она не поддастся и не сломается.
Она будет сражаться за возвращение к прежней Аэлине. Продираться туда. Вспомнит свою нагловатую, самоуверенную манеру держаться. Снова научится улыбаться и подмигивать. И даже если пятно в душе останется ее пожизненным противником, она научится его не замечать. Это путешествие в темноте даст ей прекрасную возможность воссоздать прежнюю Аэлину. Сделать так, чтобы другие в это поверили.
Невзирая на тьму и хаос, остающиеся внутри, невзирая на слова, застревающие в горле, она покажет окружающим то, что они хотят видеть.
Несгибаемую Огненосицу. Аэлину, прозванную Неистовым Огнем.
Такую же ложь она явит миру, заставив в нее поверить. Быть может, однажды она тоже поверит, что так оно и есть.

Глава 37

Плавание в почти полной темноте и тишине продолжалось. День, другой, третий. Рован с Гарелем утверждали, что прошло три дня. Как они это определили, Аэлина не знала, а спрашивать не хотелось.
Все эти дни она сосредоточенно размышляла о прошлом и будущем. Иногда гул магической силы заглушал мысли. Порою ее магия погружалась в дрему. Аэлина ни разу не откликнулась на призывы и требования своей магической сердцевины.
Вода под лодкой была совершенно черной. Казалось, они плывут через владения Хелласа.
Подходил к концу четвертый день плавания. Незрячие змееподобные существа неутомимо тянули лодку.
– Эта часть подземелий принадлежит золотушникам, – вдруг сказал Рован.
– Откуда ты знаешь? – встрепенулся Гарель.
Фенрис, лежащий подле него, навострил уши.
Аэлина не спрашивала, почему Фенрис остается в обличье волка. Ее ведь тоже не спрашивали, почему она не в человеческом теле. Вернув себе фэйский облик, Фенрис вернет и способность говорить. На него посыплются вопросы, отвечать на которые он не был готов или не хотел. Или же он опасался, что зайдется в крике, вспоминая причиненные ему мучения и гибель Коннала.
Татуированный палец Рована указал на нишу в стене. Завеса сумрака скрывала пространство ниши, но, когда лодка подплыла ближе и голубоватый свет фонаря осветил стену, на каменном полу сверкнуло золото. Судя по всему, древнее.
– Кто такие золотушники? – шепотом спросила Элида.
– Смышленые и очень злобные существа, – ответил Лоркан. Его рука скользнула к эфесу меча. Глаза обшаривали нишу. – Они обожают золото и прочие сокровища, оттого их и прозвали золотушниками. Эти твари набиваются в гробницы древних королей и королев, где обычно полно золота. Свет они люто ненавидят. Даже такой. Надеюсь, эти червячки удержат их от нападения.
Элида сжалась. Аэлине захотелось сделать то же самое. Но, помня обещание, данное себе, она довольно громко спросила у Рована:
– Не эти ли твари встречались нам в курганах?
Рован выпрямился. Его глаза вспыхнули, не столько от вопроса, сколько оттого, что Аэлина решилась заговорить. Все эти дни он находился рядом с нею. Просто находился, не пытаясь заговорить или дотронуться. Даже во сне он не решался прикоснуться к ней, оставаясь рядом, чтобы запах сосновой хвои и снега наполнял ее сны.
– Курганы Вендалина кишат этими тварями. Кстати, есть разные виды золотушников. Но между Камбрианскими горами и Доранеллой нет других курганов, кроме тех, где мы тогда побывали. Во всяком случае, мне о них неизвестно. Я и не подозревал о существовании подземных гробниц.
– Сверху входы в гробницы наверняка замурованы, – заметил Гарель. – Проходить сквозь каменную толщу золотушники не могут. Значит, нашли еще какой-то путь, ведущий сюда.
Он говорил, вглядываясь в другую нишу, появившуюся справа. Вскоре обнаружилось, что это не ниша, а вход в пещеру. О ее величине и протяженности можно было только гадать.
– Остановите лодку! – велела Аэлина.
Ее приказ встретили молча. Даже Рован ничего не сказал.
– Остановите лодку! – повторила она, указывая на узкую полоску берега у входа в пещеру.
– Вряд ли мы сможем это сделать, – пробормотала Элида.
Все эти дни им с Аэлиной приходилось справлять нужду в ведро. Мужчины понимающе отворачивались и заводили какой-нибудь разговор, дабы заглушить прочие звуки.
Лодка направилась к полоске берега. Змееподобные существа поняли приказ и сбавили скорость. Фенрис вскочил на лапы и стал тщательно принюхиваться. Рован и Лоркан вытянули руки, чтобы борт лодки не слишком сильно ударился о камень.
Аэлина не стала дожидаться, пока лодка перестанет качаться. Схватив фонарь, она спрыгнула на берег. Рован выругался и последовал за ней.
– Оставайтесь на местах, – предупредил он остальных.
Аэлина устремилась в пещеру, даже не обернувшись.

До плена у Маэвы королева была склонна к безрассудству, но умела чуять опасность. Похоже, Кэрн выбил из нее весь здравый смысл.
Лоркан подумал так, когда они с Элидой остались в лодке одни. Гарель и Фенрис поспешили вслед за Аэлиной и Рованом. Голубоватый огонек быстро удалялся.
Аэлине ничего не стоило осветить пещеру. Но за все это время ее магия не произвела даже искры.
Элида сидела, прислонившись к изогнутому борту лодки. Темнота, в которой они оказались, отбила у нее желание говорить.
– Когда ты вооружен магией, золотушников можно не бояться, – сказал Лоркан.
– Поскольку у меня нет никакой магии, бдительность не помешает, – огрызнулась Элида.
Лоркан вспомнил ее рассказ про родословную Лошэнов. В их роду были владеющие магией, но у нее таких способностей не проявилось. Лоркан не сказал ей тогда, что ее ум – это разновидность сильнейшей магии, что бы ни нашептывала Аннеит.
– И не золотушники меня тревожат, – продолжала Элида.
Лоркан видел в темноте. Вокруг ничего не изменилось.
– Аэлина вернется в прежнее состояние. Но не сразу. Ей понадобится какое-то время.
Элида молча буравила его глазами. Лоркан уперся ладонями в колени.
– Аэлина спасена. Она снова с нами. Чего еще тебе надо?
Слова «от меня» он мог и не добавлять.
– Ничего, – коротко ответила Элида.
«От тебя».
Лоркан стиснул зубы. Так дальше продолжаться не может. Пора внести ясность.
– Сколько еще я должен искупать свою вину?
– А тебе это наскучило?
В ответ он зарычал.
– Я и не догадывалась, что ты искупаешь вину, – насмешливо произнесла Элида, скользнув по нему взглядом.
– Я ведь отправился сюда. Согласна?
– Ради кого? Ради Рована? Или Аэлины?
– Ради обоих. И ради тебя.
Другого случая объясниться у них может и не быть.
Лоркан видел, как покраснели щеки Элиды. Но губы оставались плотно сжатыми.
– Я тебе еще на том берегу сказала, что не желаю иметь с тобой ничего общего.
– Из-за одной ошибки я навеки стал твоим врагом?
– Аэлина – моя королева. Ты это знал, но вызвал Маэву, да еще рассказал ей, где Ключи. А когда Маэва и Кэрн издевались над Аэлиной, ты даже не попытался ее защитить.
– Ты не представляешь, какой силой обладает клятва на крови. Это почти то же самое, что валгский ошейник.
– Однако Фенрис разорвал клятву. Нашел способ.
– Никто пока не знает, как это у него получилось. Но зато я знаю: не возьми с него Аэлина новой клятвы, он бы умер прямо на поляне… Наверное, такой вариант тебе понравился бы больше, – добавил Лоркан, невесело рассмеявшись.
– Ты даже не попытался, – сказала Элида, пропустив его последние слова мимо ушей.
– Ошибаешься – пытался, – прорычал Лоркан. – Я сопротивлялся как мог, но этого было недостаточно. Если бы Маэва приказала перерезать тебе горло, я бы подчинился. Если бы я нашел способ самовольно разорвать клятву, я бы умер прямо на берегу. А Маэва убила бы тебя или захватила в плен. В тот момент все мои мысли были направлены на то, чтобы Маэва забыла о тебе, чтобы ты смогла уйти.
– При чем тут я? Я о себе тогда вообще не думала!
– Зато я думал.
Эхо отразило его слова. Лоркан понизил голос. В здешних местах могли водиться твари поопаснее золотушников.
– Я тогда думал о тебе. И твоя королева тоже.
Элида покачала головой и отвернулась. Пусть темнота была повсюду, но лучше смотреть в темноту, где нет Лоркана.
Вот так. Приоткрыл он дверь внутрь себя, в потаенный уголок, куда никто никогда не заглядывал. Показал весь хаос, всю пустоту в груди. Признался в неослабевающей потребности все исправить.
– Можешь сколько угодно меня презирать, – сказал Лоркан, проклиная хрипоту в голосе и резкость слов. – Ничего, я выживу.
В ее глазах промелькнула боль.
– Прекрасно, – срывающимся голосом ответила Элида.
Он ненавидел эти близкие слезы в ее голосе. Ненавидел себя за то, что повел разговор таким образом. Но его терпение и смирение тоже имели предел.
Он высказался. Если Элиде угодно до конца жизни вытирать о него ноги, он научится уважать ее позицию. Жить, зная, что Элида его ненавидит.
Как? Он не знал.

После короткого подъема проход выровнялся и повел их дальше. Стены и пол не отличались гладкостью. Их создала не вода и не движение в горных породах, а руки смертных каменотесов. Должно быть, в глубокой древности гробницы умерших правителей устраивали не в курганах, а под землей, вырубая в камне. Подземная река становилась для усопших их последним земным путем. Прошли века. Исчезли древние королевства и с ними – знания о подземных реках.
Фонарь в руке Аэлины заливал каменные стены неярким голубоватым светом. Рован быстро нагнал ее и теперь шел рядом. Фенрис трусил следом. Гарель шел позади.
Оружия Рован не вынимал. Сталь мало годилась против золотушников. Их можно было сразить только магией. Почему Аэлине понадобилось остановиться? Что она хотела увидеть в этой пещере? Ответов Рован не знал и мог лишь строить догадки. Меж тем проход окончился небольшой пещерой, где повсюду блестело золото.
Естественно, был здесь и золотушник. Тень в истрепанном черном плаще юркнула за саркофаг, стоящий посередине. Рован выкрикнул предостережение, но Аэлина даже не подумала нанести магический удар. Она остановилась, упираясь рукой в бок. Золотушник зашипел. Аэлина молча смотрела.
Казалось, она не хочет или не может призвать свою магическую силу.
Рован напрягся, затем метнул в золотушника волну льда и ветра. Тварь пронзительно вскрикнула и исчезла. Аэлина посмотрела туда, где только что находился золотушник, потом оглянулась на Рована. В глазах он прочел благодарность.
В ответ он кивнул, передав по связующей нити: «Не волнуйся. Больше не сунется».
Но Аэлина отвернулась, оборвав их беззвучный разговор, и теперь внимательно оглядывала пещеру.
Время. Чтобы стать прежней Аэлиной, ей понадобится время. Даже если Огненное сердце и делала вид, будто с нею все в порядке.
Рован тоже оглядел гробницу. Саркофаг. Сокровища. На противоположной стене темнела еще одна арка. Куда она вела? В другую гробницу? Или наверх?
– У нас нет времени на поиски выхода, – сказал Рован, решив, что Аэлину потянет этим заняться. – И двигаться под землей безопаснее, чем по земле.
– Я и не собираюсь искать выход, – с ледяным спокойствием ответила Аэлина.
Она нагнулась над сундуком, зачерпнула горсть золотых монет с профилем давно забытого короля.
– Нам нужны средства, чтобы оплатить путешествие на Эрилею. И не только. Золото никогда не бывает лишним.
Рован удивленно вскинул брови. Аэлина пересыпала монеты в карман плаща.
– Может, мне только почудилось жалостливое дребезжанье в твоем кошельке? Я, грешным делом, подумала, что вы все сильно поиздержались.
Эта искра язвительного юмора, это желание подразнить… Она старалась быть прежней Аэлиной. Ради него, ради остальных. Возможно, даже ради себя. Она добросовестно старалась.
Ровану не оставалось иного, как ответить ей в том же духе:
– Да, королева. Не хотелось расстраивать ваше величество, но мы и впрямь сильно поиздержались.
– Между прочим, это золото принадлежит мертвым, – осторожно напомнил ей Гарель.
Аэлина пересыпала в карман вторую горсть монет, затем отправилась осматривать другие сокровища гробницы.
– Мервым не надо платить за плавание на корабле. И лошадей им покупать не надо.
– Ты слышал мнение королевы, – сказал льву Рован, обворожительно улыбнувшись.
Фенрис обнюхивал сундук с драгоценными камнями. И вдруг – яркая вспышка. На месте волка стоял фэец. Его серая одежда поистрепалась, но была цела. Во всяком случае, выглядела она лучше, чем его осунувшееся лицо с опустошенными глазами.
Аэлина прекратила перемещение золота в свой плащ.
У Фенриса дрогнул кадык, словно он пытался вспомнить членораздельную речь. Затем хрипло произнес:
– Дополнительные карманы нам не помешают. – Он похлопал себя по карманам.
Аэлина улыбнулась. Слегка, одними губами. Потом трижды моргнула Фенрису. В ответ он моргнул один раз.
Шифр. Они придумали этот способ общения, когда ему было приказано оставаться в обличье волка.
Улыбка Аэлины продержалась еще несколько мгновений. Она шагнула к фэйцу с золотистыми волосами. Кожа, которую она помнила бронзовой, была совсем бледной. Аэлина раскрыла руки, молчаливо приглашая его. Пусть сам решает, нужно ли ему это соприкосновение, выдержит ли.
Так и Рован оставлял решение за нею, не зная, хочет ли Аэлина прикасаться к нему.
Легкий вздох вырвался из груди Фенриса. Он обнял Аэлину, содрогнувшись всем телом. Ее лица Рован не видел. Возможно, и незачем ему было видеть ее лицо. Зато он видел руки, вцепившиеся в камзол Фенриса до белизны костяшек.
Хороший знак. Маленькое чудо, что после всего они могли и хотели обниматься. Рован напомнил себе об этом, ибо его мужская сущность насторожилась, увидев, как его истинная пара обнимается с другим фэйцем. Однажды Аэлина назвала его фэйским придурком с собственническими замашками. Рован пообещал себе сделать все, чтобы этот «титул» не прилип к нему.
– Спасибо, – дрогнувшим голосом сказала Аэлина, отчего в груди Рована стало еще тяжелее.
Фенрис не ответил. По его страдальческому лицу Рован понял: ответных благодарностей не последует.
Они разомкнули объятия.
– Когда почувствуешь себя готовой, можем поговорить, – сказал Фенрис, проведя ладонью по ее щеке.
Поговорить о пережитом. Понять хитросплетения случившегося.
– Взаимно, – тихо ответила Аэлина. Она продолжила набивать золотом карманы плаща, потом снова взглянула на Фенриса; в его лице ничего не изменилось. – Я предложила тебе клятву на крови, чтобы спасти твою жизнь. Но я не настаиваю, Фенрис. Если эта клятва тебе в тягость, можно найти способ освободить тебя от нее.
– Мне она не в тягость, – ответил Фенрис.
В словах – ни намека на прежний нагловатый юмор. Мельком взглянув на Рована, Фенрис склонил голову:
– Почту за честь служить твоему двору. И тебе.
Аэлина небрежно махнула рукой, но Рован успел заметить блеск в ее глазах. Воспользовавшись тем, что ее внимание привлекла какая-то золотая безделушка, он подошел к Фенрису, сжал тому плечо и сказал:
– Рад твоему возвращению… брат.
Последнее слово Рован произнес с запинкой. Прежде он считал Фенриса не более чем соратником. Но после всего, что белый волк сделал для Аэлины, Рован был вправе называть его братом. Даже если родной брат Фенриса…
Темные глаза Фенриса вспыхнули.
– Маэва убила Коннала. Не сама. Толкнула на самоубийство… кинжалом прямо в сердце.
Из пальцев Гареля выскользнуло ожерелье с рубинами и жемчугом.
В гробнице вдруг сделалось жарко, но ни пламени, ни даже россыпи углей не появилось. Магия Аэлины выплеснулась и тут же вновь оказалась на поводке. Сама Аэлина продолжала набивать карманы золотом и драгоценностями. Рован понял: она видела самоубийство Коннала.
Даже здесь, где не ступить, не задев чего-нибудь, Гарель ухитрялся двигаться бесшумно. Подойдя, он стиснул второе плечо Фенриса:
– Мы заставим ее заплатить за гибель Коннала, и как можно скорее.
Лев никогда не произносил подобных слов, и тем более в адрес их бывшей королевы. Но ярость в его желто-карих глаза была неподдельной. Ярость и сострадание к Фенрису.
Фенрис отошел. К выражению утраты на его лице примешивалось еще что-то. Что – Рован понять не мог. Но время и место не располагали к вопросам.
Карманы у всех были плотно набиты золотом. Фенрис даже снял серый камзол и превратил в мешок. Когда камзол раздулся и затрещал по швам, Фенрис молча направился к выходу. Гарель, все еще хмурясь на их беззастенчивый грабеж, последовал за ним.
Аэлина не торопилась покидать гробницу. Она выбирала тщательнее, нежели ее спутники, глядела на каждую вещь глазами ювелира. Рована это не удивляло. Его истинная пара прекрасно разбиралась в драгоценностях и знала, за какую из них можно выручить самую высокую цену.
– Нам пора, – напомнил ей Рован.
Его собственные карманы раздулись до предела. Он набрал столько золота, что оно мешало идти.
Аэлина оторвалась от заржавленного сундука, где вела поиски, и направилась к Ровану, неся что-то в кулаке. Подойдя, она разжала пальцы. На ладони лежали два золотых кольца. В кольцо побольше был вделан изящно ограненный рубин. В другом, более напоминавшем перстень, сверкал квадратный изумруд размером с ноготь Аэлины.
– Я не знаю фэйских обычаев. А у людей жених и невеста обмениваются кольцами.
Пальцы Аэлины слегка дрожали. Слишком много невысказанных слов скопилось между нею и Рованом. Но сейчас не время для разговоров и исцеления душевных ран. Им нужно как можно быстрее добраться до берега и плыть в Эрилею. И все же… это ее неожиданное предложение, доказательство, что она по-прежнему считала Рована своей истинной парой и дорожила клятвами, которые они принесли друг другу…
– Изумруд, надо понимать, для меня, – усмехнулся Рован.
Аэлина тоже усмехнулась. Этот тихий звук был для него столь же драгоценным, как древние кольца, найденные среди россыпи сокровищ.
Она взяла руку Рована. Он призвал на помощь всю волю, чтобы не вздрогнуть от облегчения и не упасть на колени, когда Аэлина надела на его палец кольцо с рубином. Кольцо подошло ему идеально, хотя наверняка было сделано для короля, лежащего в саркофаге.
Рован молча взял руку Аэлины и надел ей кольцо с квадратным изумрудом.
– До самого конца, что бы ни случилось, – прошептал он.
В глазах Аэлины блеснули слезы.
– До самого конца, что бы ни случилось.
Напоминание и одновременно клятва – более священная, нежели брачные клятвы, принесенные ими на корабле.
Она вернулась из темноты железного гроба, и они пойдут дальше вместе. Вместе встретят все, что бы ни ожидало их в Террасене, включая и проклятые обещания богам. «Как легко давать обещания, исполнять которые будут твои потомки», – подумалось Аэлине.
– Я сделаю прежние татуировки, – пообещал Рован, осторожно погладив ее руку. Аэлина шумно сглотнула, но кивнула. – И к ним хочу добавить еще одну. Тебе и себе.
Аэлина вопросительно посмотрела на него. Рован лишь стиснул ей пальцы, передав по связующей нити: «Имей терпение, принцесса, и увидишь».
Еще одна мимолетная улыбка. На этот раз Аэлина не уклонилась от ответа. «Очень на тебя похоже».
Рован подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы задать вопрос, который он жаждал задать ей с самого начала их плавания: «Можно мне тебя поцеловать?» Вопрос остался незаданным. Аэлина убрала руку, полюбовалась сверканием кольца, затем нахмурилась, вновь увидев гладкие ладони:
– Мне нужно поскорее вернуть прежние навыки.
На ладонях и пальцах – ни одной мозоли.
Еще сильнее она хмурилась при виде своего чрезмерно исхудавшего тела.
– И нагулять мясо на костях.
Ее руки слегка дрожали, но она сжала кулаки и усмехнулась, покосившись на свою одежду, чудесным образом перекочевавшую в пещеру из Стража Тумана.
– Будет как в те времена.
Она старалась. По кусочкам собирала былую браваду. Рован решил подыгрывать Аэлине пока ей это надо.
– Да, как в те времена, – криво усмехнулся фэец. Они уже выходили из гробницы, когда он добавил: – Только долгого сна, как тогда, уже не получится.
Ему показалось, что стены прохода задышали жаром. Аэлина, не останавливаясь, шла к реке.
«Позже», – напомнил себе Рован. Этот разговор подождет до лучших времен.

Глава 38

Элиду не удивило, что королева и ее супруг не торопятся возвращаться. Им требовалось побыть вдвоем. Не слишком удивило ее и то, что Фенрис и Гарель вернулись, тяжело нагруженные золотом. А вот превращение белого волка в красивого фэйца вызвало у нее настоящее удивление. Она почти забыла фэйский облик Фенриса.
Лоркан лишь посмеивался, глядя, как они перегружают сокровища в свои походные мешки. Иным такое богатство даже во сне не приснится.
– По крайней мере, думает она на шаг вперед.
Услышав это, Фенрис застыл. В темных глазах не было и намека на дружелюбие.
– В этом положении мы оказались только из-за тебя.
Лоркан напрягся. Элида тоже напряглась. Гарель поднял голову от мешка и положил руку на эфес кинжала.
– Итак, мне напомнили, – угрюмо произнес Лоркан, даже не взглянув на Элиду.
Фенрис оскалил зубы.
– Когда разберемся с войной, займемся сведением счетов, – прошипел он.
– С превеликим удовольствием, – ответил Лоркан, злобно сверкнув зубами.
Элида знала: это не пустые угрозы. Лоркан не пропустит ни одной колкости Фенриса и будет искать повод перевести взаимную неприязнь в кровавый поединок, сокрушительный для обоих.
Гарель вздохнул, поглядев на Элиду. «Мы тут бессильны», – говорил его взгляд. Элида тоже вздохнула. Успокаивало лишь то, что обоим хватило мозгов отложить поединок на будущее.
В этот момент из пещеры вышли Аэлида и Рован.
У королевы на поясе висел Златинец. Принц вернул ей оружие. В голубоватом свете фонаря, подрагивающем в такт шагам Аэлины, рубин на эфесе меча казался аметистом.
Аэлина и Рован едва успели забраться в лодку, как из прохода послышалось злобное шипение.
Рован и Гарель заметно напряглись и поспешили оттолкнуть лодку от каменного берега. Змееподобные существа тут же возобновили движение, и лодка поплыла дальше.
Мужчины выхватили мечи и замерли. Однако Аэлина не потянулась к ножнам Златинца. Не махнула пылающей рукой в сторону пещеры. С каменным лицом она стояла возле Элиды, не говоря ни слова.
Шипение стало громче. Темные, покрытые коростой руки цеплялись за стены арки и снова исчезали. Даже слабый свет червяков был для них невыносим.
– Кто-то сильно возмутился по поводу исчезновения сокровищ, – пробормотал Фенрис.
– Пусть встают в очередь со своими возмущениями, – сказала Аэлина.
Золотистые ободки ее глаз вспыхнули и тут же погасли. Отсвет глубоко спрятанного огня. Был и исчез.
В пещеру устремился порыв ледяного ветра. Шипение прекратилось.
– Сомневаюсь, что мне когда-нибудь захочется вернуться в эти края, – вздрогнув, призналась Элида.
Фенрис усмехнулся, но улыбка дальше губ не пошла.
– Целиком с тобой согласен.

Их плавание длилось еще день, потом два. Море так и не появлялось. Аэлина спала. Сон ее больше напоминал тяжелую дрему без сновидений. Ее разбудило прикосновение сильной руки к плечу.
– Посмотри, – шепнул Рован, окутывая ей ухо теплом своего дыхания.
Аэлина открыла глаза. Окружающее пространство заливал неяркий свет. Неужели звезды? Похоже, что Рован разбудил и остальных. Все вертели головой по сторонам.
Нет, это не океан и не звездное небо над головой. Потолок пещеры был усыпал голубоватыми светящимися точками, как будто настоящие звезды оказались здесь в плену. Это были светящиеся червячки. Сородичи тех, что неутомимо освещали им путь все эти дни. Потолок пещеры был усеян ими. Они отражались в черной воде, умножавшей их число до бесконечности.
Краешком глаза Аэлина увидела восхищенную Элиду. Та прижимала руку к груди, застыв в немом удивлении.
Море звезд – вот во что превратилась пещера. Красота. Она по-прежнему существовала в этом мире. Звезды по-прежнему ярко светили, даже глубоко под землей.
Вместе с прохладным воздухом пещеры Аэлина втягивала в себя голубоватый свет. Когда-то она обещала хорошенько встряхнуть небосвод вместе со звездами. Что ж, она в этом преуспела, но несделанного было еще больше. Нужно торопиться. Морат каждый день множил жертвы среди ни в чем не повинных людей. Сколько еще прибавится, пока они плывут на Эрилею?
В мире оставалась красота, и Аэлина будет сражаться, чтобы красота не исчезла. Обязана сражаться.
Призыв к сражению постоянно звучал в крови Аэлины, отзываясь в костях и требуя выхода наряду с магической силой, которую она загнала в самые глубины. Сражаться до последнего.
Ради этого она бежала из плена. Восстанавливая навыки, она постоянно будет думать о сокрушении Мората и расправе с Маэвой. Никаких раскачек. Каждое промедление – это чья-то оборвавшаяся жизнь.
Она с пользой проведет каждый час. Каждую минуту.
Изумруд на ее обручальном кольце вспыхнул внутренним огнем.
Может, ей не так надо было поступать. Не укреплять узы с Рованом, когда ей за века до рождения предначертали жертвенный путь спасительницы мира. И все же она не удержалась. Остановила лодку и отправилась искать кольца. Мысль разжиться золотом появилась уже потом. Когда-то шрамы служили ей напоминанием. Теперь их нет. Так пусть хотя бы эти кольца послужат подтверждением того, где она побывала, кто она такая и что обещала миру.
Аэлине показалось, что живые звезды над головой запели. Под сводами пещер зазвучал небесный хор. Беззвучная песня звезд сопровождала их на всем последнем отрезке пути до моря.

Глава 39

Вражеская армия появилась не через три и не через четыре дня. Путь к Аньелю занял у нее пять дней.
Несарина считала, что защитникам и жителям города крупно повезло, ибо у них появилось дополнительное время на приготовления. Рукки сумели перевезти больше малолетних детей и немощных стариков из Аньеля в заснеженный лагерь за пределами Белоклычьих гор.
Но как бы парадоксально это ни звучало, им же крупно не повезло, поскольку каждый день ожидания лишь усиливал страх оставшихся. Аньельскую крепость распирало от переместившихся туда горожан, которые не могли или не хотели отправляться в далекий путь. На закате четвертого дня с парапетов крепости впервые стали видны вражеские шеренги. Они шли со стороны Задубелого леса, безжалостно валя деревья по обе стороны от дороги, чтобы расчистить путь.
Утром пятого дня силы Мората вступили на равнину и теперь приближались к озеру.
Сальхи – рукк Несарины – застыл на пирамидальной крыше одной из крепостных башен. Несарина сидела в седле. Рядом, в седле Аркасы, сидела Борта.
– Армия демонов, а тащатся так, что даже моя прабабка их бы обогнала, – фыркнула Борта.
Несарина снисходительно улыбнулась. Она привыкла к скоропалительным заявлениям юной руккины.
– У каждой армии существует обоз. Он всегда замедляет движение. А этим пришлось еще и через реку переправляться, и лес валить.
Борта снова фыркнула:
– Зачем тратить усилия на захват какого-то городишки?
Аньель не произвел на руккинов никакого впечатления. Особенно после Антики, где они провели некоторое время перед отправкой на Эрилею.
– Есть стратегические соображения. Если мы удержим Аньель и овладеем Ферианской впадиной, нам откроется прямая дорога на север, к Террасену. Город, может, и не блещет красотой, но в военном отношении он очень важен.
– Природа-то здесь красивая, – сказала Борта, глядя в сторону озера. Его вода искрилась под неярким зимним солнцем. От горячих источников на равнине завесой поднимался пар. – А вот домишки… – добавила Борта и скорчила гримасу.
– Может, ты и права, – усмехнулась Несарина, вспомнив, что и городá Борта впервые увидела совсем недавно.
Некоторое время обе следили за приближающейся армией. Растерянные горожане бегали по улицам. Многие торопились под стены крепости. Желающие поглазеть лезли на парапеты, карабкаясь по нескончаемым обледенелым ступенькам.
– До сих пор удивляюсь, почему Сартак позволяет своей будущей императрице сражаться в числе простых руккинов, – лукаво улыбнулась Борта.
Она не уставала поддразнивать Несарину. Эта «девичья забава» длилась не первую неделю.
– Ты лучше скажи, где Еран? – спросила Несарина, желая уйти от надоевшей темы.
Вражеская армия неумолимо приближалась к Аньелю, но Борта, словно девчонка-школьница, высунула язык:
– Жарится в преисподней. Подробностей не знаю.
Даже вдали от родных гнезд и вражды, длящейся поколениями, эта помолвленная парочка не изменила поведения. Сплошные колкости, особенно со стороны Борты. А может, это было просто частью игры, в которую они играли уже не первый год. Показная неприязнь, когда каждому было ясно: Борта и Еран зорко оберегали друг друга.
Несарина наморщила лоб, показывая, что ждет настоящего ответа. Борта скрестила руки на груди. Ветер трепал две ее тугие косы.
– Перевозит в крепость двух последних целительниц.
В подтверждение слов Борты с равнины вспорхнул черный рукк.
– Нет желания принести брачные клятвы перед сражением? – спросила Несарина.
– Зачем мне это надо? – передернула плечами Борта.
– Чтобы провести с ним брачную ночь.
– А кто сказал, что у меня не было брачной ночи? – расхохоталась Борта.
Несарина выпучила глаза.
Борта нагнулась к своей рукке, щелкнула языком. Аркаса взмыла в холодное небо, унося всадницу.
Несарина следила за Бортой, пока та не достигла равнины и не пролетела мимо Ерана, совершив опасный маневр. Со стороны это выглядело как громадный неприличный жест, показанный воину.
Черный рукк Ерана сердито заверещал. Несарина улыбнулась, зная, что жених Борты в долгу не останется. Даже с двумя целительницами у себя за спиной.
Улыбка Несарины быстро погасла, стоило ей снова взглянуть в сторону неумолимо приближающейся вражеской армии. На Аньель двигалась несокрушимая, не знавшая усталости лавина стали и смерти.
Какую тактику изберут валгские командиры? Дождутся рассвета и тогда ударят по Аньелю? Или нападут под покровом темноты? Будет их осада короткой и сокрушительной или растянется надолго, обрекая защитников Аньеля на страшные муки? Вслед за войсками двигался внушительный обоз. Моратская армия готовилась оставаться здесь до тех пор, пока город не превратится в развалины и пока не погибнут все, кто находится в крепости.

Закатную тишину разорвала дробь костяных барабанов.
Ириана стояла на самом высоком парапете Эстфольской крепости, считала точки факелов, заполонивших равнину, и старалась удержать в желудке недавно съеденный обед. Ей приходилось силой заталкивать в себя еду.
Помимо солдат, на парапете толпились зеваки. Все глядели в сторону вражеской армии на краю равнины – только она разделяла силы Мората и город. Все молча слушали неутихающую дробь.
Барабаны без передышки повторяли один и тот же ритм. Расчет был прост: испугать, сломить волю к сопротивлению. И так – до самого утра, чтобы никто не заснул, чтобы измотанные люди с ужасом ожидали наступления рассвета.
В крепости не осталось ни одного свободного уголка. Люди спали в коридорах, разложив подстилки на холодных полах. Ириана с Шаолом уступили свою комнату семье из пяти человек, где недавно родилась двойня. Малыши не выдержали бы перелета в Западный край, как их ни укутывай. Холодный ветер за считаные минуты превратил бы новорожденных в синие безжизненные комочки.
Ириана положила руку на парапет. Вид древних каменных глыб немного успокаивал. Только бы они выдержали натиск.
Еще одна опасность: моратские катапульты. Фалкан говорил о них за завтраком. Валунов на равнине хватало. Остались с тех давних времен, когда равнина была дном озера. Настоящий подарок для моратской армии.
Мысли о грядущем обстреле крепости весь день не давали Ириане покоя. Тех, кто занял помещения на озерной стороне, она уговаривала и даже принуждала переместиться в более безопасные места. Особенно настойчивой она была с горожанами, устроившимися возле окон и внешних стен. Ириана сердилась на себя. Почему она раньше не вспомнила о возможности обстрела из катапульт? О чем думала все эти дни? О том, чтобы как можно больше жителей Аньеля оказалось за толстыми крепостными стенами.
И конечно, заботой Ирианы было найти самое надежное место для работы целительниц, хранения снадобий и прочего имущества. Она выбрала несколько дальних комнат: уж если эти помещения будут разрушены, то только вместе со всей крепостью. Целительницы Торры взяли с кораблей все, что смогли. Остальное делали на месте, из подручных средств. Качество снадобий было совсем не то, к какому они привыкли в Торра-Кесме, но Эреция велела применяться к обстоятельствам и не сетовать. Отвары и мази расходовать бережно и только когда это действительно нужно.
Кажется, все учли. Ко всему подготовились… насколько это было возможно в здешних условиях. И потому Ириана задержалась на парапете, слушая зловещую дробь костяных барабанов.

Шаол твердил себе, что эта ночь – не последняя их ночь с Ирианой. Оба постарались отдохнуть, насколько возможно, но поднялись еще затемно.
Вряд ли кто из взрослых по-настоящему спал в эту ночь. Рукки на крепостных башнях и парапетах тоже чуяли скорое начало сражения. Они щелкали клювами, царапали когтями камень. Эти звуки передавались внутрь и были слышны повсюду.
А барабаны, стучавшие ночь напролет, продолжали стучать и сейчас.
Шаол поцеловал Ириану. Кажется, она хотела что-то сказать, но затем просто крепко обняла его и долго не отпускала.
«Не в последний раз видимся», – пообещал себе Шаол, направляясь к парапету, где на рассвете была назначена его встреча с отцом, Сартаком и Несариной.
Принц и Несарина еще не подошли, но отец явился заблаговременно, в доспехах, которых Шаол не видел с детства. С тех самых пор, как отец перестал служить Адарлану и участвовать в завоевании континента.
Доспехи и сейчас прекрасно сидели на Эстфоле-старшем, хотя их металл потускнел. Судя по обилию царапин и вмятин, они побывали не в одном сражении. Не самые красивые (в семейном арсенале под крепостью было из чего выбирать), зато самые надежные. К отцовскому поясу были прицеплены ножны с мечом. Щит он прислонил к стене. Караульные на парапете старались не смотреть на правителя Аньеля, но все равно следили за каждым его движением. Трудно сказать, кого они боялись больше: Эстфола-старшего или моратскую армию.
Барабаны продолжали грохотать.
Шаол встал рядом с отцом. Его доспехи, надетые поверх темного камзола, не были сплошными и защищали лишь плечи, руки и голени. За спиной висела трость из железного дерева, на случай если магия Ирианы начнет слабеть. Если жена полностью исчерпает магическую силу, он переберется в кресло на колесах. Оно стояло у входа в большой зал.
Вчера Шаол рассказал отцу об особенностях своего исцеления. Как это воспринял Эстфол-старший, он не знал. Молча выслушал, не сказав ни слова.
Сейчас отец смотрел на вражескую армию, в чьем лагере постепенно гасли костры.
– Они и в прошлую осаду Аньеля вовсю стучали в свои костяные барабаны, – сказал отец без малейшей дрожи в голосе. – Если верить легенде, перед атакой они три дня и три ночи подряд били в барабаны. Горожане были настолько измотаны страхом и бессонницей, что не выдержали натиска. Солдаты и чудовища Эравана кромсали их на куски.
– Но тогда у горожан не было руккинов, – возразил Шаол.
– Поглядим, долго ли они продержатся.
Шаол скрипнул зубами:
– Если ты не рассчитываешь на победу, твои люди не продержатся долго.
Отец продолжал смотреть на равнину. Сумрак рассеивался, и грозное могущество моратской армии становилось все заметнее.
– Твоя мать уехала, – после долгого молчания сказал Эстфол-старший.
Шаол узнал об этом еще в первый день, но все равно содрогнулся.
Отец уперся руками в каменный парапет.
– Взяла Террина и уехала. Куда – не знаю. Едва мы узнали, что над Аньелем нависла угроза, она собрала своих служанок вместе с семьями. Уехали под покровом ночи. Никакой записки не оставила. Твой брат все же счел необходимым написать несколько слов.
Шаол не понимал, зачем отец снова вернулся к этому разговору. Сам он ничуть не упрекал мать. После всего, что она пережила и выдержала рядом с отцом, у нее нашлись силы покинуть Эстфольскую крепость. Она решила спасти второго сына – надежду на будущее.
– Что написал Террин?
– Не столь важно, – ответил отец, водя рукой по парапету.
Шаолу это было крайне важно. Просто сейчас не время донимать отца вопросами.
На лице Эстфола-старшего не было страха. Только холодная решимость.
– Если сегодня ты не поведешь своих солдат в бой, это сделаю я, – прорычал Шаол.
Отец смерил его взглядом. Взгляд у Эстфола-старшего был предельно серьезным.
– Твоя жена беременна.
Шаол едва не покачнулся, словно его ударили.
Ириана. Его Ириана…
– Пусть она и искусная целительница, а вот врунья из нее никудышная. Неужто ты сам не замечал, как часто она прикладывает руку к животу? А то, что ее мутит после каждого съеденного куска, тоже не видел?
Простые, обыденные слова, но Шаолу показалось, что отец выбивает почву у него из-под ног.
Шаол напрягся всем телом. Он не знал, как поступить. Наорать на отца? Броситься к Ириане?
И вдруг костяные барабаны смолкли. Моратская армия начала наступление.

Глава 40

Манона и отряд Тринадцати похоронили всех солдат, убитых Железнозубыми. У ведьм саднили и кровоточили пальцы, ломило спину, но они довели дело до конца. Когда последний комок неподатливой земли прикрыл могилу, когда они разровняли место погребения и отошли, Манона заметила Бронвену. Та стояла на краю поляны. Остальные крошанки пошли заниматься устройством лагеря.
Усталые соратницы шли мимо Маноны. Васта ей сообщила, что какая-то крошанка позвала Гислану к своему очагу, поскольку тоже интересовалась знаниями смертных людей. Только Астерина встала поодаль, готовая, как всегда, прикрыть Манону.
– В чем дело? – спросила у Бронвены Манона.
Наверное, нужно было бы вести себя учтивее, дипломатичнее, но у Маноны не получалось. Не могла она себя заставить любезничать с крошанками.
У Бронвены дрогнуло горло, будто она поперхнулась собственными словами.
– Ты и весь твой шабаш действовали на редкость достойно.
– А ты сомневалась? Не ждала такого от Белой Демонессы?
– Не думала, что Железнозубые способны хоронить смертных людей.
Бронвена не знала и половины. Рассказывать ей все Манона не собиралась, ограничившись самыми необходимыми сведениями.
– Моя бабушка сообщила, что я более не являюсь Железнозубой ведьмой. Поэтому их привычки и обычаи меня уже не волнуют.
Манона отправилась догонять соратниц. Бронвена пошла рядом.
– Это единственное, что я и мои ведьмы могли сделать, – добавила Манона.
– Ты права, – согласилась Бронвена.
– А у твоих ведьм хорошая выучка, – сказала Манона, скользнув взглядом по крошанке.
– За это надо благодарить Железнозубых. Они уже давно показали, чем чревата плохая выучка.
И вновь Манона ощутила нечто похожее на стыд. Удастся ли ей когда-нибудь ослабить это ощущение или сжиться с ним?
– Было такое, – только и ответила Манона.
Бронвена молча отошла.
Разыскивая очаг Гленнис, Манона ловила на себе взгляды крошанок. Одни склоняли голову, другие ограничивались угрюмыми кивками.
Манона убедилась, что ее ведьмы приводят руки в порядок. Хотела заняться тем же, но не могла. По опыту знала: стоит присесть – и на тебя навалится вся тяжесть недавних событий.
Она бродила, ловя обрывки разговоров у костров. Тема везде была одна: возвращаться домой или лететь на юг Эйлуэ. Но если они туда отправятся, чем там заниматься? Разговоры незаметно переросли в споры. Гленнис не вмешивалась, оставляя за каждым из семи правящих очагов право на собственное решение.
Ее догнала Астерина, протянула кусок вяленой крольчатины. Ведьмы отряда Тринадцати ели, крошанки продолжали тихо спорить. В голых ветвях шумел ветер. Его шум был заунывным, как погребальная песня, и таким же безысходным.
– А куда мы отправимся завтра? – спросила Астерина. – Полетим вместе с ними или на север?
Иными словами, стоит ли дальше пытаться завоевать расположение крошанок или бросить это бесплодное занятие и тихо расстаться?
Манона разглядывала свои кровоточащие, саднящие руки. Железные ногти покрывала плотная корка земли.
– Я принадлежу к двум породам ведьм, – сказала Манона, шевеля онемевшими пальцами. – Железнозубые были и остаются моими соплеменницами, что бы бабушка ни утверждала. Все три клана Железнозубых, а не только Черноклювые.
И груз наследия, груз собственных деяний ей нести до конца жизни.
Астерина молчала, внимательно слушая каждое слово. Манона знала, что все ее ведьмы прекратили есть и тоже слушали.
– Я хочу вернуть ведьм на родину. – Манона обращалась к соратницам и к ветру, дувшему в сторону Западного края. – Всех. Пока еще не поздно и пока ведьмы еще достойны родины.
– И что ты намерена сделать? – тихо, но настойчиво спросила Астерина.
Манона доела вяленую крольчатину и сделала несколько глотков воды из бурдюка.
Ответ состоял не в том, чтобы предпочесть одних другим, выбрать крошанок или Железнозубых. Ни сейчас, ни в прошлом ответ не мог касаться предпочтений.
– Если крошанки не соберут армию, я поищу другую. Уже подготовленную и обученную.
– Путь в Морат тебе закрыт, – прошептала Астерина. – Тебя туда и на тридцать лиг не подпустят. К тому же Железнозубые сейчас могут находиться далеко от Мората, и их держат так жестко, что им не до раздумий о союзе с тобой.
– А я и не собираюсь в Морат, – ответила Манона, засовывая озябшую руку в карман. – Я отправлюсь в Ферианскую впадину. Там осталась часть армии под командованием Петары Синекровной. Предложу им примкнуть к нам.
Астерина и остальные ведьмы отряда Тринадцати ошеломленно молчали. Ничего. Пусть подумают. Пусть переварят вместе с вяленой крольчатиной. Манона повернулась к лесу, поймала запах Дорина и пошла по нему.
Адарланского короля она нашла беседующим с духом Кальтэны Ромпир. Призрачная Кальтэна выглядела вполне здоровой и спокойной. Ни следа жутких мучений, перенесенных ею при жизни. Потрясенная Манона застыла на месте.
Потом она услышала о замыслах Дорина проникнуть в Морат. Морат, где оставался третий и последний Ключ Вэрда. Дорин это знал, но ей не сказал.
Кальтэна растворилась в ночном воздухе, а Дорин превратился в красивого горделивого ворона. Значит, он упражнялся не от скуки. У него была цель.
Манона оскалила зубы. Золотистые глаза сверкали как угли.
– Ну и когда же ты намеревался сообщить мне, что собрался в поход за третьим Ключом Вэрда?
Лицо Дорина было воплощением спокойствия и уверенности.
– Когда отправился бы.
– То есть когда ты вороном или драконом полетел бы прямо в гнездо Эравана?
На полянке стало жарко.
– Ну узнала бы ты пару недель назад, а не сейчас. Что это меняет?
Манона чувствовала: лицо у нее сейчас холодное и злое. Лицо Черноклювой ведьмы.
– Визит в Морат равносилен самоубийству. Эраван распознает тебя в любом обличье. Кончится тем, что ты вновь получишь каменный ошейник.
– У меня нет иного выбора.
– Мы же договаривались. – Манона шагнула к нему. – Мы решили, что поиск Ключей больше не является главной задачей.
– Я предпочитал не спорить с тобой. – В глазах Дорина пылало синее пламя. – Мои действия никак не помешают твоим. Собирай крошанок, летите в Террасен. Мой путь ведет в Морат. Я давно это знаю.
– Как ты мог смотреть на Кальтэну и не видеть того, что тебя ожидает?
Манона подняла руку и показала место, где на руке Кальтэны даже после смерти оставался шрам.
– Эраван тебя схватит. Тебе нельзя в Морат.
– Если я туда не отправлюсь, мы проиграем войну. Неужели тебя это не заботит?
– Заботит, – прошипела Манона. – Меня заботит и поражение в войне, и неспособность собрать крошанок. И еще меня заботит, что ты можешь не вернуться из Мората или вернуться… сам знаешь кем.
Дорин удивленно моргнул. Манона сплюнула на мшистую землю.
– Может, снова будешь мне рассказывать, что заботиться о других – не такое уж плохое занятие? А на деле вот чем вся эта забота оборачивается.
– Потому я ничего и не сказал.
Биение разгневанного сердца Маноны отдавалось во всем теле, но слова ее были холодны как лед.
– Желаешь отправиться в Морат? – спросила ведьма, подкрадываясь к Дорину; он не отступил ни на шаг. – Так докажи. Докажи, что готов.
– Мне незачем что-либо тебе доказывать, ведьмочка.
Манона зловеще ему улыбнулась:
– В таком случае докажи себе самому. Пройди испытание.
Этот смертный ее обманул. Соврал ей. А она-то думала, что между ними нет тайн. Манона не понимала, почему ей хочется крушить все вокруг себя.
– На рассвете мы улетаем в Ферианскую впадину. – Дорин насторожился, но Манона продолжила: – Летим с нами. Нам понадобится шпион, способный прошмыгнуть мимо караульных и разузнать, каковы нынче дела в подземелье. Гул в голове мешал Маноне слышать собственные слова. – Вот и посмотрим, короленок, насколько ты овладел ремеслом оборотня.
Манона заставила себя выдержать его взгляд. Произнесенные слова повисли в воздухе. Потом Дорин повернулся и пошел к лагерю.
– Прекрасно. Только найди себе шатер, где будешь ночевать.

Глава 41

Побережья они достигли, когда снаружи было темно. Близость моря почувствовали заранее: по соленому запаху, наполнившему пещеру, затем по встречным волнам и, наконец, по шуму прибоя.
Как бы Маэва ни утверждала, что у нее глаза повсюду, они явно не следили за укромной бухточкой на западном побережье Вендалина, куда подземная река вынесла лодку. Лодка пристала к песчаному берегу и, едва путешественники выбрались из нее, тут же развернулась и поплыла обратно в пещеру. Элиде стало немного совестно: они ведь даже не успели поблагодарить змееподобных существ, которые без отдыха тянули лодку все эти дни.
Аэлина следила за лодкой, пока та не исчезла в темноте пещеры. На безупречно чистый песок под ногами она старалась не смотреть. Мужчины спорили, в какую сторону теперь надо идти.
Пошли на север и через несколько часов оказались в пределах Вендалина. Маленький народец точно исполнил пожелание Аэлины: их высадили на побережье, на приемлемом расстоянии от ближайшей гавани.
Было время прилива. Золото, взятое из пещеры, невзирая на шипение золотушников, позволило Ровану и Лоркану без труда найти корабль. После отплытия вендалинской армады к берегам Террасена прежние правила пересечения границы отменили. Исчезли пересадки с корабля на корабль и меры предосторожности. Все это казалось излишним, когда Эрилеей стал править не адарланский тиран, а валгский король, обладавший внушительной наземной и воздушной армиями.
Легче стало и с отправкой посланий. Конечно, одним богам было известно, когда письмо Аэлины доберется до Эдиона и Лисандры. Казалось, боги живо заинтересовались событиями на Эрилее, стараясь дергать за ниточки всех участников кровавой пьесы. А интерес к Аэлине боги, скорее всего, потеряли. Если Дорин разыщет последний Ключ и займет ее место, зачем им недавняя пленница Маэвы?
Эти мысли Аэлина старательно гнала, едва только они навещали ее голову.
Корабль был лишь немногим лучше плавучего корыта. Все более или менее приличные суда забрали для военных нужд. Отсутствие красоты и удобств восполнялось прочностью. Капитан не преувеличивал, уверяя, что его корабль вполне выдержит несколько недель пути между Вендалином и Эрилеей. Получив столь щедрую плату, капитан уступил Аэлине и Ровану свою каюту. Возможно, он знал или догадывался, каких пассажиров взял на борт, но молчал.
Это Аэлину не волновало. Из гавани вышли незамедлительно, пока не кончился полуночный прилив. Магия Рована быстро помчала корабль по залитому лунным светом морю.
Подальше от Маэвы и армии у стен Доранеллы. Подальше от странного зрелища, увиденного Аэлиной в тронном зале, когда темная кровь фэйской королевы мигом обернулась красной.
Аэлина не рассказала об этом никому. Даже Ровану. Еще неизвестно, было это настоящим превращением или игрой света. А может, мгновенное изменение цвета крови она видела в каком-то из своих снов и кусок сна смешался с настоящим воспоминанием о гибели Коннала.
С этим она тоже разберется не сейчас. Аэлина стояла в носовой части палубы. Ее спутники давно спустились в трюм и улеглись. Не спал только Рован. Обернувшись ястребом, он устроился на главной мачте и всматривался в горизонт, нет ли погони.
Они перехитрили Маэву. Пока. Во всяком случае, сегодня фэйская королева не знала, где их искать. Рано или поздно до нее дойдут вести о странной компании, что появилась в захудалой гавани и щедро заплатила за посредственный корабль, чтобы плыть в самое пекло войны. Тогда же Маэва узнает и о посланиях, отправленных Аэлиной.
У них был главный козырь: Маэва ничего не знала о местонахождении Ключей. Конечно, это не остановит фэйскую королеву, и она поплывет к берегам Эрилеи искать Ключи, искать беглецов, чтобы помочь уничтожить Террасена.
Магическая сила внутри Аэлины снова зашевелилась. Гром загремел в ее крови. Аэлина сжала зубы, стараясь не откликаться.
Все зависело от того, сумеют ли они достичь Эрилеи раньше Маэвы и ее армии. Прежде, чем Эраван обратит бóльшую часть мира в прах и пепел.
Аэлина подставила лицо морскому ветру. Пусть пропитает кожу и волосы, смоет память о долгом плавании во мраке пещер. Мрак дней, проведенных ею в плену, вряд ли удастся смыть, к какой бы стихии она ни обратилась. И пусть ветер притушит ее огонь до состояния тлеющих углей.
Недели только что начавшегося плавания представлялись ей бесконечными. Магия Рована ускоряла ход корабля, но не могла за считаные дни перенести их на другой континент.
Ничего. Она с пользой проведет каждый день, упражняясь с мечом и кинжалом, пока руки не покроются волдырями и не появятся новые мозоли. Пока ее отощавшее тело вновь не обретет мускулы.
Она все восстановит. И тело, и себя.
Возможно, в последний раз, ненадолго. Но она это сделает, хотя бы ради Террасена.
Рован вспорхнул с мачты, вернул себе фэйский облик и встал рядом.
– Тебе надо отдохнуть, – сказал он, продолжая следить за черным ночным морем.
– Я не устала, – встрепенулась Аэлина. Она сказала почти правду. – Хочешь, поупражняемся?
– Упражнения подождут до завтра, – нахмурился Рован.
– Считай, что завтра уже наступило.
Властный напор Рована наткнулся на ее собственный.
– Аэлина, несколько часов роли не играют.
– Дорог каждый день. Каждый час.
В войне против Эравана время подыгрывало валгскому королю, но никак не им.
Рован плотно сжал губы.
– Ты права, – признался он. – Но упражнения чуть обождут. Есть… есть то, что нам нужно обговорить.
Остальные слова она прочла в его ярких, как у зверя, глазах: «О нас с тобой».
Аэлина согласилась, ощутив противную сухость во рту. Верный признак того, что разговор не будет легким.
Они молча прошли в просторную капитанскую каюту, единственным украшением которой было несколько окон, выходящих в сторону кормы. За окнами чернело все то же море. Отнюдь не покои королевы. И даже не ее комната в особняке Аробинна, где она шиковала на свои ассасинские заработки.
Спасибо, что хотя бы койка, приделанная к стене, выглядела достаточно чистой, равно как и постельное белье. Аэлина не легла, а прошла к письменному столу, прикрученному к полу. Рован закрыл дверь.
В неярком свете масляного фонаря они смотрели друг на друга.
Она выдержала Маэву и Кэрна. Еще раньше выдержала каторгу в Эндовьере, множество других ужасов и потерь. Ровану захотелось поговорить? Прекрасно. Она готова к этому разговору, который станет первым шагом в ее возрождении.
Рован, конечно же, слышал, как бешено колотится ее сердце.
– Элида и Лоркан рассказали тебе… обо всем, что слышали тогда на берегу.
Рован слегка кивнул. В глазах появилась настороженность.
– Передали тебе все слова Маэвы.
Еще один кивок.
Аэлина внутренне собралась.
– Она подтвердила, что я… мы с тобою – истинная пара.
Настороженность сменилась пониманием и чувством, похожим на облегчение.
– Да.
– Она еще до моего рождения знала: я – твоя истинная пара. А ты – моя.
Аэлине требовалось произнести эти слова вслух.
Рован шагнул к ней, но вплотную не подошел, остановившись в нескольких шагах.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он, ощутив новый всплеск тревоги.
– А ты знал?.. – Аэлина почесала щеки, затем лоб. – Ты знал, как она поступила с тобой и с… – Ей было не заставить себя произнести имя Лирии. – Тоже из-за нас.
– Знал.
– И?..
– Что ты хочешь от меня услышать?
Аэлина оттолкнулась от стола.
– Твои ощущения от всего этого. Не хотел ли ты…
– Чего?
– Чтобы это было не так.
Рован удивленно сдвинул брови:
– Почему я должен этого хотеть?
Аэлина покачала головой, не находя слов для ответа. Она даже обернулась к окнам. Свет выглянувшей луны снова растекался по поверхности моря.
Аэлине думалось, что Рован сейчас подбежит к ней, но он не сдвинулся с места и лишь произнес с хрипотцой в голосе:
– Аэлина… Аэлина.
Сколько душевной боли он вложил в произнесенное имя!
– Хочешь знать, чего я хочу? – спросил Рован, показывая ей свои ладони. На одной темнели узоры татуировки. Вторая оставалась чистой. – Я жалею, что ты не рассказала мне о своих ощущениях сразу. В тот же день, когда почувствовала, что я – твоя истинная пара.
Слюны во рту не было, отчего глотательное движение вызвало боль.
– Я не хотела тебя ранить.
– Как может ранить подтверждение правды, которую я уже ощущал в сердце? Правды, на которую надеялся?
– Я тогда многого не понимала. Прежде всего – как такое возможно? Я даже думала… может, у некоторых фэйских мужчин в жизни бывает две истинных пары? И даже тогда я не хотела добавлять тебе страданий. Мне казалось, ты до сих пор скорбел по Лирии.
Глаза Рована потеплели.
– Хочешь знать, тяжело ли мне от сознания, что Маэва попросту втянула Лирию в свою игру и это стоило жизни как Лирии, так и ребенку, который мог бы у нас родиться? Да, тяжело. Я жалею, что все так получилось.
Тогда-то у него и появилась татуировка на ладони. Напоминание до конца дней.
– Но все это было задолго до твоего рождения, и ты совершенно ни в чем не виновата. Груз тягостных воспоминаний останется со мной навсегда. И сознание, что я целиком сыграл по замыслу Маэвы: оставил беременную Лирию ради войны и славы.
– Наверное, это было лишь частью замысла Маэвы. Она ведь хотела потом снова заманить тебя в ловушку и привести прямо ко мне.
– Ты же сама говорила: она потчевала тебя иллюзиями. Меня это не удивляет.
Аэлина провела ладонью по шершавой поверхности старого стола.
– Одну из своих иллюзий она показывала мне на разные лады. – Слова выговаривались с трудом, однако Аэлина заставила себя их произнести, глядя Ровану в глаза. – Одно видение Маэва сотворила настолько реальным, что я даже ощущала запах ветра, дующего с Оленьих гор.
– Что она тебе показала? – шепотом спросил Рован.
Прежде чем ответить, Аэлина вновь сглотнула сухим горлом.
– Другой вариант развития событий. Как будто и не существовало никакого Эравана, как будто Элиана не сражалась с ним и не отправила в заточение. В той жизни у тебя не было встречи с Лирией и последующих страданий. Маэва показала мне Террасен, каким он мог бы быть сегодня. Мой отец – король. У меня счастливое, безоблачное детство. А когда… – губы Аэлины дрогнули, – когда мне исполнилось двадцать, ты приехал в Террасен в составе фэйского посольства, отправленного с целью залатать пропасть, возникшую между моей матерью и Маэвой. И стоило нам с тобой увидеть друг друга в тронном зале отца, мы сразу поняли, что являемся истинной парой. – Аэлина не пыталась смахнуть обжигающие слезы. – Мне хотелось поверить в правдивость того мира. Будто до сих пор мне снились кошмарные сны, а теперь я проснулась. Представляешь, какой удивительный мир, где мы с тобой никогда не знали страданий и потерь, где нам было достаточно одного взгляда, чтобы понять: мы – истинная пара друг для друга? Маэва обещала создать нам такой мир, если… если я отдам ей Ключи Вэрда.
Аэлина вытерла щеку, не дав слезинке упасть вниз.
– Маэва показывала мне и картины совсем другой реальности. В них я видела тебя мертвым. Убитым Эраваном. Там передача Маэве Ключей становилась единственным способом отомстить за тебя. От всех этих картин я… я вдруг почувствовала, что стала для нее бесполезной. Тогда Маэва сообщила мне, что ты исчез. Ей не удавалось заставить меня говорить. Страшные картины на меня не действовали. Но в тех, где мы с тобой встречались, где жизнь выглядела безоблачной и счастливой… я была почти готова поддаться.
Рован шумно втянул в себя воздух:
– Что тебя остановило?
Аэлина вытерла еще несколько слезинок.
– Я полюбила настоящего тебя, а не красивый образ. Мужчину, которому, как и мне, знакома боль и который вместе со мной шел из тьмы к свету. Маэва этого не понимала. Даже если бы она и соткала тот совершенный мир, там со мной был бы не ты. Когда я это поняла, ее иллюзии потеряли силу. Я решила, что ни под какими пытками не скажу Маэве, где Ключи.
Рован протянул Аэлине руку. Приглашение продолжить настоящую жизнь. Аэлина положила поверх свою. Мозолистые пальцы Рована слегка царапали ей кожу.
– Я хотел, чтобы с самого начала моей истинной парой была ты, – прошептал он и закрыл глаза. – Месяц за месяцем, даже на Вендалине, я постоянно спрашивал себя: почему ты не являешься моей истинной парой? Эти вопросы разрывали меня изнутри. Порою мне казалось, что я предаю память Лирии, но я продолжал вопрошать. – Он открыл глаза. Пылающий зеленый огонь затмил свет фонаря. – Я постоянно хотел, чтобы моей истинной парой была ты.
Аэлина опустила глаза, но пальцы Рована приподняли ей подбородок.
– Огненное сердце, я знаю, как сильно ты устала. Ноша на твоих плечах чрезмерна. – Рован поднес их соединенные руки к сердцу. – Но все грядущие жизненные невзгоды мы встретим вместе. И Эравана, и Замок, и все. Любым испытаниям мы будем противостоять вместе. А когда они закончатся, когда ты пройдешь Преображение, нас впереди будет ждать тысяча лет совместной жизни. Может, и того больше.
Аэлина всхлипнула:
– Элиана говорила, что создание Замка потребует…
– И это мы встретим вместе, – вновь пообещал Рован. – Если же тебе и впрямь придется заплатить собственной жизнью, мы заплатим вместе, как одна душа в двух телах.
Аэлине казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от напряжения.
– Террасену нужен король.
– Я не собираюсь править Террасеном без тебя. Эдион вполне справится с королевскими обязанностями.
Судя по лицу Рована, он говорил чистую правду.
Свободной рукой он отвел волосы с лица Аэлины. Другая рука все так же прижимала ее руку к сердцу, бьющемуся ровно и уверенно.
– Даже если бы мне предложили выбирать безоблачно счастливую жизнь, сплетенную из иллюзий, я бы все равно выбрал только тебя.
Правдивость его слов превращалась во что-то осязаемое, еще крепче соединяющее их души. Аэлина наклонилась к нему. Рован оставался неподвижен.
– Ты что же, так и не поцелуешь меня? – нахмурилась Аэлина.
– Я думал, что вначале стоит спросить твоего позволения.
– Прежде ты великолепно обходился без позволений.
– Я хотел тебя поцеловать еще в пещере. Но решил подождать, пока ты не окажешься готова.
После иллюзий Маэвы и издевательств Кэрна. После двух месяцев плена и отсутствия всякого выбора.
В чем-то он был прав. Но Аэлина все равно улыбнулась, сказав:
– Счастлива сообщить, принц, что я снова готова к поцелуям.
– Хвала богам, – пробормотал Рован, мрачно усмехнувшись.
Потом осторожно прикоснулся губами к губам Аэлины. Поцелуй был нежным, легким. Пусть сама решает, как поступить дальше. И Аэлина решила.
Обвив руками шею Рована, она прижалась к нему всем телом и подалась вперед. Его руки заскользили по ее спине, но его поцелуи по-прежнему оставались нежными и легкими как перышко. Сладостными. Рован осторожно познавал ее снова. Пожелай Аэлина, он бы целовал ее так всю ночь.
Истинная пара. Он был ее истинной парой. Аэлина наконец-то смогла назвать его так. Позволить ему быть ее истинной парой.
Эта мысль что-то высвободила у нее внутри. Аэлина закусила его нижнюю губу, царапнув клыком.
Ее жест что-то высвободил и внутри Рована.
Зарычав, Рован подхватил Аэлину на руки и, не прерывая поцелуя, перенес и осторожно опустил на койку. Вниз полетели их сапоги, камзолы, рубашки и штаны. Кожу Аэлины обожгло жаром, струящимся от Рована.
Ей не хватало быстроты, чтобы коснуться его везде, прочувствовать его тело, прижимающееся к ней. Губы Рована путешествовали по ее шее, облизывая место, где когда-то он поставил знаки принадлежности. Он опустился ниже, воздав должное ее отощавшей груди. В ответ на каждое облизывание, каждое прикосновение к соскам Аэлина выгибала спину. Потом Рован опустился на колени, оказавшись у нее между ног. Осторожно разведя ей бедра, он принялся вкушать из ее лона. Снова и снова, пока Аэлина не начала извиваться под ним.
Нечто первозданное, пробудившееся в Аэлине, замерло, когда Рован выпрямился и их глаза встретились.
– Ты – моя истинная пара, – гортанно произнес он.
Аэлина еще шире раздвинула бедра, приглашая Рована в себя, но он не торопился. Ее захлестывало желание. Рован ждал, пока она произнесет слова, которые он жаждал услышать.
Аэлина запрокинула голову, подставляя Ровану шею.
– Ты – моя истинная пара, – скороговоркой прошептала она. – А я – твоя.
Рован одним мощным толчком вошел в нее. Его зубы прокусили кожу на шее.
Аэлина вскрикнула, знаменуя появляющиеся отметины. Ее оргазм был совсем близко. Рован продолжал свои толчки, не разжимая зубов. На каждый толчок она отзывалась стоном, становясь все ненасытнее. Как и прежде, собственная ненасытность ее удивляла. Ногти Аэлины впились в мускулистую спину Рована, опускаясь все ниже. Его толчки она ощущала всем телом.
Едва Рован оторвался от ее шеи, Аэлина потянулась к нему с неистовым поцелуем. У него на языке еще оставался медный привкус ее крови. Это сделало Рована совсем диким. Он приподнял бедра Аэлины, чтобы входить в нее еще глубже. Толчки сделались еще сильнее. Пусть мир вокруг них пылал и рушился, эти мгновения принадлежали только им.
– Вместе, Аэлина, – пообещал он.
Дальнейшие слова она услышала каждым уголком, где соединялись их тела. Вместе они будут противостоять всем угрозам и искать выход.
Ее оргазм достиг высшей точки. Аэлине показалось, что вся каюта наполнилась сверкающим светом. А потом она вонзила зубы в шею Рована, оставив свою отметину.
Рот Аэлины наполнился его сильной кровью с привкусом ветра, проникнув оттуда в ее душу. В это мгновение Рован взревел, достигнув своего оргазма.
Потом они долго лежали, крепко обнявшись.
«Мы вместе найдем выход, – говорило их слившееся дыхание, которому вторил шум моря. – Вместе».

Глава 42

Лоркану досталась последняя ночная вахта, и потому рассвет он встречал на палубе, глядя, как из-за далекого горизонта поднимается солнце.
Увидит ли он когда-нибудь снова Вендалин, Доранеллу и остальные части этого континента? Скорее всего, нет, поскольку они плыли на запад. Очень скоро бессмертная армия Маэвы отправится за ними в погоню. Может, им осталось встретить не так уж много рассветов. Кто знает?
Вскоре на палубу вылезли проснувшиеся спутники Лоркана. Он успокоил их, сказав, что за ночь ничего не случилось, море вокруг пустынно, а солнце еще не успело сделаться жгучим. Словом, наслаждайтесь утренним теплом.
Увидев Лоркана, Фенрис оскалил зубы. В ответ Лоркан насмешливо улыбнулся.
Их поединок никуда не денется. Лоркан искренне хотел, чтобы он состоялся. Хороший способ прогнать напряжение, давящее на кости, и позволить Фенрису разорвать его на куски.
Однако сам он убивать волка не собирался. У Фенриса, может, и есть намерение расправиться с ним, но Лоркан не разделял кровожадного настроения. Фенрис и так настрадался. Что еще важнее, это ведь он сумел оттянуть внимание Кэрна на себя.
На палубу поднялась Элида с аккуратно заплетенной косой – скорее всего, проснулась еще затемно. На Лоркана она взглянула мельком, хотя прекрасно знала, что он стоит в носовой части палубы. Усилием воли Лоркан подавил тупую боль в груди.
А вот Аэлина направилась прямо к нему. Взгляд ее значительно прояснился по сравнению с тем, что было несколько дней назад. И походка сделалась увереннее, больше похожей на прежнюю. Рукава ее белой рубашки были закатаны до локтя, волосы убраны в тугую косу. На поясе висели Златинец и длинный кинжал. Аэлина была готова упражняться. Сгорала от нетерпения. Даже воздух вокруг нее потрескивал.
Лоркан спустился по лесенке с носовой части палубы и пошел навстречу Аэлине. Следом за нею шел Рован, тоже одетый для упражнений. Взгляд у принца был настороженный. Чувствовалось, все попытки уговорить Аэлину отдохнуть еще пару дней провалились.
– Ты собираешься плыть с нами в Террасен? – вдруг спросила Лоркана молодая королева.
Вопрос показался ему странным, особенно в открытом море.
– Да, – коротко ответил он.
– И ты намерен вместе с нами участвовать в войне?
– Естественно, я отправился не ради красот Террасена.
В глазах Аэлины мелькнуло изумление, хотя лицо оставалось мрачновато-серьезным.
– Тогда расскажу тебе, что к чему.
Лоркан рассчитывал услышать перечень распоряжений и требований, но королева лишь смотрела на него. Изумление погасло. Глаза Аэлины сделались стальными.
– Ты был непосредственным заместителем Маэвы, – сказала она; Элида повернулась в их сторону, прислушиваясь к разговору. – Это осталось в прошлом. Твоя сила, выучка и опыт никуда не делись, а вот на чьей ты нынче стороне, я не знаю и потому доверять тебе не могу. Особенно когда армия Маэвы отправляется на Эрилею, если уже не отправилась. Я не могу допустить тебя в пределы моего королевства или позволить путешествовать с нами. Спросишь почему? А вдруг ты выдашь Маэве важные сведения в расчете вернуть ее благосклонность?
Лоркана задел высокомерный тон Аэлины. Он хотел было ответить, но не успел.
– И потому, Лоркан Сальватир, я делаю тебе предложение. – Она дотронулась до своей руки. – Принеси мне клятву на крови – и я позволю тебе отправиться куда пожелаешь.
Фенрис тихо выругался, но Лоркан едва это слышал. В голове у него загудело.
– Что мне даст эта клятва? – оторопело спросил он.
Аэлина мельком оглянулась. Так и есть: Элида смотрела на них во все глаза. Когда королева вновь повернулась к Лоркану, стальной взгляд немного потеплел.
– Тебе будет открыт доступ в Террасен. Это главное. В какой части королевства ты пожелаешь обосноваться, меня не касается.
Интересно. Значит, решение будет принимать не Аэлина. Он сам. И не он, а темноволосая женщина, что смотрела на них, разинув рот.
– А если я откажусь? – рискнул спросить Лоркан.
– Тогда ноги твоей не будет в моем королевстве. И твое путешествие с нами на этом закончится, учитывая, что Маэва охотится за Ключами и дышит нам в затылок.
Голос Аэлины утратил прежнюю жесткость.
– Я не настолько тебе доверяю, чтобы позволить примкнуть к нам на иных условиях.
– Однако ты готова принять от меня клятву на крови?
– Мне от тебя ничего не нужно, равно как и тебе от меня. От тебя я требую только то, что и от любого гражданина Террасена: охранять и защищать мое королевство и его жителей. Можешь построить себе хижину в Оленьих горах и жить там безвылазно. Я слова не скажу.
Слова Аэлины не были пустыми обещаниями. Принести ей клятву на крови, поклясться никогда не причинять вреда ее королевству, и в обмен – полная свобода. Если же он откажется… Элиду он больше не увидит.
– У меня нет иного выбора, – совсем тихо, чтобы не слышали другие, добавила Аэлина. – Я не могу рисковать Террасеном.
Она по-прежнему не опускала руки, ожидая решения Лоркана.
– Однако мне не хочется лишать тебя того, что тебе дорого.
– Кажется, я уже этого лишился, – пробормотал Лоркан.
Аэлина чуть улыбнулась и вновь взглянула на Элиду:
– Не лишился.
Ее бирюзовые глаза сияли. Лоркан посмотрел на Аэлину и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Лицо королевы.
– Поверь мне, Лоркан, не лишился.
Надежда, наполнившая его грудь, показалась ему странной и чрезмерной. Лоркан приглушил ее, поскольку уже боялся на что-то надеяться.
– Но без тебя Террасену не пережить эту войну, – добавила Аэлина. – И ей тоже.
И даже если королева пожертвует своей бессмертной жизнью, чтобы выковать Замок и остановить Эравана, кровная клятва Лоркана, пообещавшего защищать Террасен, сохранит свою силу.
– Выбор за тобой, Лоркан.
Он сейчас думал не о том, насколько правдивы слова королевы об Элиде и есть ли у него шанс поселиться в Перранте. Но в искренности Аэлины Галатинии он не сомневался. Она права: его сила и опыт никуда не делись. Только кому он сейчас служит, на чьей стороне находится? Не выяснив этого, Аэлина не могла допустить его в свое королевство. Клятва на крови – не каприз королевы. Ей требовалась уверенность, что от Лоркана больше никогда не протянется ниточка к Маэве. Каким бы опасным ни был Эраван, фэйская королева несравненно опаснее.
Если все они погибнут на этой войне, Элиде тоже не выжить.
Этого Лоркан принять не мог. Пусть это глупо и бессмысленно, он не допустит, чтобы Элида вновь оказалась во власти чудовищ Эравана или ее жуткого дяди Варнона.
Дурак. Наверное, он просто старый дурак. Древний. Но все равно дурак.
Однако бог у его плеча не приказывал ему бежать или противиться. Значит, это его выбор. Интересно, как отнесется к его выбору богиня Элиды? Еще интереснее, как отнесется сама Элида.
– Согласен.
– Да хранят нас боги, – пробормотал Фенрис.
Аэлина вновь улыбнулась, но уже с оттенком суровости.
– А тебе придется смириться с его присутствием, – сказала она волку. – Никаких смертельных поединков. Никаких сражений ради отмщения. Выдержишь?
Фенрис оглядел Лоркана с ног до головы. Лоркан показал себя во всей властной красе. Смотри, волчище.
Фенрис посмотрел снова, послав ему достаточно ненависти и напомнив, что белый волк Доранеллы умеет кусаться. Порою – даже смертельно.
Этим дело не кончилось.
– А если я тебе скажу, что он мерзавец и жалкий придурок, это изменит твое решение? – спросил королеву Фенрис.
Лоркан зарычал, но Аэлина лишь усмехнулась:
– Не за это ли мы любим Лоркана?
Ее улыбка подсказала ему: она хорошо помнит все подробности их первой встречи в Рафтхоле. Тогда Лоркан бесцеремонно толкнул ее прямо на кирпичную стену.
– Лоркана никто не обязывает постоянно находиться при дворе. Мы лишь будем приглашать его в Оринф на праздники.
– Чтобы он все испортил? – нахмурился Фенрис. – Я люблю повеселиться и не хочу видеть рядом с собою кислые физиономии.
Лоркан посмотрел на Рована. Принц-воин внимательно следил за королевой. Похоже, он хорошо знал, какие бури бушуют сейчас у нее в душе.
– Ну хорошо, хорошо, – взмахнула рукой Аэлина. – Тогда условимся так: ты откажешься от попыток убить Лоркана за случившееся на эйлуэйском берегу, а мы, чтобы не портить тебе веселье, не будем никуда его приглашать.
Теперь она улыбалась лукаво и даже коварно.
Вот к такому двору Лоркана приглашали примкнуть. К этому вихрю… неведомо чего. Он и подходящего слова не мог подобрать. Такого он еще не видел за все пятьсот с лишним лет своей жизни, и прежний его опыт здесь был бесполезен.
– Ты знаешь, как совершается ритуал, – сказала ему Аэлина. – Или за давностью лет успел забыть?
Лоркан вспыхнул. Он опустился на колени, вынул кинжал.
Дурак. Сущий дурак – вот он кто. Но когда он протягивал кинжал королеве, его руки немного дрожали.
Аэлина взяла кинжал, словно примеряясь к весу оружия. Только сейчас Лоркан заметил у нее на пальце золотое кольцо с непомерно большим изумрудом. Обручальное кольцо, и явно из гробницы, где они разжились золотом. Теперь понятно, почему золотушники так шипели. Взгляд Лоркана переместился на Рована. Ага, и у того колечко появилось. С рубином. На шее, чуть выше воротника камзола, темнели следы свежих укусов.
Такие же отметины украшали и шею королевы.
– Наглазелся? – холодно спросила Аэлина.
Лоркан нахмурился. Даже в таком священном деле, как клятва на крови, королева позволила себе непочтительность.
– Начинай, – сухо произнес он.
– Клянешься ли ты, Лоркан Сальватир, своею кровью и вечной душой до конца жизни оставаться верным мне, моей короне и Террасену?
Лоркан удивленно моргнул. Когда он приносил клятву Маэве, та задала ему множество вопросов на Древнем языке.
– Да, клянусь, – ответил он.
Аэлина надрезала себе руку. Кровь, вытекшая на лезвие кинжала, была такой же яркой, как рубин в эфесе ее меча.
– Тогда испей.
У него оставался последний шанс выскользнуть. Но Лоркан посмотрел в сторону Элиды и увидел надежду, промелькнувшую на ее лице. И потому он прильнул к руке королевы и выпил кровь.
Рот наполнился вкусом Аэлины. Вкусом жасмина, алоизии и потрескивающих углей. Тем же вкусом наполнилась и его душа, где что-то вспыхнуло и затихло. Уголек тепла. Крупица неистовой магии, нашедшая покой в его душе.
Лоркана пошатывало. Он молча отпустил руку королевы.
– Добро пожаловать к моему двору, – сказала Аэлина. – Напоминаю твою первую и единственную обязанность: защищать Террасен и жителей королевства.
Повеление укоренились в нем еще одной глубоко проникшей искоркой.
Молча повернувшись, королева отошла и остановилась возле Элиды.
Лоркан попытался встать и не смог. Наверное, тело еще не освоилось.
– Тебе я не предлагаю принесения клятвы на крови, – сказала Элиде Аэлина.
От смятения, охватившего Элиду, Лоркану захотелось швырнуть королеву за борт. Но Элида не сникла, не опустила голову и лишь спросила:
– Почему?
Аэлина взяла руку Элиды и нежно прижала к груди. Этот жест несколько охладил гнев Лоркана.
– Когда мы вернемся в Террасен, мне еще придется повоевать за свое право на трон. Кровная клятва ослабила бы твою позицию.
Элида наморщила лоб. Она ничего не понимала. Лоркан тоже.
– Перрант – второй по силе и влиянию дом в Террасене, – пояснила Аэлина. – Четверо вельмож решили, что я недостойна трона. У моих союзников должен быть перевес в голосах.
– А если я принесу тебе клятву на крови, меня обвинят в пристрастности и не зачтут голос, – догадалась Элида.
Аэлина кивнула, отпустила ее руку и повернулась ко всем своим придворным. Утреннее солнце заливало фигуру королевы золотистым светом.
– До Террасена – более двух недель пути. Возможно, больше, если вмешается зимняя непогода. Мы потратим это время на упражнения и выработку стратегии.
– Какой стратегии? – спросил Фенрис, подойдя ближе.
Волк – придворный Аэлины. Такой же, как Лоркан. Каждого из троих снова связывала кровная клятва, но еще никогда они не ощущали себя столь свободными. С Элидой понятно. Но почему Аэлина не предложила кровную клятву Гарелю?
– Моя задача не может быть выполнена без Ключей. Я надеюсь, что те, в чьих руках они находятся сейчас, рано или поздно появятся в поле моего зрения… если только не найдут третий Ключ и не решат всё завершить без меня.
Аэлина посмотрела на Рована. Тот кивнул. Похоже, у них уже был разговор об этом.
– Мы не станем впустую тратить драгоценное время на поиски нынешних владельцев Ключей. Мы направимся прямо к берегам Террасена. Это единственно правильное решение, если учесть, что армия Маэвы отправится туда же. И если мне не позволят воевать, будучи законной королевой, я все равно это сделаю на полях сражений.
Аэлина намеревалась сражаться. Королева Лоркана намеревалась сражаться против Мората. Против Маэвы, если события примут самый скверный оборот. А потом – отдать жизнь ради спасения всего мира.
– Значит, плывем в Террасен, – сказал Фенрис.
– В Террасен, – подхватила Элида.
Взгляд Аэлины был устремлен к западу. К королевству, оказавшемуся единственной помехой Эравану в завоевании всего континента. К новой родине Лоркана. Может, мысленному взору Аэлины открывалось ужасающее зрелище Эравановых легионов, обрушившихся на Террасен. И не менее жуткое зрелище бессмертных воинов Маэвы, готовых атаковать с другого края. Когда-то Лоркан и его спутники командовали этими воинами.
Аэлина прошла на середину палубы. Матросы жались к бортам, стараясь не приближаться. Аэлина извлекла из ножен Златинец и кинжал, затем кивнула Ровану. Принц-воин подчинился. Он достал свое оружие – меч и топорик – и занял оборонительную позицию.
Они собрались упражняться. Восстанавливать боевые навыки Аэлины, утраченные за месяцы плена. Вначале тело. Черед магии наступит потом. Глаза королевы сверкали от желания поскорее начать.
– В Террасен, – сказала она, взмахнув мечом.
И приготовилась к атаке.

Глава 43

Дорин начал с малого. Во-первых, изменил цвет глаз на черный. Угольно-черный, как у валгов. Потом придал коже мертвенно-бледный оттенок, словно его тело никогда не видело солнечного света. Цвет волос он менять не стал, но искривил нос и истончил губы.
Это нельзя было назвать полным превращением. Дорин и не спешил. Он создавал образ по частям, запечатлевая в памяти. Во время долгого полета над Белоклычьими горами он шлифовал новый облик, привыкая к ощущениям нового лица, тела, кожи.
Он не сказал Маноне, что и ее затея граничит с самоубийством. После их перепалки в лесу они почти не разговаривали. Вылетали на рассвете. Накануне Манона рассказала крошанкам о замыслах отряда Тринадцати. Если повезет, они слетают в Ферианскую впадину и через четыре дня вернутся в горный крошанский лагерь. Крошанок она попросила отправиться туда и дожидаться их возвращения. Те согласились. Возможно, на крошанок подействовала решимость Железнозубых самостоятельно похоронить жертв бойни. Крошанки сказали «да». Хрупкий росток доверия, но он появился.
Дорин летел вместе с Астериной. Час за часом, пока длился этот полет на морозном пронизывающем ветру, он медленно изменял свое тело.
«Желаешь отправиться в Морат? – прошипела ему Манона, перед тем как они расстались. – Так докажи. Докажи, что готов».
Испытание. Дорину не терпелось показать Маноне и другим ведьмам, на что он способен.
Манона знала о существовании на Северном Клыке еще одного входа в недра горы. Он предназначался лишь для драконов и несчастных смертных, которых судьба загнала в это страшное место. Соратниц Астерина с Маноной оставили на приличном расстоянии от Северного Клыка. Но и так они не решились подлететь к самому входу и еще несколько часов шли пешком, ведя за собой дракониху Астерины. Аброхас дергался и рвал поводья, однако Соррель держала его крепко.
С каждой лигой две огромные горы, стоящие по краям Ферианской впадины, еще больше вырастали в размерах. Только подойдя к Северному Клыку, Дорин увидел их истинную величину. Здесь вполне можно было укрыть воздушную армию. Места хватало и на разведение драконов, и на их выучку.
Этот кошмар наяву создали его отец с Эраваном, перечеркнув былую славу Адарлана.
В небе не было ни одного дракона, однако из недр долетали их крики и верещание. Дорин вошел через мрачные ворота. Их возвели задолго до правления его отца. Кому понадобились холодные подземелья Белоклычьих гор, Дорин не знал. Он входил не один. За ним брела на цепи голубая дракониха Астерины.
Дорин выглядел обыкновенным погонщиком, водившим дракона на прогулку. Караульные у ворот (сплошь смертные люди) едва взглянули на него, когда он появился из-за поворота.
Перчатки внутри взмокли от пота. Только бы удержать созданный облик. Может, он напрасно беспокоится? Вряд ли кто-то здесь узнает его в лицо. Если магия вдруг подведет, его облик был создан с таким расчетом, что изменения цвета глаз и кожи всегда можно списать на игру света.
Нарена пыхтела, дергая цепь. Ей очень не хотелось приближаться к этим местам. Дорин ее понимал. Из недр веяло таким зловонием, что у него самого колени подгибались.
Но Дорин умел волевым усилием преодолевать воздействие запахов. Этому он научился еще в замке, где его мать и придворные дамы имели пристрастие к крепким духам, от которых у него поначалу болела голова. Каким далеким казался ему тот мир: стеклянный замок, пряные ароматы, кружева, изысканная музыка. Если бы они не сопротивлялись Эравану, сохранил бы валгский демон все это? Продолжал бы оставаться в облике Перангтона и править, как смертный король?
После долгого пути по снегу у Дорина гудели ноги. Манона и Астерина пробирались где-то рядом, прячась за скалами и сугробами. Ведьмы наверняка видели каждый его шаг к воротам.
Перед тем как превратиться в погонщика, Дорин передал Маноне свое оружие и Ключи Вэрда. Оба держались напряженно, обмениваясь колкими фразами. Ключи легли на ладонь Маноны. Амулет Оринфа негромко звякнул, ударившись о ее железные ногти. Только отъявленный глупец взял бы с собой Ключи, отправляясь в этот оплот Эравана.
– Хотя ты и не считаешь их чем-то важным, без них нам Эравана не победить, – сказал он Маноне.
Ведьма прищурилась и небрежно убрала Ключи в карман – вместилища силы, способной сровнять с землей целые королевства.
– Опасаешься, что я их выброшу, словно хлам?
Астерина деликатно отвернулась, разглядывая тени на снегу.
Дорин пожал плечами, затем отстегнул Дамарис. Древний меч слишком подозрительно выглядел на поясе заурядного погонщика. Меч он тоже передал Маноне. Кинжал оставил себе – единственное ныне его оружие, не считая магии. Манона молча прицепила Дамарис к своему поясу.
– Если я не вернусь, Ключи нужно переправить в Террасен.
Даже если там сейчас и не было Аэлины.
– Ты вернешься, – сказала Манона.
В ее устах это прозвучало скорее как угроза, чем пожелание успеха.
– А ты бы тосковала, если бы я не вернулся? – с усмешкой спросил Дорин.
Манона не ответила. Дорин не знал, отчего подспудно ждал ее ответа.
Он успел сделать пару шагов, когда Астерина коснулась его плеча.
– Не прохлаждайся. Одна нога здесь, другая там, – напутствовала его ведьма. – И береги Нарену.
В черных с золотыми крапинками глазах Астерины сквозила тревога за дракониху.
– Буду беречь, как собственную жизнь, – пообещал Дорин и схватил болтающиеся поводья.
Он заметил, как потеплел взгляд Астерины. Манона успела отвернуться. Это он тоже заметил.
Не надо было ему сближаться с Белой Демонессой. Мог бы еще тогда понять, к чему это приведет.
Когда лица караульных стали различимыми, Дорин придал себе облик усталого погонщика, которому осточертела такая жизнь.
Он ждал, что его остановят и о чем-то спросят. Но ему лишь махнули, чтобы проходил. Караульные тоже устали от прозябания в здешних холодных краях.
Астерина описала ему расположение коридоров и проходов в недрах Северного Клыка и соседней Омаги. Войдя, Дорин сразу же повернул налево. Уши болели от драконьих воплей. В ноздри набился стойкий запах гнили.
Он без труда нашел стойла. Голубая дракониха не брыкалась, когда он не слишком крепко привязал ее к большому заржавленному крюку, торчащему из стены.
Ободряюще похлопав Нарену по шее, Дорин отправился разведывать Ферианскую впадину.

Никогда еще время для Маноны не тянулось с такой отвратительной медлительностью. «Это от ожидания», – твердила она себе. От того, что ей предстоит сделать.
Где-то через час их с Астериной разыскал Аброхас. Манону это ничуть не удивило. От поводьев остались одни обрывки – значит, сражение с Соррелью он выиграл. Дракон подошел к Маноне и застыл, глядя на ворота, в которых исчезли Дорин и Нарена.
Время еле ползло. Меч короля оттягивал ей бок. Манона ругала себя за необходимость доказывать Дорину и себе самой, что она не пустила его в Морат по чисто обыденным соображениям (и ни по каким другим). В Ферианской впадине Эравана нет, а потому там безопаснее.
Отчасти. Но если там окажутся верховные ведьмы…
Потому Дорин и отправился на разведку: узнать, там ли они, действительно ли Петара командует здешней воздушной армией – и какой численности.
Его не обучали ремеслу шпиона, но он вырос при дворе, где сражались с помощью улыбок и нарядов. Дорин умел смешиваться с окружающими, умел слушать, а еще он мог заставить людей видеть то, что им хочется видеть.
Манона вспомнила, как посылала Элиду в моратские подземелья. «Чтоб мне сгинуть во тьме за такие деяния», – мысленно пробормотала она. Теперь вот отправила адарланского короля в пекло Ферианской впадины.
Аброхас замер, оглядывая небеса. Возможно, он слышал то, что было недоступно слуху ведьм. Манона тихо выдохнула. Драконьи глаза радостно сверкнули. Других подсказок Маноне не требовалось.
Вскоре к ним подлетела Нарена. Неторопливо, даже лениво, словно ей наскучило летать над здешними горами. В седле сидел темноволосый, бледнокожий погонщик. Дорину удалось частично изменить облик, сделав лицо почти неузнаваемым. В таком виде он вернулся к ведьмам.
Астерина бросилась к своей драконихе. Даже Манона моргнула, когда ее заместительница крепко обняла шею Нарены. Дракониха склонила голову к спине Астерины и засопела.
Дорин вылез из седла, оставив поводья болтаться.
– Что там? – спросила Манона.
Глаза короля (черные, как у валга) сверкнули. Наверное, увидел, как у Маноны Черноклювой дрожат колени. Не пытаясь унять дрожь, она вернула Дорину меч, затем ключи, оцарапав железными ногтями перчатку на его руке.
Постепенно глаза Дорина вернули свой потрясающий сапфировый цвет. Кожа приобрела золотистый оттенок.
– Верховных ведьм там нет. Только Петара Синекровная и около трехсот Железнозубых ведьм из всех кланов.
Губы Дорина скривились в жестокой полуулыбке, холодной, как окрестные горы.
Черт бы тебя побрал, короленок!
– Путь свободен… ваше величество.

Дозорные Ферианской впадины заметили их еще на подступах. Отряду Тринадцати позволили приземлиться на Омаге.
Манона оставила Дорина на небольшом перевале, где собрались ведьмы ее отряда. Условились так: если через день они не вернутся, он волен делать что пожелает. Хоть в Морат отправляться, в объятия к Эравану, если настолько безрассуден.
Обошлись без прощальных слов.
Аброхас опустился на знакомой площадке. Манона осталась в седле. Вскоре они с Аброхасом оказались внутри каменных недр Омаги. Манона чувствовала на себе каждый вражеский взгляд.
– Я желаю поговорить с Петарой Синекровной, – объявила Манона.
– Так я и думала, – ответил молодой голос.
Из ближайшего коридора вышла наследница клана Синекровных. Синие одежды развевались от быстрой ходьбы. На лбу поблескивал железный обруч. Манона приветствовала ее, наклонив голову.
– Собери свою армию в ближайшем зале.

Манона не особо раздумывала над тем, что скажет. И сейчас, глядя на триста Железнозубых ведьм, заполнивших зал (некоторые явились прямо с дозора), она толком не знала, правильно ли это. Может, все-таки стоило подумать, о чем она будет говорить? Местные ведьмы смотрели на нее и отряд Тринадцати с настороженностью и неприязнью.
Опозорившаяся главнокомандующая. Опозорившаяся наследница клана Черноклювых.
Когда все собрались, Петара, так и не сдвинувшаяся с места, лишь сказала:
– Я была перед тобой в долгу, Черноклювая. Считай эту встречу уплатой долга.
Во рту Маноны пересохло. Язык стал похож на кусок наждака. Она не покидала седла и потому видела каждое движение в толпе, широко раскрытые глаза ведьм и руки, сжимающие эфесы мечей.
– Не стану вам рассказывать подробности моего происхождения, – наконец произнесла Манона. – Думаю, вы о них уже слышали.
– Крошанская сука! – выкрикнул кто-то.
Манона устремила взгляд на Черноклювых. Соплеменницы стояли кто с каменным лицом, кто с откровенной ненавистью в глазах. Ее слова были обращены в первую очередь к ним. По сути, это ради них она решила появиться в Ферианской впадине.
– Всю жизнь меня кормили лживыми историями, – начала Манона с легкой дрожью в голосе.
– Чем бы тебя ни кормили, нам незачем слушать твои россказни! – выкрикнула другая ведьма.
Астерина предостерегающе зарычала. Больше выкриков не было. Позор позором, но отряд Тринадцати оставался грозной силой.
– Ложью о том, кто мы и что собой представляем, – продолжала Манона. – Будто мы рождаемся чудовищами и должны этим гордиться. – Ее палец коснулся красного лоскута, вплетенного в косу. – Но нас превратили в чудовищ. Превратили, – повторила она. – Наша судьба могла быть совсем другой.
В зале стало тихо. Это ободряюще подействовало на Манону.
– После войны моя бабушка не собирается ограничиваться возвращением Западного края. Она намерена стать королевой ведьм. Вашей единственной королевой.
Поднялся ропот. Кого-то поразило услышанное. Черноклювых возмутило новое предательство Маноны. Как она посмела выдать тайные замыслы их верховной ведьмы?
– И тогда уже не будет ни Синекровных, ни Желтоногих. Бабушка намерена забрать оружие, которое вы здесь делали, повсюду поставить командирами только Черноклювых, а остальных сделать чем-то вроде наших рабов. Если же вы не примете такую участь, вас попросту уничтожат.
Манона глотнула воздуха. Потом еще.
– Пятьсот лет мы не знали ничего, кроме кровопролития и жестокости. Моя бабушка готовит вам еще пятьсот лет такой жизни.
– Врешь! – послышалось из толпы. – Мы сражаемся ради неувядаемой славы. Нас ждет еще более славное будущее!
Тогда Астерина расстегнула доспехи и подняла подол своей белой рубашки. Она привстала в стременах, показывая свой изуродованный шрамами живот.
– Манона не врет, – сказала она, показывая грубо выжженную надпись на животе:
«НЕЧИСТАЯ».
Клеймо, которое останется с нею до конца дней.
– У скольких из вас животы обезображены таким же клеймом? – спросила Астерина. – Кого-то самолично клеймила ваша верховная ведьма. Кому-то надпись выжигала командир вашего шабаша. А у скольких из вас сожгли мертворожденных дочерей, не дав даже подержать их в руках?
И вновь стало тихо, но тишина была иной. Кого-то трясло. Кто-то всхлипывал.
Слезы блестели в глазах ведьм отряда Тринадцати, не знавших о трагедии Астерины. Гислана была готова разрыдаться. Слезы соратниц подхлестнули Манону, придав ей сил.
– Вам внушили, что вы сражаетесь ради неувядаемой славы. Только чьей? Кто-то не доживет до конца войны. Кто-то погибнет потом. Это и есть обещанное вам славное будущее. Вы рискуете никогда не увидеть нашей древней родины.
– А что предлагаешь нам ты, Черноклювая? – невозмутимо спросила Петара.
– Лететь с нами. Сражаться на нашей стороне. Против Мората. Против тех, кому выгодна ваша гибель или участь рабынь. За союз крошанок и Железнозубых. Только он сможет наконец-то снять проклятие с земель Ведьминого королевства! – выкрикнула Манона, перекрывая ропот.
Потом снова стало тихо. Тишина была напряженной, как в природе перед бурей.
Астерина уселась в седло, но подол рубашки не опускала.
– Будущее ведьм должны выбирать и строить сами ведьмы, – продолжала Манона, обращая слова к каждой слушательнице, ко всем Черноклювым. Она знала: кто-то из них погибнет в пучине войны. Предательски дрожащие пальцы она сжала в кулаки. – Но должна вам сказать: мы слишком долго существовали обособленно, не зная лучшей жизни. А она есть, и я собственными глазами видела такую жизнь.
Эти слова удивили даже соратниц Маноны.
– Я видела, как ведьмы, люди и фэйцы мирно уживаются друг с другом. И это вовсе не проявление слабости. Это сила. Я встречала королей и королев, чья любовь к своей родине и своему народу так велика, что они не думают о собственном величии и славе. И во имя этой любви они совершают немыслимые подвиги, сокрушают непреодолимые преграды.
Манона выпрямилась в седле, держа голову высоко поднятой.
– Вы – мои соплеменницы. Что бы ни заявляла моя бабушка, вы были и остаетесь моими соплеменницами. Но если понадобится, я буду сражаться против вас, чтобы у тех, кто не в силах постоять за себя, была достойная жизнь. Достойное будущее. Мы слишком долго измывались над слабыми, и нам это нравилось. Нам пора становиться лучше наших предшественниц.
Эти слова она говорила отряду Тринадцати несколько месяцев назад.
– Лучший мир существует, – повторила Манона. – И я буду за него сражаться. А вы? – спросила она, развернув Аброхаса к выходу.
Манона кивнула Петаре, получив ответный кивок наследницы Синекровных. Им позволят беспрепятственно покинуть Ферианскую впадину.
Манона натянула поводья. Аброхас взмыл в небо. Следом взлетели драконы ведьм отряда Тринадцати.
Дитя мира… Пора исполнить чаяния матери, которую Манона никогда не видела.

Глава 44

– Аэлина, не подскажешь, как мне сегодня тебя потрошить?
Слова Кэрна обожгли ее ухо жаркой волной. Кинжал царапнул по голому бедру.
Нет. Нет, это не могло быть сном. Бегство, Рован, корабль, плывущий в Террасен…
Острие кинжала вонзилось чуть выше колена. Аэлина скрипнула зубами, увидев хлынувшую кровь. Кэрн принялся вращать кинжал, с каждым поворотом вгоняя его глубже.
«Буравчик» был излюбленной забавой подручного Маэвы. Потом целители латали дыры, оставленные в разных частях тела Аэлины. Останавливался Кэрн, лишь когда острие упиралось в кость и помещение оглашалось отчаянными криками жертвы.
Сон. Иллюзия. Ее бегство от него и от Маэвы было очередной иллюзией.
Проговорилась ли она? Сказала, где спрятаны Ключи?
Ей было не сдержать рыданий.
Послышался другой голос – холодный, с безупречными интонациями:
– Я столько времени и сил потратил на твое обучение, и во что ты превратилась?
Такого не может быть! Откуда здесь взялся Аробинн? Он стоял по другую сторону каменного алтаря. Его нет. Это иллюзия. Аробинн, с его сверкающими рыжими волосами и безупречным одеянием, – просто иллюзия.
В улыбке ее бывшего хозяина сквозило презрение.
– Даже Саэм держался лучше, чем ты.
Кэрн погрузил кинжал еще глубже, пропоров ей сухожилие. Аэлина выгнула спину и пронзительно закричала. Фенрис отозвался глухим рычанием.
– Если бы ты по-настоящему захотела, то выпуталась бы из этих цепей, – хмуро заметил ей Аробинн. – Если бы всерьез попыталась.
Нет, она не могла. Все это было сном, ложью…
– Ты позволяешь себе оставаться пленницей. Ведь едва ты освободишься… – Аробинн усмехнулся, – тебе нужно будет пожертвовать собой. Сделаться жертвенной овечкой.
Аэлина скрежетала зубами и извивалась, насколько позволяли цепи. Кэрн продолжал буравить ее ногу. Она не слышала его хихиканья. До ушей Аэлины долетали лишь слова невидимого предводителя адарланских ассасинов.
– В глубине души ты надеешься задержаться здесь подольше, чтобы приносить жертву пришлось не тебе, а молодому адарланскому королю. Ты прекрасно это знаешь, потому и прячешься здесь. Ждешь, когда он расчистит тебе путь. – Аробинн прислонился к алтарю, достал изящный кинжальчик и принялся чистить себе ногти. – В глубине души ты знаешь: боги поступили нечестно, выбрав тебя. И Элиана поступила нечестно. Она ведь могла выбрать Дорина. Пусть она и подарила тебе несколько лет жизни, но плата по-прежнему возложена на тебя. Твоя плата за ее ошибку. И за пакости богов. – Длинные пальцы Аробинна коснулись ее щеки. – Теперь понимаешь, от чего я старался тебя уберечь все эти годы? Чего бы ты смогла избежать, оставшись Селеной. Оставшись со мной? – Он улыбнулся. – Понимаешь, Аэлина?
Ответить она не могла. У нее не было голоса.
Кэрн добрался до кости и…

Аэлина рывком села, хватаясь за бедро. Никаких цепей. Никакой маски на лице. Никто не уродовал ей ногу кинжалом.
Она тяжело дышала. В ноздри бил запах заплесневелого постельного белья. Никаких криков – лишь сонное щебетание птиц доносилось снаружи. Аэлина вцепилась ногтями в щеки. Принц, спавший рядом, проснулся и молча гладил ее по спине, стараясь успокоить.
Захудалый постоялый двор, где они остановились на ночлег, находился близ границы Фенхару и Адарлана. За окном комнатенки висела густая пелена тумана.
Это был сон. Всего-навсего сон.
Аэлина повернулась и спустила ноги на истертый ковер, прикрывавший щербатые половицы.
– До рассвета еще целый час, – сказал Рован.
Но Аэлина потянулась за рубашкой.
– Как раз хорошенько разогреюсь.
Может, даже побегает. За недели плена ее ноги стосковались по движениям.
Рован тоже сел на постели. Прыть Аэлины внушала ему опасение.
– Упражнения подождут.
Вот уже несколько недель Аэлина упражнялась, подчиняя себя не менее суровому распорядку, чем был у нее в крепости Страж Тумана.
– Нет, не подождут, – возразила она, надевая оружейный пояс.

Аэлина отскочила в сторону, пригнулась. Меч Рована просвистел у нее над головой, срезав несколько прядок на кончике косы. Тяжело дыша, она едва успела взмахнуть Златинцем и отразить новую атаку. Меч задрожал, и волдыри на ее ладони засаднило.
Новые волдыри для нового тела. Все три недели плавания она усердно упражнялась, а мозоли едва только начали появляться. Каждый день она по нескольку часов махала мечом, стреляла из лука, вспоминала навыки рукопашного боя, но кожа на ладонях по-прежнему оставалась мягкой.
Ворча себе под нос, Аэлина пригнулась пониже, чтобы затем пружинисто вскочить. Ноги у нее уже гудели.
Но Рован замер посреди пыльного двора, опустив меч и топорик. В предрассветной мгле это место казалось даже привлекательным. С моря дул легкий ветерок, шелестя в уцелевших листьях сгорбленной яблони, возле которой сейчас и стоял Рован.
Вчера к вечеру капитан объявил, что плыть на север небезопасно – можно попасть в полосу бурь. Нужно пристать к берегу и переждать непогоду. Никто не возражал. После трех недель плавания все обрадовались возможности ступить на сушу. Хотя бы узнать, что происходило здесь за время их отсутствия.
Ответ был коротким: война.
Война бушевала повсюду. Но где именно велись сражения, престарелый хозяин постоялого двора не знал. Корабли в гавань больше не заходили. Большие военные суда проплывали мимо. Чьи они – хозяин тоже не знал. Мало того что он ничего не знал – он не умел ни готовить, ни поддерживать чистоту в своем заведении. Вероятно, прежде этим занимался кто-то другой.
Задерживаться здесь Аэлина и ее спутники не собирались. День-другой – и снова в путь, если они намерены поскорее добраться до Террасена. Капитан убеждал их не испытывать судьбу. С зимним морем шутки плохи. Куда безопаснее двигаться вдоль берега. С точки зрения мореплавания – да. Однако в таком случае им придется проплыть мимо Рафтхола и прочих прибрежных адарланских городов, которые вполне могут быть заняты войсками Мората.
Убедившись, что Рован не собирается продолжать их учебный поединок, Аэлина нахмурилась:
– В чем дело?
Вопрос больше напоминал требование продолжать. Во взгляде Рована ничего не изменилось. Таким же взглядом он встретил Аэлину после ее пробежки по туманным полям вокруг постоялого двора.
– На сегодня достаточно, – объявил Рован.
– Мы едва начали, – возразила Аэлина, поднимая меч.
Меч Рована по-прежнему был опущен.
– Ночью ты почти не спала.
– Это всего лишь дурные сны!
«Это еще мягко сказано», – подумал Рован.
– Наверное, я начинаю изматывать тебя упражнениями, – сказала она, наградив его ехидной улыбкой.
Волдыри волдырями, но она хотя бы стала прибавлять в весе. На тощих руках появились мускулы. Ноги-тростиночки тоже обретали былую упругость и силу.
Рован в ответ не улыбнулся, а лишь произнес:
– Идем завтракать.
– После вчерашнего обеда меня что-то не тянет за стол, – ответила Аэлина и без предупреждения сделала выпад.
Она атаковала мечом и кинжалом, держа их на разных уровнях. Рован без труда отбил нападение. Они еще некоторое время поупражнялись, нарушая утреннюю тишину звоном металла.
– Тебе надо поесть, – заявил Рован, сверкнув зубами.
– Мне нужно упражняться.
Ей было не остановиться. Что-то внутри требовало непрестанных движений.
Как бы она ни размахивала мечом, ощущение кандалов сохранялось. А стоило ей сделать передышку, магическая сила тут же напоминала о себе. Жаждала вырваться наружу. Вот и сейчас ее магия зевнула и приоткрыла глаз.
Аэлина стиснула зубы и устремилась в новую атаку.
Рован искусно парировал каждый удар. Аэлина и сама понимала, что ее движения теряют четкость, становясь размазанными. Рован потакал ее упрямству, хотя уже давно мог бы сделать удачный выпад и заявить о победе.
Отдыхать – непозволительная роскошь. Вокруг бушевала война. Гибли люди. А она два драгоценных месяца провела в этом проклятом ящике, служа игрушкой для изуверских забав Кэрна.
Этот выпад Рована был слишком стремительным. Но Аэлину сгубила даже не собственная медлительность, а умело поставленная подножка. Она плюхнулась на землю, оцарапав колени и выронив кинжал.
– Я победил, – тяжело дыша, сказал Рован. – Идем есть.
– Давай еще раз, – буркнула Аэлина, сердито посмотрев на него.
– После завтрака, – заявил Рован, убирая меч в ножны.
Аэлина зарычала. Он ответил тем же.
– Не делай глупостей. Нравится тебе здешняя еда или нет, тело требует пищи. Иначе твои мышцы снова исчезнут. Так что изволь поесть. Если желание упражняться у тебя не пропадет, я к твоим услугам.
Рован протянул ей татуированную руку, добавив с усмешкой:
– Хотя могу побиться об заклад: тебя тут же вывернет.
От переутомления или здешней сомнительной еды.
– Люди гибнут. В Террасене. Повсюду. Они гибнут, Рован.
– И если ты откажешься от завтрака, это никак им не поможет. – Аэлина хотела было зарычать, но Рован заговорил дальше: – Да, я знаю, что люди гибнут. И мы отправились сюда, чтобы им помочь. А на это нужны силы. Прежде всего – телесные. Одними благими намерениями ты никого не спасешь.
Верно. Ее мудрый Рован говорил правду. Но перед мысленным взором Аэлины мелькали распростертые тела умирающих. Она слышала их крики и стоны, чувствовала их страх и растерянность.
Слишком часто умирающие кричали ее голосом.
Рован пошевелил пальцами. «Так мы идем есть?»
Аэлина хмуро взяла протянутую руку, позволив себя поднять. «Какой же ты настырный».
Рован обнял ее за плечи. «Это самые учтивые слова в мой адрес, которые я слышал от тебя».

Элида старалась не морщиться, глядя на стоящую перед ней миску с дымящейся кашей. Она впервые видела, чтобы каша имела сероватый цвет. И чего это хозяин постоялого двора пялится на них? Думает, из сумрака за стойкой его не видно? В обшарпанном зале стояло несколько круглых столиков. Элида уселась за столик, за соседним расположился Гарель. Элида поймала его взгляд. Гарель зачерпнул ложку каши и медленно поднес ко рту.
Глаза Элиды округлились и стали еще шире, когда Гарель перенес сероватую горку себе в рот. Глотал он шумно, едва удерживаясь от брезгливой гримасы. Элиде хотелось улыбнуться. Желто-карие глаза льва сделались несчастными. Примерно такое выражение было и на лицах Рована и Аэлины. Когда Элида вошла, они заканчивали битву с завтраком. Королева пожелала ей приятного аппетита и поспешно удалилась во двор.
Элида редко заставала Аэлину сидящей. Разве что во время еды и еще когда она по просьбе Рована рассказывала им всем о значении Знаков Вэрда.
Силу Знаков Вэрда Элида видела своими глазами. Только они и избавили Аэлину от кандалов. После этого принц заявил, что чертить Знаки Вэрда должен научиться каждый. Он напомнил: обычная магия на илков не действует, и потому изучить Знаки Вэрда жизненно необходимо для грядущих битв, которые придется вести силой оружия и силой магии.
Знаки показались Элиде диковинными и трудными для запоминания. Среди них было много похожих, отличавшихся какой-нибудь черточкой или закорючкой. Тяготу учебы Элида объясняла своей неграмотностью. Она так и не научилась читать и писать на родном языке. Даже не пыталась. Едва ли в ближайшее время у нее появится возможность овладеть грамотой. Но Знаки Вэрда учила с усердием и старанием, сознавая их важность… Усердие принесло плоды: ей удалось запомнить несколько штук.
Гарель проглотил вторую ложку каши и сдержанно улыбнулся хозяину постоялого двора. Тот удовлетворенно хмыкнул, когда Элида тоже зачерпнула из миски и протолкнула сероватый комок в горло. Каша напоминала вату с соленым привкусом. Неужто хозяин пожалел сахара, насыпав туда соли? Главное, это варево было горячим.
Гарель поймал ее взгляд. Элида вновь подавила смешок.
Вошедшего Лоркана она скорее почувствовала, чем увидела. Хозяин мгновенно ретировался. Элида помнила, как бедняга опешил, когда вчера вечером в его заведение явилась компания фэйцев. Но сильнее всего он пугался свирепого взгляда Лоркана (а Лоркан умел смотреть свирепо). Впрочем, на сей раз его испуг был напрасным. Едва взглянув на Элиду и Гареля, Лоркан ушел.
За недели плавания они с Лорканом не сказали друг другу и пяти-шести слов. Элида не знала, о чем говорить. Все не могла привыкнуть к мысли, что Лоркан вошел в состав двора Аэлины. Ее двора. Вошел насовсем.
Клятва на крови отнюдь не улучшила отношений между Лорканом и Аэлиной. Общались с ним только Рован и Гарель. Фенрис отчасти выполнял обещание, данное Аэлине. Он больше не искал случая вызвать Лоркана на поединок. Лоркан превратился для него в пустое место. Что касается Элиды, то она старалась не попадаться Лоркану на глаза. Подойти к ней сам он не решался.
Прекрасно. Ее это устраивало… даже если порою она и позволяла себе заговорить с Лорканом. Или наблюдала, как он слушает рассказы Аэлины о Знаках Вэрда. Лоркан даже вызвался быть напарником королевы по учебным поединкам. Элида смотрела, как они упражняются. Только тогда у обоих пропадало желание вцепиться друг другу в горло.
Элида видела, с каким остервенением упражняется ее королева. Шаг за шагом Аэлина возвращалась в прежнее состояние.
Вкуса следующего комка каши Элида не почувствовала. Хорошо, что Гарель промолчал.
Молчала и Аннеит. Не давала ни малейшей подсказки.
Так, наверное, лучше. Ей надо слушать себя. И хорошо, что Лоркан держится от нее на расстоянии.
Элида молча доела кашу.

Рован оказался прав: после такого завтрака ее чуть не вывернуло. Помахав пять минут мечом во дворе, Аэлина была вынуждена остановиться, чувствуя, как проклятая каша тронулась в обратный путь. Видя ее ладонь, плотно прижатую ко рту, Рован лишь усмехнулся. А потом обернулся ястребом и полетел на корабль обсуждать с капитаном их дальнейший путь.
Аэлина смотрела ему вслед, пока ястреб не скрылся в облаках. И снова Рован был прав: она должна позволить себе отдых. Может, кто-то и догадывался, чем вызвана ее передышка, но вслух ничего не говорил.
Аэлина убрала Златинец в ножны и сделала затяжной выдох. Глубоко внутри заурчала магическая сила. Аэлина согнула пальцы. Перед мысленным взором всплыло бледное, холодное лицо Маэвы.
Ее магия умолкла.
Сделав еще один выдох и тряхнув руками, чтобы не дрожали, Аэлина направилась к открытым воротам постоялого двора. За ними начиналась длинная пыльная дорога, тянущаяся в голые поля. Сплошное запустение. Забытая богами земля. Утром, пробегая по этой дороге, она вообще ничего не видела за туманом, кроме нескольких воробьев, что порхали над пожухлыми травами.
На краю ближайшего поля сидел белый волк Фенрис и смотрел вдаль. Туда, где Аэлина бегала спозаранку.
Она не стала подкрадываться. Пусть слышит ее шаги. Волчьи уши шевельнулись. Затем Фенрис вернул себе фэйский облик и встал, прислонившись к полусгнившей изгороди.
– Кто ж тебя так обидел, что ты взялся нести караул ночью? – спросила Аэлина, вытирая пот со лба.
Фенрис усмехнулся, пригладил непокорные волосы:
– Добровольно вызвался. Что, не веришь?
Аэлина выгнула бровь. Фенрис пожал плечами, продолжая разглядывать поле, дальний край которого по-прежнему был в клочьях тумана.
– Последние дни я плохо сплю. Думаю, не я один, – сказал он, искоса поглядев на нее.
– Впору создавать тайное общество тех, кто плохо спит по ночам, – усмехнулась Аэлина, ковыряя волдырь на правой руке.
– Готов вступить, если там не будет Лоркана.
– Да брось ты! – засмеялась Аэлина. – Сколько можно?
Лицо Фенриса сделалось каменным.
– Я говорил, что постараюсь. Вот и пытаюсь.
– Что-то не видно.
– Когда ты перестанешь изнурять себя по утрам, мои попытки станут успешнее.
– Я вовсе не изнуряю себя. Рован следит за мною во все глаза.
– Только поэтому ты еще способна переставлять ноги, а не ползать после самоистязания.
Фенрис говорил правду. Аэлина запихнула саднящие руки в карманы. Фенрис ничего не сказал. Даже не спросил, почему она не согрела пальцы. Или воздух вокруг них.
Повернувшись к ней, Фенрис трижды моргнул. «С тобой все в порядке?»
Окружающий серый мир прорезал крик чайки. Аэлина ответила двойным морганием. «Нет».
Вдаваться в подробности она не собиралась. Лишь задала встречный вопрос тройным морганием: «А с тобой все в порядке?»
Фенрис ответил двойным.
С ними далеко не все в порядке. Возможно, уже и не будет. Если бы остальные умели видеть дальше внешней бравады и волевых усилий… нет, лучше никому об этом не знать.
Никто не спрашивал Фенриса, куда делась его магическая способность перемещаться в пространстве. Конечно, в открытом море можно переместиться только в воду. Но даже во время учебных поединков Фенрис не применял свой излюбленный трюк.
Возможно, эта способность умерла вместе с Конналом. Может, она была их общим даром, а стала болезненным напоминанием об утрате и Фенрис просто не хотел лишний раз терзать себе душу.
Аэлина тоже не отваживалась заглянуть вглубь себя, в бушующее море. Не могла.
Так они и стояли на краю поля. Солнце поднималось все выше, рассеивая туман.
– Когда ты приносил клятву Маэве, какой вкус был у ее крови? – после затянувшегося молчания спросила Аэлина.
Золотистые брови Фенриса удивленно сдвинулись.
– Вкус крови. И силы. А почему ты спрашиваешь?
Аэлина качнула головой. Должно быть, еще один сон или галлюцинация, которые она приняла за реальность.
– Если армия Маэвы наступает нам на пятки, я всего лишь… пытаюсь ее понять. Маэву.
– Собираешься ее убить?
В животе Аэлины перевернулась съеденная каша. На языке появился вкус пепла. Аэлина пожала плечами:
– Ты предпочел бы сам расправиться с нею?
– Сомневаюсь, что я уцелел бы в поединке, – сквозь зубы признался Фенрис. – У тебя больше причин для расправы, чем у меня.
– Я бы сказала, у нас их одинаковое число.
Взгляд Фенриса медленно скользил по ее лицу.
– Коннал был гораздо лучше, чем… когда ты его видела… в конце.
Аэлина крепко сжала Фенрису руку:
– Знаю.
Над полями исчезли последние клочья тумана.
– Хочешь, я тебе расскажу? – тихо предложил Фенрис.
Он имел в виду не своего брата.
– Я знаю достаточно, – покачала головой Аэлина, оглядывая озябшие, покрытые кровоточащими волдырями руки. – Вполне достаточно.
Фенрис замер. Рука легла на эфес меча. Причиной были не слова Аэлины, а…
С неба камнем упал Рован. Почти у самой земли он вернулся в обличье фэйца, приземлился с изяществом хищника и подбежал к Аэлине и Фенрису.
Прозвенел извлекаемый из ножен Златинец.
– Что? – насторожилась Аэлина.
Рован лишь указал на небо. И на то, что двигалось в небе.

Глава 45

Камень ударял по камню. Эстфольская крепость вздрагивала. Боясь упасть, Ириана уперлась рукой в стену. Горожане, сгрудившиеся в коридоре, кричали. Некоторые стенали. Иные торопились заслонить родных от дождя каменных осколков, падавших с потолка.
Едва рассвело, а сражение уже бушевало.
Ириана вжалась в стену. Сердце бешено колотилось. Она считала вдохи и выдохи: на каком ее перестанет трясти. В прошлый раз на седьмом.
Хвала богам, сейчас ей хватило трех.
Пять дней осады. Пять дней нескончаемого кошмара. Только глубокой ночью вражеская армия устраивала себе передышку.
Шаола Ириана почти не видела, если не считать коротких встреч в коридорах и на лестницах крепости. Мимолетный поцелуй, такие же торопливые объятия. В первый раз его ранили в висок. Пустяковая рана, с которой она мгновенно справилась. Затем она увидела мужа тяжело опирающимся на трость, забрызганного грязью и кровью. В основном чужой.
Черной кровью, при виде которой у Ирианы сдавило все внутри. Валги. Демоны, обосновавшиеся в человеческих телах. Их было слишком много. Исцелением несчастных, ставших послушными орудиями валгов, она займется потом. После сражения… если они переживут осаду.
Первые раненые и умирающие появились намного раньше, чем ожидалось. В большом зале, удаленном от мест осады, Эреция устроила походный лазарет. Ириана проводила там почти все время. И сейчас она, после нескольких часов тяжелого сна без сновидений, направлялась туда же.
Башня выстояла и после этого удара.
– Наши руккины по-прежнему сдерживают натиск, – сказала Ириана, обращаясь ко всем перепуганным людям, кто мог ее слышать. – Армия Мората не может одолеть крепостные стены, потому и ведет обстрел из катапульт.
Это лишь отчасти было правдой, но люди немного успокоились. Смахнули каменную пыль с подстилок, на которых спали. Проверили, целы ли дорогие для них вещи, взятые из дому.
Руккинам и в самом деле удалось привести в негодность многие моратские катапульты, однако несколько метательных орудий уцелело. Их вполне хватало для неутихающего обстрела крепости и города. Крылатые воины сдерживали натиск противника. Пока. Но их силы истощались.
Ириана не знала точного числа погибших руккинов. Раненых, принесенных в походный лазарет, было слишком много. Страдали и рукки. Подстреленных птиц разместили в одном из внутренних дворов, поручив заботу о них пяти целительницам. И те едва могут пройти по двору – столько набралось пострадавших рукков.
Ириана торопилась в лазарет, внимательно глядя под ноги. Особенно на башенной лестнице. Вчера она чуть не сломала шею, поскользнувшись на гладком деревянном обломке.
Стоны раненых она услышала намного раньше, чем свернула в коридор. Двери лазарета были распахнуты настежь. Да и к чему их закрывать, если сюда почти круглосуточно приносили солдат – посланцев хаганата и местных? Коек для всех не хватало, и тех, чьи раны были не слишком серьезными и опасными, укладывали прямо на полу. Когда кончились и подстилки, в ход пошли плащи и одеяла, сваленные на холодные камни пола.
Первые же дни осады показали: снадобий и вспомогательных средств требовалось больше. Недоставало и целительниц. Ириана кусала губы от досады, словно одна была виновата в просчетах. Ни она, ни Шаол не представляли размаха сражения. Но ведь и никто не представлял.
Ириана засучила рукава и направилась к умывальне возле самых дверей. Здесь орудовали добровольные помощники – дети горожан, нашедших пристанище в крепости. Они выливали из тазов грязную остывшую воду, торопливо ополаскивали и тут же наполняли заново. Огонь под водогрейными котлами не угасал. Горячей воды требовалось много: для тазов и для лоханей, где обмывали тяжелораненых.
Ириану коробило оттого, что детям приходится видеть столько крови, грязи и постоянно соприкасаться с чужими страданиями. Но других добровольцев, согласных выполнять эту тяжелую и неблагодарную работу, не находилось.
Пусть правитель Аньеля был жестоким и черствым, защитники крепости разительно отличались от него смелостью и благородством. Недаром Шаол, рассказывая о детстве, говорил преимущественно о солдатах и слугах, которые оказывались гораздо человечнее его омерзительного отца.
Ириана вымыла руки, хотя перед уходом сюда уже мыла их, затем принялась махать ладонями, чтобы поскорее высохли. Все полотенца давно разорвали на бинты.
Даже после сна ее магическая сила едва восстановилась. Это означало, что Шаол сейчас передвигается, опираясь на трость. А может, и на коне, куда его подсаживают. Не далее как вчера, когда они мельком виделись, муж сильно хромал.
Шаол ни на что не жаловался. Не просил Ириану поберечь магическую силу для него. Он говорил, что может сражаться в любом состоянии: стоя, опираясь на трость, в седле и даже в кресле.
Завидев Ириану, к ней чуть ли не бегом устремилась Эреция. Смуглая кожа пожилой целительницы блестела от пота.
– Сюда несут руккину. Ранена в горло. Раны рваные, от когтей. Но пока еще дышит.
– Когти с ядом? – спросила Ириана, усилием воли подавляя дрожь.
Многие валгские чудовища вырабатывали яд, отчего раны, нанесенные когтями, зачастую становились смертельными.
– Разведчик, сообщивший нам, не знает.
Ириана потянулась к поясной сумке с инструментами, оглядела зал, отыскивая место для раненой руккины. Места, как всегда, не хватало. Но один уголок найдется, рядом с умывальней.
– Я встречу их у входа, – сказала она Эреции, готовая бежать в коридор.
Но Эреция взяла ее за руку. Тонкие пальцы оказались на удивление сильными.
– Ты хорошо отдохнула?
– А ты? – спросила Ириана.
Когда несколько часов назад Ириана на негнущихся ногах покидала лазарет, Эреция оставалась работать. Возможно, потом она тоже ушла, но появилась раньше. Скорее, вообще не уходила.
– Я могу напрягаться, как пожелаю, – буркнула Эреция, щуря карие глаза. – И никому, кроме меня, это не повредит.
Ириана понимала: речь сейчас не о Шаоле и не магической нити, связывающей их тела.
– Я знаю пределы своих возможностей, – сухо ответила Ириана.
Эреция хитро посмотрела на ее живот, пока еще не начавший округляться:
– Многие вообще предпочли бы не рисковать.
– Это угроза? – столь же сухо спросила Ириана.
– Нет. Но любая беременность, особенно в первые месяцы, изматывает женщину. Даже без ужасов войны и ежедневного чрезмерного расходования твоей магической силы.
Спорить с Эрецией было бесполезно. Это Ириана усвоила еще в первые дни обучения в Торра-Кесме.
– И давно ты знаешь? – спросила она.
– Вот уже несколько недель. Моя магия почувствовала.
– Я пока не говорила Шаолу, – призналась Ириана, сглатывая.
– А по-моему, если ты выбираешь время… – Эреция махнула в сторону содрогающихся внешних стен, – лучшего момента может не быть.
Ириана и сама это знала. Она пыталась найти способ сообщить мужу о беременности. В другое время, в другом месте он был бы вне себя от радости. Но в осажденной Эстфольской крепости… На плечи Шаола ляжет дополнительный груз тревог за жену и за жизнь, растущую внутри ее… Ириана не хотела его отвлекать. Он и так каждый день сражается со страхом за нее. За то, в каких условиях она оказалась.
Весть о беременности только усилит страхи Шаола. Ведь если его убьют, оборвется не только жизнь Ирианы… У нее недоставало сил рассказать мужу. Надо еще повременить.
Пусть это глупо, пусть она не вправе решать за Шаола, не могла она ему рассказать. Ириане вспомнилось, как она сама узнала, что беременна. Это было на корабле. Она ждала месячных, но их не было. Поначалу решила, что задержка. Стала считать дни. Когда же поняла, что причина не в задержке, заплакала от радости. Потом радость сменилась тревогой. Ириана представила, каково вынашивать ребенка во время войны. Война может затянуться. Наконец, роды могут совпасть с последними днями войны, когда вокруг все превращается в ад кромешный.
Ириана решила: ее ребенок не родится в мире тьмы. Она сделает все от нее зависящее, чтобы с Моратом было покончено.
– Я скажу Шаолу… в более подходящее время.
Некоторая резкость ее тона подразумевала, что разговор на эту тему окончен.
Но не успели они договорить, как из коридора послышались крики:
– Освободите дорогу! Освободите дорогу для раненой!
Эреция нахмурилась, но вместе с Ирианой бросилась к распахнутым дверям. Четверо горожан несли заляпанные кровью носилки, на которых лежала полумертвая руккина.

Лошадь под Шаолом качнулась, но устояла на ногах. Шаол остановился у основания крепостной стены. Конечно, с Фарашей эту лошадь не сравнить, но смелости коняге не занимать. И спокойно выдерживает постромки, позволяющие ему забираться в седло. О большем Шаол и не просил.
Спешиваться ему сейчас было нельзя. Ноги не удержат. Судя по боли в позвоночнике, Ириана уже вовсю расходовала свою магическую силу. А ведь солнце только-только взошло. Но он может сражаться и в седле, ведя за собой солдат.
Снизу казалось, что армия Эравана тянется до самого горизонта. Посланцы Мората готовились к очередной осаде. Крепостные стены ожидал еще один день испытания на прочность.
В небе парили рукки, уворачиваясь от стрел и копий. Смышленые птицы приноровились хватать вражеских солдат и разрывать в клочья. Ярость рукков управлялась инстинктами. Ярость руккинов подчинялась четкой, продуманной стратегии полетов, разработанной Сартаком и Несариной.
Но после пяти дней сражения даже могучие рукки летали медленнее.
Когда руккины уничтожили первые осадные башни, превратив их в груды металла и дерева, Шаол понадеялся, что с этой угрозой покончено. Увы. Моратские командиры умели действовать стратегически. Они пожертвовали несколькими башнями, чтобы потом, когда силы защитников крепости начнут таять, подтащить к стенам другие башни, повыше и попрочнее тех.
– Приготовиться к столкновению! – велел Шаол угрюмому капитану, стоявшему рядом.
Тот передал команду по цепи. Защитников Шаол выстроил вдоль стены, едва начало светать.
За два последних дня нескольким моратским отрядам удалось подобраться к стенам и забросить на них крючья с веревками. На веревках наспех закрепили осадные лестницы, и вражеские солдаты устремились наверх. Шаол отразил их атаку. Поначалу защитники крепости несколько смешались. Они впервые видели обычных с виду солдат, управляемых демонами. Но когда поняли, что те явились их убивать, оторопь прошла. За считаные минуты веревки были перерублены, а лестницы – опрокинуты вместе с карабкающимися валгами.
Догадка Шаола оправдалась: приближавшиеся осадные башни оказались выше и прочнее. И перебираться с них валгские солдаты будут по железным лестницам. Прямо на парапеты стен.
На парапете стоял его отец. Шаол это знал. Эстфол-старший держал в руке фонарь и подавал условные сигналы руккинам (Сартак заблаговременно показал ему эти сигналы), чтобы возвращались и помогли уничтожить башни силой клювов и лап своих птиц.
Однако руккины сейчас совершали налет на глубокий тыл моратской армии. Там находились самые отборные части, которых пока берегли для более серьезных столкновений. Там же были и старшие командиры – валгские принцы. Замысел принадлежал Несарине. Она считала, что незачем тратить силы на сдерживание передовых отрядов. Куда действеннее будет нанести удар по тылу и уничтожить высшее командование. Это породит у врагов хаос и смятение. Свой замысел Несарина высказала минувшим вечером. Возражающих не нашлось.
Первая осадная башня была уже совсем близко. Ее тащили драконы с обрезанными крыльями. Натужно скрипели их цепи. На площадке башни выстроились две шеренги солдат, готовых перекинуть железный мост и устремиться на парапет.
Сегодня будет жарко.
Жеребец под Шаолом снова взбрыкнул. Кольчужной рукавицей Шаол погладил конскую шею, защищенную доспехом. Металл глухо звякнул о металл.
– Терпение, дружок.
В отдалении, недосягаемые для стрел, вражеские солдаты готовили катапульту к новому выстрелу. Полчаса назад они метнули в сторону крепости здоровенный валун. Шаол тогда спрятался вместе с конем под аркой, моля всех богов, чтобы древние стены выдержали.
И чтобы Ирианы не было вблизи места, куда ударит валун.
В эти изматывающие, обильно политые кровью дни они с женой виделись мельком. Шаол не успел сказать ей, что знает о беременности. Все чувства, владевшие его сердцем, он выразил в крепком, но коротком поцелуе и поспешил на парапет, где требовалось его присутствие.
Шаол вынул меч. С негромким звоном покинув ножны, лезвие сверкнуло на утреннем солнце. Как бы ни уставал Шаол, чистить оружие он не забывал. Другой рукой он снял с конской спины щит. Такие щиты были у руккинов: легкие, рассчитанные на быстрое сражение. Еще раньше Шаол проверил крепления постромок, помогавших ему держаться в седле.
Солдаты у стены и на нижних ярусах опасливо поглядывали на неумолимо приближавшуюся осадную башню – этот кошмар наяву. Видя, а больше чувствуя их состояние, Шаол громко прокричал сквозь лязг и грохот:
– Когда-то наши враги были обыкновенными людьми. Они и сейчас умирают, как обыкновенные люди. Только не забывайте отрубать им головы.
Это несколько успокоило солдат. Дрожащих мечей стало меньше.
– Вы – жители славного города Аньеля, – продолжал Шаол, взмахивая мечом и поднимая щит. – Покажите им, чтó это значит.
Следом он отдал приказ отступить внутрь крепости и закрыть ворота. Битва разыграется не внизу, а на парапетах.
Не прошло и нескольких минут, как осадная башня ударилась о крепостную стену. Ее площадка оказалась чуть выше парапета, отчего железная лестница не опустилась, а упала на парапет, частично разворотив его.
Взгляд Шаола стал холодным и оценивающим. Недалеко от внешних стен, в зале, ставшем лазаретом, сейчас находилась его жена, носящая их ребенка.
Он не подведет Ириану.

Осадная башня достигла крепостной стены. С ее площадки на парапет древней крепости посыпались вражеские солдаты.
Даже с большого расстояния Несарине был виден хаос, охвативший парапеты и ярусы. Поискав глазами Шаола, она увидела его на серой лошади, в гуще сражающихся защитников крепости.
А снизу в рукка Несарины постоянно летели стрелы и копья, затем падали, не достигнув цели. Решив, что пора сворачивать влево, Несарина дернула поводья. Отряд руккинов последовал за нею.
На другом конце поля Борта и Еран совершили такой же маневр, повернув вправо. Оба отряда устремились навстречу друг другу, затем продолжили двигаться вглубь вражеского тыла.
Третий отряд, ведомый Сартаком, ударил с противоположной стороны.
Им удалось убить двух старших командиров. Но осталось еще трое. Хвала богам (здешним и тридцати шести богам хаганата), обошлось без потерь. Доспехи Сальхи и остальных птиц были густо покрыты черной валгской кровью.
Вчера Несарина несколько часов кряду отмывала перья Сальхи от крови. Этим же были заняты и другие руккины. Валгская кровь, если ее вовремя не удалить, прилипала к перьям и мешала руккам летать.
Несарина вложила в лук очередную стрелу. Прицелилась. В прошлый раз валгский командир сумел увернуться. Сейчас ее стрела оборвала поганую жизнь.
Сальхи снизился. Вражеские стрелы ударяли ему в нагрудный доспех, застревали в толстом оперении. Редким из них удавалось добраться до кожи. Несколько дней назад, увидев в перьях Сальхи стрелу, Несарину едва не вытошнило. Потом привыкла и каждый вечер выдергивала из рукка стрелы, словно колючки.
Всю прошлую ночь Сартак переходил от костра к костру, утешая воинов, чьи верные птицы погибли. Он утешал и рукков, хозяева которых не дожили до конца дня.
Сальхи летел совсем низко; выхватывая из седла вражеских всадников, он тут же разрывал их на куски своими сильными когтями. Несарина выстрелила в командира.
Она даже не взглянула, попала ли ее стрела в цель. Над полем громко затрубил дарганский рожок. Руккины возбужденно закричали. Головы всех повернулись на восток, в сторону моря.
Оттуда на незащищенный восточный фланг двигались дарганские конники и пехотинцы. Впереди на муникийской лошади скакала Хасара.

На равнине, возле древнего города, сошлись две армии. Одна казалась громадным черным пятном, другая – золотистым облаком. Весь хмурый день продолжалась их жестокая, кровопролитная битва.
Моратские отряды не отступали. Невзирая на удары руккинов по их тылам и натиск конников Хасары (свежие силы подоспели как нельзя кстати), валгские солдаты упрямо сражались.
Армия хагана не могла прийти на помощь осажденной крепости. Им было не пробиться через черный океан моратских солдат.
Когда совсем стемнело и даже валги уже не могли биться, армия хагана отступила, чтобы оценить потери и перестроиться для утренней атаки.
Защитникам крепости удалось серьезно повредить осадную башню. Атаки на парапеты захлебнулись. Шаол был перепачкан черной кровью, Ириана – красной. Мыться было некогда. Оба уселись на рукка Несарины и вместе с нею полетели к детям хагана на военный совет.
При виде лагеря у Ирианы сжалось сердце. Куда ни глянь – стонущие раненые. Целительницы во главе с Хазифой трудились не покладая рук. Ночь пролетит быстро, а с рассветом бои возобновятся.
Совет происходил в шатре принцессы Хасары. На столе лежала карта Аньеля. Собравшиеся едва успели перекинуться несколькими фразами, как полог шатра качнулся и…
В шатер вошли те, кого Шаол меньше всего ожидал увидеть близ осажденной Эстфольской крепости.

Глава 46

На горизонте появился Перрант с его однотонными зданиями из темного камня. Город притулился между темно-синим озером и небольшой горной цепью, именуемой Перрантскими горами.
У границ города, на склоне довольно высокой горы, стоял замок, узкие башни которого высотой могли соперничать с башнями Оринфа. Когда-то Перрант окружали крепкие стены. Вторгшаяся адарланская армия разрушила их, не оставив камня на камне. Восстанавливать стены не стали. Постепенно город перешагнул прежнюю границу, и новые строения возводились уже за рекой Ланис, что вытекала из озера и впадала в далекое море. Сейчас она была накрепко скована льдом.
По расчетам Эдиона, в полях под Перрантом они дадут последний бой армии Мората.
Лед выдержал переправлявшихся террасенских воинов. Фэйская знать и их солдаты исчерпали все запасы магической силы. Но им удалось задержать продвижение Мората на целый день.
Это был щедрый подарок. За день измотанные террасенские солдаты хотя бы немного отдохнут. Их первым желанием было согреться. Лесов вблизи Перранта не имелось, и потому на дрова для костров рубили попадавшиеся деревья, разбирали сараи и строения покинутых крестьянских усадеб. Эдион велел Ноксу Оэну отправиться в Перрант – родной город бывшего вора – и поискать добровольцев, готовых примкнуть к поредевшей армии.
Нокс привел с собой несколько сот мужчин и женщин, искренне желавших помочь, но не имевших почти никакой выучки. Магией среди них не владел никто. Оружие, принесенное добровольцами, было старым и заржавленным. Хотя бы стрелы новые. Варнон Лошэн зорко следил за тем, чтобы горожане оставались безоружными. Он опасался волнений. А волнения вполне могли бы вспыхнуть, узнай горожане про Элиду – законную наследницу Перранта, которую этот моратский прихвостень заточил в самую высокую башню замка.
Правлением Варнона горожане были сыты по горло. Вздумай он сейчас появиться в Перранте, его бы прикончили и ржавым оружием.
Из города в лагерь прибыли повозки с продовольствием и теплыми вещами. Несколько местных лекарей (они тоже не владели магией) вызвались осмотреть раненых. Иные были совсем слабы и не могли сражаться. Их на тех же повозках увезли в город, погрузив чуть ли не вповалку.
Но теплое одеяло и миска горячей еды не увеличивали числа умелых солдат и тем более не могли удержать Морат от наступления. Эдион постоянно совещался с командирами легиона Беспощадных. Нужно было учесть все: каждый клочок заснеженной земли, каждый меч, каждого солдата.
Лисандру он не видел. Ни в каком облике. «Королева нас покинула», – роптали террасенские солдаты.
Эдион решительно пресекал подобные настроения. Рычал на солдат, говорил, что у королевы свои замыслы по спасению армии. А при их болтливости сообщать им что-либо попросту опасно, поскольку это тут же станет известно Эравану. Потому королева и предпочитает действовать тайно.
Ропот стих, а недовольство осталось. Солдаты недоумевали, почему Аэлина ни разу не защитила их своей огненной магией, почему бросила здесь на убой.
Эдион отчасти был согласен с солдатами. Несколько месяцев назад, имея два Ключа Вэрда, они могли бы разметать силы Мората. А теперь ни Ключей, ни Аэлины.
Сейчас он был бы рад до слез, появись здесь Дорин Хавильяр со своей магической силой. Эдион помнил, как адарланский король сшибал илков с неба и ломал им шеи, даже не притрагиваясь. Эдион бы ему в ноги поклонился.
Но Дорин находился неведомо где, а моратская армия после полудня вновь появилась на горизонте. Темной волной она катилась по окрестным полям, приближаясь к Перранту.
Эдион предупредил горожан о надвигающейся опасности, предложив, чтобы все, кто может, укрылись в Задубелом лесу. Искать спасения за стенами замка бесполезно: без припасов осады не выдержать. У Эдиона мелькала мысль разместить в замке своих солдат. Нет. Его стратегической уловке поможет замерзшая река. А в замке их ждала бы медленная смерть от голода.
Он оставил всякие надежды на помощь извне. От Рульфа – никаких вестей. Силы Галана истощены, а его корабли рассеяны вдоль всего побережья. Куда подевались остатки армии Ансели из Верескового Утеса, не знала даже сама Ансель.
Эти мысли Эдион спрятал поглубже. Сейчас он объезжал передовые цепи, проверяя своих солдат. Он чувствовал солоноватый привкус их страха. Ощущение скорого конца давило им на плечи, а в глазах, следивших за ним, чернела бездна.
Бойцы легиона Беспощадных принялись ударять мечами по щитам, заглушая топот приближавшихся моратских отрядов.
Эдион не пытался искать Лисандру. Над черной марширующей волной низко летели илки. Она начнет расправу с них.
Эдион остановил лошадь посередине выстроившейся армии. Ледяная поверхность реки Ланис почти скрывалась под недавно выпавшим снегом. Моратские командиры наверняка знали о существовании реки. Валгские принцы тщательно изучили местность. И самого Эдиона тоже: его стратегию и навыки. Прежде чем все кончится, он столкнется с кем-то из них лицом к лицу. Возможно, со всеми. И конец будет…
Пока отряды Мората намеревались пересечь реку, остальное его не волновало. Из всех фэйцев крохи магической силы оставались только у Эндимиона и Селианы. Они заняли позицию за первой шеренгой Беспощадных.
Эдион чувствовал на себе взгляды солдат. Ловил их затылком, спиной. Он не приготовил воодушевляющей речи. Зачем? Никакие слова не уберегут этих людей от скорой гибели. И потому Эдион вынул из ножен Меч Оринфа, поднял щит и тоже стал отбивать ритм.
Он вкладывал в эти удары всю ярость и гнев, скопившиеся на сердце. Его круглый щит, покрытый вмятинами, когда-то принадлежал Роэсу. Аэлине он ничего не рассказывал. Дожидался, пока они не вернутся в Оринф. Там он и скажет, что щит Роэса, считавшийся потерянным, находится у него. Самому Роэсу этот щит тоже достался по наследству.
Безымянный. Неизвестно, какой эпохи. Возраста щита не знал даже Роэс. Это была единственная вещь, которую Эдион взял из покоев дяди, узнав о казни своей семьи. Он постарался, чтобы и другие забыли о существовании щита.
Даже Дарро не знал тайны этого щита. Простой, изрядно помятый – щит висел за спиной Эдиона как напоминание об утраченном и обещание защищать Террасен до последнего вздоха.
Когда силы Мората подошли к реке, союзники тоже принялись отбивать ритм. Двое валгских принцев, восседавших на лошадях, погнали первых моратских пехотинцев на лед. Илки сгрудились в центре, выжидая, когда будет удобнее нанести удар по террасенским солдатам.
Рен Ручейник и уцелевшие лучники притаились за спинами солдат, готовые сбивать крылатых тварей.
Эдион, его солдаты и солдаты союзников неустанно ударяли мечами по щитам. Моратская армия почти достигла берега замерзшей реки. Противник не догадывался, что отбиваемый ритм служит иной цели – заглушить треск льда, ломающегося на глубине.
Вражеские солдаты вступили на лед.
Энда и Селиана не нуждались в устных приказах. Над рекой поднялся ветер и ударил в образовавшиеся трещины. Лед раскрошился.
Мгновение назад моратские солдаты шли по льду. Теперь они уходили под воду, поднимая фонтаны брызг и надрывая глотки от криков. Илки ринулись им на выручку, пытаясь ухватить за плечи, пока тяжелые доспехи не утянули их вниз.
Пора! Рен Ручейник отдал приказ, и лучники дали залп по илкам. Били в крылья. Сраженные илки падали в воду, утягивая за собой и извивающихся моратских солдат.
Валгские принцы одновременно подняли руки, словно они управлялись одним разумом. Моратская армия застыла на берегу, глядя на тонущих соратников. Эндимион и Селиана постоянно крошили лед, не давая воде замерзнуть.
Вид тонущих солдат вызвал у Эдиона улыбку.
Валгские принцы тоже улыбнулись ему с противоположного берега. Один провел рукой по черному ошейнику у себя на шее. Обещание участи, какая ждет Эдиона, когда они до него доберутся.
Эдион отвесил им шутовской поклон. Сначала доберитесь.
Эндимион и Селиана исчерпали магические силы. Река вновь начала покрываться льдом, в который вмерзали тонущие солдаты. Струя черного ветра, порожденного валгскими принцами, – и солдаты послушно устремились на лед. Они не делали никаких попыток спасти тех, кто отчаянно колотил по корке льда изнутри.
Эдион отъехал от передовой, направившись туда, где его ждали Киллиан и Элган, оба на лошадях. Он прикинул число утонувших и вмерзших в лед. Тысячи две. Это самое большее. Спасшихся не было. И все равно для моратской армии две тысячи погибших – это пустяк. Наступление продолжалось.
Эдион не знал, что говорить командирам, знавшим его с ранних лет. И у них не было слов для него.
Когда силы Мората переправились на другой берег и их мечи засверкали под серыми небесами, Эдион с криком устремился в атаку.

Илки разузнали, что в рядах террасенской армии есть оборотень, принимающий облик дракона. Лисандра это поняла, вылетев на охоту за илками и наткнувшись на троих. Но ее переиграли. Еще трое илков прятались в гуще моратских солдат. Ее поджидала засада.
Она едва успела расправиться с двоими, обезглавив их ударами своего шипастого хвоста. Но противостоять когтям, с которых капал яд, она не могла. Это вынудило Лисандру спасаться бегством, потянув илков за собой, в пределы досягаемости лучников Рена.
Те стреляли по крыльям. Отрывать головы от тел снова предстояло Лисандре.
Едва илки один за другим рухнули на снег, она стремительно снизилась и обернулась призрачным леопардом, а потом прыгнула в гущу моратских солдат. Те уже теснили передовую линию террасенцев.
Великолепная выучка и опыт легиона Беспощадных не могли справиться с численным превосходством моратских отрядов. По всему фронту были рассеяны вкрапления фэйских воинов, Молчаливых ассасинов и остатки армий Галана и Ансели. Каждая горстка – опытные, смертельно опасные для врагов воины. Но и они не могли остановить наступление сил Мората.
Лисандра рвала врагов когтями и зубами. Горло горело от черной желчи. Снег под ее лапами превращался в глинистую жижу. А вокруг с обеих сторон росло число убитых.
– Держать оборону правого фланга! – разнесся вдоль цепей голос Эдиона.
Лисандра глянула вправо. На правый фланг налетали илки, неся смерть одним и отравляя других.
– Держать оборону левого фланга! – последовал новый приказ.
Эдион перераспределил Беспощадных по обоим флангам, памятуя опыт сражения на южных равнинах, но и этого было недостаточно.
Илки врезались в кавалерию. Лошади отчаянно ржали, пытаясь сбросить крылатых тварей. Но мокрые от яда когти еще глубже вонзались в их спины, и умирающие животные падали, давя всадников тяжестью своих тел.
Эдион помчался на левый фланг. Несколько всадников из легиона Беспощадных последовали за ним.
Лисандра продолжала расправляться с посланцами Мората, не обращая внимания на ливень стрел. А Морат продолжал наступать, неутомимо и неумолимо продвигаясь вперед. Казалось, солдаты легиона Беспощадных – не более чем ветка на дороге. И не заметишь, как ее отшвырнут в сторону.
Каждый вдох и выдох обжигал. У Лисандры болели лапы, но она продолжала биться. Это было сражение обреченных. Если так продолжится, к вечеру от них ничего не останется.
Это понимали и террасенские солдаты. За спиной демонов, с которыми они бились на передовой, виднелись еще десятки тысяч, ждущие своей очереди вступить в бой и готовые убивать без разбору.
Кто-то из террасенцев дрогнул, спеша убежать с передовой. Солдаты бросали щиты и неслись куда глаза глядят, только бы подальше от сил Мората. Враги это заметили и изменили тактику. Центр террасенской армии еще держался, невзирая на слабеющие фланги. Значит, нужно пробить брешь в центре.
И брешь была пробита. Террасенскую армию охватил хаос.
Откуда-то из глубин ада, в который превратился центр, донесся голос Эдиона:
– Срочно перестроить ряды!
Его приказ оставили без внимания.
Солдаты легиона Беспощадных пытались удержать оборону, но им это не удавалось. Ансель из Верескового Утеса кричала на своих, требуя вернуться. Ее командам вторил Галан Ашерир, чьи солдаты тоже дрогнули. Страх обуял и лучников Рена Ручейника. Меткие стрелки покидали свои посты.
Перед Лисандрой возник очередной моратский солдат – она тут же располосовала ему голени. Наступавшему рядом она вцепилась в горло. А за ее спиной… оказалось пусто. Отсекать головы убитым было некому. Террасенские солдаты разбежались.
Вот и конец.
Эдион называл ее бесполезным оборотнем.
Лисандра взглянула на правый фланг, где пировали илки, и поняла, как ей поступить.

Глава 47

Прежде Эдиону казалось, что его солдаты будут до конца стоять плечом к плечу и погибать, сражаясь. А их убивали, как зайцев, спасающихся бегством. По одному.
Удар сил Мората по центру вынудил Эдиона удалиться в тыл. К этому времени лошадь под ним убили. Даже солдаты легиона Беспощадных покидали передовую. Еще немного – и вся террасенская армия начнет разбегаться.
Лучники еще продолжали стрелять. Рену удалось сохранить остатки порядка. Стреляли в основном для прикрытия отступления.
Какой там упорядоченный марш на север! Солдаты бежали со всех ног, расталкивая соратников.
Позорный конец, о котором даже стыдно упоминать. Позор для Террасена.
Эдион решил, что не отступит. Останется и будет сражаться, пока его не убьют. А мимо него бежали тысячи террасенских воинов с вытаращенными от страха глазами. Морат устроил за ними погоню. Валгские принцы улыбались, ожидая скорой победы.
Разгром. Полный разгром на безымянном поле близ Перранта.
И вдруг между дрогнувших цепей разнесся крик. Беглецы начали останавливаться и поворачиваться туда, откуда он прилетел.
Эдион проткнул мечом подскочившего к нему моратского солдата и лишь потом окончательно понял смысл услышанного.
«Королева вернулась! Королева на передовой!»
Питая глупую надежду, он даже поднял глаза к небу, ожидая увидеть волну пламени.
Небо оставалось серым. И тогда в сердце Эдиона проник страх. Такого страха он еще не испытывал.
«Королева на передовой! Она сражается на правом фланге!»
Лисандра. Лисандра вновь приняла обличье Аэлины.
Эдион устремился к несуществующему правому флангу. Там золотоволосая королева, позаимствовав чьи-то доспехи, билась с двумя илками. Меч в одной руке, щит в другой.
Нет!
Это слово ударило его изнутри сильнее, нежели внешние удары. Эдион побежал, расталкивая своих же солдат. Он несся к правому флангу, оказавшемуся слишком далеким. Туда, где оборотень сражалась с двумя илками. Ни когтей, ни клыков. Только меч и щит, владеть которыми она не умела.
Нет!
Эдион бежал дальше. Испуганные солдаты, снег, грязь – все замедляло его бег. Илки лениво приближались к оборотню, предвкушая убийство.
Но число беглецов уменьшилось. Иные вновь выстраивались в цепи, когда над охваченной паникой армией прозвучало: «Королева с нами! Она сражается на передовой!»
Эдиону был понятен отчаянный замысел, обрекавший Лисандру на гибель. Легкая добыча для илков.
Нет!
Илки кружили над нею, скаля свои отвратительные, уродливые лица. А Эдион был еще слишком далеко, чтобы вмешаться.
Илк протянул длинную когтистую руку и полоснул ядовитыми когтями по бедру Лисандры. Ее пронзительный крик перекрыл гул битвы. Лисандра упала, пытаясь прикрыться щитом.
Эдион был готов отречься от всего. От всех обидных, унизительных слов, сказанных Лисандре. От каждого мгновения гнева, охватывавшего его сердце. Ноги несли его вперед, а сам он утратил способность думать и, кажется, даже дышать.
Он готов просить у нее прощения за все. Он сам не понимал, как эти жуткие слова выскакивали из него.
Лисандра попыталась встать на раненую ногу. Илки захохотали.
– Пощадите ее! – закричал Эдион. Его крик потонул в криках и стонах умирающих. – Пощадите!
Если илки ее пощадят, он пойдет на любую сделку. Он продаст душу темному богу.
Все эти месяцы он был рабом своего гнева. Гнев повелевал им, как валгский демон.
Он посмел назвать ее «бесполезным оборотнем». Выгнал на снег босую, в одном плаще.
Он готов стоять перед ней на коленях. Только бы осталась жива.
По щекам Эдиона текли слезы. Лисандра вновь попыталась встать, опираясь на щит.
Террасенские солдаты молча смотрели на нее, ожидая, как поведет себя Огненосица. От нее ждали, что сейчас она испепелит илков дотла… Не будет вдохновляющего зрелища. Не будет ничего, кроме ее смерти.
Однако Лисандра встала. Золотистые Аэлинины волосы лезли ей в лицо. Она подняла щит, направив меч на илков.
«Королева вернулась! Королева сражается в одиночку!»
Опомнившиеся солдаты спешили на передовую. Меч в руке Лисандры не дрогнул, гневно и дерзко указывая на илков.
Она была готова к скорой смерти. Она с самого начала была готова пожертвовать собой. Согласившись с замыслами Аэлины, Лисандра понимала, что они могут окончиться, как сегодня.
А ведь вернись она в обличье дракона, от илков только бы мокрое место осталось. Но она оставалась в облике Аэлины, стоя с высоко поднятым мечом – своим единственным оружием.
Террасен был ее родиной. Аэлина – ее королевой.
Она погибнет, только бы заставить дрогнувшую армию опомниться, укрепить передовую и собрать солдат для последнего боя.
Кровь из раненой ноги вытекала на снег. Илки принюхались и снова засмеялись. Они знали: королева перед ними – ненастоящая и магическим огнем их не сожжет.
Лисандра держалась, не отступая ни на шаг. Илки не торопились. Добыча никуда от них не уйдет. Она делала это во имя Террасена. Ради Аэлины.
Он покается за все.
До Лисандры оставалось локтей тридцать, когда илки ее атаковали. Эдион закричал, видя, как тварь слева взмахнула когтями. Тот, что был справа, метнулся к ней с явным намерением опрокинуть в снег.
Удар левого илка Лисандра отразила щитом. К удивлению Эдиона, илк не устоял и распластался на снегу. Рыча, Лисандра метнулась к правому, взмахнула мечом и располосовала ему живот.
Хлынула черная кровь. От воплей илка у Эдиона зазвенело в ушах. Раненая тварь повалилась на снег, зажимая окровавленное брюхо.
Эдион побежал быстрее. До Лисандры оставалось локтей десять. Никто не загораживал ему путь.
Правый илк выбыл из сражения. А вот левый очухался и собирался снова царапнуть Лисандру по ногам. Она приготовилась отбить его атаку. В это время Эдион метнул Меч Оринфа.
Лисандра пятилась, прикрываясь щитом. Меч она выронила. Когти илка едва коснулись ее ног, когда меч Эдиона пробил илку череп.
Лисандра упала на снег, крича от боли. Подбежавший Эдион поднял ее одной рукой. Другой вытащил меч из головы илка и несколько раз ударил по жилистой шее твари.
Голова илка скатилась в грязный снег. Второго затоптали моратские солдаты, остановившиеся поглазеть на королеву и ее главнокомандующего. Еще немного – и то, что не успели сделать илки, докончат одержимые валгами солдаты.
Из-за спины Эдиона выскочили террасенские воины и ринулись на противников. Передовые цепи восстанавливались, но Эдиону было некогда отдавать команды солдатам, пристыженным и воодушевленным примером королевы. Он торопился оттащить Лисандру подальше от передовой.
Нужно как можно скорее удалить яд из ее раны. Вот только где в этом хаосе найдешь лекаря? Дорога каждая секунда. Через несколько минут яд доберется до сердца.
Лисандра спотыкалась и стонала на каждом шагу.
Перекинув щит за спину, Эдион взвалил Лисандру на плечо. Мельком взглянул на ее поврежденную ногу. Кожа была основательно содрана, и… все. Никаких следов зеленоватой слизи.
Видно, боги услышали его мольбы и явили свое милосердие как могли. Прежде чем добраться до Лисандры, илк успел растратить весь яд на других жертв.
Но она потеряла много крови… Эдион зажал окровавленную рану. Лисандра опять застонала.
Эдион обвел глазами перестраивавшуюся армию. Лекарей всегда можно было отличить по белым вымпелам на шлемах. Как назло, никого. Он повернулся в сторону передовой. Вдруг отыщется фэйский воин, умеющий исцелять раны? И вдруг в нем осталась капля магической силы, необходимой для этого?
Увиденное заставило Эдиона на мгновение забыть о раненой. На горизонте появились… Железнозубые ведьмы. Несколько дюжин верхом на драконах. Но драконы не летели, а шли по снегу, волоча за собой громадную каменную башню на колесах. В сравнении с нею осадные башни казались игрушечными.
Это была ведьмина башня.
Эдион прикинул высоту – триста с лишним локтей. Башня стояла на площадке, устройство которой ему было не разглядеть из-за неровностей местности. Впряженные драконы тянули сооружение по равнине. Еще с десяток драконов кружили над башней – ведьмы охраняли свое чудовище с воздуха. Черный камень ее стен был не чем иным, как Камнем Вэрда. На каждом этаже виднелись ряды узких окон.
Нет, не окон. Отверстия предназначались для излияния силы зеркал, которыми башня была покрыта изнутри. Все так, как рассказывала Манона Черноклювая. Зеркала поворачивались на любой угол и направлялись на что угодно.
Требовался лишь источник силы, которую зеркала многократно умножат и отправят во внешний мир.
Боги милосердные!
– Отступайте! – крикнул Эдион солдатам, торопящимся на передовую. – Отступайте!
Острое фэйское зрение позволяло Эдиону разглядеть верхний этаж башни, представлявший собой полуоткрытую площадку. Ведьмы в темных одеждах вокруг большого вогнутого зеркала, направленного в полое внутреннее пространство башни. Для этого в середине площадки было вырезано круглое отверстие.
Эдион бросился бежать прочь, унося на себе Лисандру.
– Все назад!
Солдаты тоже заметили приближающуюся башню. Возможно, удивились: зачем тащить такую громадину, когда в поле нечего осаждать? Возможно, догадались, что башню тащат для другой цели. Но приказ Эдиона они поняли достаточно четко. Тем более он и сам убегал, унося на плече, как они думали, Аэлину.
Манона, которая рассказала им об этом устройстве, не знала, на какое расстояние способна ведьмина башня посылать накопленный заряд темной магии.
В этом поле не спрячешься. Никаких оврагов, куда можно свалиться вместе с Лисандрой, рассчитывая, что заряд пронесется мимо. Ничего, кроме снежных просторов и отчаявшихся солдат.
– Отступайте! – во всю мощь легких заорал Эдион.
Он оглянулся на башню. Ведьмы на верхней площадке расступились, пропуская одну, в черном плаще. Ее светлые волосы рассыпались по плечам.
Вокруг ведьмы вспыхнул черный свет. Ведьма подняла руки над головой, призывая силу. Эдион знал, как называется этот ритуал.
Выплеск.
Манона Черноклювая рассказывала им о единственной магии, доступной Железнозубым ведьмам. Выплеск – это ритуал призывания силы темной богини, дабы сжечь и сокрушить все и всех вокруг. Ведьма, совершающая ритуал, тоже погибает.
Темная сила нарастала, зловещим коконом обволакивая ведьму. Потом ведьма подошла к круглому отверстию и не то прыгнула, не то сошла вниз.
Эдион бежал не останавливаясь. Иного выбора у него не было, поскольку ведьма сейчас опускалась в зеркальные недра башни и множество зеркал принимали и умножали ее темную силу.
Окружающий мир вздрогнул.
Эдион сбросил Лисандру в грязный снег и сам упал на нее, словно это могло уберечь оборотня от гудящей силы, что извергалась из каменной башни.
Мгновение назад Эдион видел сражающийся левый фланг террасенской армии. Они отступали, как и прежде, но с боем… Еще через мгновение волна черного света накрыла четыре тысячи террасенских солдат.
Когда мрак рассеялся, на снегу не осталось ничего, кроме пепла и кусков сплющенного, вывороченного металла.

Глава 48

Удар, нанесенный армией хагана по моратским отрядам, был настолько ощутимым, что костяные барабаны замолчали. Это еще не означало сокрушительного поражения Мората, но Шаолу стало легче дышать. Даже хромота уменьшилась, когда он шел к просторному походному шатру принцессы Хасары. Ее сульде стояло у входа. Ветер, дувший с озера, теребил волосы коня чалой масти, прикрепленные к древку дарганского копья. Рядом с копьем сестры в стылую глину было воткнуто копье Сартака. А рядом…
Опираясь на трость, Шаол остановился возле черного копья, соседствовавшего с копьем Сартака. Конские волосы у древка тоже были черными и, невзирая на их возраст, не потеряли блеска. Черное сульде не указывало на присутствие детей хагана и не было знаком их дарганского наследия. Оно символизировало человека, которому служили и его дети, и воины, которыми они командовали. Шаол вспомнил название этого сульде: Черный Волос. Сартак рассказывал Несарине, что Белый Волос выставляют в дни мира, а с Черным Волосом идут на войну.
Шаол не догадывался, что хаган передал наследнику свое драгоценное черное сульде.
Ириана тоже остановилась. Ее одежда была перепачкана в крови, но глаза сияли. И для нее черное сульде означало очень многое. Древний символ завоеваний на Южном континенте теперь находился здесь. Изменилась цель: не завоевать Эрилею, а избавить Северный континент от страшного завоевателя. Но решимость воинов хагана, их готовность жертвовать собой оставались прежними. И это сульде. Оно не только казалось священным. Оно и было священным.
Шаол обнял Ириану за талию, и они вошли в роскошно убранное пространство шатра. Хасара с армией подоспели как нельзя вовремя и прямо с дороги вступили в бой. Но только она даже в гуще битвы не забывала о жизненных удобствах и успела распорядиться насчет установки шатра.
Сжимая зубы, Шаол одолел две невысокие ступеньки (пол шатра был приподнят над землей). Даже плотные плюшевые ковры не облегчали ходьбы. У него болели ноги. Каждый шаг отзывался всплеском боли в позвоночнике. Пройдя несколько шагов, Шаол остановился. Он тяжело опирался на трость и ждал, когда ему полегчает.
Ириана заметила его состояние. Ее лицо помрачнело. Как и одежда, оно тоже было забрызгано кровью раненых.
– Сейчас найдем тебе стул, – пообещала она.
Шаол кивнул. Сегодня он за весь день не присел. Конское седло не в счет.
Несарина, вошедшая следом, слышала слова Ирианы; она сразу же прошла к столу, возле которого стояли Сартак и Хасара, и выдвинула тяжелый резной стул. Шаол благодарно кивнул и буквально упал на сиденье.
– Ты уж прости, золотого диванчика не захватили, – поддразнила его Хасара.
При упоминании о диванчике Ириана покраснела. Нашла же ее подруга время шутить.
Диванчик, о котором шла речь, был с красивой золотистой обивкой. Шаол попросил разрешения забрать его с собой. На этом диванчике Ириана исцеляла его, возвращая ногам подвижность. На нем же Шаол завоевал ее сердце. Сейчас золотой диванчик находился в трюме корабля и дожидался хозяев. Если они не погибнут на этой войне, диванчик станет первой мебелью в доме, который Шаол построит для жены.
И для ребенка, которого она носила.
Ириана встала рядом со стулом. Шаол взял ее за руку, переплетя их пальцы. Руки у обоих были грязные, но их это не волновало. Ириана крепко сжала руку мужа.
– По численности мы превосходим моратский легион, – начал Сартак, избавив Шаола от дальнейших нападок Хасары. – Сейчас наша главная задача – вклиниться в их ряды и прорваться к осажденному городу. Решение этой задачи требует тщательного обдумывания, чтобы число наших потерь было минимальным.
Шаол внутренне сжался. Умом он понимал: Сартак родился не в Аньеле, привык мыслить стратегически. С точки зрения наследника хагана, основные сражения еще впереди. Как будто дни осады, реки пролитой крови и погибшие сегодня – это лишь начало.
– Весьма мудрое решение, – сказала Хасара.
Сартак слегка поморщился. Обстановка для снисходительных заявлений сестры была явно неподходящей.
– Этот день мог бы иметь совсем иное окончание, – вдруг сказал он.
Шаол удивленно посмотрел на принца. Хасара вопросительно выгнула брови.
– Хорошо, что ты подоспела с нашей армией, я уже готовился сломать дамбу и затопить равнину. Сейчас на месте этого шатра плескались бы волны.
– Ты серьезно? – спросил потрясенный Шаол.
– Последняя отчаянная мера, – потирая затекшую шею, ответил Сартак.
Да, здесь была бы сплошная вода. Хлынувшая водная лавина смыла бы часть города и покатилась бы дальше, уничтожая горячие источники и все, что находилось на равнине. Площадь разлива исчислялась бы лигами. Любая армия была бы сметена и захлестнута водной стихией. Самое печальное, что разлив мог затронуть и армию хаганата, спешащую Аньелю на выручку.
– Тогда порадуемся, что этого не случилось, – сказала побледневшая Ириана.
Сегодня все они были на волосок от катастрофы. Воображение нарисовало ей впечатляющую картину возможных разрушений. Признание Сартака говорило о многом и в первую очередь касалось его сестры. Пусть Хасара знает: он хотя и наследник хагана, но от ошибок не застрахован. И действия на ближайшие дни нужно тщательно продумать, какими бы простыми они ни казались.
Хасара кивнула. Кажется, она поняла.
Покашливание, раздавшееся со стороны входа, заставило всех повернуться туда. Вошел один из дарканских командиров, держа в грязной руке сульде. Запинаясь от волнения, командир сказал, что пришел кое-кто, желающий видеть принца и принцессу. Даже не спросив, кто именно, Сартак махнул рукой, подавая знак впустить.
Шаол не знал, что было бы с ним, окажись он сейчас не на стуле, а на ногах.
– Боги милосердные! – пробормотала Несарина.
Шаол был склонен с нею согласиться. Дарганский командир отошел, пропуская вперед Аэлину Галатинию, Рована Боярышника и их спутников.
Все они были густо забрызганы грязью. Волосы террасенской королевы, заплетенные в косу, стали намного длиннее. А ее глаза… Во взгляде – ни капли нежности. Сплошной огонь. Глаза Аэлины стали взрослее и выражали утомление.
Шаол поднялся со стула.
– Я думал, ты в Террасене, – вырвалось у него.
Все сообщения это подтверждали. Однако Аэлина стояла здесь, в шатре. Одна, без армии.
Когда оторопь прошла, Шаол обратил внимание на спутников Аэлины – троих высоких и таких же мускулистых, как Рован, фэйцев. С ними была худенькая темноволосая женщина. Похоже, ровесница Аэлины.
Но Аэлина смотрела только на Шаола. Смотрела, не в силах оторваться.
Все молчали, а по щекам террасенской королевы текли слезы. Хромая, Шаол шагнул к ней. Он разгадал причину слез. Аэлина увидела его стоящим на ногах и даже ходящим.
Молодая королева всхлипнула, затем рассмеялась и крепко обняла Шаола за шею. Спина тут же отозвалась болью, однако Шаол выдержал объятия и сам обнял Аэлину. Все вопросы, крутящиеся на языке, исчезли.
– Я знала, что ты сумеешь, – прошептала дрожащая Аэлина, разжимая руки. Она еще раз оглядела стоящего Шаола. – Я знала: у тебя получится.
– Сам я бы не справился, – торопливо произнес Шаол.
Выпустив Аэлину из объятий, он протянул руку назад. Он не сомневался, что Ириана сейчас стоит у него за спиной, теребя медальон.
Возможно, Аэлина успела ее забыть. С момента их короткой встречи прошло несколько лет. Мало ли таких встреч было на жизненном пути террасенской королевы? И все же Шаол подтянул Ириану к себе и сказал:
– Аэлина, позволь представить тебе…
– Ириану Торас, – шепотом договорила королева.
Несколько мгновений королева и целительница смотрели друг на друга.
У Ирианы дрогнули губы. Она открыла медальон, вытащила оттуда кусочек пергамента и трясущимися руками протянула королеве.
Руки Аэлины тоже тряслись, когда она брала свою записку.
– Спасибо, – прошептала Ириана.
Шаолу показалось, что все дальнейшие объяснения излишни.
Аэлина развернула и прочла записку, написанную более трех лет назад. Сгибы на пергаменте свидетельствовали, что Ириана сотни раз перечитывала это короткое послание.
– Я отправилась в Антику, в Торру, – срывающимся голосом заговорила Ириана. – Взяла оставленные тобой деньги и поплыла на Южный континент. Я училась, а потом верховная целительница объявила меня своей преемницей. Теперь вернулась, чтобы помогать всем, чем смогу. Я крепко запомнила навыки самообороны, которым ты тогда меня научила. В Торре я старалась передать их каждой целительнице. Ни одной монеты из подаренных тобою я не потратила впустую. И ни одного дня. Я всегда помнила, что исполнением своей мечты обязана тебе.
Аэлина закрыла глаза, потом открыла и, улыбаясь сквозь слезы, взяла Ириану за дрожащие руки:
– Теперь моя очередь тебя благодарить.
Увидев на пальце Ирианы обручальное кольцо, Аэлина выразительно посмотрела на Шаола. Тот улыбался во весь рот.
– Ты познакомилась с Ирианой Торас, – тихо сказал он. – Теперь она Ириана Эстфол.
Аэлина снова засмеялась. Шаолу показалось, что она заново училась смеяться. Подошел Рован, встав с нею рядом. Ириана даже голову запрокинула, чтобы увидеть его во весь рост. Но ее удивил не столько рост, сколько заостренные уши, удлиненные зубы и многочисленные узоры татуировки.
– В таком случае я тоже имею удовольствие представить госпоже Эстфол моего мужа, принца Рована Боярышника-Галатинию.
Ириана заметила на руке королевы обручальное кольцо. Даже забрызганный грязью, изумруд светился довольно ярко. На обручальном кольце Рована краснел рубин.
– Моя истинная пара, – добавила Аэлина, похлопав ресницами.
Рован выпучил глаза, но удержаться от улыбки не смог и кивнул.
Ириана тоже поклонилась.
– Только не надо церемоний, – фыркнула Аэлина. – Мало ли чего выдумает бессмертная голова Рована?
Ириана покраснела. Аэлина, перестав улыбаться, спросила:
– Можно я возьму записку себе? – и, поглядев на медальон Ирианы, задала второй вопрос: – Или ты хочешь вернуть ее на место?
– Конечно бери. Этот кусочек твоей храбрости помог мне обрести свою.
Аэлина покачала головой, готовая отказаться от просьбы, но Ириана сжала ей руку:
– Слова, что ты написала, придавали мне смелости. На каждом отрезке пути, куда бы я ни шла, в долгие часы учебы и работы, я черпала в них смелость. И за это я тоже говорю тебе спасибо.
Аэлина проглотила комок в горле. Шаол, воспользовавшись паузой, вновь сел. Спина поблагодарила его покалыванием от шеи до поясницы.
– Правитель Южного континента послал в помощь Эрилее внушительную армию. Вряд ли мои усилия убедить его увенчались бы успехом, если бы не усилия Несарины.
Та уже во весь рот улыбалась королеве.
– Особенно это касается руккинов. Без дипломатии и обаяния Несарины я едва бы уговорил их помогать нам.
Глаза Аэлины вспыхнули. Они с Несариной крепко обнялись.
– Хочу услышать всю историю и во всех подробностях, – сказала Аэлина.
– Это я тебе обещаю, но позже.
Аэлина похлопала ее по плечу и повернулась к столу. Сартак и Хасара продолжали стоять, терпеливо ожидая, когда церемония знакомства дойдет до них.
– Где Дорин? – не удержался от вопроса Шаол.
– Не с нами, – коротко ответил Рован и вопросительно посмотрел на детей хагана.
– Они все знают, – пояснила Несарина.
– Он с Маноной Черноклювой, – сказала Аэлина; Шаол не знал, радоваться ли ему таким сведениям. – Они охотятся за одной важной вещью.
За Ключами. Боги милосердные!..
Аэлина кивнула. Потом. И о том, где сейчас может находиться Дорин, он будет раздумывать позже. И обстоятельный рассказ обождет до более спокойных времен.
– Хочу тебе представить принцессу Хасару и принца Сартака, – сказала Несарина.
Аэлина низко поклонилась детям хагана:
– Я всегда буду вам благодарна за эту помощь.
У нее изменился голос. Теперь это был голос королевы.
Возможно, Сартак и Хасара испытали потрясение, увидев низко кланяющуюся королеву. Но придворная жизнь научила их скрывать свои проявления. Оба ответили учтивым поклоном.
– Мой отец остался на Южном континенте, ибо дела хаганата требуют его присутствия, – сказал Сартак. – Там же остались наша сестра Дува и брат Аргун. Но еще один наш брат – Кашан – плывет сюда со второй частью армии. Он намеревался двинуться в путь через две недели после нас.
Аэлина посмотрела на Шаола. Тот кивнул. Глаза Аэлины вспыхнули.
– Ты получила мое письмо? – вдруг спросила она Хасару.
Это письмо Аэлина отправила за несколько месяцев до своего пленения, прося о помощи и обещая в ответ лишь более справедливое устройство мира.
– Возможно, – пожала плечами Хасара, выковыривая грязь из-под ногтей. – Нынче я получаю такое обилие писем от принцесс, что часто забываю отвечать.
Аэлина хмыкнула, словно они с Хасарой говорили на языке, непонятном для других. Особом языке двух одинаково высокомерных и горделивых женщин.
Спохватившись, что не всех представила, Аэлина подозвала фэйцев поближе.
– Позвольте представить моих друзей. Это господин Гарель из Доранеллы.
Кивком она указала на воина с золотистыми волосами и желто-карими глазами. Он поклонился. Татуировка покрывала его шею и руки, что не портило изящества движений.
– В какой-то степени он мне дядя, – добавила Аэлина, ехидно улыбнувшись Гарелю. Поймав удивленный взгляд Шаола, пояснила: – Гарель – отец Эдиона.
– Тогда это кое-что объясняет, – пробормотала Несарина.
Цвет волос, широкое лицо… В этом отец и сын были похожи. Но если Эдион напоминал огонь, Гарель казался камнем. Глаза его смотрели серьезно и вдумчиво.
– Эдион – моя гордость, – только и сказал он.
В лице Аэлины что-то мелькнуло, но она тут же подозвала другого фэйца. Гранитные черты лица, черные глаза и неулыбчивый рот. С таким лучше не вступать в поединок, решил Шаол, едва взглянув на спутника Аэлины.
– Лоркан Сальватир. В прошлом – житель Доранеллы, а нынче – мой придворный, принесший мне клятву на крови.
Одно это могло вызвать потрясение. Но Аэлина подмигнула угрюмому фэйцу. Лоркан нахмурился.
– Мы с ним еще привыкаем друг к другу, – громко прошептала она.
Ириана прыснула.
Лоркан Сальватир. Весной Шаолу не довелось встретиться с этим фэйцем в Рафтхоле, но он много слышал о Лоркане. Воин, пользовавшийся особым доверием Маэвы. Самый свирепый и верный ее воин. Лоркан ненавидел Аэлину и даже намеревался ее убить. Как же так вышло, что Аэлина не добралась до Террасена и у нее не было никакой армии?
– Похоже, и тебе будет что рассказать, – сказал Шаол.
– Можешь не сомневаться, – пообещала Аэлина.
Ее глаза потухли. Рован коснулся ее спины, желая успокоить. Видно, с ней случилось что-то ужасное. Шаол присмотрелся к Аэлине, рассчитывая увидеть хоть какие-то следы пережитого.
Но увидел лишь гладкую кожу на шее. Никаких шрамов. Не было их и на ее руках и ладонях.
– Потом, – торопливо сказала Аэлина, перехватив его взгляд.
Она расправила плечи и подозвала третьего фэйца. У него, как и у Гареля, были золотистые волосы. Красивый – другого слова Шаол подобрать не мог.
– Фенрис… К своему стыду, я до сих пор не знаю твоей фамилии.
Фенрис лукаво подмигнул королеве:
– Луносвет.
– Быть того не может, – возразила Аэлина, давясь от смеха.
– Я приносил тебе клятву на крови. Разве я посмею солгать? – спросил Фенрис, прикладывая руку к сердцу.
Еще один фэец, принесшей ей клятву на крови. Сартак вполголоса выругался на родном языке. Похоже, ему доводилось слышать о Лоркане, Гареле и Фенрисе.
Аэлина показала Фенрису неприличный жест. Хасара усмехнулась.
– Мужская часть моих придворных слыхом не слыхивала о хороших манерах, и потому они вряд ли годятся для вашего утонченного общества, – обратилась она к детям хагана.
Теперь даже Сартак улыбнулся.
– Единственная из придворных, не вызывающая у меня нареканий, – это госпожа Элида Лошэн из Перранта.
Перрант. Шаолу вспомнилось, как прошлой зимой он шерстил сведения о террасенской знати, постоянно натыкаясь на вычеркнутые имена. Адарланское вторжение, случившееся более десяти лет назад, извело под корень многие знатные фамилии.
В тех записях Элида тоже значилась погибшей. Еще один ребенок знати, сумевший ускользнуть от адарланских палачей.
Элида была ладно сложена и хороша собой. Когда она подошла к Аэлине и сделала реверанс перед Сартаком и Хасарой, Шаол заметил ее хромоту. Сапоги не позволяли понять, что с ее ногой, но Ириана сразу обратила внимание на лодыжку Элиды.
– Считаю честью познакомиться со всеми вами, – негромким, ровным голосом произнесла Элида.
В ее темных глазах светился ум. Казалось, она умеет видеть насквозь, добираясь до души того, на кого смотрит.
Аэлина обтерла руки о штаны и подошла к столу с картой:
– Как понимаю, мы все перезнакомились. Может, теперь поговорим о том, куда двинемся дальше, когда расправимся со здешними моратскими отрядами?

Глава 49

Рукк пролетел над палубой корабля, когда Рован и капитан обсуждали дальнейший путь. По словам Рована, из-за густого тумана рукк едва не врезался в корабельную мачту. В седле сидела разведчица армады, находящейся к югу от берега.
От нее удалось кое-что узнать. На кораблях, приплывших с Южного континента, остались лишь матросы, следящие за судами. Поскольку простых разведчиков высшее командование в свои замыслы не посвящало, девушка могла сообщить лишь о том, куда отправилась армия хаганата.
– Они ушли в сторону какого-то Аньеля.
Возможно, затем армия направится в Рафтхол или вернется в Эйлуэ. Это вопрос пока решался.
Аэлина взялась помочь им с решением. Нужно сделать так, чтобы после Аньеля армия хагана отправилась на север. В Террасен. И больше никуда. Аэлина была готова представить им любые доводы и щедро заплатить. Но вначале ей самой и ее спутникам нужно было полететь в Аньель. Конечно, это еще больше отдаляло ее появление в Террасене. Но уж лучше вернуться туда с армией, чем в одиночку.
Аэлина и представить не могла, что хаган окажет такую помощь. Ее разум и сейчас, в шатре Хасары, не мог поверить в реальность увиденного. А Сартак говорил о скором прибытии нового подкрепления.
Прежде чем оказаться в шатре Хасары, они прошли мимо других аккуратно расставленных шатров, увидели дисциплинированных пехотинцев и восхитительную кавалерию. Дарганцы, легендарные конники из степей хаганата. Соплеменники хагана, сумевшие завоевать весь континент.
А воздушная армия, летающая на рукках? Даже вечно хмурый Лоркан выругался от изумления при виде этих сильных, красивых птиц. Все уязвимые места рукков защищали прочные, искусно сделанные доспехи. Всадники в седлах казались воплощением спокойствия и уверенности. Один рукк, на котором летала разведчица, не мог дать представления о мощи воздушной армии. Не зря она весь путь сюда повторяла: «Вам надо увидеть это своими глазами».
Аэлина бросила взгляд на Рована. Чувствовалось, острый ум ее истинной пары уже оценивал и просчитывал новые возможности. Аэлина решила зайти с другого бока.
– И куда вы собирались отправиться после Аньеля? – непринужденно спросила она детей хагана, одарив их улыбкой.
Принцесса Хасара, обладавшая не менее острым умом, чем Рован, тоже улыбнулась. Улыбка принцессы скорее напоминала кинжал, нежели учтивый придворный жест.
– Бьюсь об заклад, ты уже начала придумывать веские доводы, которые убедили бы нас двинуться прямиком на Террасен.
В шатре установилась напряженная тишина.
– Не угадала, принцесса, – хмыкнула Аэлина. – Я их почти придумала.
– Да помогут нам боги, – произнес себе под нос Шаол.
Рован разделял его упование.
Хасара приготовилась выпустить ответную словесную стрелу, но принц Сартак опередил сестру:
– Наш дальнейший путь определится, когда мы подавим и уничтожим силы Мората. Пока что опасность для Аньеля сохраняется.
Лицо принца было серьезным, оценивающим, но не холодным. Сартак Аэлине понравился. Еще больше ей понравилось, что хаган объявил его своим наследником, а Несарина – его вероятная невеста.
Вероятная, поскольку сама Несарина, к великому изумлению Аэлины, не особо жаждала становиться императрицей или, как это называлось на Южном континенте, хаганой.
Однако слова, только что произнесенные Сартаком…
– Так вы не собираетесь идти в Террасен? – вырвалось у Элиды.
Аэлина замерла с опущенными руками. Пальцы сжались в кулаки. Сартак уловил ее состояние.
– Первоначально мы собирались идти на север, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Но угроза Аньелю заставила нас спешно изменить замыслы. Не удивлюсь, если наша помощь понадобится и для освобождения других мест.
– Террасен, кстати, вообще не просил нас о помощи, – вмешалась Хасара, совершенно не робея под взглядами фэйских воинов.
Именно такой и представляла Хасару Аэлина, когда несколько месяцев назад писала ей письмо.
Шаол кашлянул. Аэлина повернулась в его сторону. Кто бы мог подумать? Шаол снова ходит. И женат на Ириане Торас, исцелившей его.
Нитка в шпалере – вот чем была та ночь в Иннише, когда Аэлина исчезла с постоялого двора, оставив золото Ириане. Вытянула она ниточку и не знала, далеко ли та протянется. А ниточка дотянулась до Южного континента и вернулась с громадной армией и счастливым, исцеленным Шаолом. Или настолько счастливым, насколько позволяли нынешние тяжелые времена.
– Вначале нужно выиграть битву с Моратом здесь, – сказал Шаол, видя и понимая огонь, вспыхнувший в глазах Аэлины. – Потом будем решать.
– Так что ты уж постарайся, удиви нас своей магией, – усмехнулась Хасара.
И опять в красивом шатре Хасары стало напряженно.
Аэлина выдержала взгляд принцессы, слегка улыбнулась и ничего не сказала.
Несарина переминалась с ноги на ногу, прекрасно сознавая, чем может обернуться эта тишина.
– Насколько прочны крепостные стены? – спросил у Шаола Гарель, деликатно направив разговор в другое русло.
– В прошлом они не раз выдерживали осаду, – ответил Шаол, дотрагиваясь до обросшего щетиной подбородка. – Парапеты довольно прочные, но Морат лупит по ним с первого дня осады. Еще несколько таких ударов из катапульт – и стены могут не выдержать.
– Проломы в стенах появились сегодня? – спросил Рован.
– Да, – хмуро ответил Шаол. – Валги подтащили осадную башню. Рукки не смогли вовремя подлететь и разворотить ее.
Эти слова заставили Несарину сжаться. Сартак промолчал, не подумав извиниться за случившееся.
– Нам удалось отбить атаку, – продолжал Шаол. – Жертв сегодня было много. Среди аньельских солдат.
Аэлина внимательно разглядывала карту, не обращая внимания на вызывающее поведение Хасары. Принцесса во многом была ее собственным подобием.
– И как мы будем приканчивать посланцев Эравана? Пробьемся через их толщу или начнем убивать по одному?
– А что, если оттеснить их прямо в озеро? – спросила Несарина, ткнув пальцем в изображение Серебряного озера.
Хасара что-то пробурчала себе под нос. Ее попытки поддразнивать Аэлину кончились.
– Моратские стратеги никуда не годятся. У них на уме было только одно – смести Аньель. Позиции их войск уязвимы. Думали, что, кроме местных солдат, некому давать им отпор. Дарганцы их сегодня хорошо потоптали. Да и руккины постарались.
Оглянувшись на Рована, Аэлина увидела, что он смотрит на нее.
«Мы убедим их отправиться в Террасен», – передал по связующей нити Рован.
Шаол наклонился к карте и, не обращая внимания на боль в спине, провел пальцем по западному краю озера:
– Увы, в этой части озера сплошное мелководье. Вражеская армия выберется на берег и начнет оттеснять в воду нас самих.
– Но вначале они несколько часов пробудут в холодной воде, – возразила Ириана. – Переохлаждение наступит быстро. При сильном ветре – за считаные минуты.
– Это если бы валги были смертными людьми, – напомнила ей Хасара. – Их погубить куда труднее. Вы же говорили, что они обитают во тьме и в холоде.
Дети хагана были неплохо осведомлены о врагах.
– Можно загнать их в воду и обнаружить, что вода их не берет. А вот нашим солдатам холодное купание на ветру сил не прибавит. – Палец принцессы уперся в изображение крепостных стен.
– Уж лучше погнать их на каменные стены и там раздавить.
Аэлина была того же мнения.
Лоркан открыл рот. «Сейчас брякнет какую-нибудь гадость», – насторожилась Аэлина. В этот момент снаружи по глинистой жиже захлюпали чьи-то шаги, полог разошелся, и в шатер влетела довольно красивая молодая женщина. Две темные косы раскачивались, ударяя ее по спине.
– Вы не поверите…
Она застыла на месте, увидев Аэлину и фэйцев. Рот вошедшей изумленно округлился.
Несарину это позабавило.
– Борта, познакомься…
Послышались другие шаги, медленнее и тяжелее, чем у Борты. Затем в шатер вошел парень. В отличие от Борты и детей хагана, кожа у него была не золотистой, с коричневым оттенком, а белой.
– Вернулась, – выдохнул он, во все глаза глядя на Несарину. – Честное слово, я уже несколько дней чувствовал: со мною что-то происходит. Замечал мелкие перемены. А сегодня вдруг все стало как прежде.
Несарина недоуменно смотрела на парня:
– Кто…
– Не узнала? – Довольная Борта стиснула парню руку. – Это же Фалкан. Фалкан.
Принц Сартак с изяществом фэйского воина встал рядом с Несариной и задал короткий вопрос:
– Каким образом?
Однако парень смотрел только на Аэлину и щурился, словно пытался что-то вспомнить.
– Ты – ассасин с рынка в Сандри, – сказал он королеве.
– Надеюсь, лошадь, которую я украла, была не твоя.
Фенрис хмыкнул. Аэлина обернулась и подмигнула ему.
Глаза парня скользнули по ее лицу, затем по изумруду на обручальном кольце и остановились на крупном рубине в эфесе Златинца.
– Представляешь, – начала Борта, обращаясь к одной Несарине, – сидим мы себе у костра, едим. И вдруг Фалкан хватается за живот. Ну, думаю, вывернет сейчас обратно и костер затушит. – Фалкан сердито поглядел на Борту, но та продолжала: – И вдруг его лицо стало молодым. Он весь помолодел.
– Я и был молодым, – вздохнул Фалкан. – Просто выглядел на двадцать лет старше.
Его глаза вновь остановились на Аэлине.
– Помню, я подарил тебе кусочек паучьего шелка.
На какое-то мгновение прошлое и настоящее перемешались. Аэлина качнулась, прошептав:
– Торговец…
Когда они последний раз виделись в Красной пустыне, он действительно выглядел на двадцать лет старше.
– Вспомнила… Ты продал свою молодость стигианскому пауку.
– Вы никак знакомы? – спросила ошеломленная Несарина.
– Нити судьбы порою сплетаются странным образом, – сказал Фалкан и улыбнулся Аэлине. – Виделись однажды. Я даже имени у нее не спросил.
– А ты ведь знаешь ее имя, оборотень, – усмехнулась Хасара.
– Оборотень? – переспросил Фенрис, подходя к Фалкану.
– И еще – дядя Лисандры, – сообщила Несарина.
Аэлина плюхнулась на стул рядом с Шаолом. Рован коснулся ее плеча. Аэлина подняла голову и увидела, что ее муж вот-вот расхохочется.
– Что тут смешного? – прошипела она.
– Наконец-то я увидел, что и тебя можно застать врасплох. Скажи спасибо стулу, а то приземлилась бы на собственный зад, – усмехнулся Рован.
Аэлина показала ему язык. Борте это очень понравилось. Ей Аэлина подмигнула.
Аэлину не удивила разница в возрасте между Фалканом и его старшим братом. Когда Лисандра родилась, Фалкан был совсем маленьким. Никакого внешнего сходства между дядей и племянницей Аэлина не заметила. Правда, Лисандра давно забыла свой настоящий облик.
– Лисандра – моя подруга. С недавних пор герцогиня Караверрская, – сказала Аэлина. – Увы, с нами ее нет. Она сейчас на севере.
Борта беззастенчиво рассматривала фэйцев. Не столько их красивые лица, сколько высокие, внушительные фигуры, заостренные уши, удлиненные зубы и, конечно, оружие.
– Ты вначале заставь их покувыркаться, – шепнула ей на ухо Аэлина. – Потом можешь покормить.
Лоркан сердито зыркнул на королеву. Фенрис превратился в белого волка, заполнив изрядную часть пространства шатра.
Хасара выругалась. Сартак попятился назад. Борта сияла, как маленькая девочка:
– Значит, вы – настоящие фэйцы!
Гарель с рыцарским изяществом поклонился. Лоркан насупился.
– Так оно и есть, – подтвердил Рован, улыбнувшись Борте.
– А ты тогда будешь Аэлина Галатиния. Несарина мне рассказывала. Очень похожа.
Несарина прильнула к Сартаку, словно опасаясь, что Аэлина ее отругает.
– Надеюсь, ты рассказывала обо мне только жуткие вещи? – спросила Аэлина.
– Самые жуткие, – с серьезным лицом подтвердила Несарина, кусая губы, чтобы не засмеяться.
Узнав, кому он когда-то дарил паучий шелк, Фалкан встал на колени, благоговейно прошептав:
– Королева.
– Нам он почему-то таких почестей не оказывал, – язвительно заметила Хасара.
– Не успел. Ты же велела ему превратиться в крысу и убраться, – напомнил сестре Сартак.
Аэлина подошла к Фалкану, взяла за плечи и подняла:
– Дяде моей подруги незачем вставать передо мной на колени.
– Как странно… Тогда ты назвалась ассасином. Воровала лошадей у правителя Сандри.
Глаза Фалкана были распахнуты настолько широко, что виднелись сверкающие белки́.
– Да, было дело, – махнула рукой Аэлина. – Это долгая история, а у нас тут военный совет, поэтому…
– Мне проваливать? – догадался Фалкан.
Аэлина засмеялась. Хозяевами здесь были Хасара и Сартак, поэтому она вопросительно посмотрела на них.
– Фалкан у нас вроде шпиона. Он присутствует на наших собраниях.
Аэлина подмигнула оборотню:
– Смотрю, ты и без моей помощи убил того стигианского паука.
Фалкан почему-то напрягся и внимательно посмотрел на Несарину, Сартака и Борту, которая продолжала разглядывать фэйцев.
– Они знают?
Аэлина почувствовала, что ей снова необходимо сесть. Шаол пододвинул ей стул. Аэлина села. Рован встал сзади, положив руки ей на плечи. Его большой палец застыл у нее на затылке, затем коснулся отметин принадлежности. Их снова удалось закрепить с помощью соленой морской воды.
Заботливые прикосновения сняли напряжение в мышцах, однако внутреннее напряжение осталось. И слова Несарины лишь усугубили его.
– Стигианские пауки – валги.
В шатре стало тихо.
– В глубине Дагульских гор мы наткнулись на их сородичей, которых называют харанкаями. В наш мир они попали через трещину, временно возникшую между мирами. С тех пор харанкаи стерегут вход, на случай если вдруг снова образуется трещина.
– Это добром не кончится, – пробормотал Фенрис.
Элида с ним согласилась.
– Они питаются снами, мечтами и годами жизни, – сказал Фалкан, прижимая руку к груди. – Мои друзья говорили, что и валги такие же.
Аэлина видела это своими глазами. Валги до последней капли высасывали из человека молодость и жизненные силы, оставляя лишь сморщенный, иссохший труп. Видно, схожей способностью обладали и стигианские пауки.
– Какое отношение все это имеет к нынешней войне? – спросил Рован, продолжая гладить шею Аэлины.
– Важнее другое: примкнут ли они к силам Эравана, – вступил в разговор Лоркан, чье лицо по-прежнему оставалось каменным.
– Они не подчиняются Эравану, – тихо проговорила Несарина.
И Аэлина поняла. Раньше, чем дослушала слова Несарины. Поняла по сочувственному взгляду Шаола и страху, вдруг пронизавшему ее до костей.
– Что стигианские пауки, что харанкаи подчиняются только их валгской королеве. Единственной валгской королеве. Маэве.

Глава 50

От слов Сартака в груди Аэлины разлилась странная, холодная пустота. Руки Рована крепче сжали ее плечи.
– Маэва – валгская королева? – шепотом переспросил он.
Аэлина молчала. Она не находила слов. Даже не почувствовала всплеска магической силы.
– Да, – с мрачной серьезностью кивнула Несарина. – Одна харанкаиха оказалась весьма разговорчива и выболтала нам всю историю.
Такое нельзя было отложить на потом, и Несарина стала рассказывать. Аэлина, Рован и их спутники узнали, как очень, очень давно Маэва сбежала от своего опостылевшего мужа Оркуса – старшего брата Эравана. Как затем Оркус вместе с Эраваном и их средним братом Мантиксом потрошил миры в поисках сбежавшей жены. Только фэйские воины оказались способны противостоять их натиску. Их возглавляла Маэва, принявшая фэйское обличье – настолько искусно и убедительно, что валгские короли не распознали в фэйской королеве беглянку.
Слушая о новой жизни Маэвы, Рован не верил своим ушам. Маэва буквально перевернула сознание всех фэйцев, убедила, что ими всегда правили не две, а три королевы. Более того, она убедила в этом самих королев Мэбу и Мору – тогдашних правительниц Доранеллы, а также Брэннона.
– Паучихи утверждали, что даже Брэннон ничего не заподозрил, – говорила Несарина. – Ни при жизни, ни после перехода в потусторонний мир. Настолько велика была власть Маэвы над его разумом и умами ее фэйских подданных. Она заставила поверить в истинность и законность ее правления.
Страшная правда волна за волной обрушивалась на Аэлину.
Элида была смертельно бледна.
– Но Маэва боится целительниц. – Она кивнула на Ириану. – Помнишь, ты рассказывала, что она постоянно держит при себе сову? Это порабощенная фэйская целительница. Щит Маэвы, на случай если валги когда-нибудь ее обнаружат.
Однако рассказ Несарины был далек от завершения. Продолжение его сопровождалось пояснениями Шаола и Ирианы.
Ириана узнала природу валгов и поняла: они – паразиты. Людей, чьи тела они захватывают, можно спасти. Ириана излечила принцессу Дуву. Возможно, она сумеет помочь и другим, порабощенным ошейниками и кольцами.
Тварь, проникшая в Дуву, оказалась… валгской принцессой.
Аэлина уперлась затылком в грудь Рована – будто в крепкую, надежную стену. Меж тем у него самого дрожали руки. Он начинал понимать, чтó вторглось в его разум, откуда Маэва черпала силу для своих гнусных деяний, почему оставалась бессмертной и неподвластной старению, пережив обеих «сестер». А главное, ему становилось все понятнее, почему сила Маэвы имела облик тьмы.
– По той же причине Маэва боится света. – Сартак кивнул на Аэлину. – Неудивительно, что она боялась и тебя.
Теперь понятно, почему Маэве хотелось сломать Аэлину. Правильнее сказать, сломить, сделав подобием несчастной фэйской целительницы, вынужденной жить в совином теле.
– Мне показалось… однажды я бросила в Маэву осколок стекла и расцарапала ей щеку, – нарушила молчание Аэлина. Древняя тьма и сейчас наваливалась на нее, упорно тянула вниз. – Мне показалось, что из раны потекла черная кровь, но вскоре изменила цвет на красный.
Аэлина шумно выдохнула, вытаскивая себя из тьмы, из молчания, угрожавшего поглотить ее целиком. Выпрямилась и повернулась к Фенрису:
– Ты говорил, что в момент принесения клятвы кровь Маэвы имела обычный вкус.
Белый волк вернулся в фэйское обличье. Бронзовая кожа покрылась смертельной бледностью, темные глаза были полны ужаса.
– Да, обычный.
– Я тоже не помню, чтобы ее кровь отличалась по вкусу, – угрюмо добавил Рован.
– Маскировка, – предположил Гарель. – Такая же, как и ее облик.
Несарина кивнула:
– Если вспомнить, что говорила паучиха… Маэва вполне могла убедить вас, что ее кровь по виду и вкусу ничем не отличается от фэйской.
В горле Фенриса что-то булькнуло. Казалось, он борется с подступающей тошнотой. Аэлину тоже подташнивало.
Всплыло воспоминание, которое вовсе не было воспоминанием. Летние ночи в лесистой долине близ Доранеллы. А ведь тогда Маэва рассказывала ей не сказку о королеве, странствовавшей между мирами. Маэва говорила о себе, уставшей жить в родном мире и сумевшей оттуда выбраться при помощи забытых знаний древних странников, которые умели перемещаться в другие миры.
Маэва рассказывала ей о себе. Пусть с искажениями, подавая события в выгодном свете. Спрашивается: зачем? Зачем посвящать в это свою пленницу? Маэва хотела сокрушить ее этим знанием? Или остановить, если Аэлина когда-нибудь вздумает устроить поединок?
– Маэва ненавидит валгских королей, – вновь заговорила Элида. Хромая девчонка, не умевшая читать и писать, обладала острым, проницательным умом. – Маэва слишком долго пряталась от них, поэтому сейчас она ни за что не пойдет на союз с ними.
– Тем не менее она поскакала вприпрыжку, когда представилась возможность заполучить валгский ошейник, – хмуро напомнил спутникам Фенрис. – Похоже, Маэва не сомневалась, что сумеет управлять валгским принцем внутри ошейника.
Управлять не силой своей магии, а властью валгской королевы.
Аэлина заставила себя дышать ровно. Пальцы сомкнулись вокруг невидимого оружия.
Лоркан за все это время не произнес ни слова. Лишь побледнел и молча стоял, будто тело, покинутое душой.
– Мы не знаем ее замыслов, – подытожила Несарина. – Паучихи Южного континента не видели ее несколько тысяч лет. До них лишь доходили сведения, разносимые низшими пауками. Но они продолжают ей поклоняться и ждут ее возвращения.
Шаол смотрел на Аэлину. Его вопрос был понятен и без слов.
– Я два месяца была пленницей Маэвы, – тихо сказала она.
По напряженному молчанию, установившемуся в шатре, Аэлина поняла: ей придется рассказать свою историю раньше, чем собиралась. Объяснить, почему ее не было в Террасене и кто там сражается вместо нее. Не умолчала она и о том, куда отправились Дорин с Маноной.
Рассказ этот требовал немалых душевных сил. Под конец Аэлина уже опиралась на руки Рована.
– Маэва стремилась выпытать у меня местонахождение двух Ключей Вэрда. Требовала отдать их еще там, на берегу. Но я сумела ее обмануть, и Ключей при мне не нашли. Я уже говорила, как неутомимо и изощренно она ломала мне волю, стремясь подчинить своей. Поначалу я думала, что она хотела с моей помощью завоевать остальной мир. Теперь понимаю: Маэва намеревалась сделать меня еще одним живым щитом. Вечной защитой от валгов.
Чем ближе к концу повествования, тем тяжелее давалось Аэлине каждое слово.
– Мне самой не верится, что какой-то месяц назад я еще была в ее власти.
Рассказ Аэлины подействовал не только на тех, кто слышал его впервые, но и на ее спутников. Все находились в растерянности.
– Мы заставим эту суку заплатить и за издевательства над тобой, – прошипела Хасара. – Заставим?
– Заставим, – ответила Аэлина, встретив ее тяжелый взгляд.

Правда о Маэве обрушилась на Рована как удар сокрушительной силы. Маэва – не фэйская, а валгская королева. Ее обманутый и покинутый муж однажды уже вторгался в здешний мир и, если Шаол не ошибался, намеревался вторгнуться снова. Сумей Эраван победить и открыть Врата Вэрда, этот кошмар станет реальностью.
Рован знал: его соратники, как бы они сейчас ни назывались, были потрясены не меньше его. Да и кто бы здесь остался равнодушен?
Королева, которой они служили, перед которой склонялись… оказалась отродьем валгов. На редкость искусной обманщицей, сумевшей подделать даже вкус своей крови.
Судя по лицу Фенриса, он отчаянно крепился, чтобы не вывернуть на пол шатра содержимое своего желудка. Для него открывшаяся правда была многократно ужаснее, чем для остальных.
Лицо Лоркана оставалось холодным и непроницаемым. Гарель чесал подбородок, сердито сверкая глазами.
Рован едва сумел выдохнуть.
Валгская королева.
Это порождение тьмы удерживало в плену его Огненное сердце. Что за темная сила пыталась проникнуть в разум Аэлины? Ведь проникла же она в разум Рована и остальных, если сумела выдать свою валгскую кровь за фэйскую и они ничего не почувствовали.
Ровану передавалось внутреннее напряжение Аэлины. Буря, которая видна была даже по ее напряженным плечам. А внешне – ни искорки. Несмотря на все усилия минувших недель, как бы она ни старалась.
Только рубин в эфесе Златинца вспыхнул, когда пальцы Аэлины сжали его. Казалось, в сердце камня полыхал огонь. И это все. Огня не было даже в мгновения их слияний на корабле, когда зубы Рована нашли отметину на ее шее.
Как ни странно, первой с потрясением справилась Элида.
– Нам нужно выработать стратегию завтрашней битвы, – сказала она.
И чем раньше это будет сделано, тем лучше. Всем требовалось время, чтобы обуздать громадный внутренний хаос, не говоря уже о последствиях сегодняшнего сражения.
Шаол кивнул.
– Мы привезли с собой целый сундук книг, – сказал он Аэлине. – Из библиотеки Торры. Все они полны Знаков Вэрда.
Аэлина лишь моргнула.
– Если мы завтра уцелеем, все книги будут в твоем распоряжении. Вдруг ты там найдешь что-то полезное?
Против Эравана, против Маэвы, против ран, нанесенных самой Аэлине.
Аэлина отстраненно кивнула.
Усилием воли отогнав страх и отвращение, Рован сосредоточился на стратегии завтрашнего сражения. Только Гарель последовал его примеру. Фенрис стоял как зачарованный. Лоркан пялился в никуда.
Аэлина продолжала сидеть – обманчиво спокойная снаружи и с бурей внутри.
Обсуждение стратегии не затянулось. Замысел был прост и эффективен. Аэлина, Рован и их спутники вернутся вместе с Шаолом и Ирианой в крепость и будут помогать защитникам. Несарина и принц Сартак поведут в бой отряды руккинов, а принцесса Хасара – пехотинцев и дарганских конников.
Потрясающая выучка дарганцев делала их опасными противниками. Еще по пути к шатру Рован мысленно оценил всадников, их прекрасных лошадей, доспехи, копья и щиты, украшенные гребнем. У него даже вырвался вздох облегчения. Возможно, последний в этой войне. Дети хагана пока не решили, куда отправится их армия после Аньеля.
Рован не осуждал их. Морат успел захватить достаточно земель. Но Рован пообещал себе: когда окончится сражение за Аньель, он сделает все, чтобы убедить их двинуться на север. В Террасен.
А завтра они будут биться с моратскими легионами у стен крепости. Рован поможет Шаолу командовать защитниками Эстфольской крепости. Аэлина пока не предложила своей помощи ни в чем. Неизвестно, слышала ли она вообще разговоры вокруг карты.
Кажется, обсудили все, что требовалось, включая и меры на случай непредвиденных обстоятельств.
– Мы сейчас найдем вам рукков, и вы полетите в крепость, – сказала Несарина.
Она едва договорила, как Аэлина выскочила из шатра в морозную ночь. Рован бросился вдогонку.
За нею не тянулась россыпь углей. Раскисшая земля вперемешку со снегом не шипела под ее сапогами. Магического огня не было совсем. Ни искорки, словно Маэве удалось загасить внутреннее пламя, заставив Аэлину бояться своего дара и ненавидеть его.
Аэлина неслась мимо аккуратно расставленных шатров, мимо лошадей и всадников в доспехах, мимо пехотинцев у костров, мимо руккинов и их потрясающих птиц. (У Рована рукки вызывали восторг, граничащий с благоговением.) Аэлина держала путь к восточному краю лагеря. К просторам равнин, таким желанным после лагерной скученности.
Остановилась она лишь возле речки, над которой они пролетали всего несколько часов назад. Речка почти замерзла. Ударом каблука Аэлина разбила корку льда. Открылась темная поверхность воды с серебряными точками отражающихся звезд.
Аэлина встала на колени и принялась пить.
Она пила, снова и снова черпая ладонями воду и поднося ко рту. Вода была обжигающе холодной, однако Аэлина продолжала пить, пока вдруг не уперлась руками в колени и не прошептала:
– Мне нечем вам помочь.
Рован опустился на одно колено. Весь путь сюда и сейчас он держал вокруг Аэлины магический щит, преграждая путь холодному ветру с равнин.
– Я… я не могу.
Аэлина вздрогнула и закрыла лицо мокрыми руками. Рован осторожно отвел ее ладони от лица:
– Ты ведь не одна сражаешься против Мората.
Ровану было невыносимо видеть страх и отчаяние в прекрасных глазах Аэлины. А от ее слов у него сдавило грудь.
– Сражаться даже против одного Эравана – и то дурацкая затея. А против Эравана и Маэвы одновременно? Она собрала целую армию. Скорее всего, сейчас эта армия держит путь к берегам Террасена. Если же к Эравану прорвутся его братья и другие короли того мира…
– На забывай: пока у Эравана всего один Ключ. Без двух других он ничего не сделает.
Аэлина вонзила ногти в ладони. В воздухе запахло ее кровью.
– Мне надо было искать Ключи. С первой минуты, как мы ступили на берег. Не тратить время на полет сюда, где нас ждет очередное сражение.
– Ключи – это нынче забота Дорина, а не твоя. Он не подведет.
– Это моя забота. Была и остается моей.
– Мы сообща приняли решение лететь сюда, и мы не свернем в последнюю минуту, – прорычал Рован, даже не собираясь говорить мягче. – Если армия Маэвы сейчас движется в Террасен, мы тем более были правы. Далее нам следует убедить силы хаганата отправиться вместе с нами на север. Это наш единственный шанс не растерять союзников.
Аэлина провела по волосам, оставив на них пятна крови из расцарапанных ладоней.
– Я не могу воевать одновременно против валгского короля и валгской королевы, – хрипло призналась она. – Считай, что они уже победили.
– Ошибаешься, – возразил Рован. Дальнейшие слова он произнес через силу, ненавидя себя и сознавая необходимость сказать это Аэлине. – Ты два месяца подряд противостояла Маэве без всякой магии. Вспомни, Аэлина! Два месяца валгская королева пыталась проникнуть в твой разум и сломать тебя.
Аэлина вздрогнула:
– И у нее получилось.
Рован ожидал услышать нечто подобное.
– Под конец у меня осталось единственное желание: умереть. Еще до того, как Маэва пообещала мне каменный ошейник. И даже сейчас меня не покидает ощущение, что кто-то вырвал из меня мою сущность. Словно та, прежняя я находится на самом дне моря и мне оттуда никогда не подняться на поверхность. Меня не покидает ощущение, что мне уже не стать той Аэлиной, какую вы все знали.
Рован не находил слов. Он лишь осторожно разгибал ее согнутые пальцы, не давая ногтям выжимать кровь из ладоней.
– Неужто ты купился на мою браваду и самоуверенность? – срывающимся голосом спросила Аэлина. – А остальные? Я добросовестно пыталась. Я старалась изо всех сил, убеждала себя, что все это реально. Говорила себе: «Нужно лишь подольше делать вид, что ты стала прежней, и так оно и будет».
Ровно столько, чтобы выковать Замок и умереть.
– Аэлина, я с самого начала знал.
Он ни на мгновение не поверил во весь этот благородный спектакль.
Аэлина всхлипнула, и в груди Рована что-то лопнуло.
– Я не чувствую себя. Понимаешь? Не ощущаю, что я – это я. Маэва что-то погасила во мне. Или вырвала. Она, Кэрн и все их мерзости, которые они творили со мной.
Аэлина ловила воздух ртом. Рован подхватил ее и усадил себе на колени.
– Я так устала… – всхлипывала она. – Рован, я неимоверно устала…
– Знаю, – ответил он, гладя ее по волосам. – Знаю.
Ничего другого он сказать не мог.
Рован держал ее в объятиях, пока Аэлина не перестала плакать и не затихла у него на груди.
– Я не знаю, что мне делать, – прошептала она.
– Знаешь. Ты сражаешься. Мы сражаемся и будем сражаться, пока у нас есть силы.
Аэлина выпрямилась у него на коленях. Ее лицо было сплошной гримасой боли. Ровану хотелось закрыть глаза. Но он приложил руку к ее груди, туда, где билось пылающее сердце.
– Огненное сердце.
Он бросал ей вызов и призывал.
Ладонь Аэлины легла поверх. Теплая, невзирая на морозный ночной воздух, словно внутри еще оставался огонь. Но Аэлина лишь смотрела на звезды. На Повелителя Севера, несущего свой вечный дозор.
– Мы сражаемся, – прошептала она.

Фенриса она нашла в одиночестве у костра: он сидел, глядя на языки пламени. Аэлина присела рядом на бревно. Дрожащая, беззащитная, вывернутая наизнанку… Хорошо, что она выплакалась. Слезы унесли часть груза. Успокоили ее. Рован тоже успокаивал ее, как мог. Сейчас он оставался в темноте, не спуская с нее глаз.
Фенрис поднял голову. В его глазах была пустота. Такая же, как в ее собственных. Аэлине для подтверждения не требовалось зеркало.
– Когда бы тебе ни захотелось поговорить, я готова тебя выслушать, – хрипло произнесла она.
Фенрис кивнул.
– Спасибо, – ответил он, почти не разжимая губ.
Лагерь готовился к перемещению. Аэлина подвинулась ближе к огню и сидела так минута за минутой.
Мимо промчали две целительницы с охапками бинтов. Белые нарукавные повязки указывали на их род занятий.
Аэлина напряглась, сосредоточившись на дыхании. Фенрис тоже заметил целительниц.
– Сама знаешь… тамошние целители были напуганы, – тихо сказал он. – Всякий раз, когда она посылала их… лечить тебя.
Целительницы с бинтами свернули за шатер и исчезли. Аэлина сгибала и разгибала пальцы, пытаясь унять дрожь.
– Боялись, но все равно шли лечить.
– У них не было выбора.
Аэлина перехватила его сумрачный взгляд. Губы Фенриса сжались еще плотнее.
– Никто не оставил бы тебя в… том состоянии. Никто.
Окровавленной, обожженной, с переломанными костями.
Аэлина сжала эфес Златинца.
– Целители сопротивлялись Маэве по-своему, – продолжал Фенрис. – Иногда она приказывала им поскорее привести тебя в сознание. Они отвечали, что им не удается, поскольку ты слишком глубоко погрузилась в забытье. Но я-то знал… думаю, и Маэва знала… они намеренно оставляли тебя в забытьи как можно дольше. Старались подарить тебе время.
– Маэва их наказывала? – спросила Аэлина, с трудом сглатывая.
– Не знаю. Каждый раз приходили новые.
Значит, наказывала. Вероятнее всего, Маэва вторгалась в их разум, рвала его на куски. Она не терпела чьего-либо непослушания.
Пальцы Аэлины вновь сжали эфес меча.
Она была беспомощной, как многие жители Аньеля, как многие в Террасене и других частях Эрилеи. Слишком много таких…
Эфес Златинца потеплел.
Она больше не позволит себе ни минуты бездействия, сколько бы времени ей ни осталось.

Гарель неслышно подошел к Ровану и, едва взглянув на Аэлину и Фенриса, прошептал:
– Это была отнюдь не та правда, какую нам требовалось услышать.
– Совсем не та, – согласился Рован, прикрыв на мгновение глаза.
– Потрясение, конечно, – сказал Гарель, опуская руку на плечо Рована. – Но лишь отчасти.
– Почему?
– Мы служили Маэве. Она была… совсем не похожей на Аэлину. В смысле – не такой, какой надлежит быть королеве. Мы знали это задолго до сегодняшнего вечера. Если Маэва хочет объединиться с Моратом и показать нам свое истинное лицо, это кое-что изменит. Но прошлое закончилось. Оставь его, Рован. Сейчас уже не важно, кто помыкал нами: валгская королева или жестокая фэйка с извращенным умом.
– Нет, Фенрис. Если я знаю, что валгская королева хочет поработить мою истинную пару и почти преуспела, – это меняет очень многое.
– Однако мы знаем, чего боится Маэва и почему, – возразил Гарель, сверкнув желтовато-карими глазами. – Огня и целительниц. Если Маэва явится сюда со своей армией, мы вовсе не беззащитны.
Гарель был прав. Рован чуть не отругал себя за то, что столь простая мысль не пришла ему в голову.
– Но армия Маэвы целиком состоит из фэйцев, – высказал он еще одно свое опасение.
– Ее армада тоже целиком состояла из фэйцев, – осторожно напомнил Гарель.
Рован запустил руку в волосы.
– Тебе хватит решимости воевать против соплеменников?
Не только воевать, но и убивать.
– А тебе?
Рован не ответил.
– Почему Аэлина не предложила мне принести ей клятву на крови? – помолчав, спросил Гарель.
Рован не одну неделю ждал от него этого вопроса. Странно, что Гарель спросил только сейчас.
– Вначале она предложит это Эдиону. Ей важно, чтобы из вас двоих Эдион был первым.
– То есть он может не захотеть, чтобы меня допустили в пределы Террасена.
– Чтобы Эдион знал: его желания она ставит выше своих.
Гарель опустил голову:
– Я бы согласился, если бы она предложила.
– Знаю. – Рован похлопал самого давнего своего друга по спине. – И Аэлина тоже знает.
Лев повернулся к северу:
– Как ты думаешь… мы же не имеем никаких вестей из Террасена.
– Если бы Террасен пал, если бы Эдион пал, мы бы знали. Вести дошли бы до Аньеля.
– Мы с тобой достаточно повоевали, – продолжал Гарель. – И Эдион тоже. Можно сказать, с детства на полях сражения, а все из-за этих проклятых богов.
Ярость исказила лицо Гареля. Он гневался не на деяния Эдиона, а на судьбу и стечение обстоятельств, заставившие сына слишком рано взять в руки меч. Гневался на себя, поскольку не был рядом и ничего не мог предотвратить.
– День за днем – и никаких вестей. Меня охватывает ужас. Мне страшно видеть каждого гонца.
Этот страх был Ровану незнаком. Страх отца за сына отличался от страха за свою истинную пару и королеву Террасена.
Рован не позволял себе смотреть в сторону Аэлины и вспоминать сны, что снились ему в ночи поисков. Ту большую семью. Их семью.
– Когда сражение за Аньель окончится, нужно убедить детей хагана двигаться на север, – сказал Гарель, предварив эти слова негромким ругательством.
Рован кивнул.
– Если мы завтра сумеем уничтожить моратскую армию и убедить Хасару и Сартака, что Террасен – единственное разумное направление, путь на север окажется вполне реальным. И тогда уже ко дню Ильмаса ты будешь сражаться бок о бок с Эдионом.
Гарель стиснул кулаки. На побелевших костяшках выступила татуировка.
– Если он окажет мне такую честь.
«Надавлю – и окажет», – подумал Рован.
– Сходи за Лорканом и Элидой, – попросил он Гареля. – Рукки готовы к вылету.

Глава 51

Лоркан стоял в той части лагеря, где находились руккины. Он почти не смотрел на великолепных птиц и всадников в доспехах, устраивавшихся на ночлег. Но нескольким руккинам будет не до отдыха. Они полетят в крепость, чтобы отвезти туда Шаола, Ириану и неожиданное пополнение, а также необходимые припасы и амуницию.
Все эти мысли мелькали где-то на задворках разума Лоркана. Его не волновало, что вскоре он снова окажется в воздухе. Даже завтрашнее сражение не особо его тревожило. Лоркан потерял счет войнам, на которых побывал. Завтрашняя битва будет мало отличаться от прежних, если не считать, что завтра они будут убивать не людей и не фэйцев, а демонов.
Таких же, как его бывшая королева, только более низкого происхождения.
А ведь он предложил себя Маэве. Он желал ее… или верил, что желает. Но она посмеялась над его желанием. Тогда он не знал причины, отнеся все за счет своего положения.
Лоркан думал, будто к Маэве его притянула собственная темнота, дары бога Хелласа и в этом они равны. А вдруг темному богу хотелось, чтобы, вместо принесения кровной клятвы, он убил Маэву? Тогда получалось: служение ей – лишь способ подобраться поближе.
С далекого озера дул ледяной ветер. Лоркан не стал запахивать плащ, наоборот – подставил лицо под ледяные струи, словно они могли вырвать из него и унести правду, услышанную в шатре Хасары.
– Мы улетаем, – прорвался сквозь гудящую тишину его мыслей голос Элиды. – Рукки уже готовы.
На лице ее не было ни страха, ни сожаления. Пламя факелов и костров золотило ее черные волосы. Она спокойнее всех восприняла правду о Маэве, а стратегию сражения обсуждала так, словно родилась на поле битвы.
– Я не знал, – напряженно проговорил Лоркан.
Элида поняла, о чем речь.
– У нас есть заботы посерьезнее.
– Я не знал, – повторил Лоркан, делая шаг в ее сторону.
Элида запрокинула голову, вглядываясь в его лицо. Губы у нее были плотно сжаты, а на виске дергалась жилка.
– И ты хочешь, чтобы из-за твоего незнания я тебя простила?
– Я служил ей почти пятьсот лет. Пятьсот лет! И считал ее всего лишь бессмертной холодной особой.
– Меня это не удивляет. Валги такие и есть.
Лоркан оскалил зубы:
– А ты поживи с мое и увидишь, как это на тебе скажется… госпожа Лошэн.
– Не понимаю, отчего ты так потрясен. Ты же любил ее, бессмертную и холодную. Значит, принял ее особенности и манеру обращения с тобой. Так какая тебе разница, кем она оказалась на самом деле?
– Я не любил Маэву.
– Но твои действия доказывают обратное.
– Элида, ну почему ты без конца возвращаешься к одному и тому же? – не выдержал Лоркан. – Почему никак не можешь отпустить?
– Потому что пытаюсь понять, как ты смог полюбить чудовище.
– Зачем?
Лоркан сделал еще шаг. Элида не отошла. Ее глаза вспыхнули, и она не произнесла, а буквально прошипела:
– Мне это поможет понять, как я сделала то же самое.
На последних словах она запнулась. Когда их смысл дошел до Лоркана, он замер. Никогда еще ему не встречался кто-либо, кто…
– Это болезнь? – не унималась Элида. – Внутри тебя что-то сломалось?
– Элида… – хрипло проговорил Лоркан, решившись протянуть к ней руку.
Теперь Элида отодвинулась.
– Если ты думаешь, что твоя кровная клятва Аэлине что-то значит для наших отношений, то глубоко ошибаешься. Ты – бессмертный, а я – нет. Вроде мелочь по сравнению со всем остальным, но и ее не стоит забывать.
Лоркана передернуло от ужасающей правды этих слов. Ему же пятьсот лет. Несколько десятилетий для него – пустяк. А для нее – вся жизнь. Нужно было вообще не встревать во все это и уж тем более не продолжать разговор. Но Лоркан разгадал еще одну причину язвительности Элиды и не удержался:
– Ты просто завидуешь Маэве и ревнуешь меня к ней. Это и не дает тебе покоя.
Элида расхохоталась – резким, жестоким смехом. Лоркан не помнил, чтобы прежде она так смеялась.
– Завидую? Ревную? К кому? К демонессе, которой ты служил? – Элида расправила плечи. Сейчас она была похожа на волну, готовую обрушиться на берег. – Единственное, чему я завидую, так это тому, что она сумела от тебя избавиться.
Злые слова обрушились на него, как удар наотмашь. Перед Элидой он был беззащитен.
– Прости меня, – сказал он. – Прости за все, Элида. – И как будто сказанного было недостаточно, он повторил: – Прости.
Лицо Элиды ничуть не потеплело.
– Мне все равно, – заявила она, поворачиваясь к Лоркану спиной. – И мне безразлично, переживешь ли ты завтрашнее сражение.

Завидует она! Чему? Тому, что Маэва столетиями помыкала Лорканом? Элида похромала к ожидавшим руккам, до боли стиснув зубы.
Одной из первых она готовилась забраться в седло, когда сзади послышалось:
– Не нужно было затевать с ним разговор.
Элида остановилась и обернулась к Гарелю:
– Ты о чем?
Лицо льва, обычно мягкое и доброе, было хмурым и осуждающим.
– С таким же успехом ты могла сбить его с ног.
За все время знакомства с Гарелем Элида не сказала ему ни одного грубого слова, однако сейчас не выдержала:
– Тебе-то какое дело?
– Я не слышал, чтобы Лоркан хоть раз просил прощения. Даже когда Маэва порола его за ошибку, он не извинялся перед нею.
– Думаешь, этим он заработал мое прощение?
– Нет. Но ты должна понять очевидное: Лоркан принес Аэлине клятву на крови ради тебя. Других причин не было. Он сделал это, чтобы оставаться рядом с тобой. Даже зная о твоей смертной природе.
Рукки переминались и нетерпеливо шелестели крыльями.
Она и без Гареля это знала. Едва Лоркан опустился на колени перед Аэлиной, Элида поняла истинную причину его решения. С тех пор прошла не одна неделя, а она все не знала, как к этому относиться. Ее тянуло поговорить с ним, поработать рука об руку, как прежде. Элида ненавидела себя за это желание. Ей все труднее было удерживать в душе гнев на Лоркана, что тоже вызывало в ней ненависть.
Потому она и подошла к нему. Она не собиралась его наказывать. Элидой двигала потребность наказать саму себя. Ей хотелось еще раз напомнить себе, кому Лоркан продал Аэлину и как она ошиблась прежде, проникнувшись к нему симпатией.
А ее фраза, брошенная Лоркану на прощание… была ложью. Отвратительной ложью, ненавистной ей самой.
– Я не… – начала Элида.
Но лев уже ушел. Элиду ждал полет в холодном ночном небе над вражескими позициями, туда, где виднелись очертания древней крепости. А тихий голос, что столько лет давал ей мудрые советы, почему-то молчал.

Несарина прислонилась к теплому боку Сальхи, следя за взмывающими в небо рукками. Два десятка птиц устремились в сторону крепости, унося Шаола с Ирианой и Аэлину Галатинию с ее спутниками. Туда же летели целительницы с запасами снадобий и бинтов. В особых деревянных клетках рукки несли нескольких лошадей, включая и любимую Шаолову Фарашу.
– Жаль я не могу полететь с ними, – вздохнула Борта, очищавшая перья своей Аркасы. – Сражаться бок о бок с фэйцами!
Несарина изумленно покосилась на нее:
– Если после Аньеля мы двинемся в Террасен, твоя мечта осуществится очень даже скоро.
Где-то поблизости мужской голос насмешливо хмыкнул.
– Еран, шел бы ты подслушивать в другое место! – огрызнулась на жениха Борта.
Командир Берладского клана за словом в карман не полез:
– Надо же! Доблестная Борта вздыхает по фэйским воинам, как наивная дурочка.
Борта выпучила глаза:
– Подожди, Еран. Я перейму у них все их способы расправы с врагами. Вот когда на нашем будущем Слете от тебя останется мокрое место, тогда и поговорим, кто по кому вздыхает.
Ладный командир спрыгнул со своего рукка. Несарина склонила голову и, пряча улыбку, стала усердно чистить коричневые перья Сальхи.
– Если я не забыл, ты заключила соглашение с моей матерью-по-очагу. Так что ко времени очередного Слета ты будешь моей женой, – заявил Еран. – Интересно, как это ты решишься убить своего мужа, да еще в такое время?
– Спасибо, что подсказал. – Борта наградила жениха ядовитой улыбкой. – Придется поспешить с этим делом.
– Ты только не затягивай. – Еран ответил такой же улыбкой, полной коварного изумления. – Хорошо?
Несарина заметила, как вспыхнули глаза Борты, закусившей губу, и участилось ее дыхание.
Еран наклонился к уху невесты и что-то прошептал, отчего глаза Борты распахнулись во всю ширь. Еран вразвалочку отправился к своему рукку, а ошеломленная Борта покраснела и снова взялась за чистку Аркасы.
– Не спрашивай, – пробормотала она, упреждая вопросы Несарины.
– Я бы и не решилась, – ответила Несарина, шутливо поднимая руки.
Щеки Борты еще долго оставались красными. Щетка так и плясала по бокам Аркасы.
Шаги Сартака Несарина заслышала раньше, чем сам он появился в поле зрения. Сартак был не только принцем и наследником хагана, но еще и главнокомандующим руккинов. Всех руккинов в этой войне, а не только воинов своего Эридунского гнезда.
Сартак остановился, глядя на парящих в темном небе рукков. Магия Рована Боярышника защищала их от моратских стрел. Когда он подошел к Несарине, Борта потрепала по спине терпеливую Аркасу, запихнула щетку в мешок и растворилась в ночи.
Причина была вовсе не в деликатности Борты, решившей не мешать Несарине и Сартаку. Несарина это поняла, когда вскоре и Еран неспешно двинулся следом за невестой. Оглянувшись и увидев его, Борта поморщилась.
– В отношении этой парочки хотя бы появилась некоторая ясность, – усмехнулся Сартак.
– Только не у меня, – хмыкнула Несарина, продолжая заниматься работой. – Я по-прежнему в неведении.
– А вот их соседи по лагерю не питают никаких сомнений.
– Вот и хорошо. – Услышанное удивило Несарину, но она улыбнулась. – Я не про соседей. Я про Борту и Ерана.
– Война странным образом меняет поведение людей. Заставляет ничего не откладывать на потом.
Сартак погладил Несарину по затылку, слегка дернул за волосы.
– Идем в постель, – прошептал он.
Несарину обдало жаркой волной.
– Завтра нас ждет сражение. Опять.
– После того как целый день вокруг порхала смерть, мне хочется тебя обнять.
Сил сопротивляться у Несарины не было, особенно когда он добавил с обезоруживающей улыбкой:
– И не только обнять.
Последовала вторая жаркая волна.
– Тогда помоги мне дочистить перья Сальхи.
Принц молнией бросился к мешку, оставленному Бортой.

Глава 52

Крошанские ведьмы дожидались возвращения отряда Тринадцати, вернувшись в свой лагерь в Белоклычьих горах. Когда Манона и ее соратницы прилетели и спешились, никто не встретил их приветственными криками. Путь до очага Гленнис показался ей длиннее обычного. На душе было паршиво, а красный лоскут в косе казался жерновом, тянущим голову вниз.
На подходе к очагу Гленнис их догнала Бронвена и пошла рядом с Маноной.
Астерина и Соррель, шедшие сзади, напряглись, однако вмешиваться не стали.
– Что там произошло? – спросила Бронвена.
Манона скользнула взглядом по своей дальней родственнице:
– Я попросила их подумать о том, какую позицию они займут в этой войне.
Бронвена вскинула голову к небу, словно ожидая увидеть легион Железнозубых, летящих следом.
– И что?
– Пока ничего. Посмотрим, какое решение они примут.
– Я думала, вы туда летали, чтобы вытащить их из впадины и повести за собой.
– Говорю тебе, я заставила их пошевелить мозгами и решить, какими они хотят быть дальше, – оскалила зубы Манона.
– Я и не представляла, что Железнозубые способны на такие раздумья, – усмехнулась Бронвена.
– Полегче, крошанка! – зарычала Астерина.
Бронвена обернулась, насмешливо поглядела на Астерину, затем спросила у Маноны:
– И вас оттуда выпустили живыми?
– Как видишь.
– Готовы ли они сражаться против Мората и других Железнозубых?
– Не знаю.
Она и впрямь не знала.
Бронвена молча шла дальше и уже на самой границе очага Гленнис сказала:
– Пустые надежды.
Манона не знала, как ответить крошанке, и просто ушла. Ведьмы отряда Тринадцати даже не взглянули на Бронвену.
Когда Манона вошла, Гленнис ворошила угли в очаге. Священный огонь, горящий в середине, не нуждался в дровах. Это был подарок Брэннона – частичка дара, которым владела террасенская королева.
– Завтра, еще до исхода утра, мы должны покинуть лагерь, – сообщила старуха. – Надо возвращаться к родным очагам. Мы приняли такое решение.
Манона уселась на ближайший камень. Своих ведьм она отправила искать еду. Дорин остался возле драконов. Уходя, она заметила нескольких крошанок, направлявшихся к адарланскому королю. Может, полюбезничать захотелось. Или расспросить о полете к Ферианской впадине. Манона не знала. Зато она знала, что Дорин не скоро снова ляжет с нею. Особенно если он думал только о путешествии в Морат.
Последнее очень не нравилось Маноне.
– Как по-твоему, Железнозубые способны измениться? – спросила она у Гленнис.
– Ты знаешь ответ лучше, чем кто-либо.
Манона знала, и ей не слишком-то нравились выводы, к которым она пришла.
– Рианнона думала, что мы сможем?
«Она думала, что я смогу?» – уточнила она про себя.
Глаза Гленнис потеплели. В них мелькнула печаль.
– Твоя сводная сестра во многом была твоей противоположностью, – сказала старуха, подбросив полено во внешний круг огня. – Таким же, кстати, был и твой отец. Рианнона – она… открытая была. Честная. Говорила, что думала, не опасаясь последствий. Иные называли ее дерзкой. Сейчас наши изменились, – усмехнулась Гленнис, – а прежде хватало тех, кто недолюбливал Рианнону. Не хотели слушать ее рассуждений о том, почему нас постигла такая участь и как изменить наше положение к лучшему. Рианнона много говорила о мире. Каждый день. Вслух. Всем, кто находился рядом, она говорила о возможности создания общего Ведьминого королевства. Рианнона рассказывала о будущем, где нам уже не понадобится прятаться и рассредоточиваться. Многие называли ее дурой. Ей смеялись в лицо, когда она отправилась тебя искать. Хотела узнать, согласишься ли ты с ее воззрениями. Не думай, она хорошо знала твою историю и особенности твоего воспитания.
Рианнона не просто жила мечтой о лучшем будущем. Она умерла ради этой мечты. Манона сама ее и убила.
– Ты меня спросила, думала ли Рианнона, что Железнозубые способны измениться. Наверное, она была единственной крошанкой, кто так считал. Но Рианнона верила в это всем своим существом. – У старухи дрогнуло горло. – Рианнона верила, что в Ведьмином королевстве вы могли бы править вдвоем. Две королевы. Ты возглавляла бы Железнозубых, она – крошанок. И вы вместе бы создавали королевство из развалин прошлого.
– А теперь осталась я одна, – вздохнула Манона, мысленно добавив: «И могу восстановить против себя тех и других».
– Да, теперь осталась только ты. – Взгляд Гленнис посуровел. – Мост между нами.
Астерина протянула Маноне миску с едой и села рядом.
– Железнозубые изменятся, – сказала она. – Вот увидишь.
Соррель, сидевшая неподалеку, недоверчиво хмыкнула. Такое же недоверие было написано и на лице второй заместительницы. Астерина показала ей неприличный жест.
– Клянусь тебе, они изменятся.
Гленнис осторожно улыбнулась. Манона молча принялась за еду.
Когда-то она говорила Элиде о надежде. Вот только останется ли у них эта надежда?

Дорин задержался возле драконов, отвечая на вопросы крошанок, которые не хотели или не решались расспрашивать отряд Тринадцати о событиях в Ферианской впадине.
Нет, они не привели за собой легион Железнозубых, готовых сражаться против Мората. И никто не увязался за ними, чтобы выследить, куда они полетят. Да, Манона говорила со всеми Железнозубыми, кто в тот момент находился в толще горы, и просила их присоединиться к отряду Тринадцати. Да, их свободно впустили и так же свободно выпустили. Да, она говорила от имени Железнозубых и крошанок.
Все это Дорин узнал от Астерины, пока летели сюда. Говорить с Маноной и обсуждать последующие действия он пока не решался. Еще не время.
А когда Астерина умолкла, Дорин погрузился в раздумья. Он размышлял обо всем, что увидел в Ферианской впадине, во всех этих залах, коридорах и ямах, густо провонявших болью и страхом.
Он думал о чудовищном мире, построенном его отцом и Эраваном. О королевстве, которое унаследовал.
Ключи Вэрда ворочались у него в кармане и что-то шептали. Дорин не слушал их, сжимая эфес Дамариса. Невзирая на лютый холод, золото эфеса оставалось теплым.
Дамарис. Меч правды, но еще и напоминание о том, каким был Адарлан и каким, возможно, станет снова. Если Дорин не оступится, не усомнится в себе. Если не потратит зря ни минуты оставшегося у него времени.
Он постарается все исправить. Все без исключения. У него получится.
Эфес нагрелся сильнее, служа молчаливым утешением и подтверждением.
Оставив крошанок обсуждать услышанное, Дорин отошел к краю обрыва. Далеко внизу лежала заснеженная пропасть. Куда ни глянь – повсюду суровый камень гор. Но взгляд Дорина был обращен на юго-восток. К Морату, лежащему далеко отсюда, за гранью видимого.
Тогда, в эйлуэйском лесу, он сумел обернуться вороном. Осталось лишь научиться летать.
Дорин заглянул внутрь себя, достиг источника первозданной магической силы. По всему телу разлилось тепло. Кости заскрипели. Окружающий мир стал увеличиваться в размерах.
Дорин щелкнул клювом и хрипло каркнул. Потом расправил черные как сажа крылья и начал упражняться.

Глава 53

Кто-то жег ей бедро… Нет, не Аэлина, потому что Аэлину затолкали в железный ящик, накрепко запечатали там и увезли неведомо куда. Однако кто-то прожигал ей бедро до самой кости, причем основательно. Стоило ей хоть чуть-чуть шевельнуться на койке (или на кровати?), как все тело прорезала острейшая боль.
Лисандра приоткрыла глаза. Из пересохшего горла вырвался негромкий стон.
– Не дергайся, – пророкотал низкий голос.
Голос был ей знаком. Запах тоже. Запах чистого ручья и свежей травы. Эдион.
Лисандра повернула свои отяжелевшие, воспаленные глаза на звук.
Волосы Эдиона, которые она привыкла видеть сверкающими, висели сосульками. Вместо блеска – пятна крови. Под бирюзовыми глазами темнели пурпурные пятна. Сами глаза были холодными и совершенно пустыми.
Лисандра обнаружила, что находится в обычном солдатском шатре. Единственным источником света был качающийся фонарь на опорном шесте. Качаться его заставляли порывы ветра, проникавшие сквозь щели в пологе. Лисандра лежала на груде одеял. Эдион сидел на перевернутом ведре. Он по-прежнему был в доспехах. Даже плащ не накинул.
Лисандра слегка высунула язык и стала вслушиваться в звуки за стенами шатра.
Хаос. Крики. Кто-то вопил во всю мощь легких.
– Мы сдали Перрант, – хрипло сообщил Эдион. – Вот уже два дня подряд улепетываем. Еще через три достигнем Оринфа.
Лисандра нахмурилась. Неужели она столько времени пробыла без сознания?
– Тебя погрузили в повозку вместе с другими ранеными. Сегодня мы впервые рискнули сделать привал. – У Эдиона дернулся кадык. – На юге разразилась нешуточная метель. Она задержала продвижение сил Мората.
Лисандра пыталась сглотнуть, но во рту было совершенно сухо. Последнее, что она помнила, – сражение с илками. Никогда еще она так остро не ощущала ограниченность смертного тела. В сравнении с илками даже рослая Аэлина казалась девочкой. Потом какая-то из тварей вонзила ей когти в ногу. Лисандре все же удалось собрать остатки сил и убить одну.
– Ты сплотила нашу армию, – продолжал Эдион. – Мы проиграли сражение, но наше отступление не было позорным бегством.
Лисандра кое-как сумела протянуть руку к кувшину с водой на полу возле койки. Эдион тут же вскочил и наполнил кружку. Когда кружка оказалась в ее руке, Лисандру ждало новое открытие. Пальцы и сама рука были ее собственными.
– Ты… вернулась в свое тело, – пояснил Эдион, заметив ее распахнутые глаза. – Пока целитель возился с твоей ногой. Наверное, боль… Это и стало причиной возвращения.
Лисандру охватил ужас. В ушах зазвенело. К горлу подступила тошнота.
– Много было тех, кто… видел?
Это были ее первые слова после пробуждения. Каждое слово обжигало ей пересохший рот.
– Не волнуйся.
– Они знают? – спросила она, залпом проглотив воду. – Все?
Эдион медленно кивнул.
– Что ты им рассказал… про Аэлину?
– То, что она с Рованом и несколькими спутниками отправилась на поиски. Поиски эти окружены завесой предельной секретности. Королева даже запретила упоминать о них без крайней надобности.
– А солдаты…
– Не волнуйся, – повторил Эдион, но Лисандра видела, как напряглось его лицо.
Террасенская армия откликнулась на призыв королевы. Откликнулись союзники Аэлины. И оказалось, что их столько времени дурачили. С ними была поддельная Огненосица, не имеющая огненного могущества и потому неспособная защитить их от теснящей вражеской армии.
– Я прошу прощения, – прошептала Лисандра.
Эдион забрал у нее пустую чашку, потом осторожно сжал ее руку:
– Это я прошу у тебя прощения, Лисандра. За все, на что тебя толкал. – Его кадык снова дернулся. – Когда я увидел, как ты устремилась на илков…
«Никчемная… лживая сука». Прежние слова Эдиона, неизменно бросаемые ей в гневе или раздражении, вытянули Лисандру из пелены боли. Ее сознание прояснилось.
– Ты это сделала ради Террасена. Ради Аэлины. Боги свидетели, ты была готова умереть за это.
– Готова, – с необычной холодностью ответила Лисандра.
Она выдернула свою руку из руки Эдиона, заставив его удивленно моргнуть. От раненой ноги по телу поднимались волны боли, однако Лисандра сумела сесть и посмотреть Эдиону в глаза.
– Надо мною столько лет издевались и унижали всеми мыслимыми и немыслимыми способами, – дрожащим голосом начала Лисандра. Голос дрожал не от страха, а от внутреннего напора, добавлявшего огня к ее пылающей ране. – Но я никогда не чувствовала себя настолько униженной, как в тот вечер, когда ты вышвырнул меня на снег. Когда в присутствии наших друзей и союзников назвал лживой сукой. Никогда. – Слезы жгли Лисандре глаза, лишь усиливая ненависть. – Когда-то меня заставляли пресмыкаться перед мужчинами. Я думала, те времена навсегда окончились. Все эти месяцы я почти пресмыкалась перед тобою. Неужели мне нужно было оказаться на грани гибели, чтобы до тебя дошло, какой же ты редкостный придурок? Неужели только перед лицом смерти ты снова разглядел во мне человека?
Эдион не пытался прятать раскаяние. Ремесло куртизанки научило Лисандру безошибочно читать по мужским лицам. Она знала: все, что сейчас отражалось на лице Эдиона, – правда. Он искренне раскаивался за содеянное, но стереть свои прежние слова и поступки не мог.
Лисандра приложила руку к груди, где билось ее истерзанное сердце:
– Я думала, что с тобой нашла счастье. До этого единственным светлым пятном в моей жизни был Сэльв. После всей грязи и мерзости я думала, что боги наконец мне улыбнулись. Я хотела идти вместе с тобой. Просьба Аэлины никак не повлияла на мои чувства к тебе. Я никогда не считала ее просьбу тяжким грузом, поскольку будущую жизнь все равно представляла только с тобой.
Лисандра не пыталась вытирать слезы, катившиеся по щекам.
– А ты вышвырнул меня на снег.
Эдион встал на колени. Потянулся к ее руке:
– Лисандра, я ни на мгновение не перестану корить себя за сказанное и сделанное. Я ничего не забуду. И не перестану себя ненавидеть. Я очень…
– Не надо! – Лисандра опять выдернула руку. – Не надо стоять передо мной на коленях. Не трать усилия. – Она указала на выход. – Мне больше нечего сказать. Да и тебе тоже.
Лицо Эдиона вновь исказилось гримасой душевной боли, но Лисандра внутренне загородилась от этого зрелища. Она заморозила все чувства и просто смотрела, как он встает и тихо стонет, будто его могучее тело терзала боль.
Минуту или две Эдион молча смотрел на нее. Потом сказал:
– Все обещания, которые я давал тебе на берегу Бухты Черепов, остаются в силе.
Сказав это, он ушел.

У Эдиона хватало причин для ненависти к самому себе. Эта ненависть не утихала в нем годами. Но смотреть на слезы Лисандры и знать, что она плачет из-за него… Никогда еще Эдион не чувствовал себя таким мерзавцем.
Он едва слышал голоса и крики солдат, сновавших между наспех поставленными шатрами. Метель не утихала. Скольких раненых они недосчитаются завтра утром?
Воспользовавшись своим положением, Эдион приставил к Лисандре лучшего из оставшихся лекарей. И все равно этого было мало. Никто из армейских лекарей не владел магией. Пусть раны и заживали на Лисандре, как на призрачном леопарде, раненую ногу пришлось зашивать, а после – постоянно менять бинты. Хвала богам, рана быстро затянулась и обошлось без воспаления.
Не всем раненым так повезло. У других раны начинали гнить или воспалялись. Зараженная кровь неслась по жилам… Каждое утро в снегу оставалось все больше тел. Долбить могилы в мерзлой земле у отступающей армии не было времени. Его не хватало даже на сожжение мертвецов.
«Пища для Эравановых чудовищ», – ворчали солдаты, присыпая тела снегом. Бесплатное угощение врагам.
Эдион решительно пресекал эти разговоры наряду со всякими перешептываниями о бегстве и поражении террасенской армии. Ко времени сегодняшнего привала добрая треть солдат, в том числе и легион Беспощадных, имели разные задания и поручения. Их цель была очевидна: после дневного перехода так измотать солдат, чтобы у тех уже не оставалось сил ворчать и сетовать.
Эдион шел к своему шатру, стоящему не слишком далеко от лекарских. Каждый был набит под завязку. Отдельный шатер для Лисандры – еще одна привилегия, ради которой он употребил власть главнокомандующего.
Шатер Эдиона был невелик. Зачем ставить большой, если через несколько часов они снимутся с места и продолжат отступление? Невдалеке кто-то грелся у костра.
Эдион замедлил шаги и теперь шел крадучись.
Среди других у костра сидел Рен. Тот поднялся на ноги. Лицо Ручейника-младшего скрывалось под капюшоном, но от Эдиона не ускользнуло, что его соратник чем-то взбудоражен. Разглядев лицо второго, Эдион едва удержался, чтобы не выругаться.
– Дарро, – буркнул он, даже не поздоровавшись. – Я-то думал, вы уже давно в Оринфе.
Террасенский сановник, закутанный в меха, не улыбнулся.
– Я решил лично вручить послание. А то мои доверенные гонцы с недавних пор стали служить нескольким господам.
Получается, старый проныра знал и как Лисандра играла роль Аэлины, и как Нокс Оэн помог армии уйти из-под носа Дарро.
– Что случилось, того не переиграешь, – сухо произнес Эдион.
Рен напрягся, но промолчал.
Тонкие губы Дарро искривились в язвительной улыбке.
– За преступное своеволие, граничащее с государственной изменой, за невыполнение нашего приказа отвести войска туда, где им надлежало находиться, за разгромное поражение на границе королевства и потерю Перранта ты… лишаешься своего прежнего звания.
Эдион едва слышал слова Дарро:
– Отныне ты – рядовой легиона Беспощадных, если они согласятся тебя принять. Что же касается самозванки, затесавшейся в ваши ряды… – Дарро насмешливо поглядел в сторону лекарских шатров. Эдион глухо зарычал. Дарро лишь прищурился и продолжал: – Если ее вновь застанут разыгрывающей из себя принцессу Аэлину… – (от слова «принцесса» Эдиону захотелось вцепиться сановнику в глотку), – нам не останется иного, как подписать приказ о ее казни.
– Хотел бы посмотреть, как у вас получится ее казнить.
– И я хотел бы посмотреть, как ты нам помешаешь.
– Вам придется иметь дело не со мной, – презрительно бросил ему Эдион. – Не завидую тому, кто попытается причинить вред столь могущественному оборотню, как Лисандра.
Дарро пропустил его слова мимо ушей.
– А теперь будь любезен отдать Меч Оринфа. – Сановник протянул руку.
– Дарро, вы никак спятили? – вспыхнул Рен.
Эдион молча смотрел. Престарелый сановник продолжал:
– Меч принадлежит настоящему главнокомандующему террасенской армией, ее принцу-командиру. Поскольку ты лишен этого звания, меч должен быть возвращен в Оринф и ждать, пока не найдется новый воин, достойный его носить.
– Дарро, вам напомнить, что меч попал к нам только благодаря Эдиону? – прорычал Рен. – Пусть Эдион и получил Меч Оринфа из рук адарланского тирана, это не умаляет заслуг главнокомандующего Ашерира. В противном случае наша реликвия и сейчас ржавела бы где-нибудь в подземельях Адарлана.
– Мы умеем помнить хорошее и благодарны Эдиону… хотя бы за это.
Голова Эдиона наполнилась глухим гулом. Дарро застыл с протянутой рукой.
Он заслужил этот позор. За все недавние поражения. За то, что не сумел защитить Террасен, хотя и обещал Аэлине. За мерзкое обращение с Лисандрой, которая захватила его сердце с того самого момента, как он увидел ее расправляющейся с валгами в сточных каналах Рафтхола.
Эдион отстегнул с пояса древний меч. Рен протестующе забубнил. Эдион молча бросил Меч Оринфа в руки Дарро и сразу ощутил непривычную легкость на поясе. Чуть равновесие не потерял.
Сановник смотрел на меч, оказавшийся в его руках. Даже провел пальцами по костяному эфесу. Морщинистое лицо Дарро приняло благоговейное выражение.
– Меч Оринфа – всего лишь кусок металла с приделанным куском кости. Таким он был с самого начала. Важны чувства, пробуждаемые в том, кто берет меч в руки. Меч позволяет ощутить истинное сердце Террасена.
– Очень поэтично, Эдион, – только и сказал Дарро.
На краю лагеря сановника ждали сопровождающие. Прежде чем отправиться к ним, Дарро отдал последние распоряжения:
– Теперь командовать Беспощадными будет Киллиан. Доложишь ему, что отныне ты подчиняешься его приказам.
Дарро исчез за стеной метели.
– Плевать тебе на Дарро, – хмуро произнес Рен. – Командиром был, командиром и останешься.
– Как постановили нынешние правители Террасена, так и будет.
– Почему ты не сопротивляешься? – Глаза Рена пылали от возмущения. – Отдал ему меч, будто послушный мальчишка!
– А мне плевать! – Эдион слишком устал и не собирался скрывать досаду и гнев, владевшие им. – Пусть забирают меч, забирают армию. Мне плевать!
Рен не пытался его удержать. Эдион нырнул в свой шатер и не показывался до рассвета.

Правители Террасена отобрали у командующего Ашерира его древний меч. Весть об этом быстро распространилась от костра к костру, невидимыми волнами облетев лагерь.
Возле одного костра сидел солдат легиона Беспощадных. По меркам бывалых – почти новобранец. В легион он вступил лишь нынешним летом. Солдат считал это честью, хотя надвигалась страшная война и родные, провожая его в армию, плакали, словно прощались с ним навсегда.
Сражаться за принца Эдиона, за Террасен казалось ему достойным и славным делом, ради которого можно (хоть и не без тяжести на душе) покинуть родное селение. Проститься с миловидной дочкой соседа, которую он даже ни разу не поцеловал.
Тогда все это виделось солдату достойным занятием. Но не сейчас.
Друзья, появившиеся у него за месяцы выучки и сражений, были мертвы.
И потому он один сидел у костерка. Последний из безусых летних новобранцев, которым не терпелось сразиться с валгами.
Сейчас, когда Террасен и армия оказались в цепких когтях зимы, он называл себя глупцом. Это слово он произносил мысленно. Говорить не хотелось. Слова сделались ненужными, чужими. Столь же чужими, как и его полузамерзшее тело, которому было никак не согреться, хотя он спал у самого огня. Вернее, пытался заснуть под крики раненых и умирающих, среди неотвязных дум о силе, заставляющей террасенскую армию отступать на север.
Никто не придет им на помощь и не спасет их. Даже королева, сражающаяся в их рядах, оказалась ненастоящей. Иллюзией, созданной женщиной-оборотнем. Где сейчас сражалась настоящая Аэлина Галатиния и почему те сражения считала важнее здешних, солдат не знал.
Холодная ночь напирала, угрожая поглотить костерок. Солдат пододвинулся еще ближе к огню, кутаясь в поношенный плащ. В его теле не осталось косточки или мышцы, которую бы не ломило от целого дня пути.
Но он не сбежит из армии, как другие, подбивавшие и его вернуться домой, пока не поздно. И пусть принца Эдиона лишили звания командующего, пусть их королева находится неведомо где, он не покинет армию.
Он принес присягу. Поклялся защищать Террасен и свою семью. Он останется верным присяге. Даже если все отчетливее сознавал, что родных он больше не увидит.

Снег шел всю ночь и не прекратился к началу очередного дня отступления. Снегопад продолжался еще два дня, усложняя остаткам армии путь на север. Из-за него каждая лига казалась длиннее.
Решение террасенских правителей, объявленное Дарро, почти ничего не изменило. Киллиан наотрез отказался принимать решения без предварительного одобрения Эдиона. Отказался надевать доспехи, соответствующие его новому чину, и занимать командирский шатер.
Эдион знал: верность соратников заработана им давным-давно, как и его верность легиону Беспощадных. Но вместо гордости за них он ощущал привкус досады. Даже сердился на Киллиана, что тот не торопится принимать командование по-настоящему.
Нога Лисандры достаточно зажила, чтобы передвигаться верхом, однако все эти дни Эдион ее почти не видел. Она находилась рядом с Реном. Оба ехали с обозом лекарей, на случай если вдруг разойдутся швы. Стоило Эдиону поймать ее взгляд, как он торопился отвести глаза, иначе его начинало мутить.
На третий день прискакали разведчики с донесением: моратская армия их нагоняет и вскоре снова окажется в поле зрения. Эдион знал, чем все может кончиться. Видел, с каким трудом давался солдатам каждый шаг. Видел их изможденные лица, осунувшиеся от недоедания.
До Оринфа оставалось полдня пути. В иных погодных условиях и на иной местности у них был бы шанс достичь города и укрыться за древними стенами. Но путь к Оринфу преграждала река Флурин, ширина которой не позволяла переправляться без лодок. Ближайший мост находился далеко к югу, и идти туда было рискованно.
В это время года Флурин еще не покрывался льдом. Но даже в самые суровые и морозные зимы ледяной покров на этой реке, учитывая ее ширину и глубину, всегда был ненадежным. Его толщина могла выдержать нескольких человек. Если же начнет переправляться армия, лед может не выдержать и треснуть.
Существовали и другие пути к Оринфу. Можно было идти на север, к Оленьим горам, а затем резко свернуть на юг, где у подножия гор и лежала террасенская столица. Но каждый час промедления добавлял преимуществ моратской армии.
Эдион ехал рядом с Киллианом. К ним на полном скаку приблизился Эльган. Из ноздрей его лошади и от ее боков шел пар.
– До Флурина осталось чуть больше трех лиг, – сообщил Эльган. – Решение надо принимать сейчас.
Выбор был невелик: рискнуть двинуться на юг, к мосту, или пойти кружным северным путем. Заметив их троих, Рен тоже подъехал.
Киллиан ждал приказа.
– Ты у нас командир, – напомнил ему Эдион.
Киллиан выругался.
– Что известно о состоянии льда? – спросил Эдион, повернувшись к Эльгану.
– Ничего, – покачал головой Эльган. – И в каком состоянии мост, тоже не знаем.
Впереди лежало бескрайнее белое пространство с белыми вихрями. Эдион не решался оглянуться назад, на шеренги вязнущих в снегу солдат.
Рен столь же молчаливо вернулся к Лисандре.
Над головой, сквозь ветер и снег, прошелестели крылья. В небо взмыл сокол со странно поджатой ногой.
– Пока едем дальше, – сказал соратникам Эдион.

Лисандра вернулась через час. Пообщалась только с Реном, после чего Ручейник-младший помчался туда, где по-прежнему втроем ехали Эдион, Киллиан и Эльган.
– Льда на Флурине нет, – сообщил побледневший Рен. – Моратские разведчики пробрались к южному мосту и полностью разворотили его.
– Они гонят нас на север, – пробормотал Эльган.
Рен кивнул:
– И завтра к утру будут висеть у нас на хвосте.
У них не оставалось времени на обдумывание всех «за» и «против» кружного пути к Оринфу. До Флурина – всего ничего, но кто отважится переплывать эту широкую и глубокую реку, да еще в ледяной воде? А силы Мората неумолимо приближаются, зная, что их противник попал в западню.

Глава 54

Шаол скормил Фараше яблоко. Красивая черная кобыла все никак не могла успокоиться после головокружительного перелета в крепость. На Южном континенте Шаол окрестил ее «лошадью Хелласа». Он был уверен в безрассудной смелости Фараши. Оказалось, напугать можно даже «лошадь Хелласа». Впрочем, тут бы и человек испугался, болтаясь в деревянной клетке в нескольких сотнях локтей над землей.
– Здесь бы нашлось кому ее покормить, – сказала Ириана. Она стояла у стены крепостной конюшни и хмурилась, глядя на усилившуюся хромоту мужа. – Тебе не мешает отдохнуть.
Шаол мотнул головой:
– Я хотя бы понимаю, что за ад творится вокруг. А бедняжка Фараша – нет. Вот и пытаюсь ее успокоить перед сном.
Перед завтрашней битвой, где у них появился шанс отстоять Аньель.
Поглаживая лошадиные бока, Шаол продолжал думать о событиях последних месяцев. О сражениях и потерях. О том, где сейчас мог находиться Дорин и ведьмы отряда Тринадцати. Шаол молил богов, чтобы с другом его детства ничего не случилось и чтобы Дорину не пришлось взвалить на себя тяготы по изготовлению Замка.
Шаолу требовалось обдумать все, что он узнал в шатре Хасары, и потому он оставил Аэлину со спутниками возле большого зала, а сам повел Фарашу в конюшню. К тому же он заботился о безопасности защитников крепости и горожан, впервые видевших норовистую муникийскую лошадь. Едва с головы Фараши сняли мешок, она попыталась укусить зазевавшегося солдата. К счастью, она не видела полета, зато прочувствовала его на собственной шкуре, невзирая на достаточно просторную клетку.
Шаолу повезло. Фараша откусила от яблока, не прихватив часть его ладони. Шаол мысленно умолял ее простить его за превратности вынужденного перемещения. Интересно, знала ли она о его больной спине и необходимости опираться на трость? Это он решил оставить до завтра.
– Ну что, подруга, готова завтра топтать валгское отродье? – спросил Шаол, гладя черную гриву и похлопывая по сильной лошадиной шее.
Фараша фыркнула, скользнув темным глазом по нему, словно спрашивая: «А ты?»
Шаол улыбнулся. Ириана тихо рассмеялась.
– Мне пора возвращаться в лазарет. Посмотрю, как там раненые, – сказала она, но уходить не торопилась.
Муж и жена смотрели друг на друга через широкую лошадиную спину.
Шаол обошел вокруг Фараши, помня, что муникийские лошади кусают и хозяев.
– Я знаю, – сказал он Ириане.
– Что ты знаешь? – насторожилась она.
Шаол переплел их пальцы и уложил на ее все еще плоский живот. Ириана ойкнула, широко открыв рот:
– Откуда?
– Значит, это правда, – прошептал Шаол, чувствуя, как забилось сердце.
Золотистые глаза Ирианы внимательно следили за его лицом.
– Ты хочешь, чтобы это было правдой?
– Больше, чем могу высказать, – ответил Шаол, погладив щеку жены.
– Это правда. – Ириана широко улыбнулась.
– И давно ты узнала?
– Почти два месяца назад.
Шаол посмотрел на ее живот, который вскоре начнет увеличиваться, поскольку там растет ребенок. Их ребенок.
– Ты мне не говорила. Наверное, не хотела меня волновать.
– В общем, да, – ответила Ириана и закусила губу.
– Хотела подождать, когда начнешь ходить вразвалку, неся выпирающий живот? – усмехнулся Шаол.
– Я не буду ходить вразвалку! – Ириана хлопнула его по руке.
– Забыл добавить: грациозно ходить вразвалку! – засмеялся Шаол, обнимая ее.
Не было для него звука прекраснее, чем смех Ирианы. Шаол целовал ее в макушку, потом в висок.
– У нас уже есть ребенок, – прошептал Шаол, зарывшись лицом в ее волосы. – Осталось дождаться, когда он появится на свет.
– Да, у нас есть ребенок. – Ириана обняла его за шею. – И все-таки – от кого ты узнал?
– От отца, – проворчал Шаол. – Он гораздо наблюдательнее, чем я.
Шаол не столько увидел, сколько почувствовал, как Ириана сжалась.
– Но ты ведь не сердишься, что я не сказала тебе сразу?
– Нет. Конечно, мне очень хотелось бы услышать это из твоих уст, но я понимаю причины твоего молчания. Дурацкие, надо сказать, причины.
Шаол легонько закусил ей мочку уха. Ириана пихнула мужа под ребра, и он снова засмеялся. Он смеялся, хотя каждый день, пока длилась осада крепости, сражаясь с каждым противником, боялся сделать непоправимую ошибку. Он не имел права погибнуть, поскольку это оборвало бы жизнь еще двоих.
Ириана крепко обняла его, положила голову на грудь.
– Ты будешь великолепным отцом, – тихо сказала она. – Самым лучшим из всех, какие только существовали.
– Высокая похвала, ничего не скажешь. Особенно если вспомнить, что всего несколько месяцев назад эта женщина хотела сбросить меня с самого верхнего этажа Торры.
– Ты что-то путаешь. Никакой целительнице такое и в голову прийти не может.
Шаол улыбнулся, наслаждаясь запахом ее волос, потом вновь поцеловал.
– Ириана, для моего счастья не находится слов. Я особенно счастлив, что эту радость я делю с тобой. Война или нет, но я готов исполнять все твои просьбы, повеления и прихоти.
– Опасные слова.
Шаол коснулся ее обручального кольца:
– Теперь у меня есть повод победоносно закончить эту войну, и поскорее, чтобы успеть к лету построить наш дом.
– Вполне благородная причина, чтобы уничтожить Эравана, – согласилась Ириана.
Шаол еще раз поцеловал жену.
– Мне не терпится показать тебе свою готовность выполнять все твои повеления и прихоти, однако нужно завершить еще одно неотложное дело, – вздохнул он.
Ириана вопросительно посмотрела на мужа. Шаол скорчил гримасу:
– Нужно представить Аэлину отцу, пока они не столкнулись где-нибудь в коридоре.
Когда они вернулись из лагеря, отца поблизости не было. Шаол волновался за состояние Фараши и потому, не став разыскивать Эстфола-старшего, повел лошадь в конюшню.
Ириана тоже поморщилась, но в глазах ее блеснуло любопытство.
– Ты не возражаешь, если я к вам присоединюсь? Наверное, и угощение не помешает.
Шаол на прощание погладил Фарашу, затем обнял Ириану за плечи, и супруги Эстфол покинули конюшню. Даже опираясь на трость, Шаол сильно хромал. Боль в спине обжигала ноги, но это было не главное. Все происходящее, даже эта паршивая война, отступало далеко назад, когда эта женщина шла с ним рядом.
Куда важнее было будущее, которое они построят вместе.

Насколько простым и легким оказался для Шаола разговор с Ирианой, настолько тяжело проходила встреча Аэлины Галатинии с его отцом.
Ириана не успела принести угощение, но лишь потому, что Эстфол-старший встретился им еще на подходе к большому залу. Отец стремительно направлялся в комнату, где Аэлина и ее спутники расположились на отдых.
– Отец, постой! – сказал Шаол, стараясь идти рядом.
Ириана молча следила за мужем, внутренне сжимаясь при каждом его шаге. Даже сейчас, когда ее магические силы восстановились, его хромота не уменьшалась. Помимо Шаола, только она знала, как болит у него спина. Ириана не представляла, где сейчас могло находиться его кресло на колесах. Только бы не погибло под обломками.
– Королева Террасена прибыла в мой замок, а ты даже не удосужился меня разбудить? – сердито спросил отец.
– Накануне сражения есть дела и поважнее! – огрызнулся Шаол.
Он остановился перед дверью комнаты, отведенной Аэлине, и постучал.
Изнутри донесся какой-то малоразборчивый звук. Шаол посчитал его позволением войти. Но он лишь приоткрыл дверь и, просунув голову, сообщил:
– Тебя желает видеть мой отец.
Ириана не приближалась к двери. Вскоре изнутри послышались шаги. Дверь открылась. Аэлина Галатиния вышла в коридор. Она успела вымыть лицо и руки, но ее одежда по-прежнему оставалась густо забрызганной грязью. Рядом возвышался фэйский воин с серебристыми волосами – Рован Боярышник. Ириане вспомнилось, с каким страхом и уважением несколько месяцев назад говорили о нем дети хагана. У дальней стены сидела госпожа Элида. Перед ней на столике стоял поднос с едой. На полу разлегся громадный белый волк. Глаза его были полуприкрыты, но он внимательно следил за происходящим.
Ириана невольно поежилась. Она до сих пор не могла привыкнуть к этим превращениям. При всем своем могуществе и невероятном долголетии фэйцы не полностью оторвались от лесной стихии. Королева тоже предпочитала находиться в фэйском обличье. Ее заостренные уши наполовину скрывались под разметавшимися волосами. В комнате не было ни золотоволосого меланхоличного воина Гареля, ни жуткого Лоркана. Хвала Сильбе хотя бы за это.
Аэлина оставила дверь открытой. Элида и не подумала встать. Волк тоже. Вид у обоих был почти скучающий.
– И что дальше? – спросила королева, выходя в коридор.
Отец Шаола молча смерил взглядом принца-воина, затем повернулся к Шаолу:
– Полагаю, они встретились на Вендалине.
Уловив издевательские нотки в голосе Эстфола-старшего, Ириана напряглась. Аэлина лишь цокнула языком:
– Да, так оно и было. Сейчас это не имеет никакого значения. Хотя сомневаюсь, что ваш сын сожалеет о своем решении.
Взгляд Аэлины переместился на Ириану. Ириана изо всех сил старалась не вздрогнуть под взглядом этих бирюзовых с золотыми крапинками глаз. В них не было того огня, что Ириана видела тогда, в Иннише. Но глаза Аэлины не потеряли остроты и проницательности. Они обе изменились со дня их первой мимолетной встречи.
Губы королевы тронула улыбка.
– Думаю, решение пошло Шаолу только на пользу. – Она взглянула на него. – Ириана вряд ли из тех женщин, что стягивают одеяло на себя и всю ночь храпят мужу в ухо.
Ириана кашлянула, маскируя смех. Принц Рован лишь улыбнулся королеве.
– Можешь храпеть, я не возражаю, – как бы невзначай сказал он.
Аэлина вновь повернулась к отцу Шаола, выразительно скривив губы. Ириана перестала улыбаться. Отец Шаола не улыбнулся и не возмутился. Его погасшее лицо не дрогнуло. Зато Шаол был похож на туго натянутую тетиву.
– Прошу меня избавить от вашего дальнейшего ехидства, – сказала Аэлина Эстфолу-старшему. – Я устала, проголодалась, и потому добром это для вас не кончится.
– Это моя крепость.
– В самом деле? – Аэлина с преувеличенным вниманием оглядела потолок, стены, пол.
Ириана с Шаолом наклонили головы, пряча улыбки. Но Аэлина не была намерена шутить с Эстфолом-старшим.
– Я очень надеюсь, что вы не станете нам мешать.
Террасенская королева провела черту. Ириана затаила дыхание. Отец Шаола остался невозмутим.
– Когда я тебя видел в прошлый раз, ты не была королевой Адарлана.
– Я и сейчас не королева, но ваш сын занимает пост главного советника адарланского короля. Это значит, что по должности он выше вас. Шаол, неужели ты из скромности ничего не сказал отцу? – Аэлина одарила его обворожительной улыбкой.
Ириана и Аэлина далеко ушли от тех девчонок, какими были в Иннише, но дух королевы и сейчас не утратил огненного неистовства… с оттенком безумия.
– Да как-то не до этого было, – пожал плечами Шаол. – Думал при случае рассказать.
Вот теперь лицо Эстфола-старшего вспыхнуло гневом.
– Меня восхищает ваша подготовленность к обороне крепости, – сказал ему Рован. – Мы вовсе не собираемся захватывать ваши владения.
– Я не нуждаюсь в похвалах фэйских мужланов, – скривил губы Эстфол-старший.
Аэлина хлопнула Рована по плечу:
– Значит, мужлан. Мне это нравится. Согласен, что это лучше, чем «старый хрыч»?
Ириана не поняла, о чем речь, но решила не улыбаться.
– На этой прекрасной ноте предлагаю завершить нашу приятную беседу. – Аэлина шутливо поклонилась правителю Аньеля. – У меня в животе урчит от голода. Вам спокойной ночи. Увидимся завтра на парапете. И пожалуйста, постарайтесь к этому времени сгореть в аду.
Аэлина повернулась, увлекая мужа за собой. Но прежде чем уйти, она глянула через плечо на Ириану и Шаола. Глаза королевы светились теплом и радостью.
– Поздравляю.
Ириана не представляла, как Аэлина сумела узнать о ее беременности, и приписала это обостренному фэйскому чутью.
Шаол повернулся к отцу.
– Ты хотел видеть королеву, – сказал он, сохраняя бесстрастное выражение. – Увидел.
Эстфола-старшего трясло. Наверное, от гнева и унижения одновременно. Он молча повернулся и зашагал по коридору. Ириана подумала, что это мгновение запомнится ей на всю жизнь.
Судя по улыбке Шаола, ее муж был того же мнения.

– Какой ужасный человек! – вздохнула Элида, доедая куриную ножку.
Вторую она протянула Фенрису, вернувшемуся в фэйское обличье. Фенрис с благодарностью вонзил зубы в курятину.
– Бедный господин Шаол! – снова вздохнула Элида.
Аэлина прислонилась к стене, вытянув уставшие ноги. Проглотив свою порцию курятины, она заедала мясо ломтем темного хлеба.
– Все они бедные: Шаол, его мать, его брат. И вообще любой, кому приходится сталкиваться с Эстфолом-старшим.
Рован стоял у единственного окна, выходящего на ночную равнину, и следил за вражеской армией.
– А ты сегодня была в ударе, – сказал он Аэлине.
Королева помахала ему ломтем овсяного хлеба:
– Всякий, кто мешает мне есть, рискует дорого за это заплатить.
Рован выпучил глаза, но улыбнулся. Такую же улыбку Аэлина видела на его лице, когда они оба почуяли беременность Ирианы. Она была рада за Ириану. За них обоих. Шаол больше, чем кто-либо, заслужил такое счастье. Как, впрочем, и Рован.
Аэлина оборвала мысли о детях. Доев хлеб, она подошла к окну и встала рядом с Рованом. Он обнял ее за плечи. Легко, непринужденно.
О Маэве никто не упомянул.
Элида и Фенрис ели молча, стараясь не мешать королеве и принцу, насколько это было возможно в тесной комнате. Спать им предстояло на подстилках. Правитель Аньеля не разделял Аэлининого пристрастия к роскоши. Гостям не полагалось даже такой малости, как горячая вода для мытья и кровати.
– Люди напуганы, – сказал Рован, глядя на нижние этажи крепости. – Ты чуешь запах страха?
– Ничего удивительного. Они который день подряд обороняют крепость и не знают, чем кончится завтрашний день.
У Рована напрягся подбородок.
– Их страх доказывает, что они не доверяют нашим союзникам. Не верят, что армия хагана способна их спасти. Страх сделает их никудышными бойцами. Они проявят слабость там, где ее вообще не должно быть.
– Подскажи Шаолу, – предложила Аэлина. – Пусть произнесет воодушевляющую речь.
– Сдается мне, Шаол успел произнести немало таких речей. Этот страх опасен, ибо разъедает душу.
– Тогда что еще можно сделать?
– Сам не знаю, – покачал головой Рован.
Однако Аэлина чувствовала: он знал. Почему не говорил? Возможно, не хотел при Элиде и Фенрисе. Или что-то еще его останавливало.
Аэлина не допытывалась. Она смотрела на крепостные стены, на караульных, ходящих по парапетам, и на вражескую армию, огромным черным пятном расползшуюся внизу. Из ночной темноты доносились нечеловеческие душераздирающие крики и вой. Аэлину прошиб пот.
– Скажи, а битва на суше легче или тяжелее морского сражения? – Она повернулась к Ровану.
Она видела морское сражение близ Бухты Черепов, но оно длилось недолго. Сражение с илками, напавшими на них в Каменных Болотах, больше напоминало истребление. То, что ожидало завтра защитников крепости и войска хаганата, нельзя было сравнить ни с чем. Ни с битвами, которые ее друзья вели близ эйлуэйского побережья, пока она и Манона заглядывали в зеркало, ни с поединком на берегу, который она проиграла Маэве.
– Хаоса и неразберихи хватает везде, но со своими особенностями, – подумав, ответил Рован.
– Я бы предпочел сражаться на суше, – пробурчал Фенрис.
– Потому что никому не нравится запах мокрого пса? – Аэлина оглянулась на него.
– По этой самой причине! – засмеялся Фенрис.
Он хотя бы снова начал улыбаться.
Рован лишь скривил рот, продолжая разглядывать вражескую армию.
– Завтрашнее сражение будет не менее жестоким, – сказал он. – Но стратегия вполне здравая.
Завтра они с Шаолом займут позицию у крепостной стены и подготовятся к любым отчаянным маневрам со стороны сил Мората. Армия хаганата будет теснить и крушить врагов с тыла, выдавливая к стенам крепости. Для Элиды определили место в лазарете, где она вместе с Ирианой и другими целительницами будет помогать раненым.
Где окажутся Лоркан и Гарель, Аэлина могла только гадать. Прилетев в крепость, оба исчезли. Гарель добровольно взялся нести дозор, а Лоркан забился в какой-нибудь угол, чтобы побыть наедине со своими невеселыми мыслями. Но завтра оба будут сражаться наравне со всеми.
В комнату проскользнул Гарель, словно притянутый мыслями Аэлины.
– Армия выглядит довольно спокойной, – сказал он, усаживаясь на пол возле Фенриса и хватая куриную ножку. – Но от людей за лигу разит страхом. Дни обороны вышибли из них боевой дух.
Рован кивнул, не посчитав нужным сказать льву, что перед его появлением они как раз говорили об этом.
– Нужно сделать все, чтобы завтра они не дрогнули.
Золотые слова.
– А я вот тут думала… – заговорила Элида, не обращаясь ни к кому из присутствующих. – Если Маэва – самозванка, кто будет править Доранеллой, когда ее изгонят вместе с остальными валгами?
– Или сожгут дотла, – пробормотал Фенрис.
Аэлина мрачно усмехнулась, но вопрос Элиды задержался в мыслях.
Гарель отложил недоеденную куриную ножку.
Рука Рована соскользнула с плеча Аэлины. Глаза цвета сосновой хвои распахнулись.
– Получается, что… это будешь ты.
Аэлина заморгала:
– Я – не единственный потомок Мэбы. Есть Галан. Или Эдион.
– Трон в Доранелле передается только по материнской линии и только женщине. Во всяком случае, так должно быть, – сказал Рован. – Ты – единственная женщина среди прямых потомков Мэбы.
– Не забывай про своих родственников, – подсказал ему Гарель. – Кто-то из них может претендовать на трон как потомок Моры.
– Селиана. Трон отойдет ей.
Хотя Рован и был принцем, его родственные связи с потомками Моры стали слишком отдаленными. Аэлину более близкое родство связывало с Элидой и, быть может, даже с Шаолом, чем с Рованом. То, что их очень далекие предки были родными сестрами, значения уже не имело.
– В таком случае пусть Селиана и правит, – заявила Аэлина, отряхивая руки от несуществующей пыли. – Доранелла будет ее королевством.
Сама она больше там не появится, даже если Маэва превратится в горстку пепла. Может, это трусость? Аэлина не решалась обращаться к своей магии за подтверждением.
– Выходит, Маленький народец знал, кто ты такая, – сказал Фенрис, почесывая подбородок.
Маленький народец всегда это знал. Одиннадцать лет назад они спасли ей жизнь, а совсем недавно оберегали ее и ее спутников. Они ее знали и оставляли ей подарки. Раньше Аэлина думала, что Маленький народец чествует ее как наследницу Брэннона. Неужели…
– Фэйская королева Запада, – проговорил Гарель.
В комнате стало тихо.
– Такой титул действительно существует? – торопливо спросила Аэлина.
– Теперь существует, – невозмутимо ответил Гарель.
Аэлина выразительно на него посмотрела.
– А Селиана, получается, фэйская королева Востока, – заключил Рован.
И опять все умолкли.
– Еще один диковинный титул? – вздохнула Аэлина, устремляя глаза к потолку.
Ее спутники не ответили. Аэлина не позволила себе увязнуть в мыслях об этом титуле и обо всем, что он подразумевал. Она могла бы покровительствовать не только Маленькому народцу на Эрилее, но и фэйцам. Террасен стал бы новой родиной для всех фэйцев, пожелавших здесь остаться. И не только для них. Для всех фэйцев, кто каким-то чудом уцелел тогда в бойне, устроенной Адарланом, бежал из Террасена, а теперь хотел вернуться.
Глупая мечта. Едва ли она доживет до осуществления своих желаний.
– Фэйская королева Запада, – произнесла Аэлина, словно пробуя эти слова на вкус.
Сколько ей нужно пройти и выдержать, прежде чем ее станут так называть?
Напряженная тишина подсказывала Аэлине: в головах ее спутников бродят те же мысли. А по боли в глазах Рована, по его гневу и решимости она знала: он уже просчитывает шансы уберечь ее от участи жертвы на алтаре.
Но эти мысли нужно отложить до послезавтра. Если оно наступит.

За черной аркой ворот лежала вечность. Но не для нее. Нет, она не попадет в потусторонний мир.
Боги соорудили другой гроб. Этот был уже из темного сверкающего камня. Его не расплавишь магическим огнем, не превратишь в подобие морской пены на берегу.
Каждый вдох был слабее предыдущего. Каменный гроб не имел отверстий для доступа воздуха.
Даже находясь внутри, она знала: рядом стоит второй гроб. Ей это подсказывали приглушенные крики, доносившиеся оттуда.
Две принцессы: одна золотоволосая, вторая с волосами цвета серебра. Одна молодая, вторая – древняя. Обе были платой. Две души – такова цена запечатать эти ворота в вечность.
Вскоре в каменном гробу станет нечем дышать. Она и так потратила слишком много драгоценного воздуха, неистово царапая ногтями камень. Ногти сломались, а содранная кожа пальцев саднила.
Женские крики стали тише.
Ей нужно было принять предлагаемое, согласиться. Только в этом случае крышка открылась бы.
Оставшийся воздух был таким жарким, таким драгоценным. Ей отсюда не выбраться… не выбраться…

Аэлина очнулась. В комнате было темно. Ее спутники ровно дышали во сне.
Воздуха вокруг – сколько угодно. Чистого, холодного. В узком окне виднелись тускнеющие звезды. И никакого гроба из Камня Вэрда. Никаких Врат, готовых поглотить ее целиком.
Но Аэлина знала: они наблюдают за нею. Эти презренные боги. Даже здесь они наблюдали за нею и ждали.
Жертва. Она для них – всего лишь жертва.
К горлу подступила тошнота. Аэлина оставила ее без внимания, как и дрожь во всем теле и жар внутри.
Аэлина повернулась на бок, поближе к надежному теплу Рована. Сдавленные крики Элианы и сейчас звучали у нее в ушах.
Нет, больше она не будет беспомощной.

Глава 55

Оказавшись в женском теле, Дорин с первых мгновений убедился: все совсем не так, как он думал.
Начать с походки. Женщины двигались довольно странно и зачем-то качали бедрами. Ощущение непривычное и довольно неприятное. Может, кто-то из крошанок и заметил молодую ведьму, которая ходила кругами, то и дело приседая и вытягивая ноги, но им было не до наблюдений. Они сворачивали лагерь, торопясь покинуть это место.
Еще одним более чем странным ощущением для Дорина стали женские груди. Он и вообразить не мог, что эта часть женского тела окажется такой… обременительной. Ощущения от двух бугорков не были неприятными, но он постоянно задевал то за левую, то за правую грудь. Их вес, пусть и небольшой, влиял на координацию движений. За несколько часов Дорин так и не смог к этому привыкнуть.
Готовился к превращению он весьма просто. Накануне вечером выбрал молодую крошанку из новеньких и не особо заметных. Ее занятия не требовали перемещений по лагерю. Дорин наблюдал за ней до тех пор, пока ведьма не исчезла, решив, что в нем взыграла похоть.
Утром, когда облик крошанки еще сохранялся в памяти, Дорин отправился на край лагеря и просто пожелал обернуться женщиной.
Однако превращение не было таким уж простым. Оно сопровождалось не самыми приятными ощущениями. Менялись кости. Голову покалывало: там отрастали волнистые каштановые волосы. Чесался нос, который уменьшался и менял форму.
Несколько минут он стоял на месте, оглядывая изменившееся тело. Руки стали тоньше, уменьшились ладони. Удивительно, что в маленьких костях еще осталось достаточно крепости. С опаской пощупав между ног, Дорин убедился, что изменения произошли и там.
Вот уже два часа он находился в женском теле, постигая новую манеру двигаться. Это не было даже отдаленно похоже на умение летать в теле ворона, выбирая одни потоки воздуха и сопротивляясь другим.
Дорин думал, будто знает о женском теле все. Он умел заставить женщину мурлыкать от удовольствия. Сейчас он испытывал не слишком сильное желание найти пустой шатер и испытать ощущения, которые прежде дарил женщинам.
Конечно, это не самая разумная трата времени. Особенно когда ведьмы собираются покинуть это место.
Отряд Тринадцати пребывал в напряжении. Они так и не решили, куда отправятся. Крошанки не позвали их к своим домашним очагам. Даже Гленнис.
Мимо него шли соратницы Маноны. Никто и не взглянул на Дорина в обличье крошанки. Никто его не узнал.
Он в очередной раз обходил свою площадку для упражнений, когда появилась Манона. Ветер трепал ее серебристые волосы. Дорин замер. Так и надлежало себя вести оробевшей крошанской караульной при виде могущественной Маноны Черноклювой. Она стремительно двигалась по месиву снега и грязи, словно кинжал, пронзающий мир.
Манона почти миновала его, как вдруг остановилась и медленно повернулась, раздувая ноздри.
Быстрые, жесткие золотистые глаза скользнули по нему. Манона наморщила лоб. Дорин в ответ лениво улыбнулся.
– Удивляюсь, что ты себя не лапаешь, – сказала Манона, направившись к нему.
– Этот момент ты пропустила.
Манона снова окинула его оценивающим взглядом:
– Я думала, ты найдешь тело постройнее и мордашку посимпатичнее.
– А по-моему, вполне симпатичная и ладная ведьмочка, – хмуро отозвался Дорин.
Манона поджала губы.
– Твои фокусы означают, что ты готов отправиться в Морат.
– Разве я сказал хоть слово об этом? – спросил Дорин, не утруждая себя учтивостью.
Манона шагнула к нему. Крошанская ведьма, которой он обернулся, была ниже ростом. Дорину была ненавистна дрожь, охватившая его и проникшая даже в кровь, когда Манона нагнулась и прорычала:
– У нас, короленок, на сегодня забот предостаточно.
– Неужели я вам чем-то мешаю?
Манона открыла и тут же закрыла рот. Дорин негромко засмеялся и хотел уйти, но рука с железными ногтями крепко сжала его запястье. Рука Маноны тоже была крупнее худенькой ручки молодой крошанки. Они словно поменялись ролями.
Золотистые глаза Маноны сердито пылали.
– Если тебе нужна мягкосердечная женщина, которая будет рыдать над нелегкими решениями, а потом вообще отступится от них, ты оказался не в той постели.
– Я сейчас ни в чьей постели.
После того разговора в Эйлуэ Дорин ни разу не появился в шатре Маноны.
Манона спокойно выслушала его возражение. Даже бровью не повела.
– Твое мнение меня не волнует, – буркнула она. И снова она открыла и закрыла рот. Затем прорычала: – Выбирайся из тела этой девки.
– Неужто у ее величества нет более важных дел? – улыбнулся Дорин.
Он всерьез думал, что Манона сейчас выдвинет свои железные зубы и вопьется ему в горло. Отчасти он даже хотел такого шага с ее стороны. Даже пощекотал призрачной рукой ее подбородок.
– Думаешь, я не знаю, почему ты не хочешь отпускать меня в Морат?
Честное слово, она вздрогнула и слегка выгнула спину, отзываясь на его прикосновение.
Дорин водил невидимыми пальцами по шее Маноны, потом дотронулся до ее ключиц.
– Так попроси меня остаться, – сказал он, но в словах не было ни тепла, ни доброты. – Попроси меня остаться с тобой, если ты действительно этого хочешь.
На невидимых пальцах отросли когти и царапнули кожу Маноны. Горло ведьмы вздрогнуло.
– Но ты мне ни слова не скажешь. Я прав, Манона?
Ее дыхание стало сбивчивым. Дорин продолжал ласкать ее шею, подбородок, щекотать горло.
– А знаешь почему?
Когда она не ответила, Дорин чуть глубже вонзил ей в кожу свой призрачный коготь. Горло Маноны дернулось, но не от страха.
Дорин приблизился к ней почти вплотную, запрокинул голову, чтобы видеть ее глаза, и вкрадчиво продолжал:
– Потому что, хотя ты и намного старше меня и в разных ситуациях неизмеримо опаснее, в глубине души ты боишься. Ты не знаешь, как попросить меня остаться, поскольку боишься себе признаться, что хочешь этого. Ты боишься. И себя ты боишься гораздо сильнее, чем кого-либо.
Несколько мгновений Манона молча смотрела на него, затем рявкнула:
– Сам не знаешь, что несешь!
Она зашагала прочь. Вдогонку ей летел негромкий смех Дорина. Спина Маноны одеревенела, но она ни разу не оглянулась.

Боится. Чувствует привязанность и боится в этом признаться. Какое нелепое утверждение, и, возможно, правдивое. Но у нее есть другие заботы. Во всяком случае, сейчас.
Манона стремительно шагала по лагерю, который таял у нее на глазах. Ведьмы снимали и складывали шатры, тщательно увязывали очаги. Отряд Тринадцати ждал ее возле драконов. Имущество и припасы Железнозубых были погружены в седельные сумки.
Кое-кто из крошанок хмуро поглядывал на нее. Без гнева, но с ощущением разочарования и досады. Казалось, они не считали расставание с Железнозубыми разумным шагом.
Манона и сама придерживалась того же мнения, но у крошанок было достаточно времени, чтобы высказать их намерения. Даже если бы отряд Тринадцати и полетел вслед за крошанками, те нашли бы способ улизнуть. Связали бы своей силой драконов и скрылись.
Она не станет унижаться и унижать соратниц, превращая их в собачонок, разыскивающих хозяев. Возможно, крошанки отчаянно нуждались в помощи и даже обещали помочь своим союзникам, но она больше не унизится перед ними.
Манона остановилась возле очага Гленнис – единственного, где еще горел огонь, не угасавший ни на мгновение. Напоминание об обещании, которое Манона дала террасенской королеве. Единственный огонь среди пронизывающего холода.
Манона опустилась на один из камней, окаймлявших очаг. Ей на плечо легла худенькая теплая рука. Она не посмела сбросить эту руку.
– Через несколько минут мы улетаем, – сказала Гленнис. – Я подумала, надо попрощаться с тобой.
– Счастливого полета, – произнесла Манона, глядя на древнюю ведьму.
Что еще она могла сказать? Манона потерпела поражение, и в этом не виновата ни Гленнис, ни кто-либо из крошанок. Только она сама.
«Ты боишься».
Так оно и было. Она пыталась завоевать сердца крошанок, но делала это поверхностно. Не показала им ни одной значимой грани себя. Утаила потрясение, испытанное ею, когда она узнала, что собственными руками убила сводную сестру. Манону всегда учили ледяному бесстрастию, и, видимо, хорошо научили. Вплоть до недавнего времени ей этого хватало.
«Ты боишься».
Да, она боялась. Всего.
Гленнис убрала руку с плеча Маноны.
– Да проляжет твой путь сквозь войну удачно и бескровно, и да приведет он тебя в родной дом.
Маноне не хотелось признаваться старухе, что у нее и отряда Тринадцати нет родного дома.
Гленнис подняла глаза к небу и вздохнула. И вдруг ее седые брови сдвинулись, а ноздри раздулись.
Манона вскочила на ноги.
– Бегите, – прошептала Гленнис. – Немедленно улетайте!
Манона выхватила Рассекатель Ветра, но не сдвинулась с места.
– Что случилось?
– Они здесь.
Манону не волновало, каким образом старуха их учуяла. К чему пустые вопросы, когда из облаков уже вынырнули три дракона и ринулись к крошанскому лагерю.
Манона сразу узнала драконов и всадниц, управлявших ими. Крошанки лихорадочно заметались.
Итак, верховные ведьмы трех кланов Железнозубых нашли их. Они явились сюда с намерением положить конец своеволию Маноны, которое тянулось с лета. С ее бунта в Морате.

Глава 56

Три верховные ведьмы прилетели одни. Это не остановило крошанок. Похватав метлы, они спешно поднялись в воздух. Некоторые дрожали, но не от страха. Узнали, кого принесли к ним ветры.
Манона тоже ощутила легкую дрожь и покрепче сжала эфес Рассекателя Ветра. Верховные ведьмы опустились невдалеке от очага Гленнис. Их драконы подмяли под себя неубранные шатры.
Астерина и Соррель мгновенно оказались рядом. Треск ломающихся опорных шестов и рвущейся материи заглушал шепот Астерины:
– Тени уже в воздухе. Они сигналят, что вокруг все пусто.
– Никаких приближающихся шабашей?
– Нет. И никаких следов Искары и Петары.
Манона сглотнула. Значит, предводительницы кланов действительно прилетели одни. Откуда – неизвестно. Как нашли лагерь – тоже.
Или выследили.
Манона решительно прогнала эту мысль, не дав осесть в голове. Не могла она притащить верховных ведьм в крошанский лагерь. Однако ропот крошанок, косящихся на Манону, свидетельствовал, что они именно это и думают.
Драконы улеглись, подвернув длинные хвосты с ядовитыми шипами.
За спиной Маноны послышались шаги. Она почувствовала запах Дорина.
– Это и есть…
– Да, – тихо ответила она.
Сердце Маноны колотилось. Верховные ведьмы спешились, однако не подняли рук, возвещая о запросе на переговоры. Нет, они молча приближались к очагу, где еще продолжало гореть драгоценное пламя.
– Не вмешиваться! – предупредила Манона Дорина и соратниц, затем двинулась навстречу предводительницам.
Это сражение не касалось короля, какая бы магия ни таилась в его жилах.
Гленнис стояла, держа в морщинистых руках древний меч. По возрасту она была ровесницей предводительницы Желтоногих, но стояла прямая как стрела, без страха глядя на верховных ведьм.
Первой заговорила Крессэда Синекровная. Ее глаза были столь же холодными, как и корона с железными шипами, надетая на веснушчатый лоб.
– Давненько не виделись, Гленнис. Целую вечность.
Манона заметила, что Гленнис смотрит вовсе не на Крессэду и даже не на бабушку. Та, как всегда, была в развевающихся черных одеждах и с презрительной усмешкой щурилась на внучку.
Нет, Гленнис смотрела на сгорбленную верховную ведьму Желтоногих, облик которой вызывал лишь омерзение. Она стояла между Крессэдой и бабушкой Маноны. Редкие седые волосы на ее голове были прикрыты короной из звезд.
Меч Гленнис чуть дрогнул. Едва Манона догадалась, чью корону надела старуха, как рядом с Гленнис появилась Бронвена и прошептала:
– Корона Рианноны.
Предводительница Желтоногих надела ее, чтобы посмеяться над крошанками. По сути, плюнуть на них.
У Маноны слегка загудело в ушах.
– Со странной компанией ты нынче водишься, внученька, – сказала бабушка Маноны.
Ее черные волосы, тронутые сединой, были заплетены в тугую косу. Впечатляющий знак, свидетельствующий об истинных намерениях верховных ведьм. Бабушка Маноны заплела косу отнюдь не для удобства путешествия в воздухе.
Они явились сюда сражаться. Уничтожать.
Манона почувствовала на себе давящее внимание верховных ведьм. У нее за спиной сгрудились крошанки и переминались с ноги на ногу в ожидании ее ответа.
Но раньше прозвучал вопрос Гленнис. Манона не узнала голоса старухи.
– Зачем явились?
Бабушка Маноны улыбнулась, обнажив тронутые ржавчиной зубы – безошибочный признак возраста:
– Манона, прозванная мною Убийцей Соплеменниц, ты допустила грубейшую ошибку, решив обратить наши силы против нас. Ты посмела распространить среди воительниц Ферианской впадины гнуснейшую ложь о наших… о моих замыслах.
– Я говорила чистую правду, – возразила Манона, не опуская головы. – Весьма неприглядную для тебя. Должно быть, это перепугало тебя настолько, что ты прихватила еще двух помощниц, дабы расправиться со мной и подтвердить свою непричастность ко всей паутине замыслов. Общих или твоих – значения не имеет.
Остальные предводительницы смотрели не мигая. Должно быть, бабушка крепко держала их в узде. Или тех вообще не волновало, как все обернется дальше.
Потом заговорила Крессэда. Слова ее дышали злобой. Внешне похожая на Петару, характером и поведением она разительно отличалась от дочери. Петаре хватило здравого смысла дать Маноне высказаться.
– Мы явились, чтобы вырвать наконец докучливую занозу, застрявшую у нас в пятке.
Манона вполне допускала, что своеволие, проявленное Петарой, дорого стоило наследнице Синекровных. Жива ли Петара вообще? Ей вспомнилось, как истошно кричала Крессэда, когда Петара падала в пропасть. И Маноне, спасшей ее дочь, она тогда говорила совсем другие слова. Проявлять любовь к своим детям считалось у Железнозубых признаком слабости. Но Крессэда любила Петару. Сохранилась ли в ней материнская любовь? Или чувство долга и многовековая вражда перевесили?
От этой мысли у Маноны заледенела спина.
– Вы явились, поскольку мы представляем угрозу, – сказала она, мысленно добавив: «И поскольку я представляю угрозу для чудовища, именуемого моей бабушкой». Рассекатель Ветра в ее руке приподнялся. – А еще вы явились, поскольку боитесь.
Манона шагнула вперед:
– Вы явились, поскольку ваша власть держалась на нашем безропотном подчинении и пока еще держится на подчинении остальных Железнозубых. Вы смертельно боитесь, что они вдруг осознают истину и перестанут вам подчиняться. Более того, обратятся против вас. – Она взмахнула мечом и провела в снегу черту. – Вы и сюда прилетели без сопровождения, боясь, как бы другие не увидели, на что мы способны. Вы ведь всегда упорно скрывали правду.
Ее бабушка пренебрежительно фыркнула:
– Слышала бы ты себя! Понабралась у крошанок их благоглупостей и теперь сама несешь чепуху.
Манона не поддалась на бабушкину язвительность. Подняв Рассекатель Ветра, она указала на предводительницу Желтоногих:
– А ты посмела явиться сюда с чужой короной на голове.
Тень замешательства пробежала по лицу Крессэды Синекровной. Но в этот момент предводительница Желтоногих скрюченным пальцем поманила к себе Манону. Железные ногти у нее были такими длинными, что закручивались вниз.
– Ну так подойди и забери ее у меня, предательница.
Манона переступила черту на снегу. За ее спиной было тихо. Казалось, ведьмы перестали дышать. Тогда, в Морате, сражаясь с бабушкой, она не смогла ее одолеть. Наоборот, только чудом осталась жива.
В том поединке она была готова встретить свой конец и проститься с миром живых.
Манона взмахнула Рассекателем Ветра. Ее сердце билось ровно и гневно. Сегодня она не собиралась прощаться с жизнью. А ее противницы, если до этого дойдет, отправятся во тьму.
Бабушка встала в атакующую позицию. Крессэда и Желтоногая последовали ее примеру.
– Какая знакомая картина, – процедила сквозь зубы бабушка. – Последняя крошанская королева. Последнее сражение против нас.
Манона щелкнула челюстью, выдвинув железные зубы. Шевельнула пальцами, и на них появились железные ногти.
– На этот раз – не просто крошанская королева.
В голубых глазах Крессэды читалось сомнение, словно до нее дошло то, чего не понимали другие верховные ведьмы. Они допустили ошибку. Эта ошибка грозила потерей всего, что они привыкли защищать. Поражением в войне, куда их втянули обманом и где они могут погибнуть. Крессэда видела, как уверенно держится Манона, видела убежденность в ее глазах и бесстрашие в сердце.
Манона сделала еще шаг и улыбнулась предводительнице Синекровных, будто говоря: «Да».
– Ты не убила меня тогда, – сказала бабушке Манона. – Сомневаюсь, что у тебя получится и в этот раз.
– Сейчас увидим, – прошипела бабушка и сделала выпад.
Манона была к нему готова.
Два первых бабушкиных удара она отразила мечом, затем пригнулась, ускользнув от третьего. А на нее с невероятной скоростью двигалась предводительница Желтоногих. Казалось, старуха летит над снегом, метя в незащищенную спину Маноны.
Манона отбила старухину атаку, отбросив ведьму назад. Теперь на нее устремилась Крессэда.
Крессэда не имела такой воинской выучки и опыта, как предводительницы Черноклювых и Желтоногих. Пренебрегая упражнениями, она десятки лет занималась гаданиями по внутренностям животных и всматривалась в положение звезд, ища там ответы на загадки Трехликой богини.
Сдвинувшись влево, Манона легко уклонилась от железных ногтей Крессэды, после чего ударила верховную ведьму Синекровных локтем в нос. Крессэда пошатнулась. Две ее спутницы снова атаковали.
Три выпада без передышки. Такого проворства Манона не предполагала. Однако ни один удар не застигал ее врасплох. Она следила за движениями противниц и замечала каждое их уязвимое место.
Сегодня верховные ведьмы сражались не с надломленной главнокомандующей, не знающей своего места в мире. Она не стыдилась правды о своем происхождении. Она не боялась их.
Сражением против Маноны управляла бабушка. Выпады предводительницы Черноклювых были самыми коварными и опасными. Она же нанесла Маноне первые раны, полоснув железными ногтями по плечу.
Но Манона неутомимо махала мечом. Металл лезвия ударялся о металл ногтей, и звон ударов уносился к заледенелым вершинам.
Нет, сегодня она ничего не боялась.

Такого сражения Дорин еще не видел. Выпады ведьм были невероятно быстрыми и столь же опасными. Никто из смертных воинов не мог двигаться так, как Манона, превратившаяся в вихрь стали и железа.
Три против одной. Шансы были явно не в пользу Маноны. Особенно когда ей в числе прочих противостояла бабушка. Дорин помнил, в каком состоянии Манона когда-то свалилась на палубу их корабля.
Но пока что она мастерски уходила от ударов верховных ведьм. Их ногти царапали воздух. Манона успевала отразить каждый удар. Дорин видел: она не столько атаковала сама, сколько сдерживала противниц. Впрочем, и они тоже несколько поостыли, убедившись, что за эти месяцы Манона сильно изменилась.
Магия Дорина бурлила, требуя выхода. Он легко положил бы конец этому сражению. Но Манона приказала ему не вмешиваться, и он оставался среди зрителей.
Крошанки рядом с ним дрожали от страха. Трудно сказать, что больше их пугало: поединок Маноны или само появление трех верховных ведьм, сумевших их найти.
Только Гленнис оставалась удивительно спокойной. Бронвена едва сдерживалась, чтобы не броситься Маноне на подмогу.
В сражении наступила пауза. Манона и верховные ведьмы разошлись, тяжело дыша. Из плеча Маноны сочилась синяя кровь. Мелкие раны были и у ее противниц.
Манона по-прежнему оставалась на внешней стороне прочерченной ею линии – удерживала позицию.
Темноволосая ведьма в развевающемся черном одеянии сплюнула на снег синюю кровь.
– До чего ж ты жалкая! Вся в мать. И в отца, – добавила бабушка Маноны, язвительно улыбнувшись Гленнис.
Рык Маноны загремел над склонами.
Смех ее бабушки походил на воронье карканье:
– Никак это все, на что ты способна? Рычать, как собака, и махать мечом, как никчемные смертные людишки? Мы ведь все равно тебя одолеем. Лучше преклони колени и прими смерть, сохранив хотя бы остатки достоинства.
Манона лишь отвела руку назад и шевельнула пальцами. Сама она не решалась ни на мгновение оторвать взгляд от противниц. Дорин потянулся за Дамарисом, но Бронвена его опередила – бросила Маноне свой меч. Лезвие сверкнуло на солнце, прочертив лучик по снегу.
Манона поймала оружие. Держа в каждой руке по мечу, вновь повернулась к верховным ведьмам.
– Рианнона Крошанская три дня и три ночи обороняла ворота. Даже в конце она не преклонила колени перед вами. Я последую ее примеру, – добавила Манона, усмехнувшись противницам.
Дорину не почудилось: священное пламя слева от него вспыхнуло ярче. Гленнис затаила дыхание. Остальные крошанки тоже.
Манона пригнулась, взмахнула мечами:
– А потом закончим и то, что началось в древности.
Она устремилась в атаку. Сверкали лезвия мечей. Бабушка отступала шаг за шагом. Двум другим верховным ведьмам тем более было не пробиться сквозь смертоносную линию.
Исчезла ведьма, предпочитавшая смерть бабушкиному неодобрению. Исчезла ведьма, негодовавшая на правду, угрожавшую разорвать ее в клочья. Сейчас против верховных ведьм сражалась стремительная как ветер, неукротимая… королева двух народов. Такой Манону Дорин видел впервые.
Желтоногая провела маневр, заставивший Манону отступить на шаг, потом еще. Мечи все так же сверкали на солнце. Уступив эти два шага, отходить дальше Манона не собиралась. Ее сердце наполняло сознание правоты. Глаза сверкали бесстрашием. Остановить такую Манону было невозможно.
Предводительница Желтоногих оттеснила ее почти к самой черте на снегу. Бабушка и Крессэда держались поодаль, ожидая, чем это кончится.
Внешне Желтоногая выглядела сгорбленной старухой – воплощением ночных кошмаров. Она была еще мерзостнее Бэбы – прежней верховной ведьмы Желтоногих. Но проворство делало ее опасной противницей. Казалось, Желтоногая старуха и впрямь летала над землей, а ее искривленные ногти, соприкоснувшись с доспехами Маноны, всякий раз оставляли кровоточащие раны.
Мечи Маноны отражали удар за ударом, однако она не пыталась атаковать и теснить старуху. Дорин не понимал, почему она упустила несколько благоприятных моментов.
Еще непонятнее была оплошность, стоившая Маноне ран на руке и боку. Она приклеилась к месту, превратившись в стену, которую предводительнице Желтоногих было не преодолеть. Старуха рычала, снова и снова бросаясь в атаку и все сильнее поддаваясь гневу. Казалось, она утратила способность здраво оценивать положение.
Дорин разгадал маневр Маноны. Она устроила Желтоногой западню и теперь последовательно загоняла туда старуху. Приманкой служил незащищенный бок Маноны.
Охваченная яростью, предводительница Желтоногих бездумно кинулась на приманку, растопырив пальцы.
Манона ждала.
Кровожадность направляла все движения Желтоногой. Ее отвратительное лицо светилось в предвкушении убийства. Она уже торжествовала победу. Осталось лишь нанести смертельный удар, располосовать Маноне грудь и вырвать сердце.
Предводительница Черноклювых разгадала замысел внучки и пыталась криком предостеречь Желтоногую, но было поздно. Западня захлопывалась.
Едва кривые ногти Желтоногой скользнули по доспехам Маноны, как та стремительно отклонилась в сторону и ударила Рассекателем Ветра по вытянутой шее старухи.
На снег хлынула синяя кровь.
Дорин не зажмурился, как тогда, в момент казни Сорши. Отсеченная голова Желтоногой упала на снег. Следом рухнуло туловище, сминая складки коричневого плаща.
Две оставшиеся предводительницы замерли. Крошанки за спиной Дорина молчали. Манона без малейшей жалости смотрела на окровавленное туловище предводительницы Желтоногих.
В напряженной тишине Манона вонзила меч Бронвены в наст, потом нагнулась и сняла с отрубленной головы старухи древнюю корону.
Дорин пересмотрел в своей жизни достаточно корон разных эпох, но такую видел впервые. В руках Маноны было что-то сверкающее, живое. Казалось, эти девять звезд были взяты прямо с неба и помещены на простой серебряный обруч.
Свет, отбрасываемый короной, играл на лице Маноны. Она подняла корону над головой и надела на свои распущенные белые волосы.
Затих даже горный ветер. Но другой ветер, призрачный, слегка теребил волосы Маноны. Белые звезды посылали лучи глубокого синего, рубинового и аметистового оттенков. Казалось, долгие века корона спала, а теперь пробудилась.
Призрачный ветер играл волосами Маноны, прибивая белые пряди к ее лицу. Ведьмы отряда Тринадцати приложили два пальца ко лбу в знак почтения. Знак верности королеве, которая ныне смотрела на двух оставшихся верховных ведьм.
То была коронация крошанской королевы.
Священный огонь подпрыгнул и заплясал над очагом, радостно приветствуя ее.
Манона подхватила меч Бронвены, подняла Рассекатель Ветра и обратилась к предводительнице Синекровных:
– Улетай.
Синекровная, которая выглядела немногим старше самой Маноны, моргнула. Распахнутые глаза были полны страха. Кивком Манона указала на дракона Крессэды:
– Дочери скажи, что мы в расчете. Пусть сама решает, как ей быть дальше. И другого дракона забери с собой.
Бабушка Маноны встрепенулась. Сверкнули железные зубы. Она явно намеревалась задержать предводительницу Синекровных, но Крессэда уже неслась к своему дракону. Крошанская королева сохранила ей жизнь, отблагодарив Петару за возможность выступить перед Железнозубыми.
Вкоре Крессэда была уже в воздухе. Рядом с ее драконом парил дракон убитой Желтоногой ведьмы.
Бабушка Маноны осталась одна. Наедине с Маноной, в руках которой сверкали мечи, а на голове – корона с девятью звездами.
Манона и сама сверкала, словно свет звезд пронизывал все ее тело. Сильная и удивительно красивая. Такой красоты мир еще не видел и вряд ли увидит снова.
Медленно, наслаждаясь каждым шагом, Манона направилась к бабушке.

Губы Маноны сложились в легкую улыбку. Ее омывал теплый переливчатый свет. Он перекликался с решимостью, наполнявшей ее сердце во время сражения с верховными ведьмами.
Она не отступила. Не испугалась.
Корона была почти невесомой, словно сотканная из лунного света. Манона слышала радостную песню, которую ничуть не заглушало присутствие единственной верховной ведьмы.
Манона продолжала идти.
Она воткнула меч Бронвены в снег. Пройдя еще несколько шагов, сделала то же самое с Рассекателем Ветра. При ней остались только железные ногти и железные зубы.
В пяти шагах от бабушки Манона остановилась и словно заново увидела предводительницу Черноклювых. Омерзительное существо, влачащее такое же омерзительное, бесцельное существование, – вот кем была ее бабушка.
Предводительница Черноклювых заметно уступала ей в росте. Манона только сейчас обратила на это внимание. Она словно впервые видела узкие плечи и фигуру, иссушенную десятилетиями гнева и ненависти.
Улыбка Маноны стала шире. Ей показалось, что по обе стороны от нее стоят еще двое, видевшие ее сражение. Конечно, если обернуться, обычным зрением она никого не увидит. Но она чувствовала их – своих родителей, стоящих вместе с дочерью против ведьмы, что сгубила их.
Плюнув на снег, бабушка оскалила заржавленные зубы.
Манона могла бы ее убить, однако не ей принадлежали жизнь и смерть верховной ведьмы. И даже не ее родителям, незримо стоящим рядом. Быть может, они всегда здесь и были.
Нет, это не их право.
Манона обернулась. Посмотрела на Астерину возле Дорина. По щекам ее заместительницы текли слезы гордости и облегчения.
Взмахом руки Манона подозвала Астерину. Заскрипел снег. Манона стремительно повернулась, готовясь отразить атаку. Но бабушка не нападала. Верховная ведьма Черноклювых со всех ног бежала к своему дракону. Спасалась бегством.
Крошанки напряглись. Их страх сменился гневом при виде того, как предводительница Черноклювых торопливо забирается в седло.
– Дайте ей уйти, – распорядилась Манона.
Хрустнули поводья. Бабушка поднялась в воздух. Широкие черные крылья дракона гнали вниз потоки зловонного воздуха.
Манона следила за поднимающимся драконом. Бабушка ни разу не обернулась.
Если бы не пятна синей крови и обезглавленный труп на снегу, визит верховных ведьм можно было бы посчитать наваждением. Манона повернулась к крошанкам. Те смотрели на нее во все глаза и не шевелились. Отряд Тринадцати и Дорин тоже не двигались с места.
Манона подхватила оба меча. Рассекатель Ветра повесила за спину, затем подошла туда, где стояли Гленнис и Бронвена, следя за каждым ее шагом. Манона молча протянула Бронвене меч, кивнув в знак благодарности. Потом сняла корону.
– Это принадлежит тебе, – тихо сказала Манона, подавая корону Гленнис.
Крошанки зашушукались и заерзали.
Гленнис взяла корону. Звезды потускнели. Старуха слегка улыбнулась:
– Нет, это принадлежит не мне.
Манона застыла. Гленнис вновь возложила корону на ее голову, а затем встала на колени:
– Украденное возвращено. Потерянное найдено. Я нарекаю тебя, Манона Крошанская, королевой ведьм.
У Маноны подкашивались ноги. Остальные крошанки, включая Бронвену, тоже встали на колени. Дорин улыбался. Такой лучезарной улыбки на его лице она еще не видела.
Затем и весь отряд Тринадцати встал на колени, приложив два пальца ко лбу и склонив головы. Их лица сияли от гордости.
– Королева ведьм! – единогласно провозгласили крошанки и Черноклювые.
Королева всех ведьм.

Глава 57

В крепости проснулись рано – за час до рассвета. Поднялись и обе армии – хаганата и моратская.
Рован почти не смыкал глаз и просто лежал рядом с Аэлиной, вслушиваясь в ее дыхание. Крепкий сон его соратников свидетельствовал об их крайнем утомлении. Лоркан так и не появился. Значит, не хотел. Рован был в этом уверен и даже мог бы побиться об заклад.
Сам он бодрствовал вовсе не из-за страха перед грядущим сражением. Ему великолепно спалось накануне самых страшных и кровопролитных битв. Рована обуревали мысли. Один их круг тянул за собой другой, третий. Никакие волевые усилия не могли успокоить разгоряченный мозг.
Он видел численность вражеской армии. Валги. Люди, верные Эравану. Чудовища, выведенные в недрах Мората. И ни одного илка, ни одной гончей Вэрда, не говоря уже о ведьмах.
Аэлина могла бы смести их всех еще до восхода солнца. Несколько ударов ее магической силы – и от армии остались бы лишь воспоминания.
Однако вчера, когда обсуждалась стратегия битвы, она ни единым словом не обмолвилась о своем участии.
Рован видел надежду, светившуюся в глазах защитников крепости, неописуемый восторг детей, когда она проходила по коридорам. «Огненосица, – шептались люди. – Аэлина Неистовый Огонь».
Долго ли продержатся эти надежды и восторг, когда обнаружится, что с пальцев Аэлины не сорвалось даже капли пламени? Рован представил, какой страх охватит защитников крепости, сейчас уверенных, что королева Террасена испепелит моратские легионы.
Рован так и не решился спросить ее напрямую. Говорил себе, что вот-вот спросит, ругал за медлительность – и не спрашивал. А ведь за все эти недели, даже во время их учебных поединков, Аэлина не сотворила ни искорки.
Не в силах задавать вопросы Аэлине, он терзал ими себя. Почему она не могла или не хотела применить свою магическую силу? Почему после нескольких первых дней Аэлининой свободы они ничего не видели и не ощущали? Какие ужасы, сотворенные Маэвой и Кэрном, вызвали у нее панический страх или ненависть к своей магии и напрочь отбили желание прикасаться к внутреннему источнику?
Тревоги и опасения, снедающие Рована, заставили его встать и тихо выйти из комнаты. Коридор был полон пока еще негромким гулом приготовлений. Он успел сделать пару шагов, как дверь за спиной снова открылась. Ноздри уловили знакомый и не самый приятный запах.
– Они ее сожгли.
– Что? – не сразу понял Рован, бросая косой взгляд на Фенриса.
Фенрис кивнул проходившей целительнице.
– Кэрн. Маэва. Они сожгли ее.
– Зачем ты мне это говоришь?
Пусть Фенрис и принес Аэлине клятву на крови, пусть помог ей бежать из лагеря и поддерживал в дни истязаний, его это никоим образом не касалось. Это касалось только Рована и Аэлины.
Фенрис улыбнулся одними губами:
– Ты полночи смотрел на нее. Я видел по твоему лицу. И догадывался, какие мысли не дают тебе покоя. «Почему она не может, как прежде, сжечь вражеские отряды дотла?»
Рован направился к умывальне в конце коридора – длинному металлическому корыту. Несколько солдат и целительниц плескали на лицо холодную воду, стремясь прогнать остатки сна и успокоиться.
– Кэрн надевал ей металлические рукавицы, – продолжал Фенрис. – Однажды он их нагрел на открытом огне жаровни. Потом…
Фенрис умолк, подбирая слова. У Рована перехватило дыхание.
– Целителям понадобилось две недели, чтобы убрать ожоги на руках и ладонях. Когда она очнулась, руки у нее были как у новорожденной. Аэлина не смогла понять, происходило это с нею наяву или в кошмарных снах.
Возле корыта стояли кувшины. Дети, взявшиеся помогать взрослым, постоянно наполняли их. Рован взял кувшин, нагнулся и опрокинул себе на голову. Ледяная вода обожгла кожу, заглушила гул в ушах.
– Кэрн был неистощим на издевательства.
Фенрис тоже взял кувшин, плеснул на руки, потом на лицо. Вода из корыта стекала в каменный желоб. Рован смотрел на водоворот возле сливного отверстия. У него дрожали руки.
– А вот твои знаки принадлежности… Они почему-то продержались дольше всех. Другие шрамы исчезали, но они оставались.
Рован вспомнил: когда он нашел Аэлину, кожа на ее шее была ровной и гладкой. Прочитав его мысли, Фенрис пояснил:
– Накануне бегства целители снова возились с Аэлиной. Вот тогда знаки и исчезли. Не от целительских усилий. Маэва ей сказала, что ты отправился в Террасен.
Слова Фенриса больно задели Рована. Знаки исчезли, когда Аэлина перестала надеяться, что он разыщет ее. До этого самые искусные целители Маэвы не могли убрать их с кожи.
Рован обтер лицо рукавом камзола.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – повторил он.
Фенрис выпрямился. И он тоже вытирался рукавом.
– Затем, чтобы ты перестал раздумывать о случившемся. Сегодня тебе и так хватит забот.
Рован молча пошел туда, где их ждал скудный завтрак. Фенрис шагал рядом.
– Не мешай ей. Когда она будет готова, сама придет.
– Она – моя истинная пара, – прорычал Рован. – Думаешь, я этого не знаю?
И вообще, почему Фенрис сует нос в их дела?
– Когда тебе что-то нужно, ты бываешь жестоким, – усмехнулся Фенрис, поднимая руки.
– Я бы никогда не заставил Аэлину рассказывать мне что-либо, пока она не почувствует готовность.
Так повелось у них с самого начала. Каждый рассказывал о себе, когда чувствовал готовность и хотел рассказать. Рован полюбил Аэлину отчасти и за это.
Ему вспомнилась другая крепость – Страж Тумана. Их дни с Аэлиной, когда он открывался перед нею, рассказывая о себе такое, о чем прежде молчал. Более того, Рован тогда впервые ощутил потребность рассказать ей, пусть и обрывочно, как он жил до их встречи. И Аэлина искренне хотела все это услышать. Все его рассказы.
Аэлину и Элиду они нашли в комнате, наспех превращенной в столовую. Обе сидели с мрачными лицами, жуя хлеб, сыр и сушеные фрукты. Где сейчас были Гарель и Лоркан, оставалось только гадать.
Рован подошел к Аэлине, поцеловал в шею. В то место, где виднелись новые знаки ее принадлежности.
Аэлина что-то промычала и отломила от своего куска хлеба. Хлеб был добротным и довольно свежим.
– Я ведь вышел из комнаты совсем недавно. Едва успел умыться. А ты уже здесь, за столом. Почему меня это не удивляет? – спросил Рован, снова поцеловав ее шею.
Элида прыснула со смеху и тут же уткнулась в свою тарелку. Аэлина молча пихнула мужа локтем.
Завтрак не затянулся. Из столовой все четверо прошли во внутренний двор, где был фонтан, и наполнили водой походные кожаные фляги. Оставалось найти себе подходящие доспехи. На верхних этажах с амуницией было туго. Полагая, что арсенал может находиться внизу, они спускались все ниже и ниже, пока не очутились перед закрытой дверью.
– Мы здесь все же гости, хоть и явились без приглашения, – сказала Аэлина, поглядывая на замок. – Не сочтут ли нас бесцеремонными?
Рован молча раскрошил замок струей магического ветра.
– Теперь похоже, что дверь открыли до нас, а мы просто зашли… из любопытства, – невозмутимо произнес он.
Аэлина лукаво на него посмотрела. Фенрис вынул из настенной скобы факел и толкнул дверь.
– Вот мы и узнали, почему крепость находится в столь дерьмовом состоянии, – сказала Аэлина, оглядывая хранилище. – Отец Шаола прячет здесь все золото и разные забавные вещицы.
Представления Аэлины и Рована о «забавных вещицах» совпадали. К ним относились доспехи, мечи, копья и старинные булавы.
– Неужели отец Шаола не мог раздать оружие? – удивлялась Элида при виде стоек с мечами и кинжалами.
– Не мог. Это фамильное наследие, – пояснил Фенрис. Подойдя к одной стойке, он снял меч, присматриваясь к эфесу. – Оружие древнее, но в прекрасном состоянии. Просто на удивление. – Фенрис вытащил меч из ножен и повернулся к Ровану. – Его делали астерионские оружейники.
– Другая эпоха, – отозвался Рован. – Тогда умели делать нестареющее оружие. И фэйцев тогда не боялись так, как сейчас.
– Неужели мы просто возьмем и ни у кого не спросим разрешения? – засомневалась Элида. – Даже у Шаола?
Аэлину такие вопросы не мучили.
– Давайте считать себя наемниками. А наемникам полагается жалованье.
Она подняла круглый золотой щит, кромку которого украшал изящный волнообразный узор. Судя по мастерству изготовления, щит тоже был астерионским. Вероятно, делали его для тогдашнего правителя Аньеля. Может, тогда предок Шаола назывался правителем Серебряного озера.
– Мы возьмем оружие и доспехи в качестве платы за сегодняшнее сражение, избавив господина Эстфола-старшего от необходимости спускаться сюда.
«Как же я люблю ее за эту дерзость», – подумал Рован.
– Я обещаю молчать. Смотри ты не проговорись, – подмигнул Элиде Фенрис.
– Ладно уж. Забирайте свое… жалованье, – отмахнулась покрасневшая Элида.
Рован с Фенрисом так и сделали. Они нашли себе подходящие доспехи. Целиком облачаться в металл не стали, чтобы не сковывать движения в бою. Ограничились нагрудниками, наручами и поножами. Рован заканчивал прикреплять их к ногам, когда Фенрис вспомнил про Гареля и Лоркана.
– Нужно взять что-то и для них.
Рован пополнил запас кинжалов и ножей, затем стал подбирать части доспехов, годные для Лоркана. Фенрис позаботился о Гареле.
– Вы должны дорого запросить за свои услуги, – пробормотала Элида, которая на всякий случай тоже привесила к поясу несколько кинжалов.
– Надо же как-то оплачивать мои изысканные запросы, – лениво произнесла Аэлина, вертя в руках кинжал.
Она еще не выбрала себе доспехов и, когда Рован вопросительно на нее посмотрел, сказала:
– Поднимайтесь наверх и разыщите Гареля с Лорканом. Я скоро к вам присоединюсь.
Лицо террасенской королевы было непроницаемым. Возможно, перед сражением ей хотелось побыть одной. Когда Рован попытался что-то прочитать в ее глазах, Аэлина повернулась к щиту и сделала вид, что рассматривает затейливый узор.
Рован с Фенрисом молча пошли наверх. Элида помогала им тащить украденную амуницию. Их никто не остановил. Солдатам было не до расспросов. Небо светлело, и защитники торопились занять позиции на стенах.
Рован и Фенрис не стали подниматься выше, выбрав место возле ворот. Если моратская армия окажется в отчаянном положении, не исключены попытки протаранить ворота.
Этажом выше замер Шаол, восседающий на своей потрясающей черной лошади. Из ноздрей Фараши густо валил пар. Рован приветственно махнул. Шаол махнул в ответ и продолжал наблюдение за вражеской армией.
Вскоре войска хаганата начнут первый маневр, что заставит силы Мората тронуться с места.
– Всегда забываю, до чего тягостна эта часть сражения, – пробормотал Фенрис. – Ожидание, пока начнется заваруха.
Рован что-то пробурчал в знак согласия.
К ним неслышно подобрался Гарель. За ним, словно черная буря, двигался Лоркан. Рован протянул Лоркану доспехи:
– Господин Эстфол-старший любезно нам одолжил.
«Будет тебе врать», – говорил ответный взгляд Лоркана. Вслух он ничего не сказал, быстро облачаясь в доспехи. Гарель последовал его примеру. Возможно, Шаол или кто-то из солдат узнали фамильные доспехи Эстфолов, но никаких замечаний и возражений не последовало.
Серые небеса продолжали светлеть. Похоже, готовность армии хаганата стала для сил Мората неожиданностью. Пронзительный крик рукка заменил сигнал трубы. Армия хаганата двинулась в наступление.
Пехота шла стройными рядами, с копьями наперевес и плотно сомкнутыми щитами. Пехотинцев с обеих сторон окружали дарганские конники – природная стихия, способная гнать моратцев туда, куда пожелает. А в воздухе руккины готовили луки и выбирали цели.
– Приготовиться! – скомандовал защитникам крепости Шаол.
Лязгнули доспехи. Солдаты зашевелились. Ровану захотелось зажать нос от густого запаха их страха.
Сегодняшнее сражение все решит, укрепив надежду на победу или разметав ее в клочья.
А к крепости приближались две моратские осадные башни. Прямо к стене. Вчера, пролетая над вражескими позициями, Рован видел эти башни. Они находились гораздо дальше от крепости. Похоже, в стане врага тоже не все спали.
Руккины оставались в пределах своей армии, тесня отряды Мората к крепости, чтобы затем начать уничтожать вражеских солдат поодиночке.
– Еще несколько минут – и первая башня окажется возле стены, – заметил Гарель.
Рован обшарил глазами пандусы и парапеты. Везде – аньельские солдаты. Аэлина не появлялась.
– Пусть кто-нибудь скажет ей, чтобы кончала прихорашиваться и шла сюда, – пробормотал Лоркан.
Рован предостерегающе зарычал.
Лязг доспехов и щитов сплетался в знакомую песню войны. Моратские пехотинцы, держа копья наготове, приближались к стенам крепости. На другом конце их армии готовились отразить наступление войск хаганата.
Где-то в середине рядов хаганатской пехоты пропел рожок. В противника полетели стрелы. Вражеские солдаты возле стен крепости даже не обернулись, равнодушные к судьбе их тыла.
– Лестницы, – прошептал Фенрис, кивнув на странную рябь во вражеских рядах.
Моратские солдаты расступались, освобождая путь для тяжелых железных осадных лестниц.
– Сегодня они не пожалеют сил для осады, – подхватил Лоркан; оба старались говорить так, чтобы окружающие солдаты не слышали. – Попытаются вломиться в крепость раньше, чем войска хаганата вломятся в их задницу.
– Лучникам приготовиться! – звонко выкрикнул Шаол.
На парапетах и пандусах заскрипело дерево натягиваемых луков. Фенрис тоже снял с плеча лук и приладил стрелу.
Лук Рована пока оставался за спиной. Колчан был полон. Гарель и Лоркан не спешили. К чему расходовать стрелы на горстку солдат, когда могут обозначиться цели поважнее?
Фенрис тоже не стал бы этого делать, но кто-то должен своим примером поднять боевой дух защитников крепости. И Фенрис, столь же меткий стрелок, как и Рован, взял эту миссию на себя.
Рован посмотрел, куда нацелена стрела Фенриса. Белый волк метил в одного из солдат, несших лестницу.
– Сделай это поярче, – попросил он.
– Будет меня учить! – огрызнулся Фенрис.
Наконечник его стрелы двигался вместе с вражеским солдатом. Фенрис ждал приказа Шаола.
Если Аэлина в ближайшее время не покажется, придется идти за ней. И чего она замешкалась в этом фамильном арсенале Эстфолов?
Лоркан обнажил свой старинный меч. Рован помнил, как этим мечом Лоркан косил вражеских солдат в далеких королевствах. Войны там длились гораздо дольше этой.
– Когда башня окажется у самой стены, моратцы попрут к воротам, – сказал Лоркан.
Ворота находились этажом ниже. Их охраняла горстка солдат. На дворе срубили все деревья, чтобы подпереть металлические створки ворот. Но если вражеская орда надавит на ворота сотнями тел, никакие подпорки и древние тяжелые замки не выдержат. А открывшиеся ворота… об этом сейчас лучше не думать.
– Мы не подпустим их так близко, – сказал Рован, глядя на приближающуюся громаду башни.
За ней теснились моратские солдаты, ожидавшие команды взбираться наверх.
– Вчера Шаол сокрушил одну башню без нашей помощи. Может, и сегодня справится.
– Залп!
Эхо повторило команду Шаола. Вокруг запели стрелы. Будто саранча, они понеслись на солдат, двигавшихся внизу. Стрела Фенриса попала точно в цель. Через мгновение упал и второй солдат, тащивший лестницу.
В какую преисподнюю провалилась Аэлина?
Наступление Мората продолжалось. Солдаты шли прямо по телам павших.
Фенрис кожей ощущал страх солдат на пандусах и парапетах. Фейцы должны ударить быстро и действенно, чтобы атака захлебнулась.
Осадная башня была уже совсем близко. Едва взглянув на Рована, Фенрис, Гарель и Лоркан поспешили к месту ее скорого соприкосновения со стеной – к лестнице над воротами. Моратские командиры знали свое дело.
Соратникам Рована попались несколько молящихся солдат. Струйки пара сопровождали их отчаянный, судорожный шепот.
– Не трать силы на упрашивание богов, – посоветовал Лоркан одному из них. – Побереги для битвы.
Рован сердито посмотрел на него, однако солдат, увидев Лоркана, успокоился.
Шаол вновь распорядился дать залп. В воздух взвились стрелы. Фенрис стрелял на ходу, всем видом показывая, что не принимает силы Мората всерьез.
Однако молитвы продолжались, и мечи дрожали в солдатских руках.
Солдаты, окружавшие Шаола, держались твердо. Их лица были полны решимости. А здесь… бледные лица, выпученные от страха глаза.
– Надо бы их чем-то воодушевить, – произнес сквозь зубы Фенрис, выпуская очередную стрелу. – А то еще минута – и они обделаются.
Еще минута – и может начаться осада.
– Ты у нас красавчик, – хмуро бросил ему Лоркан. – Тебя они скорее послушают.
– Поздно речи произносить, – вмешался Рован, не дав Фенрису ответить. – Лучше покажем, на что мы способны.
Фэйские воины расположились вдоль стены, выбрав место, куда должна была вломиться осадная лестница.
Рован выхватил меч, потом снял с пояса топорик. Гарель достал со спины парные мечи, встав справа от Рована. Лоркан встал слева. Фенрис занял место позади, чтобы отлавливать тех, кто вдруг проскользнет через фэйский «невод». Позади теснились смертные.
Силы Мората начали таранить ворота.
Рован внутренне сосредоточился, готовясь с помощью магии лишить вражеских солдат способности дышать. Но вначале он будет убивать валгов мечом, показывая, как просто и легко это делается, и вселяя в смертных защитников крепости надежду на победу. А потом настанет черед магии.
Осадная башня заскрипела и остановилась. И сейчас же стена под ними вздрогнула от ее удара.
– Боги милосердные!.. – пробормотал Фенрис.
Его поразила не опущенная лестница и не вражеские солдаты, теснящиеся на площадке башни. Более впечатляющее зрелище находилось у них за спиной.
Рован не знал, куда смотреть: то ли на моратских солдат, выпрыгивающих из башни на ярусы стены, то ли на Аэлину. На королеву Террасена.
В хранилище она отыскала потрясающие доспехи из матового золота. Их блеск напоминал летнюю зарю. Волосы Аэлина заплела в тугую косу, а голову увенчала диадемой. Нет, не диадемой, а древним налобником, созданным для давным-давно умершей древней воительницы.
Корона, которую надевают перед сражением или когда ведут за собой армию.
На лице Аэлины не были ни страха, ни сомнения. Она подняла щит и взмахнула Златинцем, готовая встретить первых моратских солдат.
Быстрый удар снизу вверх располосовал живот, грудь и шею вражескому солдату. Хлынула черная кровь, но Аэлина двигалась дальше, стремительная, как горный поток.
Рован взмахнул мечом и топором. Он косил врагов, не сводя глаз с Аэлины.
Аэлина оттолкнула щитом очередного нападавшего. Златинец отсек голову его соседу, а затем оборвал и его жизнь.
Она повторяла этот маневр снова и снова, продвигаясь к осадной башне. Беспрепятственно. Давая выход накопившейся ярости.
«Королева среди нас!» – разнеслось по рядам защитников крепости.
Равнодушные к потерям, вражеские солдаты продолжали надвигаться.
Аэлина расправилась еще с тремя валгами, оставив их умирать на обледенелых камнях.
Она заняла позицию перед разверстой пастью осадной башни, прямо на пути вражеских орд. Недаром она с такой настойчивостью упражнялась на корабле и на суше, возвращая себе былые навыки и покрывая ладони и пальцы новыми мозолями. Она возрождалась.
«Королева среди нас!»
Златинец ни разу не дрогнул. Щит прирос к ее руке. Аэлина сияла как солнце, что восходило сейчас над армией хагана. Каждый вражеский солдат, оказавшийся на ее пути, находил свою смерть.
Еще пятеро пали от ее руки. Еще десять. Аэлина прорубала себе путь к башне, делая выпады, отражая удары, пригибаясь и отскакивая в сторону. Хлестала черная кровь поверженных валгов. Лицо Аэлины было воплощением суровой, нерушимой воли.
– Королева! – кричали аньельские солдаты. – За королеву!
Рован пробивался к ней. Крики плыли над пандусами и парапетами. Солдаты торопились примкнуть к сражающейся террасенской королеве. Рован вдруг понял: Аэлина и без магического пламени способна воодушевлять людей. Она намеренно выжидала и тянула время, чтобы появиться в самый отчаянный момент и показать, на что она способна без всякой магии. Без помощи богов.
За столетия участия во множестве войн Рован еще не видел столь величественного и впечатляющего зрелища. Он сражался на разных континентах. Ему встречались храбрые воительницы, но ни одна из них не походила на Аэлину.
Его истинная пара – перед громадой осадной башни. И тела поверженных валгов.
Первые лучи солнца залили равнину. Издав боевой клич, Рован бросился в гущу противников.

Начало сражения задало тон всей битве. И не только тон. Оно стало посланием. Ответом на насмешливые слова Хасары: «Ты уж постарайся, удиви нас».
И Аэлина постаралась. Принцесса намекала на впечатляющий магический удар. Плевать ей на намеки Хасары. Она не зря выбрала золотые доспехи и ждала, пока осадная башня не окажется возле самой стены. А потом ринулась на врагов.
Когда глаза солдат полны страха, воодушевляющие слова бесполезны. Но первые же минуты сражения Аэлины с валгским отродьем прогнали этот страх. А детям хагана показали, на что она способна. Это не было угрозой Сартаку и Хасаре. Скорее напоминанием.
Аэлина – не беспомощная принцесса и никогда такой не была.
Златинец пел в ее руке. Разум оставался холодным и острым, как лезвие меча. Аэлина быстро оценивала каждого вражеского солдата, его оружие, а затем действовала. Она смутно догадывалась, что Рован сражается где-то поблизости, и едва замечала Гареля и Фенриса, находившихся слева.
Зато она прекрасно видела, как смертные люди бросались на врагов, полные решимости победить. Все минувшие дни им это удавалось. Они переживут и этот день. Еще одно послание детям хагана.
Послышался грохот копыт. Размахивая мечом, Шаол на Фараше вклинился в цепь моратских солдат, лезущих и лезущих из пасти башни.
– За командира Шаола! За королеву!
Как далеко они оба ушли от времен Рафтхола! От ассасина и капитана королевской гвардии.
В сторону крепостных стен полетели стрелы, однако встречная волна ледяного ветра перехватила их на полпути, превратив в щепки.
Мимо пронесся черный вихрь. Лоркан приближался к выходу из осадной башни. Его меч мелькал с непостижимой быстротой. Аэлине было не уследить за его движениями. Лоркан пробивал себе путь по железному мосту к башенной лестнице. Казалось, он намеревался спуститься вниз и продолжать сражение на земле.
Нижняя часть вздрогнула от первых ударов моратского тарана.
Аэлина мрачно улыбнулась. Она расправится со всеми, кого сюда послал Морат. Потом с Эраваном. Битву с Маэвой она оставит на самый конец.
На другой стороне поля армия хагана неумолимо теснила вражеские тылы.
У Аэлины бывали моменты беспомощности. Ей приходилось сдерживаться, но только не сейчас. Больше такого не будет.
Смерть стала песней, звучащей в крови Аэлины. Каждое движение – танцем. Поток вражеских солдат, лезущих из башни, уменьшился. Похоже, Лоркан действительно пробивался вниз. Однако те, кому удалось проскользнуть мимо его меча, принимали смерть от мечей Аэлины и Рована. А затем, словно вихрь золотистого огня, на башню устремился Гарель. Мечи в его руках крутились, как крылья мельниц под напором бешеного ветра.
Аэлина не знала, каким образом Лоркан и Гарель собираются сломать башню. Им лучше знать. Ей хватало своих забот – этого непрестанного движения, сопровождаемого потоками чужой крови и чужими смертями. Ей принадлежала только свобода битвы.
Смерть была проклятием Аэлины и одновременно – ее даром и спутницей на протяжении долгих лет. Теперь они встретились снова под холодным утренним солнцем.

Глава 58

Даже не побывав на крепостной стене, Элида мечтала, чтобы в дальнейшем ей не пришлось снова выдерживать ужасы войны.
В крепостной лазарет несли все новых раненых. Один вид их ран так действовал на Элиду, что она удивлялась спокойствию целительниц. Как Ириана Эстфол могла сосредоточенно заниматься раной солдата под его непрекращающиеся крики? Как ее не мутило при виде кишок, высовывающихся из развороченного живота?
Крепость постоянно вздрагивала от ударов. Элида ругала себя за трусость и одновременно радовалась, что не знает, кем или чем вызваны эти удары. Ее терзало неведение о судьбе спутников. Вчера говорили, что армия хагана ударит силам Мората в тыл. Но когда это случится? Когда кончится весь этот кошмар наяву?
Смуглая, остроглазая целительница, по имени Эреция, утверждала, что сражение продлится еще не один час. Эти слова Элида услышала, когда ее вытошнило при виде очередного раненого. Точнее, его большеберцовой кости, торчащей из раненой ноги. Эреция не ругала Элиду за излишнюю чувствительность. Просто сказала, что битва еще только началась, а потому надо успокоиться, прополоскать рот и продолжать заниматься делом.
Элида могла быть только на подхвате. Ее предки по линии Лошэнов обладали изрядными магическими способностями, однако ей не досталось даже крупицы. Она лишь умела видеть людей насквозь и убедительно врать. И потому ее помощь целительницам не шла дальше простых действий: подержать дергающегося от боли раненого, поднести бинты, горячую воду, а также нужные снадобья.
Целительницы обращались к ней спокойно. Никто не требовал, не кричал. Голос они повышали лишь в тех случаях, когда Элида могла не расслышать просьбу за чьими-то слишком громкими воплями.
Судя по свету в высоких окнах лазарета, солнце едва успело подняться над горизонтом, а зал уже был полон раненых. Элида боялась их пересчитывать.
Поток раненых не иссякал. Элида даже не мечтала присесть и передохнуть. В увечной ноге появилась сначала тупая, а затем острая боль. Пустяк по сравнению с тем, что выдерживали солдаты и что они видели на внешних стенах.
Элида гнала все мысли о своих друзьях. И о Лоркане тоже. Где он провел ночь, она не знала. Утром он тоже не появился. Похоже, не хотел быть возле нее, приняв слишком близко к сердцу все ее дышащие ненавистью слова.
Она продолжала помогать спокойным целительницам, удерживала стонущих, умолявших помочь раненых, не зная, когда все это кончится.

Фараша ничуть не боялась моратских солдат, проникших на парапеты крепости. Ни тех, кто вываливался из второй осадной башни, ни тех, кто взбирался по осадным лестницам. Как Шаол и предсказывал, эта великолепная лошадь бесстрашно топтала их своими сильными ногами и била копытами. Животное, чье имя означало «бабочка», неутомимо расправлялось с валгскими солдатами.
Шаол улыбнулся бы, если бы хватило дыхания. А если бы вокруг не падали убитые защитники крепости, даже засмеялся бы. Но силы Мората штурмовали стены и ворота с невиданным упорством. Возможно, они знали, кто явился в Аньель и теперь косил их ряды. Аэлина и Рован сражались бок о бок. Фенрис пробился к Шаолу, чтобы отражать натиск моратских солдат со второй башни.
Рука Шаола ни разу не дрогнула, хотя сражение длилось без малого два часа и он начинал чувствовать утомление. На другом конце равнины пехотинцы, конники и руккины хаганата били в тыл моратских отрядов, оттесняя вражескую армию к стенам крепости.
Однако Морат и не думал сдаваться. Возможно, его солдаты знали, что их ждет конец. Но прежде чем он наступит, валги рассчитывали умножить число разрушений на крепостных стенах и убить как можно больше защитников крепости.
Щит Шаола покрылся вмятинами и блестел от черной крови. Лошадь под ним была не меньшим демоном, чем сами валги. Шаол продолжал бой, не допуская даже мысли о поражении. Он защищал крепость. Он защищал Ириану и их ребенка.

Колчан Несарины опустел слишком быстро.
Армия Мората и не помышляла об отступлении, хотя дарганские пехотинцы и конники неотступно атаковали их тыл. Ряды валгов медленно продвигались вперед, оставляя за собой тела в черных и золотистых доспехах. Солдат Мората было больше, однако вид каждого погибшего дарганского воина отзывался болью в сердце Несарины. Столь же тяжело было видеть прекрасных дарганских лошадей, оставшихся без всадников или сраженных вражеским копьем.
Потери имелись и среди руккинов, но единичные, несопоставимые с потерями на земле.
Сартак командовал срединной частью воздушной армии. Несарина, отвечавшая за левый фланг, постоянно следила за ним и Кадарой. Иногда она поворачивала голову вправо. Там руккинов возглавляли Борта и Еран. Вместе с ними сражался Фалкар Эннар, обернувшийся рукком. Может, ей только казалось, но оборотень сражался с удвоенной силой. Возвращенные годы добавили ему прыти.
Несарина коснулась шеи Сальхи. Они нырнули вниз. Остальные руккины тоже снизились. Им навстречу понеслись копья и стрелы. Кое-кто из моратских солдат спасался бегством. Совершив маневр, Несарина вновь поднялась повыше, думая, что сегодня ей придется долго отмываться самой и отмывать Сальхи от черной валгской крови.
Высоко в небе парами летали разведчики, наблюдая за общим ходом сражения. Пока Несарина вытирала с лица черную кровь, один разведчик подлетел к Сартаку. Через мгновение Сартак помчался в сторону.
Несарина знала, что получит от принца взбучку, однако передала командование отрядом своему заместителю и полетела вслед за Сартаком.
– Возвращайся в строй! – перекрикивая ветер, приказал Сартак.
Лицо его было непривычно бледным.
– Что случилось? – крикнула в ответ Несарина.
Сальхи еще быстрее замахал крыльями, догоняя Кадару.
Сартак махнул рукой, указывая на стену гор за озером и городом. На дамбу, которую он так самоуверенно собирался разрушить, чтобы утопить моратскую армию.
С каждым ударом крыльев Сальхи Несарина все яснее понимала, почему Сартак спешил к дамбе.
Минувшей ночью отряд моратских солдат вместо отдыха проник в опустевший Аньель. Оттуда их путь пролегал по холмам к подножию гор и дамбе. С собой солдаты тащили таран, намереваясь сломать дамбу.
Сальхи подлетел ближе. Несарина потянулась за стрелой, но ее пальцы нащупали воздух. У Сартака осталось две стрелы, которые он выпустил по моратским солдатам. Увы, тех было более двух дюжин. Таран, притащенный ими, глядел в середину дамбы. Ее строили из камня и дерева, скрепляя отдельные части железными стяжками. Перед мысленным взором Несарины мелькнула жуткая картина: несколько брешей в дамбе – и вода устремится в верхнюю часть озера, переполнит реку и хлынет на равнину.
Моратских командиров не волновало, что их силы будут уничтожены. Они так и так проигрывали сегодняшнее сражение. Зато водная стихия смоет и потопит армию хагана.
Обе стрелы Сартака попали в цель. Двое солдат упали, но это не заставило остальных бросить таран. Наоборот, моратцы приподняли его повыше и ударили по дамбе.
Эхо повторило грохот удара.
Подлетев еще ближе, Несарина увидела, что таран имеет толстый железный наконечник, усеянный шипами. Такой не только пробивал стены, но и превращал дерево в щепы. Правда, если рукки сумеют подлететь достаточно близко, они своими могучими лапами вырвут таран у солдат.
Лязгнул металл. Вслед за тем послышался предостерегающий крик Сартака. Сальхи раньше Несарины увидел толстую железную стрелу и, повинуясь инстинкту, свернул в сторону. Солдаты предусмотрели возможные атаки с воздуха и приволокли сюда мощный арбалет, чтобы сбивать рукков.
Стрела ушла выше и застряла в скале. Окажись Сальхи на ее пути, его бы пронзило навылет.
Преодолевая тошноту, Несарина поднялась выше, чтобы оценить обстановку. Сартак подал ей сигнал: «Движемся с двух сторон. Встречаемся в центре».
Ветер свистел в ушах. Несарина натянула поводья, и Сальхи полетел по широкой дуге. Сартак развернул Кадару в противоположном направлении.
– Сальхи, лети как молния! – крикнула своему рукку Несарина.
Сальхи и Кадара устремились навстречу друг другу и вновь разошлись, описывая дуги. Оба рукка неслись с быстротой ветра, лишая стрелков возможности целиться.
Железная стрела просвистела над самой головой Сартака, только чудом не задев макушку.
Таран вновь ударил по стене дамбы. Послышался треск, затем протяжный звук, похожий на вой. Казалось, некое жуткое чудовище пробуждается от затяжного сна.
Еще одна железная стрела скользнула мимо цели. Несарина и Сартак проносились мимо друг друга. От ветра и скорости у Несарины слезились глаза. Каждый их пролет стоил жизни кому-то из моратских солдат, задетых когтями могучих птиц. Пространство наполнилось криками раненых и умирающих.
Новый заход. Когти Сальхи зацепили и расчленили арбалет, пускавший железные стрелы. Затем настал черед тех, кто из него стрелял.
Оставшиеся моратские солдаты не бросились на выручку сослуживцам, зато нанесли еще один удар по стене дамбы. Это были последние мгновения их жизни. Сальхи и Кадара разметали солдат. Кто-то ударился о дамбу. Кого-то когти рукков порвали в клочья, и на снег уже падали куски тел, покрытые черной кровью.
Кадара зажала в когтях таран и швырнула к ближайшей скале. Искореженное бревно покатилось вниз и скрылось из виду.
Сражение на равнине продолжало бушевать. Мельком взглянув туда, Несарина развернула Сальхи, снизилась и стала осматривать дамбу. Сартак летел рядом.
И то, что они увидели, заставило их не мешкая возвращаться к крепости.

Лоркан с боем спустился по темной лестнице первой осадной башни, убивая каждого моратца, попадавшегося под руку. Вскоре к нему присоединился Гарель. Встав у нижнего входа, они сдерживали натиск вражеских солдат, пытающихся проникнуть внутрь башни. Нескольким это удалось. Что ж, пусть поднимутся на стену, где их встретят мечи Боярышника и королевы.
Лоркан не знал, долго ли они с Гарелем удерживали вход в башню. Стояли, пока защитники крепости не начали ломать стены. Магия здесь не действовала: башня была целиком сделана из железа, как и ее лестницы. Валги предусмотрели, что на подмогу защитникам крепости явятся фэйцы.
Когда башня начала угрожающе скрипеть, Лоркан с Гарелем выбрались наружу. На нижнем ярусе стены появились Фенрис и Шаол, сопровождаемые лучниками. Они стреляли по моратцам, устремившимся к Лоркану и Гарелю.
Вскоре оба нашли новую цель: таран, продолжавший бить по створкам изрядно раздолбанных ворот. Лоркан с Гарелем двинулись туда. Лучники уже косили моратских солдат, управлявших тараном. Фэйцы пробились вначале к тарану, потом стали пробиваться вдоль него, пока не осталось рук, державших эту махину. Таран глухо ударился о землю, а к Гарелю и Лоркану уже подступались новые цепи моратцев.
Сражаться на открытом воздухе было легче, чем в тесной башне. Лоркан выровнял дыхание. Каждый удар обрывал жизнь одного валга. Он понимал: надо продержаться до подхода армии хагана.
Рован, сражавшийся наверху, помогал соратникам своей магией. Моратские солдаты хватались за горло и падали, едва успев вскрикнуть.
Лоркан напрочь потерял представление о времени. Где-то над головой равнодушное солнце двигалось по небу. Важнее было медленное, но неуклонное приближение армии хагана.
Появившиеся руккины очистили осадные лестницы от моратских солдат, отшвырнув их все, кроме одной. Эта предназначалась для Лоркана и Гареля, которым Шаол велел немедленно подниматься наверх.
Гарель подчинился и проворно взобрался по лестнице на парапет. Армия хагана была совсем близко. И в этот момент Лоркан ощутил невидимый толчок в плечо. Темный бог подсказывал, что он нужнее на поле сражения.
Лоркан послушался бога. Не предупредив Гареля, успевшего одолеть половину лестницы, он кинулся в гущу сражения.
Он был рожден для войны. Не имело значения, какой королеве он служит: фэйской, валгской или человеческой. Его учили сражаться. И что скрывать, он любил это ремесло.
Лоркан двинулся навстречу наступающим солдатам хаганата. Завидев его, кто-то из моратцев торопился убежать. Других он убивал еще на подходе своей магией.
Теперь уже недолго. Сражение скоро закончится, и песня в его крови утихнет.
Но когда закончится сражение, что останется?
Ничего. Элида высказалась достаточно ясно. Она любила его, за что ненавидела себя. Он не заслуживал такой женщины, как она. А она заслужила мирную, счастливую жизнь. Подобное было ему незнакомо. Лоркан думал, что за недели их совместного путешествия, пока все не покатилось в преисподнюю, он увидел проблеск этой жизни. Сейчас он отчетливо сознавал: нет, не создан он для тихого счастья.
Другое дело – поле сражения, песня смерти, звучащая вокруг… Это он умел. Этим он мог наслаждаться.
Золотые шлемы армии хаганата стали еще ближе. Их огненные лошади не знали страха и устали. Такой великолепной армии он не встречал ни в одном смертном королевстве. Да и во многих бессмертных тоже.
Подчиняясь песне смерти, звучащей в крови, Лоркан снял магическую защиту. Не нужна ему излишняя легкость. Он хотел ощущать каждый удар, видеть, как его меч отнимает жизнь у врагов.
Лоркану было плевать, во что это выльется. Если он не вернется в крепость, его вряд ли хватятся. И потому, когда к нему устремились десять вражеских солдат, он и не подумал отступать.
Возможно, все, что произошло дальше, он заслужил. Поделом ему за его дурацкие мысли и за самонадеянность. Ишь, магическая защита ему помешала!
Только что он отправлял моратских ублюдков к их создателю. Улыбался, вздымая в воздух фонтаны черной зловонной крови. Потом сбоку мелькнуло лезвие вражеского меча. Лоркан повернулся, но было слишком поздно.
Валгский солдат ударил его снизу вверх, раскроив спину. Подходящих доспехов для спины не нашлось, и она оставалась неприкрытой. Лоркан взревел от боли, согнувшись в дугу.
Враг сделал новый выпад. Он действовал более умело, чем остальные. Возможно, до одержания демоном был солдатом и успел приобрести опыт сражений. Это очень пригодилось его хозяину.
Лоркан едва успел поднять свой меч, как меч валга вонзился ему в живот.
Лоркан упал лицом в ледяную жижу. Казалось, она вот-вот поглотит его целиком и утащит в темные глубины Хелласа, где ему самое место.
Земля сотрясалась от грохота копыт. Над головой неслись стрелы.
В ушах загудело. И Лоркан провалился в темноту.

Глава 59

Армия хагана не брала пленных. Отдельные моратские солдаты попытались скрыться в опустевшем городе. Стоя рядом с Аэлиной на парапете, Рован смотрел, как рукки с жестоким проворством уничтожали беглецов.
В его ушах еще звучал грохот сражения. Сбившееся дыхание постепенно успокаивалось. Аэлина глотала воздух ртом. Мелкие раны на теле Рована начали затягиваться, вызывая знакомое покалывание. Доспехи и одежда были густо покрыты вражеской кровью. Рован прихрамывал. Рана в ноге тоже затянется, но не сразу.
Армия хагана заняла всю равнину, растянувшись до самого горизонта. Остатки моратских сил продолжали сопротивляться, но это уже ничего не решало. Дарганские мечи вспыхивали на неярком зимнем солнце, отсекая головы врагов. Рован всегда помнил хаос и суматоху самой битвы. Последующие минуты, когда наваливается усталость и пространство перед глазами подергивается дымкой, почему-то забывались.
Целительницы спешили на поле недавнего сражения. Их белые ленты развевались среди золотистых и черных островов. Тех, кто нуждался в более основательной помощи, рукки на особых носилках перевозили в крепостной лазарет. Если на равнине хаос утихал, в лазарете он лишь набирал силу.
Парапеты и пандусы были скользкими от крови. Вокруг Рована стояли его соратники и союзники. Он молча протянул Аэлине кожаную флягу. Она жадно припала к горлышку, затем передала флягу Фенрису.
Освобождение. Выплеск накопившейся ярости – вот чем стало это сражение для Аэлины.
– Наши потери совсем невелики, – сообщила принцесса Хасара. Она ухитрилась найти уголок парапета, где на камень не попало ни капли красной и черной крови. – В основном среди пехотинцев. Им пришлось тяжелее всех. Дарганской коннице повезло больше.
Рован кивал. Продвижение армии хагана было более чем впечатляющим. Рован не помнил, видел ли еще где-нибудь такую слаженность действий. Солдаты двигались словно крестьяне, жнущие пшеничные колосья. Если бы не лихорадочная оборона крепости, он бы непременно полюбовался на этот удивительный танец войны.
Шаол сидел в кресле на колесах. Лицо его было сумрачным.
– А на вашей стороне? – спросила его Хасара.
Шаол оглянулся на отца. Эстфол-старший стоял, скрестив руки на груди, и обозревал поле битвы.
– Много, – ответил он, ни на кого не глядя. – Обойдемся без подробностей.
В глазах этого черствого, жестокого человека промелькнуло что-то похожее на боль, но он ничего не добавил.
Шаол хмуро кивнул Хасаре, будто извиняясь за отца. Его руки до белизны костяшек вцепились в подлокотники кресла. Аньельские солдаты сражались храбро, однако у них не было надлежащей выучки. Еще раньше Рован узнал от Шаола, что уцелели в основном опытные воины, не раз сражавшиеся с дикарями в Белоклычьих горах. Для большинства погибших эта битва была первой и последней.
Внимание Хасары наконец переместилось к Аэлине.
– Слышала, ты сегодня устроила знатный спектакль.
Рован напрягся.
Аэлина насмешливо поклонилась:
– Судя по твоему виду, ты от меня не отставала.
Узорчатые доспехи Хасары почернели от валгской крови. Все время сражения она провела в седле. Ее муникийская лошадь врывалась в самую гущу, топча валгов, которым хозяйка рубила головы. С боем Хасара доехала до ворот крепости. Но на слова Аэлины она ничего не ответила.
Аэлина умело прятала раздражение, владевшее ею. Один Рован уловил это по ее глазам. Она тоже промолчала, не став расспрашивать принцессу об их дальнейших шагах. Закусив губу, Аэлина вновь повернулась к равнине.
Все время, пока длилась оборона крепости, она сражалась без передышки и опустила меч, лишь когда вокруг не осталось валгов. Потом затихла и замкнулась. Казалось, она все еще выбиралась из того спокойного, подчиненного разуму и расчету места, куда спустилась в первые минуты сражения. Аэлина так и не сняла доспехов. Ее боевая бронзовая корона покрылась коркой запекшейся крови. Такая же корка лежала и на ее волосах.
Едва взглянув на доспехи Аэлины и Рована, отец Шаола побелел от гнева. Шаол лишь подкатил кресло поближе к отцу и что-то прошептал на ухо. Что именно – не слышал даже Рован, но Эстфол-старший остыл.
Битва за Аньель окончилась. Впереди их ждали куда более тяжелые сражения. Неудивительно, что Аэлина кусала губу. Когда принц Кашан приведет вторую часть армии хаганата, пойдут ли они на Террасен? Сумела ли она сегодня склонить детей хагана на свою сторону?
К крепости на немыслимой скорости летели Кадара и Сальхи. Солдаты торопились освободить место для посадки птиц. Сартак с Несариной опустились прямо на парапет и сразу же выпрыгнули из седел.
– Близится беда, – выдохнула мертвенно-бледная Несарина.
Такими же бледными были губы Сартака. От обоих пронзительно пахло страхом.
Шаол подъехал к ним; колеса кресла скользили по лужам крови.
– Какая беда?
Аэлина выпрямилась. Гарель и Фенрис замерли.
Несарина махнула в сторону гор:
– Под конец сражения мы перехватили отряд моратских солдат. Они пытались разрушить дамбу.
Рован выругался, а вслед за ним и Шаол.
– А вы, как я понимаю, разрушили их замыслы, – сказала Аэлина.
От крепости до дамбы было совсем близко. Взглянув туда, Аэлина не заметила ничего пугающего. Дамба по-прежнему сдерживала напор верхнего озера и реки. Тогда о какой беде речь?
– Разрушили, но лишь отчасти, – пояснил Сартак; на его виске дергалась жилка. – Моратские солдаты успели несколько раз ударить тараном по стене дамбы.
– Насколько все серьезно? Говори, не тяни! – потребовала Хасара.
Глаза Сартака вспыхнули.
– Нужно уводить нашу армию с равнины. И как можно быстрее.
– Значит, дамба рухнет? – спросил Эстфол-старший.
– Еще полчаса. В лучшем случае час, и вода хлынет вниз, – ответила Несарина, морщась от своих слов.
– Какие полчаса? Она может прорваться в любой момент! – почти выкрикнул Сартак. – Нужно спешно отводить нашу армию.
– Ее некуда отводить, – возразил отец Шаола. – Вода разольется на лиги вокруг. В крепости не хватит места, чтобы принять всю вашу армию. Тем более что нижние этажи будут затоплены.
Эстфол-старший был прав. Рован прикинул размеры крепости и понял: здесь не поместится даже половина армии. Даже треть. И насчет затопления правитель Аньеля тоже был прав. Рован не знал, сколько этажей уйдет под воду. Он лишь представил, как громада ледяной воды обрушится с гор на опустевший Аньель и помчится по равнине, уничтожая все на своем пути.
– Куда нам направлять наших солдат? – спросила Хасара, буравя Шаола горящими глазами.
– Соберите руккинов. Пусть каждая птица возьмет в когти столько, сколько сможет унести. Самое удобное место – гора позади нас.
Он указал на сравнительно небольшую гору, на склоне которой и стояла Эстфольская крепость.
– Вершина там плоская. Сгодятся и соседние.
– А что делать тем, кто не успеет добраться до рукков? – не унималась принцесса.
Чувствовалось, ей становится по-настоящему страшно.
Сердце Рована бешено колотилось. Они думали, что выиграли сражение. А Морат оставил последнее слово за собой. Равнина может стать могилой для армии хагана. Валги взяли себе в союзники стихию. Замысел на удивление простой и жестокий. Вместе с армией в ледяной воде утонет надежда победить Эравана.
Шаол растерянно скреб подбородок:
– Выходит, главным замыслом Эравана было не взятие Аньеля, а западня. Эраван знал, что я вернусь с армией. Не потому ли он выбрал Аньель, а не какое-то другое место? Знал, что я не брошу родной город, приду сюда. Своих солдат ему не жаль. Он был готов угробить часть своей армии в сражении, чтобы утопить нашу в водах прорвавшейся дамбы.
– Строить предположения будем потом, – оборвала его рассуждения Аэлина.
Ее лицо было таким же напряженным, как и у Рована. Оба всматривались в равнину.
– Прикажи им разбегаться. Если не сумеют добраться до ближайшего рукка, пусть бегут. Главное – добраться до пределов Задубелого леса. Там можно влезть на деревья.
Рован не решился возразить. Он понимал: Аэлина не хочет отнимать последнюю надежду, хотя и сама знает, что волна такой мощности затопит ближайшие участки леса или вырвет деревья с корнем.
– Неужели места повреждений никак нельзя заделать? – спросил Гарель.
– Мы проверяли, – ответил Сартак; у принца дергался кадык. – Морат знал, куда бить.
– А твоя магия? – спросил у Рована Фенрис. – Она может заморозить реку?
Рован покачал головой. Он уже думал об этом.
– Река слишком глубока. И течение у нее очень сильное.
Вот если бы здесь были Энда, Селиана и другие его родственники… Но они далеко отсюда, на севере.
– Откройте ворота крепости, – тихо распорядился Шаол. – Все, кто поблизости, пусть бегут сюда. А с дальнего конца равнины проще бежать в лес.
Глаза Рована и Аэлины встретились. У нее тряслись руки. «Армия может погибнуть на этой равнине», – говорил ее взгляд. Как и Хасару, Аэлину начинала охватывать паника. Рован схватил ее дрожащую руку и крепко сжал.
Никакая правда, никакая ложь не могли ни успокоить Аэлину, ни спасти армию на равнине.

Элида рассчитывала найти своих спутников и их союзников в комнате для совещаний, но они почему-то оставались на парапетах, среди неубранных тел и кровавых луж.
Каждый шаг по пятнам черной и красной крови заставлял Элиду морщиться. Она старалась не замечать невидящих глаз павших солдат. Пошла она не по собственному желанию, а выполняя просьбу Ирианы узнать, как там Шаол. Естественно, Ириана тревожилась за мужа, которого не видела с самого начала сражения.
Несколько часов кряду Элида помогала целительницам и была только рада ненадолго вырваться из лазарета, пропахшего кровью и всем, что исторгает человеческое тело. Она с наслаждением вдыхала свежий воздух, радовалась окончанию этой страшной битвы. Увы, радость Элиды оказалась недолгой, стоило ей увидеть залитые кровью парапеты и бледные лица ее спутников. Слова их звучали отрывисто и напряженно. Все они смотрели то на равнину, то в пространство между горами.
Случилось что-то страшное. Или вот-вот случится.
Элида окинула глазами поле сражения. Между убитыми и ранеными двигались целительницы, заметные по белым вымпелам. Сколько погибших… Сколько тех, кому целительницы так и не смогут помочь…
Элида была уже возле Шаола, когда Несарина Фелак вскочила в седло своего удивительного рукка и понеслась к дарганской армии. Нет, к другим руккам.
Элида дотронулась до плеча господина Эстфола, который пристально следил за полетом Несарины. Доспехи в крови, однако сам цел, а глаза ясные.
И полные ужаса.
Поручение Ирианы напрочь вылетело из памяти Элиды.
– Что случилось?
Ей ответила Аэлина. Королева была в старинных доспехах, будто сама явилась из далекого прошлого.
– Дамба вот-вот прорвется, – хрипло произнесла королева. – Все, кто на равнине, потонут.
Боги, что вы наделали?
Элида лишь посмотрела на Аэлину и остальных. Задать следующий вопрос она не решилась. Что можно сделать? Ничего.
Ровным счетом ничего.
Рукки взмывали в небо, унося на спинах и в когтях солдат армии хагана.
– Кто-нибудь предупредил целительниц? – спросила Элида, указывая на мелькающие белые вымпелы. – Верховная целительница знает?
Ириана говорила, что Хазифа сама отправилась на поле.
Собравшиеся молчали. Затем принц Сартак заковыристо выругался на родном языке и бросился к своей золотистой рукке. Он помчался к полю, что-то выкрикивая. Кадара постоянно ныряла вниз и поднималась с маленькой фигурой в когтях. Это были целительницы – Сартак стремился подобрать всех, кого мог.
Солдаты хаганата побежали к воротам крепости, топча без разбора мертвых и раненых. Вниз неслись приказы на языке Южного континента, направляя к крепости новые толпы солдат.
– Что еще мы можем сделать? – не унималась Элида.
Аэлина, Рован и Фенрис с Гарелем лишь смотрели, как рукки спасают солдат. Принцесса Хасара мерила шагами осклизлый парапет. Шаол с отцом решали, в какие части крепости поместить прибывающих. Тех, кого смогли перенести рукки.
Элида вновь оглядела их всех. Потом тихо спросила:
– А где Лоркан?
Никто и ухом не повел.
– Где Лоркан? – уже громче повторила она.
Желто-карие глаза Гареля смущенно скользнули по ней.
– Он… Когда здесь была самая заваруха, он вырвался на поле. Я видел его перед самым подходом союзных сил.
– Где он сейчас?
У Элиды дрогнул голос. Фенрис повернулся к ней, затем Аэлина и Рован.
– Где Лоркан? – умоляющим, дрожащим голосом спрашивала она.
По напряженному молчанию спутников она поняла: все это время они даже не вспомнили о нем.
Элида повернулась в сторону поля. К беспорядочно разбросанным телам. Солдаты огибали их, торопясь спастись. Многие раненые оставались там, где упали.
Боги, какое множество тел!.. Сколько тех, кто не увидит завтрашнего дня!..
– Где? – как заведенная спрашивала Элида, но не получала ответа.
Она подошла к Гарелю и уже не спросила, а прорычала:
– В каком месте ты видел, что Лоркан соединился с силами хагана?
– Это было почти на другой стороне поля, – напряженно ответил Гарель и махнул рукой. – Потом… я его больше не видел.
– Дело дрянь, – прошептал Фенрис.
– Примени свою магию, – сказал ему Рован. – Выберись на поле, найди Лоркана и притащи сюда.
У Элиды было отлегло от сердца, но Фенрис ответил:
– Не могу.
– Во время сражения ты не расходовал магическую силу, – напомнил ему Рован. – Тебе ее должно хватить на поиски.
Фенрис побледнел, устремив умоляющие глаза на Элиду.
– Не могу, – повторил он.
На парапете стало тихо.
– Не хочешь! – резко возразил Фенрису Рован; пальцем, покрытым черной коркой крови, он ткнул в сторону поля. – Ты готов позволить ему умереть. Спрашивается – почему? Аэлина его простила.
Татуировка на щеке Рована сморщилась.
– Спаси его! – снова потребовал принц.
Фенрис сглотнул.
– Не вмешивайся, – сказала мужу Аэлина.
Рован зарычал и на нее. Аэлина ответила таким же рычанием:
– Не вмешивайся!
Между ними произошел бессловесный разговор. Надежда, снова вспыхнувшая в груди Элиды погасла, когда Рован отступил. Кивнул Фенрису, извиняясь перед ним. У Фенриса было такое лицо, словно его сейчас вытошнит. Он молча смотрел на поле.
Элида сделала шаг назад. Потом другой.
Лоркан не мог умереть. Будь он мертв, она бы знала. Если бы его не стало, ее сердце и душа получили бы сигнал.
Он где-то там. Его ранили, причем тяжело. Он лежит, истекая кровью, и не может подняться.
Элида устремилась внутрь крепости. Никто не пытался ее задержать. Ее хромота усилилась. Каждый шаг отзывался болью в увечной ноге, но она не останавливалась, пока не добралась до внутренней лестницы и не спустилась вниз. Прямо в хаос.
Она обещала Лоркану. Поклялась несколько месяцев назад: «Я всегда тебя найду».
Навстречу ей поднимались солдаты и целительницы. Она мешала, и ее пытались оттолкнуть с дороги. Древние камни звенели от оглушающих криков. Элида упрямо спускалась, всхлипывая сквозь стиснутые зубы.
«Я всегда тебя найду».
Ей тоже приходилось толкаться, пихаться и кричать на обезумевших от страха людей, проносящихся мимо. Элида буквально пробивалась вниз. К воротам.
Орущий людской поток норовил унести ее вверх. Несколько раз она споткнулась и чуть не упала. На Элиду даже не смотрели и не пытались уступить ей дорогу. И только когда она в очередной раз чудом устояла на здоровой ноге, она крикнула в недра лестницы:
– Дорогу королеве!
Никто ее не услышал, и тогда Элида повторила приказ, стараясь придать голосу властность. Этому она научилась у фэйцев, поскольку не раз видела, как те одним голосом наводят страх на противников.
– Дорогу королеве!
Теперь люди послушно жались к стенам. Образовался небольшой проход. Элида спускалась, снова и снова выкрикивая приказ и морщась от боли в ноге.
Но дерзкий замысел принес результат. Она добралась до первого этажа, где царил полнейший хаос, а затем и до открытых ворот, где было не протолкнуться от солдат. Дальше начиналось поле недавнего сражения, усеянное телами убитых и умирающих. Они заполняли всю равнину до самого горизонта.
Прохромав пять шагов, Элида поняла бесполезность и бессмысленность передвижения пешком. Даже если бы ее не сдерживала хромота, искать Лоркана на бесконечном поле, зная, что вода из дамбы вот-вот хлынет на равнину и тогда он точно погибнет…
Но пока он был жив.
Пока он не умер.
«Я всегда тебя найду».
Элида впилась глазами в ворота, затем запрокинула голову – нет ли поблизости рукка, способного пронести ее над полем. Но могучие птицы опускались на верхних этажах, перегруженные солдатами и целительницами. Иные летели прямо к горной вершине. А внизу никто не услышит ее криков о помощи. Если и услышит, то не остановится.
На крепостном дворе конюхи выводили из конюшен упирающихся, беспокойно ржущих лошадей. Испуганные животные лягались, а конюхи волокли их по пандусам на верхние этажи.
Черная кобыла стала на дыбы, сердито заржала и толкнула конюха. Элида узнала лошадь господина Шаола. Конюх упал, едва сумев ухватить поводья. Лошадь ударила копытами по булыжникам двора, прижав уши к голове.
Не раздумывая Элида пошла к лошадям и конюхам. Тот, кому поручили вести черную кобылу, держался подальше от полудикого создания.
– Я ее отведу, – пообещала ему Элида.
Бледный конюх без возражений бросил ей поводья.
– Удачи, – буркнул он и пустился вверх по пандусу.
Фараша дернула поводья, отчего Элида сама чуть не распласталась на булыжниках. Но она устояла, хотя увечная нога вопила от боли.
– Смелая, неистовая Фараша, мне очень нужна твоя помощь, – сказала Элида.
Ответом ей был гневный блеск темных лошадиных глаз.
– Мне очень нужна твоя помощь, – дрогнувшим голосом повторила Элида. – Пожалуйста, помоги!
То ли боги вразумили кобылу, то ли случилось чудо. Фараша затихла и только моргала.
Вокруг конюхи орали на упирающихся лошадей. Элида стояла неподвижно и ждала. Наконец Фараша опустила голову в знак согласия.
У господина Шаола были длинные ноги, и потому стремена располагались низко. Элида обрадовалась, однако и при низких стременах ей стоило изрядных усилий (и изрядной боли) приподняться на здоровой ноге, перекинуть больную через лошадиную спину и усесться в прекрасное седло. Хвала богам, что после битвы лошадей не успели расседлать. По бокам висели постромки, помогавшие удерживать ноги господина Шаола. Элида их отстегнула. Лишний груз только замедлит бег лошади.
– Фараша, поскакали на поле! – выкрикнула Элида и натянула поводья.
В ответ черная кобыла заржала и понеслась из ворот.
Солдаты торопливо отскакивали, дабы не угодить под копыта. Элиде было некогда останавливаться и извиняться. Через несколько мгновений Фараша вылетела из ворот и помчалась по равнине.

Глава 60

Рован понимал: его магия способна лишь отсрочить неминуемое. Мелькала мысль слетать к дамбе и проверить, можно ли подольше удержать ее стену. Если заморозить реку в месте впадения, это ничего не даст. Напор воды все равно окажется сильнее.
Солдаты и целительницы спешили к крепости. Рукки летали над полем, унося тех, кого водная лавина смела бы первыми. Однако даже эта поспешность казалась Ровану недостаточной. Совершенно недостаточной, ибо никто не знал, когда именно поврежденная стена дамбы дрогнет и вода хлынет вниз.
Мысли вернулись к Лоркану. Может, угрюмый фэец сейчас несся к крепости в общей толпе или его подхватил какой-нибудь рукк?
Фенрис встал рядом, положил руку на скользкую стенку парапета.
– Магия… она у нас с Конналом была общей, – тихо сказал он. – Одна на двоих.
– Знаю, – ответил Рован. – Прости, – добавил принц, понимая, что был не вправе давить на Фенриса.
– С тех пор я к ней даже не притрагивался. Не знаю, смогу ли потом. Жаль, что так вышло.
Рован похлопал Фенриса по плечу. Придет время, он заставит Маэву заплатить и за это.
– Даже твоя магия могла оказаться бессильной в поисках Лоркана.
– Я вообще не представляю, где именно он мог застрять, – выдохнул Фенрис.
– Его могли убить, – вставила Хасара.
– Или ранить, – добавил Шаол, подъезжая на кресле ближе к стене, чтобы вести наблюдение за равниной и дамбой.
Аэлина стояла поодаль и смотрела в сторону дамбы. Ветер растрепал ей косу, вытащил оттуда забрызганную кровью прядь. Ветер дул в сторону гор, откуда сюда понесется необузданная стихия.
Аэлина молчала. С тех пор как Несарина и Сартак принесли тревожную весть, она замерла. Рован понимал, какой кошмар наяву сейчас переживает его истинная пара, вынужденная смотреть на страдания других и сознавать свою неспособность им помочь. Любые слова утешения здесь бесполезны. Ими положения не исправишь.
– Попробую выследить его, – предложил Гарель.
Рована охватывал ужас. Усилием воли он прогнал это состояние.
– Сделаем так: я покружу над полем, попробую найти его, затем подам тебе сигнал, – предложил он.
– Не трудись, – сказала принцесса Хасара.
Рован хотел рявкнуть на нее, но увидел, что рука принцессы указывает на поле.
– Девчонка вас всех опередила.
Все смотрели туда, куда указывала рука Хасары.
Фенрис тихо застонал.
По равнине галопом неслась знакомая черная лошадь, неся на себе Элиду.
– Фараша, – пробормотал изумленный Шаол.
– Она же погибнет, – прошептал Гарель. Казалось, он сейчас спрыгнет с парапета и помчится вдогонку за Элидой. – Она же…
Фараша перескакивала через мертвые тела, лавировала между убитыми и ранеными. Элиду мотало в седле. Благодаря острому фэйскому зрению Рован видел, как шевелятся ее губы. Она неустанно звала Лоркана.
– Если кто-то из вас спустится вниз, тоже погибнет, – предостерегла Хасара.
Принцесса была права. Но ее правоте противились все чувства Рована. Вся память о нескольких столетиях, что он провел, сражаясь бок о бок с Лорканом.
Гибель одного опытного бойца – меньшее зло, чем нескольких. Особенно когда в грядущих сражениях Ровану остро понадобится помощь каждого соратника.
Лоркан согласился бы с таким раскладом. В свое время он учил Рована принимать нелегкие решения.
Аэлина по-прежнему молчала, глубоко уйдя в свои мысли. Только ее глаза продолжали следить за полем, по которому на могучей лошади неслась маленькая всадница.

Фараша была воплощением бури, несшейся по устланной телами равнине, но она подчинялась воле всадницы и ни разу не попыталась сбросить Элиду.
– Лоркан!
Крик Элиды тонул в свисте ветра, в криках бегущих солдат и рукков, продолжавших летать над полем.
– Лоркан!
Элида всматривалась в каждого мертвеца, страшась увидеть блестящие черные волосы и суровое лицо. Число погибших ужасало. Они заполняли все поле. Вокруг одних тел были островки пустого пространства, другие лежали в несколько слоев.
Фараша перепрыгивала через нагромождения тел. Элида вертела головой в разные стороны и искала, искала, искала…
Мимо проносились дарганские конники: кто к крепости, кто к лесу, темнеющему на горизонте. Фараша ныряла между ними, кусая тех, кто оказывался у нее на пути.
– Лоркан!
Собственные крики казались Элиде тихими и слабыми.
Дамба пока еще держалась.
«Я всегда тебя найду».
Элиде вспоминались глупые, полные злобы слова, которыми она встречала каждую попытку Лоркана заговорить с нею. Не она ли послужила причиной случившегося? Не из-за нее ли Лоркан покинул крепость и оказался на поле? Сколько раз она в запале просила богов освободить ее от Лоркана. Вдруг кто-то исполнил ее просьбу?
Все ее гневные слова забылись в тот момент, когда она увидела, что Лоркана нет на парапете. Вся ненависть к нему, вспыхнувшая несколько месяцев назад, тоже исчезла.
– Лоркан!
Фараша скакала дальше, ни разу не споткнувшись. Ветер трепал ее густую черную гриву.
Дамба должна продержаться. И продержится, пока Элида не разыщет Лоркана и не привезет его в крепость.
Элида не останавливалась. Она ни разу не взглянула в сторону дамбы, где притаилась страшная беда.
Она мчалась дальше, дальше, дальше…

Шаол не знал, куда ему смотреть: на дамбу, на людей, торопящихся достичь спасительных стен крепости, или на юную Элиду из Перранта, что неслась по полю отшумевшей битвы на его лошади.
Теплая рука коснулась его плеча, и он узнал ее, даже не оборачиваясь. Ириана.
– Я услышала про дамбу и послала Элиду узнать…
Ириана не договорила. Она заметила одинокую всадницу, скачущую по полю не к крепости, а прочь от нее.
– Храни ее Сильба, – прошептала Ириана, не понимая, как Элида вместо парапета оказалась в седле Фараши.
– Она ищет Лоркана, – сказал Шаол, посчитав это достаточным объяснением.
Фэйцы напряженно следили за Элидой. Чувствовалось, они сомневались, что она успеет разыскать Лоркана до того, как прорвет дамбу.
Однако Элида продолжала скакать, бросая вызов смерти.
– Девчонка просто дура, – тихо произнесла Хасара. – Храбрейшая из всех, кого я видела, но дура.
Аэлина и на это никак не отозвалась. Вид у нее был отрешенный, словно она отстранилась от всего происходящего, поняв, что кусочек надежды скоро исчезнет и унесет с собой ее друзей.
– Лоркана ведет Хеллас, – пробормотал Фенрис. – А его жена Аннеит присматривает за Элидой. Возможно, они найдут друг друга.
– Это лошадь Хелласа, – сказал Шаол.
Все повернулись к нему.
– Я зову Фарашу лошадью Хелласа, – пояснил он, кивнув в сторону поля. – Так я назвал эту кобылу еще в первый раз, едва увидев.
Казалось, Фараша отправилась в дальнее путешествие только потому, что ей нравилась бешеная скачка по бесконечному полю битвы.
Ириана сжала руку мужа, будто прочитав его мысли.
В этой части парапета стало тихо. Больше сказать было нечего.

– Лоркан!
Элида охрипла от криков. Она не знала, сколько раз подряд произнесла это имя.
И до сих пор – никакого ответа.
Она повернула Фарашу в сторону озера. Ближе к дамбе. Лоркан вполне мог выбрать берег озера, посчитав его удобным для обороны рубежом.
Тела, мелькавшие внизу, сливались в сплошную массу. Поразительно, сколько валгов было убито в сегодняшнем сражении. Попадались и раненые валги. Они тянули бледные руки к Фараше. Зачем? Была это просьба о помощи или попытка схватить, разорвать на куски?
Фараша втаптывала их в глинистую жижу, ломая кости и круша черепа.
Что-то подсказывало Элиде: Лоркана надо искать где-то здесь. Живого. Раненого, но пока живого. Элида это знала.
Слева от нее серело озеро – как напоминание о кошмаре, который может наступить в любое мгновение.
– Лоркан!
Они достигли середины поля. Элида придержала лошадь, чтобы встать в стременах, пусть ей и приходилось кусать губы от непрекращающейся боли в ноге. Никогда еще она не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Песчинка среди обреченной равнины.
Элида вновь опустилась в седло, пришпорила Фарашу, направив ее к серебрящейся глади озера. Должно быть, Лоркан исчез где-то ближе к берегу.
Лошадь поскакала дальше. Грудь Фараши вздымалась, как громадные кузнечные мехи.
Дальше и дальше, перескакивая через трупы в черных и золотистых доспехах, через лужи крови, меся снег и грязь. Дамба еще каким-то чудом держалась.
Одно место показалось Элиде настолько странным, что она придержала лошадь. Там, вблизи берега, валялось несколько десятков убитых моратских солдат. С высоты седла они были похожи на большое черное пятно с неровными краями. И ни одного воина в золотистых доспехах. Какими бы искусными ни были солдаты хагана, они тоже погибали, продираясь сквозь ряды противников. И хотя посланцев Южного континента погибло несравненно меньше, Элиде не верилось, что в этом месте они уничтожили столько валгов, не потеряв ни одного своего.
Но глаза ее не обманывали. Ни одного мертвеца в золотистых доспехах. Вокруг не валялись стрелы и копья, подтверждавшие гибель такого числа противников. А убитых валгов предостаточно. Целая дорога из тел, протянувшая к озеру.
Элида поехала вдоль этой дороги. Она всматривалась в каждого убитого, в каждое лицо под шлемом. У нее пересохло во рту. Сомнений почти не оставалось: только Лоркан мог в одиночку уложить столько моратских солдат.
Такое под силу не всякому отряду.
Дыхание Элиды становилось все более хриплым и сбивчивым. Черная дорожка заканчивалась. Дальше снова появлялись тела в золотистых доспехах.
И опять – никаких следов Лоркана. Элида остановила Фарашу. По словам Гареля, в последний раз он видел Лоркана в этих местах. Если бы он двигался дальше, то оказался бы в тылу союзных войск. Только зачем? Там не с кем сражаться.
Что, если Лоркан покинул боле боя и сейчас возвращался в крепость? А может, услышал о грядущем прорыве дамбы и поспешил к Задубелому лесу? В обоих случаях ее скачка по равнине оказывалась совершенно напрасной.
– Лоркан! – снова крикнула Элида, настолько громко, что было удивительно, как у нее еще не пошла горлом кровь. – Лоркан!
Дамба пока держалась. Сколько еще продержится сама Элида?
– Лоркан!
Сзади послышался болезненный стон.
Элида обернулась в седле и снова присмотрелась к дорожке трупов, мимо которой только что ехала.
Шагах в двадцати от нее из-под груды валгских трупов высунулась широкая загорелая рука и заскребла по нагруднику какого-то из убитых.
Элида всхлипнула, развернула Фарашу и подъехала к тому месту. К знакомой окровавленной руке. Лошадь остановилась, взметнув брызги черной крови. Элида выбралась из седла и стала пробираться к Лоркану.
Доспехи и оружие убитых царапали ей руки. Элида отпихивала тела демонов, кряхтя под их тяжестью. Тела были отвратительно скользкими. Когда она оттащила третьего мертвеца, Лоркан начал ей помогать. Его рука высвободилась целиком, затем появилась другая. Лоркану удалось спихнуть с себя убитого валга, распластавшегося на нем.
Они встретились.
Едва взглянув на рану на его животе, Элида чуть не потеряла сознание. Кровь у Лоркана сочилась отовсюду. Вопреки умению фэйцев исцелять самих себя эта рана не закрылась. Сколько же ран нанесли ему валги, если его магия не справилась?
Но все тревожные вопросы Элида удержала при себе.
– Валги повредили дамбу, – лишь сказала она. – Вот-вот рухнет.
Бледное лицо Лоркана было испачкано черной кровью. Темные глаза помутнели от боли. Элида уперлась ногами в землю, подавила всплеск боли и подхватила Лоркана под мышки:
– Нужно как можно скорее убираться отсюда!
Элида попыталась его поднять. Лоркан натужно дышал. Ей казалось, что она поднимает тяжеленный камень вроде тех, что слагали стены крепости.
– Лоркан, – умоляюще произнесла она, – нужно выбираться отсюда!
Он шевельнул ногами и застонал. Элида не помнила, чтобы прежде он когда-либо стонал. И на ноги он поднимался легко, насколько бы ни устал.
– Вставай! – сказала она. – Поднимайся!
Лоркан обхватил ее за талию. Элида не удержалась и тоже застонала под тяжестью его тела. Кости в увечной ноге угрожали треснуть и переломиться. Ноги Лоркана отказывались сгибаться.
– Ну пожалуйста! – умоляла Элида. – Вставай!
Лоркан смотрел не на нее, а на лошадь. Умная Фараша подошла сама, опасливо ступая по нагромождению трупов. Она даже не вздрогнула, когда Лоркан ухватился за нижние ремни седла. Другая его рука упиралась в плечо Элиды. Получив две точки опоры, он вновь попытался встать.
Его дыхание участилось. Из раны в животе снова потекла кровь, заливая порванные, заскорузлые от чужой крови штаны и камзол.
Теперь глазам Элиды открылась жуткая рана на спине слева. Сквозь разорванные жилы просвечивала кость.
Боги! Боги!
Элида пригнулась, чтобы Лоркан сумел обвить ее плечи. Ее бедра пылали, лодыжка вопила от боли, но она упрямо поднимала его на ноги.
Лоркан ей помогал, держась за седельные ремни. Фараша стояла как вкопанная. Лоркан снова застонал и покачнулся.
– Не останавливайся, – прошипела Элида. – Не смей останавливаться!
Лоркан дышал ртом, медленно поднимаясь на негнущиеся ноги. Видя, что теперь может дотянуться до ремней и другой рукой, он освободил плечо Элиды от тяжести.
Так тяжело он не дышал даже после быстрого бега. Из потревоженной раны на спине заструилась кровь.
Элида представила, какой мукой станет для него путь до крепости. Но иного выбора у них не было. Совсем.
– Полдела сделано, – сказала она, стараясь подавить страх и отчаяние в голосе. – Теперь забирайся в седло.
Лоркан уперся лбом в черный бок Фараши. Его качало. Элида осторожно обняла его за талию.
– Ты не умер под грудой этих тварей, – сердито произнесла она. – И сейчас пока жив. Мы оба пока живы. Так что забирайся в седло.
Не дождавшись ответа, Элида заговорила снова:
– Я обещала, что всегда тебя найду. Я обещала тебе, а ты обещал мне. Потому я и искала тебя по всему полю. Как видишь, нашла. Ты понимаешь, что я понеслась сюда только ради тебя? Если мы оба не заберемся на Фарашу, нас просто смоет, когда прорвет дамбу. Тогда конец нам обоим.
Лоркан глотнул воздуха. Еще. Затем, стиснув зубы, сжав пальцы до белизны костяшек, он продел ногу в стремя.
Теперь его ожидало настоящее испытание: приподняться и перекинуть другую ногу через седло. Элида встала позади Лоркана, ни на мгновение не забывая о его страшной ране. Ее ноги вязли в замерзающей глине. Посмотреть в сторону дамбы она даже не решалась.
– Забирайся! – рявкнула она, перекрывая испуганные крики бегущих солдат. – Сейчас же забирайся в седло!
Лоркан не двигался с места, дрожа всем телом.
– Забирайся! – выкрикнула Элида и подпихнула его вверх. – Немедленно!
Лоркан взревел от боли. У Элиды зазвенело в ушах. Седло угрожающе заскрипело под тяжестью его тела. Из всех ран снова закапала кровь, но он все же приподнялся в стремени, потянув другую ногу к седлу.
Элида навалилась на него всем телом, стремясь помочь. В ее увечной ноге что-то громко хрустнуло. В глазах померкло от ослепляющей боли, дыхание перехватило. Элида пошатнулась, разжав пальцы. Но Лоркан уже сидел в седле, сумев перенести другую ногу через спину Фараши. Правильнее сказать, скрючился в седле, зажимая рукой рассеченный живот.
Элида стиснула зубы, выпрямилась и только тогда решилась взглянуть в сторону дамбы. Однако обзор ей загородила длинная окровавленная рука – предложение помочь сесть на лошадь.
Элида не откликнулась на предложение. Лоркан с таким трудом забрался в седло. Не хватало еще, чтобы он упал. Элида шагнула назад, потом, запретив себе поддаваться боли, подбежала к Фараше и прыгнула.
Рука Лоркана схватила ее сзади за одежду. Элида почувствовала, что ей нечем дышать, и в следующее мгновение ударилась животом о жесткую кромку седла. Руки искали, за что бы уцепиться. Лоркан втащил ее почти себе на колени и, пока она усаживалась, глухо стонал.
Но Элида сумела выпрямиться и сесть так, как сидела по пути сюда. Взяла поводья. Лоркан обхватил ее за талию. Элиде казалось, что ее спина упирается в каменную стену… только изрядно поврежденную.
Наконец она обернулась к дамбе. Оттуда летел рукк. Всадник отчаянно махал золотистым флагом.
Скоро. Теперь уже совсем скоро.
Элида натянула поводья Фараши.
– Подруга, скачи обратно в крепость, – сказала она, впиваясь пятками в лошадиные бока. – Скачи быстрее ветра.
Фараша повиновалась – пустилась стремительным галопом. Элида ударилась спиной о Лоркана, отчего тот снова застонал. Главное, он был в седле. Над ухом ее раздавалось сбивчивое, судорожное дыхание. Дотерпит как-нибудь.
– Быстрее, Фараша! – подгоняла Элида, держа путь к горе, на склоне которой стояла крепость.
Она и не подозревала, насколько удалилась от крепости. Человеческие глаза не различали нижних ворот. Неизвестно, открыты ли они сейчас и распорядился ли кто-то, чтобы ворота не закрывали.
Не закрывайте ворота!
Не закрывайте!
С каждым ударом копыт Фараши, несшейся прямо по телам убитых, Элида повторяла эту фразу, будто молитву.
Не закрывайте ворота!

Глава 61

Боль была песней, звучавшей в крови и костях Лоркана, в его судорожном дыхании. Каждый шаг Фараши, каждый прыжок через тела и иные преграды заставляли ее звучать с новой силой. Казалось, эта боль вечна и бесполезно ждать избавления. Но пока он еще мог держаться в седле, не теряя сознания.
И еще – обнимать Элиду за талию.
Она примчалась за ним. Непостижимым образом разыскала на этом бескрайнем поле.
В устах Элиды его имя звучало призывом, на который он не мог не откликнуться, хотя смерть уже держала его в своих нежных объятиях, спрятав под телами тех, кого он убил, и ждала, когда он испустит последний вздох.
До крепости было еще очень далеко. Пехотинцы и всадники, спешившие к воротам, находились к ней гораздо ближе. Лоркану подумалось: вот последние минуты его жизни. И жизни Элиды.
Элида сделала это ради него.
Лоркан повернул голову вправо, глянул в сторону дамбы. Увидел руккина, размахивающего флагом. Сигнал не требовал пояснения. Несколько минут – и вода зальет равнину.
Вряд ли Элида знала, каковы повреждения дамбы. Лоркан не спрашивал. Что толку?
Фараша перепрыгнула через горку валгских тел. Лоркан застонал, почувствовав теплые струйки крови спереди и сзади. Элида умоляла лошадь скакать еще быстрее, выбирая самый прямой путь к далекой крепости.
Ни один руккин не полетит им на подмогу. Возможно, о них вообще позабыли, пока крепость принимала толпы спасающихся от скорого наводнения. Магия Лоркана не могла противостоять напору воды. Особенно сейчас.
Они нагнали самые задние ряды бегущих солдат. Фараша помчалась вперед.
Элида всхлипнула. Лоркан понял причину: ворота крепости были открыты.
– Фараша, еще быстрее!
Элида уже не пыталась скрывать ужас и отчаяние, владевшие ею. Когда дамбу прорвет, огромная волна нагонит их за минуту.
Лоркан не переставал удивляться. Надо же, она помчалась его искать и нашла.
Вокруг стало тихо. Даже боль в его теле отодвинулась, став чем-то второстепенным.
Лоркан обвил талию Элиды и другой рукой, затем наклонился к ее уху:
– Сбрось меня и скачи дальше.
Каждое слово давалось ему с трудом. Казалось, связки вот-вот лопнут от напряжения.
– Нет! – отрезала Элида, продолжая смотреть вперед.
Ему становилось все спокойнее. Тепло окутывало его душу, отодвигая боль и проясняя сознание.
– Ты должна это сделать, Элида. Должна. Я слишком тяжелый. Без меня Фараша успеет домчать тебя до крепости.
– Нет!
Лоркан уловил соленый запах ее слез и прижался губами к мокрой щеке. Боль снова напомнила о себе. А Фараша мчалась неистовым галопом, словно намеревалась обогнать смерть.
– Я люблю тебя, – прошептал Лоркан в ухо Элиды. – Я полюбил тебя в тот момент, когда ты схватила топор, готовясь убивать илков.
Ветер швырял в него капли ее слез.
– И я буду с тобой… – Голос Лоркана дрогнул, однако он заставил себя высказать все, что наполняло его сердце. – Буду с тобой всегда.
Он совсем не боялся упасть с лошади и остаться на поле. Собственная участь его не страшила, если без него Элида успеет достичь ворот крепости.
Лоркан снова поцеловал Элиду в щеку, позволяя себе в последний раз насладиться ее запахом.
– Я люблю тебя, – повторил он и стал снимать руки с ее талии.
Элида хлопнула его по запястью. Ее ногти вонзились ему в кожу, будто когти свирепой рукки.
– Нет!
В голосе уже не было слез – лишь стальная решимость.
– Нет! – повторила Элида голосом правительницы Перранта.
Лоркан пробовал убрать руку, но Элида держала мертвой хваткой. Если теперь он свалится с лошади, то потянет за собой и ее.
Вместе. Они или вместе спасутся, или вместе погибнут.
– Элида…
Но она снова пришпорила лошадь. Вдавила каблуки сапог во взмыленные лошадиные бока и закричала:
– Фараша, лети!
Хрустнули поводья, угрожая лопнуть.
– Лети, лети, лети!
И Фараша действительно полетела. Быстрее ветра. Быстрее смерти, словно бог, создавший эту черную кобылу, вдохнул в нее собственную силу.
Фараша нагнала спасающихся дарганских конников. Пронеслась мимо усталых лошадей и испуганных всадников, держа путь к воротам крепости. Ее могучее сердце ни разу не сбилось, хотя Лоркан знал, что оно может не выдержать такой скачки.
До ворот оставалось треть лиги, когда земля содрогнулась от оглушительного треска. Эхо, ткнувшееся в окрестные горы, многократно повторило страшный звук.
Дамба прорвалась, и ни Лоркан, ни бесстрашная Фараша не могли изменить случившееся.

Рован молился за оставшихся на равнине. Когда дамбу прорвет, их смоет без следа. Ириана в нескольких шагах от него тоже молилась. Ее молитвы были обращены к Сильбе – богине блаженной смерти: «Да будет их конец быстрым и безболезненным».
Стена воды высотой с гору обрушится на Аньель и равнину, словно мстя за тысячелетний плен.
– Им не доскакать, – прошипел Фенрис, следя за Фарашей, несущей на себе Элиду и Лоркана.
Они были совсем близко, но через какие-то секунды волна их нагонит.
Рован заставил себя остаться на парапете, чтобы быть свидетелем последних мгновений храброй маленькой Элиды и его бывшего командира. Только так он мог отдать им последний долг. Их историю он расскажет всем, кто встретится на его пути, чтобы память об Элиде и Лоркане жила.
Гул приближающейся волны делался все оглушительнее, хотя расстояние до крепости еще оставалось значительным.
Элида и Лоркан продолжали мчаться к крепости, обгоняя дарганских конников.
Рован вдруг забеспокоился: а достаточно ли высоко находятся он и его спутники, чтобы уцелеть? Он быстро оглядел парапет, решая, не сказать ли Аэлине и остальным, чтобы поднялись повыше.
Аэлины рядом не было. Не было ее и на парапете.
У Рована остановилось сердце. Оно просто перестало биться, когда красно-коричневая рукка выпорхнула из небес и понеслась к центру равнины. То была Аркаса, рукка Борты. А в птичьих когтях раскачивалась золотоволосая женщина.
Аэлина. Аэлина летела…
Аркаса снизилась, разжала когти. Аэлина упала и покатилась по земле. Потом встала на ноги. Прямо на пути у волны.
– Боги! – выдохнул Фенрис, тоже увидевший Аэлину.
Вскоре ее увидели все. Королеву на равнине, куда двигалась громадная стена воды.
Камни в стенах крепости задрожали. Рован уперся рукой в парапет. Аэлина подняла руки над головой. Ему доводилось испытывать страх, но такой, как сейчас, – никогда.
Вокруг Аэлины возник огненный столб. Потянулся вверх, увлекая за собой ее волосы.
Волна с грохотом неслась к ней и армии у нее за спиной.
Но сотрясения крепости были вызваны не приближающейся волной. От Аэлины по земле потянулась паутина трещин.
– Горячие источники, – прошептал Шаол. – Долина пронизана ими. Их жилы уходят глубоко в землю.
В пылающее сердце мира.
Крепость вновь содрогнулась, причем сильнее.
Столб огня ушел внутрь Аэлины. Она вытянула руку с сомкнутым кулаком, словно ее рука могла остановить волну.
И тогда Рован понял. Через связующую нить или через их с Аэлиной «карранам», но он понял.
– Три месяца, – тихо сказал он.
Вокруг молчали.
– Три месяца, – повторил Рован, ощущая слабость в ногах. – Целых три месяца она погружалась в глубины своей магической силы.
Каждый день в плену Маэвы, закованная в железо, Аэлина погружалась все дальше. Вот чем объяснялись странности ее первых дней на свободе. Она не прерывала погружения и потом. Аэлина собирала всю силу своей магии. Не для Замка, не для Эравана.
Для нанесения смертельного удара по Маэве.
В свое время даже несколько недель погружения вглубь магии предельно измотали Аэлину. А тут три месяца…
Боги милосердные, если им знакомо такое слово, как «милосердие».
И когда ее огонь соприкоснулся с громадой воды, достигшей равнины, когда две стихии столкнулись…
– Ложись! – во всю мощь легких закричал Рован. – Все ложитесь, быстро!
Его спутники послушно улеглись на каменный пол. Все, кто слышали этот призыв, тоже.
Рован нырнул в глубины своей магии. Жестко, напористо, собирая то, что осталось после сегодняшней битвы.
Элида и Лоркан были все еще далеко от крепости. Тысячи солдат – и того дальше. Это расстояние водная стена одолеет за несколько мгновений.
Аэлина разжала пальцы. Из ее ладони вырвалось яростное темно-синее пламя. Волна огня, которая была выше, нежели стена воды, расходилась вширь.
Водная стена ударилась об огненную. И там, где они встретились, где тысяча лет в плену у дамбы схлестнулась с тремя месяцами плена у Маэвы, мир взорвался.
Равнину заволокло раскаленным паром, способным расплавить мясо на костях и сами кости.
Рован направил всю магическую силу, что у него оставалась, на стену пара. Ветер, созданный им, понес пар в сторону озера и гор.
Но вода прибывала, прорываясь сквозь пламя, а оно оставалось на прежнем месте.
Силу, предназначавшуюся для смертельного удара по Маэве, Аэлина употребила на спасение армии, которая могла спасти Террасен. На спасение десятков тысяч жизней.
Рован скрипел зубами, чувствуя, что надолго его не хватит. Полное истощение было совсем близко.
Вода не оставляла попыток пробить стену пламени.
Рован не видел, удалось ли Лоркану и Элиде достичь ворот крепости. Не видел он и остановившихся солдат и конников, глазеющих с разинутым ртом на поединок воды и огня.
– Иметь такую силу – вовсе не благословение, – пробурчала Хасара, поднимаясь на ноги.
– Расскажи это своим солдатам, – огрызнулся Фенрис и тоже встал.
– Ты меня не так понял, – язвительно возразила принцесса, на лице которой было написано искреннее восхищение.
Рован привалился к парапету. Он дышал ртом, продолжая магическим ветром гнать смертоносный пар в сторону озера.
Сильные руки подхватили его с обеих сторон. Без Фенриса и Гареля он бы точно съехал на пол.
Прошла минута. Вторая. Стена воды начала терять высоту. Огонь продолжал гореть.
У Рована стучало в голове. Во рту совсем пересохло, затем там появился медный привкус крови.
Водная стена стала еще ниже. Бурлящие струи успокаивались. Гул стих, сменяясь обычным журчанием. Потом и стена огня начала понижаться, загоняя воду в паутину трещин.
Колени Рована подгибались, но его магический ветер дул до тех пор, пока пар не начал рассеиваться. Жаркое облако остывало.
Равнину заволокло густым туманом, скрывшим королеву.
Наступила тишина, будто исчезли все звуки.
Магический огонь еще мелькал в тумане. Синее пламя сменилось золотистым и красным, став мерцающим пятном.
Рован сплюнул кровь на камни. Каждый вдох и выдох обжигал, словно ему в горло натолкали осколков стекла.
Пламя сжималось. Струйки пара не представляли никакой опасности. Наконец остался лишь тонкий огненный столб посреди туманной равнины.
Нет, не столб. Это была Аэлина, окруженная раскаленным белым светом. Казалось, целиком отдав себя пламени, она превратилась в огонь.
– Огненосица, – зашептали на парапетах.
Туман расходился, поднимаясь к небу и набрасывая покрывало на ее сверкающий наряд. Все, кто был свидетелем победы над водной стихией, благоговейно молчали.
Слабый ветер с севера истончил туманное покрывало, показав Аэлину в ее сияющем великолепии. Она светилась изнутри. Свечение меняло цвет, становясь золотистым. Пряди ее волос колыхались на ветру.
– Наследница Мэлы, – прошептала Ириана.
Элида и Лоркан застыли, глядя на королеву.
Постепенно ветер освободил от тумана пространства за спиной Аэлины. Там, где еще недавно высилась водная громада, угрожавшая затопить равнину, не осталось ничего.

Целых три месяца она пела тьме и пламени и слушала их ответную песню. Целых три месяца она погружалась в неизведанные глубины своей магической силы. Пока Маэва и Кэрн издевались над ее телом, она уходила все глубже. Они и заподозрить не могли, куда она проникает и что накапливает день ото дня.
Силу для смертельного удара. Такого, чтобы раз и навсегда уничтожить темную королеву.
Эту силу Аэлина держала глубоко внутри даже после освобождения. Никто не догадывался, какого напряжения ей стоило подавлять собственную магию, рвущуюся наружу. Аэлина выбирала разные способы отвлечься. Иногда спасалась молчанием, иногда заслонялась самоуверенной бравадой.
Но когда увидела волну, когда увидела Элиду и Лоркана, решивших погибнуть вместе… Наконец, когда увидела армию, способную спасти Террасен, она поняла. Почувствовала огонь, спящий под Аньелем, и убедилась: судьба не просто так привела их сюда.
Ее, Аэлину, в первую очередь.
С гор в озеро теперь текла маленькая безобидная речка – и только.
Аэлина подняла сверкающую руку, наслаждаясь благословенной, прохладной пустотой. Сияние постепенно меркло: сначала кончики пальцев, потом ладони, руки.
Измененная, она возвращалась в свое тело. В Аэлину. Все вокруг обретало четкость и предельную ясность, словно она заново получила способность видеть и дышать.
Золотистое свечение отступало внутрь ее тела, под кожу. Живой факел вновь становился женщиной. А в небе уже мчался к ней белохвостый ястреб.
Когда сияние покинуло Аэлину, уйдя в ступни и пальцы ног, у нее подогнулись колени. Она сползла вниз и, удивляясь тишине, разлившейся вокруг, свернулась калачиком.
Аэлина смутно чувствовала знакомые сильные руки, подхватившие ее. Эти руки держали ее, пока длился полет на большой умной птице. А над равниной, в лучах предвечернего солнца, таяли последние клочья тумана.
Потом ее обступила блаженная темнота.

Глава 62

Крошанки не рассеялись и не скрылись в небесах. Вместе с отрядом Тринадцати они полетели на юго-запад, к внешним отрогам Белоклычьих гор. Там находился другой тайный лагерь. В нынешний они вряд ли когда-нибудь вернутся, поскольку его местонахождение известно врагам. Что ж, дальше от Террасена, но хотя бы ближе к Морату.
«Слабое утешение», – думал Дорин, глядя, как ведьмы обустраиваются на ночлег. Драконы могли бы лететь дальше, но крошанки на метлах за ними не поспевали. Перелет длился до темноты. Крошанки предложили место для ночлега, Тени его проверили и убедились в надежности лагеря.
Было решено выставить ночной дозор не только на земле, но и в воздухе. Если две уцелевшие верховные ведьмы вздумают отомстить, это случится ночью. Весь день Астерина и крошанки намеренно запутывали следы. Насколько успешно – покажет время.
Холодный вечер предвещал еще более холодную ночь, и потому поставили шатры. Драконы устроились все вместе под каменным навесом. Разумнее было бы не разводить огня, но ведьмы промерзли до костей, и Гленнис все же позволила обогреться. Она раскрыла стеклянный шар, в котором путешествовало священное пламя, и в лагере запылали костры. Дорин окружил лагерь магическим покровом. Но ведь и прежняя их стоянка была скрыта от чужих глаз. Тогда как верховные ведьмы Железнозубых сумели его найти? Этот вопрос не давал покоя адарланскому королю.
Разговоров о дальнейших действиях ни крошанки, ни отряд Тринадцати пока не заводили. Возможно, после этой ночи их пути наконец разойдутся. Манона не склоняла их к союзу и не предлагала отправиться на войну. Она даже не спросила, куда они полетят, – настолько острой была необходимость поскорее убраться из прежнего лагеря.
Дорин растянулся на подстилке, закутался в несколько одеял. Язычок магического пламени немного согревал воздух в шатре. Сегодня было не до вопросов, но завтра ведьмам придется на них отвечать.
Он жутко устал за день полета и жутко промерз, невзирая на тепло, сотворенное его магией. Подушкой ему служил мешок с припасами. Было только одно желание: поскорее заснуть.
Дорин почти засыпал, когда в лицо пахнуло холодом. Это длилось мгновение, потом холод исчез. Он знал, кто зашел в шатер, а потому, открыв глаза, ничуть не удивился при виде Маноны. Она сидела возле его подстилки, обхватив колени.
Ведьма смотрела в темноту шатра, которую немного разгоняло серебристое свечение звезд ее короны.
– Тебе незачем постоянно носить корону, – сказал он. – Королям и королевам позволяется иногда ее снимать.
Золотистые глаза повернулись к нему.
– Тебя я вообще не видела с короной.
– Как ты знаешь, все эти месяцы я был далеко от фамильной сокровищницы… если она еще существует. – Он сел. – Я терпеть не могу короны. Давят на голову.
– Эта почти невесомая, – усмехнулась Манона.
– Она и выглядит сделанной из света, так что неудивительно.
Тяжесть короны зависела не только от ее веса, о чем Дорин благоразумно промолчал.
– Значит, решил удостоить меня разговором, – подытожила Манона, исчерпав запас учтивости.
– Я с тобой и раньше говорил.
– Потом перестал. А теперь говоришь лишь потому, что я – королева?
– Тебя признали королевой не далее как сегодня.
Золотистые глаза ведьмы прищурились, оглядывая лицо Дорина в поисках ответа. Он не возражал, потом и сам стал всматриваться в лицо Маноны. Ее дыхание было ровным. Напряженность исчезла.
– Я думала, видеть, как она улепетывает, доставит мне больше удовольствия, – сказала Манона, имея в виду бабушку. – А что чувствовал ты, когда убил своего отца?
– Гнев. Ненависть.
Дорин даже не поморщился от нелицеприятной правды своих слов.
Манона закусила нижнюю губу. Железные зубы исчезли. Лицо выражало редкое для ведьмы сомнение.
– Считаешь, мне следовало ее убить?
Дорин задумался.
– Кто-то скажет: да, надо было. Но унижение порою страшнее смерти. Ты ее унизила. Это может заметно ослабить ее положение и повлиять на боевой дух армии Железнозубых. А вот ее гибель дала бы обратный результат: ведьмы ополчились бы на тебя и твоих соратниц.
– Но я же убила предводительницу Желтоногих.
– У тебя была причина: она посмела издеваться над святыней крошанок. Но предводительницу Синекровных и свою бабушку ты не тронула. Зато они сполна хлебнули унижения. Вот если бы ты убила всех троих или бабушку и предводительницу Желтоногих, их гибель выглядела бы благородной жертвой во имя всех Железнозубых кланов.
Манона кивала. Дорин вновь ощутил на себе ее жутковато проницательный взгляд. Взгляд замершего хищника.
– Ты прости меня за то, что наговорила тебе тогда, узнав про твое решение отправиться в Морат.
Ошеломленный, Дорин мог лишь моргать. Шутка была единственным способом спрятать растерянность.
– Смотрю, ты начала перенимать добродетели крошанок.
Она улыбнулась одними губами:
– Не дай бог мне когда-нибудь стать такой же занудой, как они.
Дорин перестал улыбаться.
– Я принимаю твое извинение, – сказал он и выдержал взгляд Маноны в знак своей искренности.
Ей это показалось достаточным ответом и отчасти – ключом к другому ответу.
Золотистые глаза потускнели.
– Ты покидаешь нас, – прошептала она. – Завтра.
– Да, – ответил Дорин, не посмев соврать.
Пора. Манона выдержала столкновение с бабушкой, бросила вызов тому, что сама помогала создавать. Словом, действовала. Вот и ему пора переходить к действиям. Дорину не требовалось искать подтверждения у Дамариса или вызывать духов мертвых. Он и так это знал.
– Каким образом? – спросила Манона.
– У ведьм есть драконы и метлы. Я научился создавать крылья.
Помолчав, Манона опустилась на колени и повернулась к нему:
– Морат – это смертельная западня.
– Так оно и есть.
– Я… Мы не сможем отправиться с тобой.
– Знаю.
В ее глазах он заметил неподдельный страх. Манона не разразилась гневной речью, не наорала на него. Даже не зарычала.
– Ты не боишься отправляться в одиночку?
– Разумеется, боюсь. Да и кто в здравом уме не испугается? Но моя миссия важнее страха.
Лицо Маноны вспыхнуло гневом. Ее плечи напряглись. Затем гнев погас, и Дорин вновь увидел лицо королевы. Как утром, после сражения с верховными ведьмами. Спокойное, мудрое, с оттенком печали и ясным пониманием. Глаза скользнули вниз и тут же вновь поднялись, перехватив его взгляд.
– А если бы я попросила тебя остаться?
Вопрос застал его врасплох. Дорин тщательно обдумал ответ.
– Мне понадобилась бы очень убедительная причина.
Пальцы Маноны принялись расстегивать пряжки и пуговицы доспехов.
– Просто я не хочу, чтобы ты уходил, – только и сказала она.
Дорин смотрел, как из-под одежды появляется ее потрясающее тело с шелковистой кожей, и у него колотилось сердце. Это не было расчетливой попыткой соблазнения. Манона торопилась предложить себя целиком.
У нее дрожали пальцы. Преодолев оцепенение, Дорин помог ей снять сапоги и отстегнуть оружейный пояс. Снимать ее кожаный камзол он не стал, а лишь расстегнул. Под слоями одежды проглядывали бугорки грудей. Дыхание Маноны становилось все сбивчивее, когда она потянулась к камзолу Дорина.
Он позволил снять с себя камзол, затем рубашку. За стенами шатра выл ветер.
Они не легли, а стояли на коленях друг против друга, голые по пояс. Корону со звездами Манона так и не сняла.
– Мы могли бы заключить союз, – тихо сказала она. – Между Адарланом и Крошанским королевством. И всеми Железнозубыми, кто последует за мной.
Дорин понял: это ее ответ на его просьбу назвать убедительную причину, которая заставила бы его остаться.
Манона взяла Дорина за руку, переплела их пальцы.
Такую доверительность он видел впервые. Такую открытость – тоже.
– Союз между тобой и мной, – добавила она.
Золотистые глаза Маноны смотрели на него, и в них светилось то же предложение. Заключить брак. Объединить ведьм и смертных самыми крепкими и нерушимыми узами.
– Ты ведь этого не хочешь, – тихо сказал Дорин. – Ты всегда считала такую привязанность к мужчине разновидностью кандалов.
Ее красивое лицо не лгало. В душе Манона соглашалась с ним. Но затем она покачала головой, и серебристый свет заплясал на ее волосах.
– Крошанки не заявляли о своей готовности лететь на войну. А я пока не решалась их спрашивать. Но если бы рядом со мной была сила Адарлана, быть может, это убедило бы их лучше слов.
Если крошанок не убедила сегодняшняя победа, вряд ли что-то еще сможет повлиять на их решение. Даже если их королева пожертвует своей свободой, которой всегда дорожила.
Но одно то, что в голове Маноны появились такие мысли…
Дорин накрутил на палец локон ее серебристых волос. На мгновение позволил себе насладиться их красотой. Согласись он, Манона стала бы его женой, его королевой. Она и так была ему ровней. Его зеркальным отражением. И при их союзе мир бы это узнал.
Но Дорину виделось и другое. Прутья клетки, которая с каждым днем становилась бы все теснее. Эта жизнь сломала бы Манону или сделала такой, что они оба ужаснулись бы.
– Ты согласна выйти за меня, чтобы мы помогли Террасену в этой войне?
– Аэлина готова умереть ради победы над Эраваном. Почему она одна должна жертвовать собой?
Сама того не осознавая, Манона дала честный ответ.
Это жертва.
Рука Дорина потянулась к пуговицам ее кожаных штанов и ловко сняла их несколькими движениями. По животу ведьмы тянулся длинный толстый шрам. Дорин мысленно спросил себя: сдержался бы он сегодня, если бы дошло до поединка с ее бабушкой?
Ни в коем случае.
Он несколько раз провел пальцами по ее шраму. Потом по животу. Рука потянулась выше, пока не остановилась возле сердца. Левая грудь Маноны словно поднялась ему навстречу, вздрагивая от ее судорожного дыхания.
– Ты был прав. Я боюсь, – сказала Манона, накрыв его руку своей. – Я боюсь, что ты отправишься в Морат и вернешься другим человеком. Даже не человеком. Тем, кого мне придется убить.
– Я знаю.
Те же страхи одолевали и его.
Пальцы Маноны крепче сжали его руку, словно ей хотелось, чтобы там, где билось сердце, остался отпечаток его ладони.
– А если бы между нами существовал такой союз, ты бы остался?
Он слышал каждое непроизнесенное слово.
И тогда Дорин прижался губами к ее губам. Манона застонала. Он поцеловал ее снова. Язык Маноны – голодный, ищущий – сплелся с его языком. Ее пальцы оказались у него в волосах. Оба приподнялись, давая телам соприкоснуться.
Манона стонала. Ее руки переместились с волос Дорина на его грудь и поползли вниз. Не пытаясь снять с него штаны, ведьма ласкала его через ткань, отчего Дорин тоже стонал.
Время остановилось. В пространстве, окружавшем Дорина, была только Манона, живой меч в его руках. Вся торопливо сорванная одежда валялась на полу. Дорин уложил Манону на подстилку.
Она хотела снять с головы сверкающую корону, однако Дорин едва ощутимым касанием задержал ее руку.
– Не надо, – глухо произнес он. – Пусть останется.
Глаза Маноны приобрели цвет расплавленного золота. Веки отяжелели. Она повернулась, поправляя корону.
У Дорина пересохло во рту. Красота Маноны угрожала взять его в плен. Все его чувства требовали поддаться искушению. Не тела, а ее предложения.
И он чуть не сказал «да».
Его мысли занимало собственное счастье. Он жаждал этого счастья с Маноной, отчего чуть не сказал «да». Да, он сделает ее своей королевой. И тогда ему не понадобится расставаться с этой ошеломляюще красивой, неистовой ведьмой. Она постоянно будет рядом.
Манона потянулась к нему. Пальцы впились в его плечи. Дорин приподнялся и стремительно ее поцеловал.
Движение ее бедер – и он погрузился в нее. Жаркий шелк ее лона заставил его забыть о лагере вокруг и королевствах, ждущих помощи.
Не нужны ему эти ласки призрачными руками. Дорин хотел Манону целиком, только для себя. Хотел чувствовать ее кожей.
На каждый его толчок внутри ее Манона отвечала своим: резким и требовательным. «Оставайся!» Это слово звучало в каждом вздохе.
Дорин приподнял ей одну ногу, чтобы войти еще глубже. Он застонал от безупречной красоты ее ног. Манона приглушила его стон своим поцелуем и похлопала по спине, побуждая двигаться быстрее и жестче.
Он дарил Маноне все, что она хотела, получая от нее то, чего хотел сам. Раз за разом, словно эта ночь могла продлиться вечно.

Изможденные, они расцепили руки и теперь судорожно глотали воздух. Манона едва могла шевельнуться и лишь смотрела в потолок шатра. Дорин, столь же обессиленный, даже не пытался заговорить.
Да и о чем говорить?
Манона высказала все. В словах ее было столько правды, сколько она решилась туда вложить. Она очень давно не ощущала такой ясности, как сейчас, после всего, что произошло между ними.
Взгляд сапфировых глаз Дорина не отрывался от ее лица. Манона повернулась к нему. Медленно сняла корону и опустила на пол. Затем укутала их обоих одеялами. Дорин не вздрогнул, когда она прижалась к его мускулистой груди. Он обнял ее за плечи и прижал еще плотнее.
Засыпала Манона под звук его дыхания, нежась в его теплых руках.

Она проснулась на рассвете и поежилась от холода. Место, где лежал король, пустовало. Не было ни его древнего меча, ни мешка с припасами. Это означало только одно: Дорин отправился в Морат, взяв с собой два Ключа Вэрда.

Глава 63

Эдион и Киллиан вели войска к берегу Флурина, делая все, чтобы испуганные солдаты не превратились в разбегающееся стадо.
Пытаться уйти кружным путем на север уже не имело смысла. Особенно сейчас, когда загремели костяные барабаны. Их грохот с каждой минутой нарастал. Эдион объявил боевое построение.
Он находился на передовой. Доспехи потяжелели, словно были сделаны из камня. У него отобрали древний меч, а ощущение его присутствия осталось, будоража, как увечных солдат будоражит боль в отнятой руке или ноге.
– Выполни мою просьбу, – сказал Эдион Рену.
Рен пристегивал к поясу колчан и даже не поднял головы.
– Только не уговаривай меня бежать.
– Ни в коем случае.
Они находились вблизи Фералийской равнины. Какое странное совпадение, что он погибнет на том же поле, где более десяти лет назад были разгромлены войска Террасена. Там полегло множество придворных, его старших товарищей и дорогих друзей. Теперь и его кровь прольется в эту землю, а кости хищники растащат по полю. Как у павших тогда, у него не будет могилы.
– Мне нужно, чтобы ты отправил призывы о помощи.
Рен поднял голову. За эти недели лицо Ручейника-младшего исхудало до крайности. Когда все они в последний раз сытно ели? А по-настоящему высыпались? Где сейчас находилась Лисандра и в каком обличье – Эдион не знал. Минувшим вечером он не пытался ее разыскивать, да и она старательно его избегала.
Солдаты расступались, пропуская его и Рена. Все: легион Беспощадных, фэйцы, Молчаливые ассасины, воины Западного края.
– Я теперь никто. А ты – герцог Рен Ручейник. Отправь гонцов. Нокса Оэна пошли. Попроси о помощи. Отправь повсюду, ко всем, кого им удастся найти. Скажи Ноксу и остальным: если понадобится, хоть на коленях умоляют, но пусть обязательно скажут, что Террасен взывает о помощи.
Право говорить от имени Террасена имели только Аэлина и Дарро с его сановниками, однако Эдиона не заботили формальности.
Рен остановился. Эдион тоже остановился, понимая, что их могут подслушать. Многие солдаты обладали острым фэйским слухом. Эндимион и Селиана уже заняли позицию на передовой левого фланга. Лица обоих были сумрачными и усталыми. Они потеряли родину и теперь сражались за обретение новой. Если доживут. Интересно, что бы подумал его отец о сыне, сражающемся бок о бок с фэйцами?
– Думаешь, кто-то откликнется? – спросил Рен.
Он тоже знал, что солдаты слышат их разговор. Видел их мрачные лица. Но эти хотя бы не разбежались под угрозой приближающейся смерти.
Эдион поправил шлем. Металл был обжигающе холодным.
– Тогда не пришел никто. Может, теперь кто-нибудь появится.
Рен схватил его за руку, притянул к себе:
– Эдион, а вдруг к тому времени будет уже нечего и некого защищать?
– И все равно отправь гонцов.
Эдион кивнул в сторону позиций, мимо которых они проходили. Илиас с кучкой соратников чистил оружие, не спуская глаз с противника. Готовился к последнему сражению на заснеженной равнине, что находилась так далеко от его жаркой пустыни.
– Вы продолжаете считать меня вашим командиром? Вот тебе мой последний приказ: обратись с призывом о помощи.
На виске Рена дрогнула жилка.
– Приказ принят к исполнению, – лаконично ответил он и ушел.
Они не простились и не пожелали друг другу удачи. Последнее звучало бы сейчас как насмешка.
Дальше Эдион пошел один. Двое солдат из легиона Беспощадных расступились. Эдион поднял щит и занял место в этой сплошной железной линии, по которой Морат нанесет первый и самый сильный удар.
Ветер вздымал снег, ограничивая видимость сотней локтей.
Однако костяные барабаны звучали все громче. Скоро земля содрогнется от топота марширующих ног.
Их последнее сражение здесь, на безымянном поле близ Флурина. Как такое могло случиться?
Эдион вытащил меч. Солдаты последовали его примеру. К вою ветра примешался звон металла.
Из-за снежной пелены появилась плотная черная стена. Силы Мората наступали. Их лавина виднелась все отчетливее. Когда покажется громада ведьминой башни? Как скоро на них обрушится темная колдовская сила?
Эдион редко вспоминал о богах, но сейчас молил их, прося за солдат: пусть смерть, что настигнет воинов, будет быстрой и по возможности безболезненной. И пусть их души не успеют наполниться страхом, прежде чем тела обратятся в пепел.
На этот раз легион Беспощадных не отвечал ударами мечей по щитам. Только дробь костяных барабанов сопровождала движение армии Мората.
Если бы тогда он не двинул армию к границам Террасена, а подчинился бы приказу Дарро и пошел в Оринф, они бы добрались до столицы. Вовремя пересекли бы мост или прошли северным путем.
Череда поражений и гибель солдат целиком лежала на его совести.
Внимание Эдиона привлекло движение на передовой. Он оглянулся. Между принцем Галаном и одним из его солдат просунулась крупная пушистая голова призрачного леопарда. Зверь смотрел на Эдиона усталыми, погасшими изумрудными глазами.
Эдион первым отвел взгляд. Здесь и так скверно, чтобы еще Лисандра ввязывалась. А ведь она будет сражаться до конца, пока не падет. Эдион вновь обратился к богам: пусть позволят ему погибнуть раньше.
Морат подошел достаточно близко. Рен скомандовал лучникам приготовиться. Взлетели стрелы, пробивая снежную пелену. Морат ответил своим залпом. В небе потемнело от вражеских стрел.
Эдион поправил щит, пригнулся. Каждый удар эхом откликался в его костях.
На их стороне послышались крики и стоны. Когда обстрел закончился и они встали во весь рост, в цепи зияли бреши.
Однако с вражеской стороны прилетели не только стрелы. Еще и головы. Человеческие головы; многие – в шлемах с изображением рычащего волка. Головы солдат Ансели из Верескового Утеса.
Вторая часть ее армии, которую они так ждали. Армия Мората перехватила ее по пути и уничтожила.
За спиной Эдиона раздались крики ужаса, гнева и отчаяния. Среди них выделялся пронзительно-скорбный женский крик, заставляющий гудеть его шлем.
Голова у ног Эдиона смотрела в небо мутными невидящими глазами. Рот все еще был открыт в крике ужаса. Скольких убитых Ансель знала в лицо? Сколькие их них были ее друзьями?
Он не мог покинуть передовую, чтобы разыскать молодую правительницу Западного края и выразить соболезнования. Едва ли у него найдется время и потом. Сомнительно, что он и Ансель доживут до конца дня. Быть может, скоро к стенам Оринфа вражеские стрелы понесут головы его солдат.
Рен приказал дать новый залп, который оказался намного слабее вражеского – будто легкий дождик по сравнению с ливнем. Однако лучники стреляли метко, и многие солдаты в черных доспехах упали. На их место тут же встали новые. Потеря нескольких десятков мелких колесиков никак не отразилась на движении жуткого механизма, именуемого армией Эравана.
– Сражаемся плечом к плечу! – прокричал Эдион, заставив себя оторвать взгляд от разбросанных голов. – И умираем так же.
В глубине вражеских отрядов пропел рожок. Морат перешел в наступление по всему фронту.
Сапоги Эдиона вязли в истоптанном снегу. Левая рука крепче сжала щит. Как будто горстка храбрецов могла сдержать напор бесчисленных вражеских цепей, растянувшихся до самого горизонта.
Он принялся считать каждый вдох и выдох, зная, что их у него осталось немного. Призрачный леопард грозно рычал, бросая вызов надвигающейся армии.
Пятьдесят локтей… Лучники Рена продолжали стрелять, выпуская все меньше стрел. Сорок локтей… Тридцать…
Нынешний меч Эдиона не шел ни в какое сравнение с прекрасным древним Мечом Оринфа, которым он так гордился. Но умение владеть мечом осталось при нем… Двадцать локтей… Десять.
Эдион затаил дыхание. Под вражескими шлемами чернели бездонные глаза моратских солдат. Передовая цепь моратцев приготовила копья и мечи для удара.
С левого фланга громыхнула огненная вспышка. С левого фланга… террасенской армии. Эдион продолжал безотрывно смотреть на врагов. Но несколько вражеских солдат ослабили внимание, за что и поплатились. Эдион убил сначала их, затем и их товарищей, ошеломленных второй вспышкой.
Аэлина. Неужели Аэлина?
Солдаты за его спиной возбужденно закричали. Ощущение неминуемой гибели сменилось надеждой на спасение. На победу.
– Сомкнуть ряд! – приказал Эдион солдатам слева и справа.
Он отошел, чтобы увидеть источник их спасения.
Но огонь на левом фланге не был магическим огнем Аэлины. И не ее корабли скользили сейчас по заснеженному Флурину. Из-за снежной пелены они казались призрачными. Но Эдион разглядел их флаги. На некоторых были флаги объединенного флота. Однако великое множество других (он сбился со счета) несли темно-синий флаг с изображением зеленого морского дракона.
Это был флот Рульфа. Микенианцы.
Драконы красовались лишь на флагах. Легендарные существа не приплыли воевать против Мората. Только смертные люди, с закутанными в шарфы лицами, пробирались по снегу со знакомыми орудиями в руках.
Огненные копья.
С реки протрубил рожок. Из огненных копий в моратских солдат полетели сгустки пламени. Железные драконы выплевывали струи адского огня. В нем плавились доспехи и тела. Неимоверный жар сжигал демонов дотла.
Микенианцы Рульфа занимались тем же, чем в предзимье занимаются крестьяне, когда с полей убран урожай и надо сжечь оставшуюся солому. Так продолжалось, пока между цепью Эдиона и врагами не возникла широкая черная полоса.
Наступление захлебнулось. Воины Эравана улепетывали, предупреждая двигавшихся сзади:
– Огненосица их вооружила! Ее сила вновь способна жечь!
Дурни! Они не понимали, что тут нет никакой магии. Только удача и правильно выбранное время.
– Быстрее! – послышался знакомый голос. – Всем грузиться на корабли!
Это кричал Рульф.
Корабли успели пристать к берегу и опустить сходни. На воде качались лодки с гребцами.
– Всем к реке! – закричал Эдион. – На корабли!
Солдаты не мешкая помчались к реке. Они взбирались по сходням, прыгали в лодки. Возникла естественная в таких случаях давка. Но никто не жаловался. Все понимали: силы Мората опомнятся и вновь перейдут в наступление.
Эдион оставался на передовой, следя, чтобы ни один солдат не замешкался. Принц Галан и призрачный леопард тоже держали оборону. Рядом с ними стояла рыжеволосая Ансель, обратив меч в сторону врагов. По веснушчатым щекам текли слезы. Снег вокруг нее был усеян головами солдат Западного края.
Микенианцы Рульфа продолжали стрелять, отвоевывая время для отступления террасенской армии.
Медленнее, чем хотелось бы, но корабли и лодки заполнялись солдатами. Когда отчаливала одна, на ее место тут же подходила другая. Многие фэйцы переправлялись самостоятельно, обернувшись хищными птицами.
Переправа закончилась. На этом берегу Флурина осталось лишь несколько пустых лодок и красивый корабль с форштевнем в виде атакующего морского дракона.
– Всем возвращаться! – прокричал с мостика Рульф.
Микенианцы быстро отошли к реке, унося огненные копья. За ними устремились Лисандра и Ансель. Эдион бежал последним. Короткий путь до берега показался ему невероятно долгим.
Лисандра, Галан и Ансель поднялись на корабль Рульфа. Эдион и здесь поднимался самым последним. Микенианцы прыгали в лодки и гребли с тем же неистовством, с каким стреляли. На поле несостоявшегося сражения не осталось ни одного живого солдата. Только убитые.
Новая вспышка заставила Эдиона обернуться. Лисандра вернула себе человеческий облик. Как всегда в таких случаях, она оказалась совершенно голой.
Надо отдать должное Рульфу, он не выказал особого удивления, когда Лисандра крепко обняла его за шею. Более того, он вначале прикрыл ее плащом и лишь затем обнял в ответ.
Эдион подбежал к ним. Он тяжело дышал и был так рад, что боялся, как бы его не вывернуло на сверкающие доски палубы.
Рульф отпустил Лисандру, отдав ей свой плащ.
– Судя по всему, мы подоспели вовремя, – сказал он.
Эдион обнял его.
– Думаю, мы должны благодарить твою карту, – сказал он, кивая на руки Рульфа, обтянутые перчатками.
– Оказалось, она годна не только для грабежей, – усмехнулся бывший предводитель пиратов. – Два брата из Сурии, Равэн и Соэл, встретили нас вблизи северной границы. Решили, что вам может понадобиться наша помощь, и отправили сюда. – Рульф провел рукой по взлохмаченным волосам. – Они сейчас находятся с остатками вашего флота. Охраняют подступы с моря. Если Морат вздумает ударить оттуда, им не хватит кораблей. Я им так и сказал, но они все равно велели мне плыть сюда… Вот я и приплыл, – подытожил он, и его загорелое лицо посуровело.
Эдион едва замечал матросов, управлявших кораблем, и солдат, переправляющихся на левый берег Флурина.
– Спасибо, – прошептал Эдион.
И хвала богам, надоумившим Равэна и Соэла.
Рульф смотрел на отступающих солдат Мората и качал головой:
– Мы застали их врасплох, но они скоро оправятся.
Лисандра встала рядом с Рульфом. Эдион старался не морщиться, видя ее босые ноги и открытые плечи. Холодный ветер продувал палубу насквозь.
– Нам нужно только добраться до Оринфа и оказаться за стенами. Пополним ряды, перестроимся.
– Довезти туда всю армию я не смогу, – возразил Рульф, махнув в сторону переправившихся солдат. – А вот вас – пожалуйста, если хотите попасть туда заблаговременно и подготовиться. – Он всматривался в берег, будто отыскивая кого-то. – Я так понимаю, ее с вами нет.
Лисандра покачала головой.
– Тогда будем рассчитывать на свои силы, – с холодной рассудительностью сказал Рульф.
Его глаза цвета морской волны остановились на Ансели. Та стояла возле кормы, вцепившись в перила, и смотрела на заснеженное поле, усеянное головами ее солдат. Все повернулись в ее сторону. Ансель медленно опустилась на колени. Глухо лязгнули доспехи. Правительница Верескового Утеса склонила голову и застыла.
– Мне нужно уведомить командиров, чтобы двигались на Оринф. Потом поплывем.
– Сейчас слетаю, – не глядя на Рульфа, ответила Лисандра.
Больше она не произнесла ни слова. Плащ упал на палубу. Обернувшись соколом, Лисандра полетела к лодке, из которой высаживался Киллиан. Они обменялись несколькими фразами. Киллиан повернулся к кораблю и помахал рукой. Эдион махнул в ответ.
Лисандра вернулась на корабль, подхватила плащ и прошла к Ансели. Молча положила ей руку на плечо. Ансель не подняла головы.
– Сколько у вас таких огненных копий? – спросил у Рульфа Эдион.
Взгляд Рульфа переместился с застывшей Ансели на черную полосу отходящей моратской армии.
– Не настолько много, чтобы выдержать осаду.
Эдиону расхотелось задавать вопросы. Даже огненные копья окажутся бессильны, когда к стенам Оринфа приблизятся ведьмины башни.

Глава 64

Даже несколько часов спустя Ириана все еще дрожала. Они были на волосок от гибели. Пусть им удалось победить армию Мората, но они заплатили за победу громадную цену. Ириана и представить не могла, что за один день увидит столько смертей. Отчасти ее дрожь была вызвана восхищением перед магической силой Аэлины и Рована. Сначала огненная стена на пути водной стихии, а потом ветер, уносящий смертоносный пар подальше от крепости и равнины.
Шаол остался на парапете вместе с детьми хагана, Несариной и командирами. Решив, что достаточно насмотрелась на поле сражения, Ириана вернулась в лазарет. Часть целительниц, наоборот, спешили на поле – искать нуждающихся в их помощи.
Но все они – каждый, кто находился на парапетах, в небе или на равнине, – постоянно оглядывались на огромную дыру между двумя горными вершинами. Смотрели на полузатопленный, разрушенный Аньель. Черту между жизнью и смертью. Город был поврежден не только водой, но и принесенными ею обломками. Десятки ручейков стекали в Серебряное озеро.
Состояние Аньеля наглядно показывало, что случилось бы с крепостью и равниной, если бы не вмешательство Аэлины Галатинии.
Ириана склонилась над раненой руккиной – женщина получила удар мечом в грудь. Ириана потянулась к ране; ее руки, которые она не успевала отмывать от крови, засветились, и чистый светлый поток магической силы устремился к раненой, удаляя повреждения на мышцах и коже. Выздоровление займет некоторое время. Руккина потеряла много крови, но не столько, чтобы Ириана тратила магическую силу на ее восполнение.
Скоро ей самой понадобится уйти и немного выспаться.
Затем ее позвали осмотреть королеву. Несарина привезла их обоих. Когда Ириана добралась до комнаты, отведенной Аэлине и Ровану, принц успел положить жену на кровать. Почти утихшая дрожь вспыхнула снова, когда Ириана вытянула руки над телом Аэлины.
Та была без сознания, но никаких серьезных повреждений Ириана не обнаружила. Мелкие раны, полученные в начале сражения, успели затянуться. Это была невероятно усталая женщина, которой нужно хорошенько выспаться, и только.
Возможно, в жилах Аэлины Галатинии текла кровь богов.
А вот принцу Ровану требовалась помощь. Вдоль бедра змеилась глубокая рана. Ириана предложила заняться поврежденным бедром, однако принц отмахнулся, заявив, что у фэйцев такие раны заживают сами и ему нужен обыкновенный отдых, поскольку он до предела растратил запасы своей магической силы.
Ириана не спорила, тем более что на очереди был Лоркан… Ириане пришлось позвать Хазифу и попросить верховную целительницу отдать часть силы, поскольку своей не хватало.
Когда Фараша достигла ворот крепости, Лоркан буквально вывалился из седла. Его перенесли в отдельную комнату, и пока Ириана с Хазифой латали поврежденное тело, Лоркан ни разу не шевельнулся и не застонал.
Это было несколько часов назад. А казалось, прошло несколько дней.
Да, ей требовался отдых. Ириана побрела к умывальне. Во рту пересохло. Умыться, выпить воды, что-нибудь съесть и немного поспать. Тогда она сможет продолжить работу.
На равнине звонко и весело пропела труба.
Все остановились, затем бросились к окнам. Ириана тоже подошла. Знакомый сигнал вызвал на ее лице улыбку.
По равнине в сторону крепости двигалась вторая часть армии хагана, возглавляемая принцем Кашаном. Он ехал впереди.
Хвала богам. Все вокруг Ирианы произносили эти же слова.
Ириана вернулась в умывальню. Ее пронзила мысль: Аэлина и Рован сегодня спасли не одну, а две армии. Если бы волна накрыла отряды Кашана…
Удача сегодня оказалась на редкость щедрой. Вот только долго ли продлится ее благосклонность? Хватит ли ее на весь тяжелый и опасный путь к стенам Оринфа?

С тихим стоном Лоркан вынырнул из крепких теплых объятий тьмы.
– А ты на редкость везучий придурок.
Слишком рано. После встречи со смертью он был еще не готов слышать ленивый голос Фенриса.
Лоркан приоткрыл один глаз: он лежал на койке в тесном помещении, озаренном светом единственной свечи. Ее огонек отражался на золотистых волосах фэйского воина. Фенрис сидел на стуле возле изголовья.
Белый волк ухмыльнулся, блеснув зубами:
– Ты целый день провалялся без сознания. Мы тянули жребий, кому присматривать за тобой. Я вытянул короткую палочку и потому здесь.
Вранье. Фенрис не просто так оказался возле его койки.
Лоркан шевельнулся. Никакой боли, кроме ноющего ощущения в спине и тугого узла на животе. Он сумел приподнять голову и откинуть плотное шерстяное одеяло, прикрывавшее голое тело. Помнится, на поле он видел собственные кишки. Теперь в том месте тянулся толстый красный шрам.
– Элида… – прохрипел Лоркан и уронил голову на подушку.
Он помнил, как они влетели в открытые ворота. Помнил невероятный выплеск магической силы, произведенный Аэлиной Галатинией. Потом он провалился в темноту.
– Помогает целительницам в лазарете, – ответил Фенрис, вытягивая ноги.
Лоркан закрыл глаза. Тяжесть, давившая грудь, рассеивалась.
– А поскольку ты не отправился в гости к своему богу… – начал Фенрис, но Лоркан уже спал.

Он проснулся, не зная, сколько времени прошло. Может, несколько часов. Или дней. Свеча на узком подоконнике превратилась в огарок. Значит, он проспал несколько часов… если только свечу не успели поменять. И не один раз.
Лоркана это не волновало. Особенно когда в тусклом свете он увидел хрупкую женщину, лежавшую ничком на его койке. Правильнее сказать, склонившуюся на койку со стула, где прежде сидел Фенрис. Правая рука подпирала лоб, левая была протянута к нему. К его руке, до которой она не достала совсем чуть-чуть.
Элида. Ее темные волосы разметались по одеялу, почти скрыв лицо.
Боль в теле еще оставалась. Лоркан сразу это почувствовал, когда протянул руку и коснулся пальцев Элиды. Холодных маленьких пальчиков. От его прикосновения они тут же сжались. Элида шумно вздохнула и проснулась.
Лоркан наслаждался, глядя, как она зевает, щурится и хмурится, вертя затекшей шеей. Потом Элида взглянула на него и замерла, увидев, что он проснулся и теперь с нескрываемым восхищением смотрит на женщину, нашедшую его возле дверей смерти…
Вид у Элиды был усталый и измученный, но голову она держала высоко поднятой.
Лоркан не находил слов. Самое главное он ей сказал, когда они мчались в крепость.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Элида.
Крайне усталым, донимаемым болью. Но вид ее, сидящей рядом…
– Живым, – только и ответил Лоркан.
Ее лицо оставалось непроницаемым. Элида взглянула на его тело. Одеяло сползло, открыв верхнюю часть туловища, однако живот со шрамом оставался прикрытым. Никогда еще сознание собственной наготы не было у Лоркана столь отчетливым.
Под острым взглядом ее глаз Лоркану стало трудно дышать.
– Если бы ты сразу не попал к целительницам, то наверняка умер бы. Так мне сказала Ириана.
– Я бы и умер, если бы ты меня не разыскала, – произнес Лоркан, едва выталкивая из себя слова.
– Я дала тебе обещание. – Элида подняла глаза к его лицу.
– И ты его выполнила.
Ему кажется или у нее действительно покраснели щеки? Однако Элида не дрогнула и не опустила глаз.
– Ты говорил еще кое-что… интересное.
Лоркан попытался сесть. Тело отозвалось острой болью.
– Ириана предупреждала, что и после исцеления боль уйдет не сразу, – пояснила Элида.
Лоркан стиснул зубы. Болело спереди и сзади. Он сумел приподняться на локтях и посчитал это достаточным.
– Давненько я не получал таких тяжелых ранений. Я уж и забыл, сколько неудобств они доставляют.
Губы Элиды тронула улыбка.
У Лоркана зашлось сердце. Ее первая улыбка, подаренная ему за все эти месяцы. С того самого дня, когда их качало в корабельных гамаках и он взял ее за руку.
Улыбка погасла, но румянец на щеках остался.
– Ты говорил это всерьез? Все, что я услышала?
Лоркан выдержал ее взгляд. Пусть стена внутри его рушится в прах. Только ради нее. Ради этой остроглазой смекалистой маленькой вруньи, сумевшей протиснуться через все ряды обороны и железные правила, которые он для себя установил. Пусть видит все это на его лице. Пусть видит то, что прежде он никогда и никому не показывал.
– Да.
Элида поджала губы, но вовсе не из-за досады. Она хотела услышать более пространный ответ.
– Все, что ты слышала, я говорил всерьез. – Его сердце бешено заколотилось. – И это останется неизменным, пока я не отойду в потусторонний мир.
Лоркан боялся вдохнуть, видя, как Элида протянула руку к его руке и нежно переплела их пальцы.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
Хорошо, что он сейчас лежал. Такие слова наверняка сбили бы его с ног. Даже сейчас Лоркану хотелось поклониться Элиде – настоящей хозяйке его древнего нечестивого сердца.
– Я полюбила тебя с того самого момента, как ты взялся защищать меня от Варнона и от илков, – продолжала она. Глаза Элиды засверкали. – А когда я узнала, что ты пропал на поле сражения, мне захотелось, чтобы ты обязательно услышал эти слова от меня. Ничего важнее для меня не существовало.
Полгода назад он бы стал возражать. Сказал бы, что есть нечто более важное, особенно в войне против Мората. Но сейчас в его жизни не было ничего драгоценнее почти детской ручки Элиды, крепко держащей его руку.
– Прости меня, Элида. За все… ты знаешь за что, – глухо произнес он, водя большим пальцем по ее руке.
– Знаю.
В ответе не было прежней горечи и боли. Только ясное, непоколебимое спокойствие на лице знатной дамы, которой она станет со временем, и уже становится. Элида будет править Перрантом, опираясь на мудрость и сострадание.
Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Лоркану эти минуты казались благословенной вечностью. Потом Элида расцепила их пальцы и встала:
– Надо возвращаться и помогать Ириане.
– Останься, – попросил Лоркан, поймав ее за руку.
– Я же никуда не денусь. Дальше лазарета не уйду.
– Останься, – вновь попросил Лоркан, гладя ее по руке.
Ему подумалось, что она откажется. Он был готов услышать ее «нет». Элида и так сделала ему незаслуженный подарок.
Но Элида присела на краешек койки, рядом с его плечом и провела рукой по его волосам. Лоркан закрыл глаза, выгнул шею и не смог удержаться от странного звука, напоминающего мурлыканье.
Элида тихо хмыкнула, удивленная его поведением, и продолжила гладить волосы Лоркана.
– Скажи еще раз, – прошептала она, не убирая пальцев с волос.
Лоркан открыл глаза, поймал ее взгляд и только тогда произнес:
– Я люблю тебя.
Элида сглотнула. Лоркан, скрипя зубами, сел на койке. Он давно не сидел рядом с Элидой и успел забыть, насколько превосходит ее ростом. В седле Фараши она казалась ему природной стихией, бурей, бросившей вызов смерти. Одеяло сползло слишком низко. Хорошо, что не дальше коленей.
От Лоркана не укрылось пристальное внимание, с каким Элида рассматривала его тело. Ее взгляд путешествовал по его туловищу. Лоркан почти чувствовал, как ее глаза останавливается на каждом мускуле и шраме.
Элида продолжала наслаждаться созерцанием его могучего тела. С ее губ сорвался тихий стон. Просьба о том, чего он, в его нынешнем состоянии, не мог ей дать и чего она сама, вопреки словам, не была готова дать ему.
Чуть дрожащими пальцами Элида провела по новому шраму на животе. Лоркан воспринял это как призыв подтвердить свою решимость.
– Ириана говорила, что шрам может остаться навсегда, – сказала она, отводя пальцы от красной полосы.
– Тогда это станет самым драгоценным шрамом на моем теле.
Услышав такое, Фенрис хохотал бы до слез, но Лоркану было плевать на мнение волка. Да и мнение остальных его не слишком заботило.
Элида вновь улыбнулась. Лоркан сделал над собой усилие, чтобы не прочувствовать эту улыбку на своих губах.
Пропасть между ними едва затянулась. Возникшее согласие было ненадежно, как тонкий лед на реке. Один неверный шаг… Никакие сокровища мира не заставили бы Лоркана торопить события.
Хвала богам, у Элиды не было волнений по этому поводу. Она дотронулась до щеки Лоркана и повела пальцем вниз. Лоркан едва дышал. Потом он и вовсе замер, когда губы Элиды встретились с его губами.
Затем она отстранилась:
– Отдыхай, Лоркан. Тебе надо поспать. Когда проснешься, я уже буду здесь.
Он даст ей все, чего бы она ни попросила. Все, что угодно.
Нежный, прекрасный поцелуй Элиды лишил его дара речи. Лоркан снова лег. Элида улыбнулась его покорности и не удержалась от желания проверить это еще раз.
Не отнимая губ, она нагнулась вместе с Лорканом. Он ответил на ее молчаливую просьбу.
Запах Элиды, вкус ее губ угрожал лишить его рассудка. Элида осторожно провела языком по его языку, и из горла Лоркана опять послышалось мурлыканье. Он позволил языку Элиды путешествовать внутри его рта (она делала это медленно и нежно), даря ей все, о чем она просила.
И когда ее рот стал настойчивее, а дыхание – сбивчивее, Лоркан положил руку ей на затылок. Элида открылась ему и тихо застонала. Лоркану показалось, что его сейчас вынесет из собственной шкуры.
Его рука медленно двинулась от затылка вниз, наслаждаясь ощущением теплого цельного тела, хотя и скрытого одеждой. Элида выгнула спину и издала едва слышимый звук. Казалось, она изголодалась по Лоркану.
Но Лоркан заставил себя остановиться. Он убрал руку с ее поясницы, пока не отрываясь от ее губ.
– Потом, – выдохнул он. – В лазарете никакая пара рук не лишняя.
Темные глаза Элиды слегка остекленели от желания. Лоркан расправил одеяло.
– Иди помогать другим, – сказал он. – Когда устанешь, приходи сюда спать. Я буду ждать.
Элида отстранилась и смотрела на него, чувствуя недосказанное предложение.
– Только спать, – пояснил Лоркан, не пытаясь скрывать свою страсть. – Пока ты…
Пока она не будет готова. Пока не скажет и не покажет, что по-настоящему готова на близость с ним. Он хотел услышать ее окончательное решение.
А до этого ему будет достаточно ее присутствия, чтобы она спала рядом и он караулил бы ее, как она караулила его.
Щеки Элиды вновь вспыхнули. Она встала, пытаясь унять дрожь в руках. Не от страха, а от тех же сдерживающих усилий, какие сейчас предпринимал и Лоркан. Иначе они потянутся друг к другу.
Лоркан представлял, как она будет терять рассудок от наслаждения и сколько удовольствия это доставит ему. Он неторопливо обучит ее всему, что знал об искусстве наслаждения. Лоркан не сомневался, что чему-то научится и от нее.
Должно быть, Элида прочитала эти мысли у него на лице, и ее собственное вспыхнуло еще сильнее.
– До встречи, – сказала она и, прихрамывая, пошла к двери.
Лоркан послал сгусток магической силы, обвив увечную лодыжку. Хромота исчезла. Элида кивнула ему в знак благодарности.
– Как я скучала по твоей магии! – призналась она, берясь за ручку.
Дверь закрылась. Шумный коридор поглотил Элиду, а Лоркан услышал ее непроизнесенные слова: «Как я скучала по тебе!»
Лоркан не удержался от улыбки, что бывало с ним весьма редко.

Глава 65

Дорин отправился в Морат. Улетел из лагеря, сотворив себе крылья. Манона знала: он обернулся какой-нибудь неприметной птичкой. Такой неприметной, что не привлекла внимания отряда Тринадцати.
Манона стояла на краю наблюдательной площадки и смотрела на восток. За спиной захрустел снег – подошла Астерина.
– Все-таки улетел.
Манона кивнула, не в силах ответить вслух. Она предложила ему все и думала, что он принял. После всего, что было потом, она не могла думать по-другому.
Увы, их бурные слияния оказались прощальными. Последние ласки перед тем, как он отправился в пасть смерти. Дорин не захотел загонять ее в клетку, не принял ее посулов. Похоже, он знал ее суть лучше, нежели она сама.
– Отправимся вслед за ним?
Рассвело. Лагерь просыпался. Сегодня они решат, куда лететь дальше. Сегодня Манона отважится просить крошанок присоединиться к ней и отряду Тринадцати. Откликнутся ли они на ее просьбу?
Но лететь в Морат, где их заметят еще на подступах, нестись очертя голову в этот ад…
Из-за гор выплыло огромное золотистое солнце – единственная радостная нота, звучащая над угрюмым миром.
Раздумья Маноны прервал звонкий голос молодой крошанки, разнесшийся над лагерем:
– Террасен зовет на помощь!
Крошанка помчалась к шатру Гленнис. Манона, Астерина и другие побежали за нею. Старуха вышла навстречу. Ведьма остановилась, глотая воздух ртом. Это была разведчица, и она неслась сюда во всю прыть метлы.
– Террасен зовет на помощь, – повторила разведчица.
Ветер теребил ее спутанные волосы. Она присела на корточки и, упершись в колени, продолжала жадно глотать воздух.
– Морат разгромил их на границе Террасена и вынудил отступить. Сначала к Перранту, который они не удержали. Сейчас террасенская армия отступает к Оринфу. Еще какая-нибудь неделя – и силы Мората уничтожат город.
Судьба подыгрывала Маноне, но по своим правилам. Новости оказались сквернее, чем она думала.
Отряд Тринадцати окружил Манону. Позади стояла Бронвена. Гленнис смотрела на бессмертное пламя, пылающее в ее очаге. Пламя Войны. У Маноны перехватило дыхание.
– Что скажешь ты, королева ведьм? – спросила старуха.
То был вызов и право принять решение.
Два пути лежали перед Маноной. Один вел на восток, в Морат. Другой – на север, в сражающийся Террасен. В пении ветра она услышала ответ.
– Я откликнусь на призыв Террасена.
Астерина подошла к ней и бесстрашным взглядом окинула лагерь:
– Я тоже откликнусь.
– И весь отряд Тринадцати, – сказала Соррель, вставая по другую руку.
Манона ждала, едва осмеливаясь признать огонь, вспыхнувший у нее в груди.
К ним подошла Бронвена. Ветер трепал ее темные волосы.
– Ванорский очаг полетит, – сказала она.
– Силианский очаг тоже полетит, – заявила другая ведьма, расправив плечи.
Так продолжалось, пока предводительницы всех семи очагов не заявили о своей готовности лететь. Тогда Гленнис обратилась к Маноне:
– Давным-давно Рианнона Крошанская сражалась на стороне короля Брэннона. И теперь, когда у нас снова есть королева, пора оживить союзы прошлого. – Гленнис повернулась к бессмертному огню. – Королева ведьм, зажги Пламя Войны и созывай свою армию.
Сердце Маноны забилось так, что его удары отдавались в ладонях. Она нагнулась и взяла из кучи хвороста березовую ветку. Все молча смотрели, как она коснулась веткой священного огня.
Вокруг ветки заплясали отсветы золотистого, красного и синеватого пламени. Манона дождалась, когда она по-настоящему загорится, и тогда подняла ветку над головой. Даже ветер притих, не пытаясь загасить огонь.
Крошанки расступились, освобождая дорогу к очагу Бронвены. Ее шабаш уже собрался и ждал. Манона остановилась. Глаза Бронвены сверкали.
– Ваша королева призывает вас на войну, – сказала Манона и коснулась горящей веткой пламени в очаге Бронвены.
Вспыхнул яркий огненный столб.
Бронвена взяла свою ветку, длинную, больше похожую на палку:
– Ванорский очаг полетит на войну.
Бронвена отправилась к очагу следующего клана, где тоже коснулась священным огнем пламени тамошнего очага. И вновь пламя вспыхнуло ярким столбом, а в морозном воздухе зазвучал громкий, ясный голос Бронвены:
– Ваша королева призывает вас на войну. Ванорский очаг летит с нею. А вы?
– Красновересковый очаг тоже полетит, – ответила предводительница.
Она зажгла свою ветку и поспешила к следующему очагу.
И так – от очага к очагу, пока все семь очагов лагеря не приняли огонь и не зажгли свое пламя. Только тогда (и не мгновением раньше) молодая разведчица последнего клана взяла горящий факел, оседлала метлу и взмыла в небо, чтобы разыскать следующий клан и сообщить им о призыве королевы.
Манона, отряд Тринадцати и крошанки следили за разведчицей, пока та не превратилась в пятнышко. Потом исчезло и оно.
Манона вознесла молчаливую молитву ветру, чтобы священное пламя на факеле юной дозорной выдержало долгий и опасный полет… до полей сражения в далеком Террасене.

Пламя Войны путешествовало от очага к очагу. Его несли над заснеженными горами и среди густых лесов, скрываясь от врагов, что шныряли в небесах. Долгими холодными ночами ветер особенно свирепствовал, пытаясь загасить это пламя, не оставив и следов. Но он был бессилен сделать что-либо против пламени королевы. И путешествие продолжалось.
В отдаленных деревушках люди с криками разбегались, завидев молодую женщину на метле и с факелом в руках. Сигнал предназначался нескольким местным жительницам, которые не убежали, а, наоборот, поспешили к спустившейся ведьме.
– Ваша королева созывает вас на войну. Вы полетите с нею?
Из сундуков на чердаках вынимались сложенные плащи. Из кладовок, а то и из-под кроватей, доставались метлы. Иные были оправлены в золото и серебро, а иные – связаны обычной бечевкой.
Из тайников под половицами и на сеновалах извлекались древние красивые мечи. Их металл ярко блестел, словно мечи изготовили только вчера. Но тот город, где их ковали, уже несколько веков лежал в развалинах.
– Ведьмы, – опасливо перешептывались односельчане.
Мужья лишь очумело смотрели, как их жены в развевающихся красных плащах взмывали ввысь.
– Получается, они жили среди нас, а мы ничего не знали?
От деревни к деревне, где очаги никогда полностью не гасли, вспыхивало ответное пламя. И всегда кто-то отправлялся на поиск следующего очага, следующего бастиона крошанок.
– Что ж это творится? Среди нас жили ведьмы – и теперь они летят на войну!
Ничего не объясняя, ведьмы прощались с семьями, иногда едва успев поцеловать спящих малышей, и исчезали в звездной ночи.
Лига за лигой разносился по миру неумолчный призыв, и вечное пламя переходило от очага к очагу.
– Летим, летим, летим! – кричали ведьмы. – За королевой! На войну!
Сквозь метели и ветры, вопреки опасностям крошанки летели на войну.

Глава 66

Аэлина проснулась от запаха сосновой хвои и снега. «Я дома», – подумала она. Пока не в Террасене, но в каком-то смысле, если Рован находился рядом, она всегда была дома.
Справа спал Рован. Спал крепко, по-настоящему, о чем свидетельствовало его ровное, спокойное дыхание. Его рука и во сне обнимала Аэлину, даря ощущение приятной тяжести. По каменному потолку разливался тусклый дневной свет.
Утро. А может, пасмурный день. Из коридора доносились обрывки разговоров и прочие звуки. Аэлина принялась складывать их по кусочкам, словно разбитое зеркало, дабы получить цельную картину окружающего мира.
После сражения прошло три дня. До Аньеля добралась вторая часть армии, возглавляемая принцем Кашаном, третьим по старшинству сыном хагана.
Эта новость окончательно пробудила Аэлину. Она легонько коснулась руки Рована, желая проверить, насколько крепко он спит. Во сне, отпустив напряжение, Рован всегда выглядел моложе. Они проспали три дня, полностью выпав из окружающего мира. Для обладающих магической силой – время крайне опасное. После мощного магического выплеска тело нуждалось в глубоком восстанавливающем сне. Настолько глубоком, что обладающий магическими способностями исчезал из реальности, делаясь очень уязвимым.
Из тех же обрывков разговоров Аэлина узнала, что снаружи у двери сидит Гарель в обличье горного льва. Люди проходили на цыпочках, пугливо шепча: «Какой большущий страшный кот». Им и невдомек было, что фэйские уши «кота» улавливали каждое слово.
Аэлина провела по шву на рукаве мужа, наслаждаясь ощущением его мускулистой руки. Она чувствовала себя вполне отдохнувшей. Голова была ясной. Ее состояние напоминало первый глоток ледяного воздуха зимним утром.
Пока они спали, она ни разу не проснулась от кошмаров. Пусть и небольшая, но радость. Аэлина сглотнула пересохшим горлом. И снова в голову полезли вопросы. Что в ее пленении было настоящим, а что Маэва лишь пыталась ей внушить? Так ли важно, принадлежала ее боль реальности или являлась плодом воображения?
Усилием воли Аэлина оборвала поток мыслей. Главное – она вырвалась из плена, вырвалась из когтей Маэвы и Кэрна. Копаться во внутренних обломках она будет потом. Достаточно того, что к ней вернулась ясность сознания, хотя выплеск магической силы и нанесение мощного удара она намеревалась произвести совсем в другом месте.
Аэлина повернулась к Ровану. Сон всегда смягчал его суровые черты. Пока они спали, кто-то обмыл их лица от крови и грязи.
Словно почувствовав ее внимание, а может, просто ощутив ее руку у себя на руке, Рован приоткрыл глаза. Оглядев Аэлину с головы до пят и убедившись, что она не пострадала, он встретился с нею взглядом и пробормотал:
– Зрелище, однако.
– Ты, принц, устроил зрелище не хуже моего. – Она похлопала мужа по руке.
Он улыбнулся, морща узор татуировки:
– Это внушительное проявление твоей силы – последний магический сюрприз? Или нам ожидать новых?
Аэлина думала, рассказать ему сейчас или подождать.
«Возможно», – ответила она по связующей нити.
Рован сбросил одеяло и сел: «Будет ли новый сюрприз таким, что у меня сердце остановится?»
Аэлина хмыкнула, подперла голову кулаком и принялась водить пальцем по шершавой поверхности одеяла.
– Прежде чем отплыть из вендалинской гавани, я отправила письмо.
– Эдиону, – кивнул Рован.
– Да, Эдиону, – сказала Аэлина, но так, чтобы слышал Гарель. – И еще двоим: твоему дяде и Эссаре.
– И о чем же ты им написала?
– О том, что действительно находилась в плену у Маэвы и что она случайно или намеренно проболталась о своих гнусных замыслах.
Рован затих.
– И какова была цель твоих посланий дяде и Эссаре?
– Я убеждала их распустить армию Маэвы, поднять восстание в Доранелле и сбросить Маэву с трона. Вот такие пустяки, – ответила Аэлина, разглядывая ногти.
Несколько мгновений Рован просто смотрел, затем рука привычно потянулась к подбородку.
– Думаешь, твои письма способны поднять восстание?
– Я написала их в сильных выражениях.
– И что это за гнусные замыслы? – с нескрываемым любопытством спросил Рован.
– Желание завоевать мир. Полное равнодушие к жизням фэйцев, которые могут погибнуть на войне, зато определенный интерес к валгским штучкам. Я даже намекнула, что Маэва и сама может быть валгского происхождения, а фэйское тело – просто личина.
Рован поежился.
– Тогда это было лишь моей догадкой, – пожала плечами Аэлина. – Но лучшая ложь всегда бывает перемешана с правдой.
– Заподозрить Маэву в валгском происхождении – это немыслимая ложь даже для тебя, хотя и оказавшаяся правдой.
– Вот и посмотрим, дадут ли мои письма какой-то результат.
– Если дадут, если в Доранелле вспыхнет мятеж и армия обратится против Маэвы… – Рован покачал головой, тихо засмеявшись. – Одним серьезным противником меньше.
– Я выстраиваю стратегию, облекаю ее в такую грандиозную ложь, и это вся похвала, какую я слышу от мужа?
Рован щелкнул ее по носу:
– Ты услышишь от меня такую же грандиозную похвалу, если армия Маэвы вообще не появится в Террасене. А до этого нужно готовиться к ее появлению и считать его весьма вероятным.
Аэлина нахмурилась.
– У Эссары не ахти сколько власти, – пояснил Рован. – Мой дядя не очень-то захочет рисковать. Вот Энда и Селиана – другое дело. Для них свергнуть Маэву… Это потрясло бы Доранеллу до самых основ, но они на такое решатся. Конечно, если вернутся живыми с войны.
– Как они поступят – это их выбор, – сказала Аэлина, слушая урчание пустого желудка. – Я лишь представила им факты.
Тщательно изложенные факты вперемешку с полудогадками. Если говорить честно, полнейшая авантюра.
– Так… О попытках свергнуть Маэву я теперь знаю. А есть еще какие-нибудь сюрпризы, о которых мне тоже стоит знать? – усмехнулся Рован.
Улыбка на лице Аэлины погасла. Она легла на спину. Рован тоже лег.
– Нет больше никаких сюрпризов, – вздохнула Аэлина. Поймав недоверчивый взгляд мужа, она добавила: – Считай, что я клянусь своим троном. Больше ничего.
– Уж не знаю, радоваться ли мне, – выдохнул Рован, и удивление в его глазах погасло.
– Ты знаешь все, что известно мне. Все карты нынче выложены на стол, принц.
Да, он знал об армиях, что уже собрались и еще собирались, о Замке и прочем.
– А ты могла бы это повторить? Еще раз собрать столько магической силы?
– Вряд ли такое получится. Для этого нужно… побывать в заточении. В окружении железа.
Лицо Рована помрачнело. Он повернулся на бок, подперев голову:
– Такого я еще никогда не видел.
– И не увидишь.
Аэлина говорила правду.
– Если ради такого выплеска магии нужно было столько выдержать и выстрадать, тогда я рад, что он не повторится.
Путешествуя по телу Рована, рука Аэлины наткнулась на шрам выше колена.
– Странно. Связующая нить ничего не сообщила мне об этой ране, – сказала она, ощупывая кромку свежего боевого «трофея».
Она поймала пристальный взгляд мужа и спросила уже по связующей нити: «Неужели Маэве удалось частично разрушить нашу связующую нить?»
– Нет, – выдохнул Рован и откинул ее волосы, лезущие на лоб. – Как я убедился, связующая нить сообщает только о самых серьезных ранах.
Аэлина дотронулась до места на его плече, куда несколько месяцев назад угодила стрела Астерины Черноклювой. В тот момент она поняла, что Рован – ее истинная пара.
– Потому я ничего не знал о происходящем с тобой на берегу, – хрипло пояснил Рован.
Истязание плетью, каким бы жестоким и невыносимым оно ни было, не привело Аэлину на грань смерти. Только в железный гроб.
– Если ты сейчас начнешь топить меня в своем чувстве вины… – огрызнулась она.
– Все эти месяцы нам обоим с избытком хватало трудностей.
Едва взглянув на свою истинную пару, Аэлина поняла: он прекрасно знает, чтó по-прежнему омрачает ей душу. И поскольку Рован был единственным, кто видел ее во всех состояниях и ни разу не отшатнулся, она призналась:
– Я хотела обрушить этот огонь на Маэву.
– Знаю.
Простое слово, заменявшее десятки других. Главное, он понимал.
– Я хотела… сделать мир чуточку лучше, – шумно выдохнула Аэлина. – Чуточку чище.
Убрать оттуда тягостные воспоминания, кошмары и ложь.
– Такие задачи требуют времени, – мягко возразил Рован. – Вначале с ними сталкиваешься, затем решаешь. Это не случается вмиг.
– У меня нет времени.
Рован напрягся.
– А это мы еще посмотрим.
Аэлину не тянуло спорить.
– Я хочу, чтобы все кончилось.
Рован окаменел, но ничего не сказал, давая ей возможность подумать и высказаться.
– Я хочу, чтобы все кончилось и уже не повторялось, – призналась она. – Эта война, боги, Врата Вэрда, Замок. Абсолютно все.
Аэлина потерла виски, проталкиваясь сквозь внутреннюю тяжесть. Пятно в душе никуда не делось, и его не убрать никаким огнем.
– Я хочу попасть в Террасен, сражаться, а потом пусть все кончится.
Такое желание появилось у Аэлины с того момента, как она узнала истинную цену изготовления Замка. Она хотела, чтобы все кончилось, когда Кэрн хлестал ее плетью на эйлуэйском берегу. И потом, в долгие дни его издевательств. Как бы это ни происходило и к чему бы ни привело, она жаждала окончания.
Аэлина не знала, кем и чем делало ее это желание.
– Тогда мы склоним армию хагана к походу на Террасен. Достигнув Террасена, мы разобьем силы Эравана.
Рован поднес ее руки к губам и торопливо поцеловал.
– И уже потом, когда с Эраваном будет покончено, мы займемся этим поганым Замком.
Слова Рована и пространство вокруг него наполнились несокрушимой, не знающей уступок волей.
Аэлине очень хотелось верить, что этого хватит им обоим. Отодвинув все его слова, клятвы и обещания, она протянула руку. На ладони появилась капелька воды. Магическое наследие по материнской линии. По роду Мэбы.
Водяной шарик катался на ее ладони, перебираясь через свежие мозоли. Вода. Дар ее матери.
«Ты не поддашься».
Когда Замок заберет у нее все, исчезнет ли эта, самая драгоценная часть ее магической силы?
Аэлина запихнула подальше и эти мысли. Сжав зубы и сосредоточившись, велела шарику вращаться. Он лишь неуклюже покачивался.
– Вот тебе и фэйская королева Запада! – язвительно хмыкнула Аэлина.
– А ты упражняйся поусерднее! – со смехом посоветовал Рован. – Глядишь, лет через тысячу водяной шарик будет летать над твоей ладонью.
Аэлина хлопнула мужа по руке, и капелька скользнула под рукав его рубашки.
– Удивительно, что я еще чему-то научилась, слушая твои ободряющие слова.
Остатки воды с ладони попали Ровану на лицо. Рован ущипнул жену за нос:
– Напоминаю, принцесса: я запоминаю все жуткие слова, которые ты произносишь.
Аэлину обдало жаркой волной. Пальцы сами собой оказались в волосах Рована. Она наслаждалась их шелковистостью.
– И чем мне придется платить за эти?
С наружной стороны двери послышались удаляющиеся шаги львиных лап. Рован усмехнулся: почувствовал спешный уход Гареля.
Рука Рована улеглась Аэлине на живот. Его зубы слегка покусывали ей подбородок.
– Я как раз обдумываю способ платы.
Он чуть сильнее нажал ей на живот, и тут Аэлина ойкнула, убедившись, что ее мочевой пузырь тоже проснулся после трехдневного сна. Морщась, она вскочила на ноги, качнулась, будто отвыкнув стоять. Рован тоже вскочил, поддерживая ее за плечи.
– Прежде чем ты слопаешь меня заживо, мне надо навестить отхожее место, – объявила она.
Рован потянулся за своим оружейным поясом, который лежал рядом с оружейным поясом Аэлины. Только Гарель мог разложить их с такой аккуратностью.
– Замечательная плата! – со смехом заявил Рован. – Ставь на потребности тела – и ты всегда в выигрыше.

На них смотрели во все глаза. Позади перешептывались.
«Глядите, королева и ее супруг. Интересно, где они находились несколько дней подряд?»
«Я слышал, они побывали в горах и привели с собой дикарей».
«А я слышала, они окружали город магическими заклинаниями, чтобы защитить от Мората».
Рован лишь усмехался. В таком состоянии застала его Аэлина после свидания с отхожим местом. К себе в комнату они не вернулись. Рован решил не есть свою истинную пару заживо, а отвести в столовую, где их ждал не то завтрак, не то обед.
– Смотрю, известность тебе начинает даже нравиться, – поддела мужа Аэлина.
– Думаешь, в тех местах, где я побывал за последние триста лет, у меня за спиной не шептались? – Аэлина выпучила глаза, но Рован усмехнулся. – Такие речи слышать приятнее, чем эпитеты вроде «бессердечного придурка» и заявления вроде: «Я слышал, он убил кого-то ножкой от стола».
– Но ты действительно кого-то убил ножкой от стола.
Рован заулыбался во весь рот.
– И ты действительно бессердечный придурок.
– Я ведь не утверждал, что обо мне рассказывали сплошные небылицы, – пожал плечами Рован.
Аэлина взяла его под руку:
– Мне хочется распустить о тебе какой-нибудь совершенно невероятный, чудовищный слух.
– Я боюсь даже подумать, какие ужасы сейчас варятся в твоей голове! – простонал Рован.
Они проходили мимо кучки аньельских солдат. Аэлина понизила голос до зловещего шепота:
– Как насчет того, что ты потом летал на поле, чтобы выклевывать глаза у наших врагов? И пожирал их?
Один солдатик споткнулся. Остальные повернули голову в их сторону.
– Спасибо за остроумную выдумку. – Рован ущипнул ее за плечо.
– Всегда рада услужить.
Столовая оказалась узкой комнатенкой с единственным столом, на котором были расставлены еда и миски. От женщины, раздававшей еду, они узнали, что сейчас полдень. Поскольку стульев в столовой тоже не было, Аэлина и Рован, взяв миски, побрели на пыльную боковую лестницу. Совсем как в дни их пребывания в крепости Страж Тумана, когда они вот так же сидели на ступенях и слушали истории Эмриса.
Но в отличие от тех не слишком уж далеких времен, Аэлина поставила миску между ног, обняла Рована за шею, а его губы мгновенно нашли ее рот.
И уж совсем не как тогда Аэлина забралась к Ровану на колени. Ее ничуть не волновало, что кто-то может пройти мимо, вверх или вниз. Как глупая девчонка, она взахлеб целовалась.
В голову Аэлине лезли шальные мысли. Ей подумалось, что в столь безлюдном месте она вполне могла бы стащить с Рована штаны. Да и его рука, лениво поглаживающая у нее между ног, могла бы залезть поглубже. Их удержал не то здравый смысл, не то еще что. Спохватившись, они выпученными глазами смотрели друг на друга, забывая дышать.
Отнеся пустые миски в столовую, они двинулись искать своих спутников. Будь Аэлина честна с собой, она бы призналась, что ей и сейчас хочется утащить Рована в ближайшую каморку. Судя по остекленевшим глазам мужа, он думал о том же.
Но желание, бурлившее в ее крови, сразу остыло, едва они поднялись на предпоследний этаж башни и оказались в старинном кабинете, где собрались почти все, кроме Лоркана и Элиды. Зато были Фенрис, Гарель и Шаол.
И еще, к великому сожалению Аэлины, отец Шаола. Он сердито взглянул на них, всем видом показывая, что собрание давно уже идет, а они позволили себе опоздать. Аэлина насмешливо улыбнулась Эстфолу-старшему и небрежной походкой направилась к большому массивному столу.
Рядом с Несариной, Сартаком и Хасарой стоял высокий широкоплечий человек. Улыбающийся, наполненный неуемной силой. Человек, любящий и умеющий действовать. Карие глаза смотрели открыто и дружелюбно. Аэлине он понравился сразу.
– Мой брат Кашан, – представила его Хасара, не поднимая головы от карты.
Принц учтиво поклонился. Аэлина и Рован тоже поклонились.
– Рада знакомству. Спасибо, что привел дополнительные силы.
– На самом деле благодарить надо моего отца и Ириану, – ответил Кашан.
Как и Сартак с Хасарой, он прекрасно говорил на адарланском.
Цепкие глаза Несарины придирчиво оглядели Аэлину.
– Хорошо отдохнула?
– Да. Выспалась. А в его преклонном возрасте нужно спать подольше, – добавила Аэлина, кивнув на Рована.
Сартак деликатно кашлянул. Вместе с сестрой он продолжал изучать карту.
– Приятно видеть тебя в хорошем настроении! – засмеялся Фенрис.
Аэлина покосилась на Эстфола-старшего и хмыкнула:
– Посмотрим, долго ли оно продлится.
Отец Шаола хранил молчание.
– Вы уже решили, куда отправитесь дальше? – спросил Рован детей хагана.
Вопрос был задан спокойным, непринужденным тоном, словно судьба Террасена не зависела от ответа посланцев Южного континента.
Хасара открыла рот, но Сартак ее опередил:
– На север. Мы пойдем с вами на север, хотя бы потому, что считаем себя в долгу перед вами. Вы спасли нашу армию.
Аэлина старалась не показывать слишком бурной радости.
– Помимо благодарности, – подхватила Хасара, в голосе которой признательности не ощущалось, – есть другие причины. Разведчики Кашана подтвердили, что Морат сосредоточивает свои главные силы не где-нибудь, а в Террасене. Значит, и мы двинемся туда же.
Аэлину замутило. Напрасно она так налегала на еду.
– Есть какие-нибудь подробности?
– К сожалению, нет, – ответила вместо Кашана Несарина. – Мы лишь знаем, что моратская лавина продвигается на север. Позади остаются сплошные развалины.
Аэлина стиснула кулаки. Ей отчаянно хотелось закрыть лицо руками.
– Надеюсь, ты сумеешь и впредь призывать свою магическую силу, – сказал отец Шаола.
В ее глазах вспыхнули искры былого огня.
– Благодарю за доспехи, – с язвительной вкрадчивостью произнесла она.
– Считай это заблаговременным подарком к твоей коронации, – ответил правитель Аньеля, сопроводив слова не менее язвительной улыбкой.
Сартак кашлянул, заполняя неловкую паузу.
– Если ты и твои спутники достаточно отдохнули, мы можем выступить, когда скажете.
Хасара молча кивнула, не пытаясь возражать.
– Вот только как идти, если на нашем пути горы? – спросил Рован, вглядываясь в карту; Аэлина тоже склонилась над столом. – Нам никоим образом не обойти Ферианскую впадину. Получается, едва перебравшись на другой берег Серебряного озера, мы опять столкнемся с противниками.
– А мы выманим их из горных нор, – заявила Хасара. – Заставим вывести наружу все силы, какие у них там есть, и потом ударим сзади.
– Авери находится под наблюдением Адарлана. – Шаол провел невидимую линию от Рафтхола до места слияния обоих рукавов реки. – Мы так или иначе будем вынуждены переправляться через реку. Выбрав местом сражения Ферианскую впадину, мы понесем потери куда меньше, чем если это будет Задубелый лес. Вблизи впадины руккины смогут прикрывать нас с воздуха. В лесу такое невозможно.
Рован кивнул:
– Основную часть наших сил нужно вести через горы, а затем подойти ко впадине с такого направления, где враги меньше всего нас ожидают. Горные тропы и перевалы всегда опасны. Нужно очень тщательно выбирать дорогу.
Эстфол-старший что-то пробубнил себе под нос. Аэлина вопросительно посмотрела на него, ожидая услышать очередную колкость. Но вместо отца заговорил Шаол:
– На следующий день после сражения я отправил посланцев в Белоклычьи горы. Поручил им вступить в переговоры с живущими там дикими племенами и разузнать о тайных проходах через горы к Ферианской впадине.
Переговоры с давними и заклятыми врагами Аньеля? Эстфол-старший чуть не поперхнулся.
– И что? – спросил он.
– Они знают о таких проходах и готовы из показать. Но за плату.
– Которую невозможно заплатить, – отрезал управитель Аньеля.
– Попробую угадать, – сказала Аэлина. – Им нужны земли.
Шаол кивнул. Воздух в кабинете загустел от напряжения.
Аэлина смотрела на Эстфола-старшего, затем топнула ногой:
– Но вы не отдадите им ни клочка земли?
Он лишь гневно сверкнул глазами.
– Само собой, не отдаст, – пробормотал Фенрис.
Аэлина пожала плечами.
– Стало быть, вопрос решен, – сказала она, поворачиваясь к Шаолу.
– Как это – решен? – вспыхнул Эстфол-старший.
Оставив без внимания его слова, Аэлина подмигнула Шаолу:
– У адарланского короля ты занимаешь пост главного советника. Твоя власть выше власти твоего отца. Ты уполномочен действовать от имени Дорина. – Она указала на карту. – Эти земли хотя и являются частью Аньеля, но принадлежат Адарлану. Ты вправе отдать их диким племенам.
– Да как ты!.. – взревел отец Шаола.
Но Аэлина сердито махнула на него рукой:
– Мы отправляемся на север, и не смейте вставать у нас на пути.
В ее глазах вновь вспыхнуло пламя. Золотистые крапинки превратились в пылающие точки.
– Я остановила волну. Считайте союз с дикарями платой за помощь Аньелю.
– Хороша помощь! – огрызнулся Эстфол-старший. – Эта волна уничтожила половину моего города.
Фенрис недоверчиво засмеялся. Рован тихо зарычал.
– Ну и придурок же ты, отец! – не выдержал Шаол.
– Не забывайся, мальчишка!
– Теперь понятно, почему ты покинул эти места, – сказала Аэлина, сочувственно кивнув Шаолу.
К чести Шаола, он лишь поморщился и вернулся к карте.
– Если мы сумеем пройти мимо Ферианской впадины, нам откроется беспрепятственный путь на север.
И этот путь будет пролегать через Эндовьер. Пройти можно только там. У Аэлины сжалось все внутри. Рован, чувствуя мысли жены, взял ее за руку.
– Это мы решим в ближайшее время, – объявил Сартак. – Пока что мы находимся между Ферианской впадиной и Моратом. Эравану было бы очень легко послать свои силы на расправу с нами.
– Ириана скоро закончит? – обратилась к Шаолу Хасара.
Он сидел в кресле на колесах, подперев локтем щеку.
– Число выживших невелико, но для нее одной их слишком много. Мы бы застряли здесь на недели.
– Ты о раненых? – спросил Рован. – Сколько их?
– Не о раненых. – Шаол напрягся. – О валгах.
– Никак Ириана исцеляет валгов? – хмуро спросила Аэлина.
– В некотором смысле, – усмехнулась Хасара.
– Можно мне взглянуть? – встрепенулась Аэлина.

Ириану они нашли не в крепости, а в шатре на бывшем поле сражения. Она склонилась над человеком, который метался на койке. Цепи от его рук и ног тянулись к крюкам, вбитым в пол.
Едва взглянув на цепи, Аэлина судорожно сглотнула. Рован положил ей руку на спину. Фенрис встал с другой стороны.
Ириана подняла голову. Ее руки окружал белый магический свет. Поблизости стояла Борта с мечом наготове.
– Что-то случилось? – спросила Ириана.
Свечение вокруг ее рук померкло. Человек на койке обмяк. Демон внутри его, с кем и сражалась Ириана, замер.
Шаол подкатил кресло ближе к жене. На колеса пришлось надеть особые обода, позволяющие двигаться по пересеченной местности.
– Я упомянул, что ты извлекаешь валгов. Аэлине и нашим соратникам захотелось увидеть твою работу, если ты, конечно, не возражаешь.
Ириана отвела со лба несколько прядок, выбившихся из косы.
– Снаружи вы ничего не увидите. Поединок разумов происходит внутри.
– Ты сражаешься с валгскими демонами, засевшими внутри людей! – восхищенно произнес Фенрис.
– Эти демоны – гнусные и трусливые твари. – Ириана встала со скрещенными руками, хмуро поглядывая на лежащего солдата. – И невероятно жалкие, – добавила она, сплюнув на пол.
Солдат зашипел. Ириана лишь улыбалась. Потом демон заскулил голосом человека. Аэлина моргала, не зная, смеяться ли ей или становиться на колени перед отважной целительницей.
– Покажи, – попросила она Ириану. – Занимайся, чем тебе необходимо, но я хочу это увидеть своими глазами.
Ириана не возражала. Вокруг ладоней вновь появилось белое свечение. Целительница положила их на грудь солдата. Он начал кричать, не умолкая ни на мгновение.
Ириана тяжело дышала и морщила лоб. Крики в шатре не утихали.
– Когда они связаны, больше возни, чем развлечения, – сказала Борта.
Сартак посмотрел на нее как на капризного ребенка. Чувствовалось, эти слова он слышал далеко не впервые.
– Если ты томишься здесь, милости прошу на уборку навоза. Там лишних рук не бывает.
Борта выпучила глаза, затем посмотрела на Аэлину. Аэлине нравились искренние, бесхитростные люди вроде Борты.
– Неужели для меня нет других заданий?
– Пока нет, – улыбнулась Аэлина. – Но скоро будут.
Борта просияла:
– Скорее! Пожалуйста, избавь меня от этой скукотени.
– Сколько человек Ириана сегодня освободила от валгских демонов? – поинтересовалась Аэлина.
– Десять, – буркнула Борта.
– А сколько ей удается вернуть к жизни за день?
Новый вопрос Аэлины был обращен к Шаолу.
– Самое большее – пятнадцать. На некоторых она расходует больше сил, и число исцеленных снижается.
Аэлина мысленно прикинула количество вражеских солдат. По сути, людей, зараженных валгскими демонами.
– А что происходит после их освобождения от демонов?
– Мы их допрашиваем, – хмуро ответил Шаол. – Узнаём, при каких обстоятельствах они попали в армию Эравана. Кому они готовы служить.
– И вы им верите? – удивился Фенрис.
– Наши люди умеют вытягивать правду, – сказала Хасара, похлопывая по эфесу своего изящного меча.
Аэлина старалась подавить тошноту.
– Получается, сначала вы освобождаете солдат от демонов, а затем пытаете? – спросил Гарель, впервые нарушив молчание.
– Так это же война, – без обиняков напомнила Хасара. – Их исцеляют, чтобы мы могли говорить с людьми, а не с демонами. Но оставлять в живых всех подряд? И оглянуться не успеешь, как под боком появится новая армия.
– Думаешь, все они жертвы обстоятельств? – спросил у Аэлины Шаол. – Представь себе, нет. Некоторые добровольно примкнули к Эравану. Добровольно надели каменные кольца. Когда Ириана проникает к ним в разум, она сразу видит, кто хотел служить валгскому королю, а кого заставили. На тех, кто по доброй воле пошел к Эравану, она и время не тратит. Спасает в основном тех, кто оказался в моратской армии по глупости или кого впихнули туда насильно.
– Некоторые хотят сражаться на нашей стороне, – сообщил Сартак. – Когда мы убеждаемся в честности их намерений, им разрешают проходить выучку с пехотинцами. Но не скажу, что таких много. Горстка.
Услышанное очень понравилось Аэлине.
Ириана шумно вздохнула. Ее магический свет вспыхнул ослепительно-ярко, вынудив Аэлину сощуриться.
Человек на койке кашлял и извивался.
Потом его вырвало черной зловонной жижей. Борта поморщилась, отгоняя запах. Изо рта солдата повалил черный дым.
Ириана попятилась. Шаол протянул руку, чтобы поддержать жену. Ириана уселась на подлокотник его кресла, успокаивая дыхание.
Аэлина больше ни о чем не спрашивала, давая Ириане прийти в себя. Целительница совершала невозможное, причем будучи беременной… Аэлина восхищенно качала головой.
– Демон не хотел уходить, – пояснила Ириана.
– А теперь ушел? – спросила Аэлина.
Ириана кивнула на солдата. Тот лежал с открытыми глазами – карими, не черными. Они были устремлены вверх.
– Спасибо, – прохрипел солдат.
Голос у него был усталый, но вполне человеческий.

Глава 67

Из целительского шатра Аэлина побрела по бывшему полю сражения к берегу Серебряного озера. Рован пошел следом. Иногда она останавливалась, чтобы поднять брошенное вражеское оружие. Но годного было не много.
Гарель остался в шатре. Ему хотелось узнать, как Ириана исцеляет зараженных валгскими демонами солдат. Фенрис с Шаолом отправились на встречу с посланцами дикарей. Дети хагана занялись проверкой своей армии.
Если погода удержится, через два дня они покинут Аньель. Еще пару дней – и начнется поход на север. Хвала богам… даже если Ровану меньше всего хотелось благодарить этих существ.
Аэлина остановилась на каменистом берегу. Зеркальную гладь озера уродовали обломки и мусор. Ее рука легла на эфес Златинца. Пламя вокруг ее пальцев, казалось, уходило вглубь рубина.
– Годы понадобятся, чтобы исцелить всех, в кого проникла валгская зараза, – вздохнула она.
– У каждого из этих солдат есть семья и друзья. Они лишь благословят такие попытки.
– Знаю.
Ветер, дующий с юга, прибивал ей волосы к лицу и летел дальше. На север.
Из шатра Аэлина уходила в глубоком раздумье. Причин Рован не знал. Казалось бы, она должна радоваться: дети хагана единогласно поддержали поход на север.
– Интересно, а Ириана смогла бы исцелить главных злодеев – Эравана и Маэву? Странно, что эта мысль пришла мне в голову только сейчас.
– Не забывай, тела солдат – их собственные. С рождения. А тело Эравана? Сотворенное им или украденное? И откуда взялось фэйское тело Маэвы? С ними все может оказаться по-иному, – покачал головой Рован.
– Даже не знаю, как бы я стала просить Ириану об этом. И Шаола. – Аэлина сглотнула. – Позволить Ириане приблизиться к Эравану или Маэве… Я на такое не решусь.
Рован тоже не решился бы, приведи ему хоть тысячу убедительных доводов.
– Но правильно ли ставить безопасность Ирианы выше безопасности всего мира? – размышляла Аэлина, вертя в руках один из поднятых вражеских кинжалов.
Оружие отличалось непривычным для валгов изяществом. Скорее всего, украли где-то.
– Если Ключи Вэрда не окажутся в игре, она – наше главнейшее оружие. Не глупо ли будет его беречь, не пуская в ход?
Делать выбор предстояло не Ровану, и не от него боги требовали принести жертву. Но Аэлина хотела услышать его соображения, иначе не начала бы этих размышлений вслух.
– Ты бы смогла спокойно жить дальше, случись что с Ирианой и ее нерожденным ребенком?
– Нет. Но остальной мир смог бы. Моя вина была бы вторичной по сравнению с этим.
– А если ты не толкнешь Ириану на уничтожение главных злодеев, если Эраван или Маэва победят, что тогда?
– Тогда останется Замок. И я.
Рован шумно выдохнул. Он понял, почему Аэлине понадобилось спешно уйти из шатра и прогуляться к озеру.
– Ириана для тебя – луч надежды. Для нас. Глядишь, тебе и не понадобится выковывать Замок. Тебе или Дорину.
– Таково требование богов.
– Боги могут отправляться в преисподнюю.
Аэлина зашвырнула кинжал в воду.
– Мне все это ненавистно, и еще как.
Рован обнял ее за плечи. Иного утешения предложить он не мог.
Ей хотелось, чтобы все кончилось. Так она сказала. Он сделает все, чтобы так оно и случилось.
Аэлина склонила голову ему на грудь. Вместе они молча смотрели на холодное озеро.
– Окажись я на месте Ирианы, ты бы позволил мне вступить в сражение с Эраваном и Маэвой? Особенно если бы я носила нашего ребенка?
Перед глазами Рована вспыхнула картина из его сна: Аэлина в окружении четверых их детей, беременная пятым. Он попытался отогнать видение и не смог.
– Ты не обязана спрашивать моего разрешения.
– Ты ведь понимаешь, о чем я, – махнула рукой Аэлина.
– Нет, – помолчав, ответил Рован. – Даже если бы из-за этого мир перестал существовать, все равно не позволил бы.
И такое же решение он примет относительно проклятого Замка.
Пальцы Рована коснулись знаков парной принадлежности на шее Аэлины.
– Когда-то я говорил тебе: любовь – это слабость. Было бы гораздо легче, если бы мы ненавидели друг друга.
Аэлина хмыкнула:
– А ты подожди. Через несколько недель нашего похода по горным тропам и перевалам, глядишь, мы и перестанем быть такими милыми союзниками.
– Да помогут нам боги, – сказал Рован, поцеловав ее в макушку.
И как столь нелепая фраза сорвалась у него с языка? Аэлина отстранилась. Затем повернулась в сторону лагеря армии хагана.
– Что? – осторожно спросил Рован.
– Хочу взглянуть на книги со Знаками Вэрда, что привезли Шаол и Ириана.

– Что здесь написано? – спросила Аэлина у Борты, ткнув в убористую надпись на халхийском – основном языке Южного континента.
Они сидели в штабном шатре Сартака. Руккина вытянула шею и прочитала строчку, написанную сбоку от длинных столбцов Знаков Вэрда.
– «Хорошее заклинание, чтобы посеянные травы росли быстрее».
Рован, сидящий напротив, хмыкнул. Перед ним тоже лежала книга, но его успехи были гораздо скромнее, чем у Аэлины.
Страницы большинства привезенных книг не содержали ничего, кроме Знаков Вэрда. Но кое-где на полях встречались пометки, отчего Аэлина и позвала на помощь Борту. Та, уставшая помогать Ириане, ухватилась за этот шанс. Пост в шатре она передала своему жениху. Тот хмуро согласился.
Два часа подряд Аэлина и Рован листали книги, привезенные из тайного хранилища Хазифы (они уже знали об особой комнате на верхнем этаже Торры), однако не нашли ничего полезного.
Аэлина вздыхала, глядя на холщовый потолок просторного шатра Сартака. Хорошо, конечно, что Сартак догадался привезти эти сундуки сюда, а не оставил на корабле, но… Она откровенно зевала, устав смотреть на пожелтевшие страницы с затейливой вязью символов.
– Этот знак что-то открывает. – Рован пододвинул книгу Аэлине. – Значения других символов я не знаю, но этот говорит «открыть».
Пока они плыли на Эрилею, Аэлина часами растолковывала им значение Знаков Вэрда. Спутники добросовестно ее слушали, хотя и не могли по-настоящему освоить язык полузабытых символов. Рован запомнил больше всех, словно эти знаки вросли в его разум.
Аэлина внимательно присмотрелась к цепочке символов. Дважды перечитала.
– Это нам не годится, – сказала она, досадливо покусывая нижнюю губу. – Заклинание открывает портал между двумя местами в этом мире, а не между мирами.
– Что-то похожее на штучки Маэвы? – спросила Борта.
– Да, только для близких расстояний. Вроде того, что умеет Фенрис.
Или умел, пока Маэва не вырвала из него эту способность.
– Тогда какой смысл в этом заклинании? – зевнула Борта.
– Не знаю, – пожала плечами Аэлина. – Может, развлекать гостей на праздниках.
Она вернула книгу Ровану.
Борта усмехнулась. Откинувшись на спинку стула, руккина принялась играть своей длинной косой. Потом шепотом спросила:
– Как ты думаешь, а есть заклинания, чтобы запечатать Врата Вэрда другим способом?
Фэйские уши Рована, конечно же, услышали вопрос. Он предостерегающе посмотрел на дерзкую Борту. Та лишь отмахнулась.
Нет. Если бы такой способ существовал, Элиана или Брэннон рассказали бы ей.
Аэлина провела рукой над древней страницей. Символы подернулись дымкой.
– А что, стоит поискать, – с нарочитой небрежностью заявила она.
Рован вновь склонился над книгой и с прежним усердием стал всматриваться в Знаки Вэрда, пытаясь прочесть и ухватить смысл. Аэлина знала: он готов сидеть так часами. Если понадобится – пересматривать и перечитывать заново.
Другой способ. По сути, выход из «игры богов» для нее и Дорина. Освобождение от всего, что бы ни потребовалось им для создания Замка и запечатывания Врат Вэрда. Отчаянная, глупая надежда.
Время шло. Стопки непросмотренных книг таяли. Пришел Фенрис и тоже стал листать книги из Торра-Кесме. Вид у него был крайне серьезный, что, однако, не способствовало успеху поисков.
Когда сундук опустел, когда Борта откровенно клевала носом, а Рован мерил шагами пол шатра, Аэлина сжалилась над соратниками и сказала, что пора возвращаться в крепость. Себе она твердила, что время потрачено не зря, хотя тяжесть на душе говорила обратное.

Эстфол-старший не покидал кабинета. Там его Шаол и нашел – взъерошенного от гнева.
– Ты не имеешь права отдавать дикарям ни клочка аньельской земли, – прошипел отец, когда Шаол въехал в кабинет и закрыл дверь.
Эстфол-младший решил обойтись без дипломатии.
– У меня есть все права, и я это сделаю, – сказал он, скрещивая руки на груди.
Отец вскочил со стула. Руки его уперлись в истертое сукно стола.
– Ты готов плюнуть на память бесчисленных поколений аньельцев, которые сражались и умирали, оберегая наши земли от грязных дикарских лап?
– Если небольшой участок земли избавит ныне живущих аньельцев и их потомков от необходимости сражаться и умирать, души предков, по-моему, будут только благодарны.
– Это же зверье! Мозги у них как у малых детей. Даже хуже. Они не способны к упорядоченной жизни!
Шаол вздохнул, ссутулившись в кресле. Это только цветочки. Ему придется всю жизнь вести подобные разговоры. Должность главного королевского советника обязывала встречаться с правителями разных уголков Адарлана. Если, конечно, он останется в живых, равно как и Дорин, назначивший его своей правой рукой. Подумав об этом, Шаол сказал:
– Войн без жертв не бывает. А нынешняя война требует куда более серьезных и тяжелых жертв, чем земли, отданные племенам с Белоклычьих гор. Скажи спасибо, что это твоя единственная жертва.
Эстфол-старший вдруг усмехнулся:
– А что, если мы с тобой заключим сделку?
Шаол округлил глаза. Ему захотелось развернуть кресло и покинуть кабинет.
Отец помахал листком пергамента:
– Хочешь знать, что твой братец мне написал?
– Что бы он ни написал, к союзу с дикарями это отношения не имеет, – ответил Шаол, разворачивая кресло.
– Не торопись. Послушай… «Надеюсь, Аньель сгорит дотла. И ты вместе с ним». – Эстфол-старший скорчил гримасу. – И это все. Хороши же у наследника чувства по отношению к его наследию. Если он не желает защищать Аньель, какая участь ждет город без тебя?
Отец зашел с другого бока, чтобы пробудить в сыне чувство вины и заставить пойти на попятную.
– Могу побиться об заклад: отношение Террина к Аньелю неразрывно связано с его чувствами к тебе.
Эстфол-старший снова сел.
– Жаль, что ты не представляешь, какие беды обрушатся на Аньель, если ты не сумеешь защитить город. Потому, сынок, я и предлагаю тебе сделку. Хотя прекрасно знаю, как ты выполняешь уговор.
Шаол принял удар.
– Я достаточно богат и не нуждаюсь ни в каких твоих сокровищах.
– Ни в каких? – переспросил отец, указывая на сундук возле окна. – А как насчет того, что несравненно дороже золота?
Шаол молчал. Отец подошел к сундуку, достал из кармана ключ, открыл скрипучий замок и поднял тяжелую крышку. Шаол подъехал ближе.
Сундук был доверху заполнен письмами. И на каждом – его имя, выведенное изящным почерком.
– Она узнала про содержимое сундука. Буквально накануне вестей о моратской армии, двинувшейся на Аньель. – Отец язвительно и холодно улыбнулся. – Надо было бы их сжечь, но что-то подсказало мне не делать этого. Я их сохранил. Думаю, как раз для этого момента.
Все эти письма мать писала ему.
– С какого времени? – тихо спросил Шаол.
– Со дня твоего отъезда.
Улыбка Эстфола-старшего стала еще язвительнее.
Мать годами писала ему письма. Он не получил ни одного и считал, что она просто не желает общаться с сыном-отступником. Было и другое объяснение: она боялась вызвать гнев отца и потому смирилась.
– А мать ты убеждал, что я просто не хочу ей писать, – догадался Шаол, удивляясь спокойствию своего голоса. – Ты не отсылал материнские письма ко мне и уничтожал мои.
Отец закрыл и запер сундук.
– Для твоей матери это так и выглядело.
– Зачем? – только и мог спросил Шаол.
– Я не мог позволить тебе покинуть Аньель и отвергнуть наследное право без, так сказать, последствий.
Шаол вцепился в подлокотники кресла, иначе его руки потянулись бы к отцовскому горлу.
– Думаешь, сундук с материнскими письмами заставит меня пойти на сделку с тобой?
– Ты склонен к сентиментальности, – усмехнулся отец. – Я же вижу, как ты ведешь себя со своей женушкой. Материнские письма тебе явно дороже каких-то дикарей. Так что мои надежды отнюдь не беспочвенны.
Шаол смотрел на отца, моргнув всего один раз, словно это движение могло унять гневный гул, наполнявший его сердце и голову.
Мать всегда помнила о нем и не переставала ему писать.
Отец ждал.
– Письма оставь себе, – усмехнулся Шаол, разворачивая кресло к двери. – Теперь, когда мать уехала отсюда, они послужат тебе единственным воспоминанием о ней.
Шаол открыл дверь. На пороге обернулся через плечо. Отец застыл возле сундука.
– Я никогда не заключал сделок с мерзавцами, – с улыбкой произнес Шаол, выкатывая кресло в коридор. – И не намерен изменять этой привычке даже ради тебя.

Шаол отдал дикарям с Белоклычьих гор небольшой участок земли в Южном Аньеле. Отец бушевал, отказывался признать законность соглашения, но его никто не слушал. Даже те, кто привык ему повиноваться. Аэлину это не переставало изумлять.
Через пару дней к месту бывшей дамбы, где теперь зияла внушительная дыра, подъехал небольшой отряд провожатых – бородатых людей верхом на лохматых горных пони. Их мускулистые тела скрывались под плотными меховыми одеждами, а оружие, наоборот, привычно было выставлено напоказ. В неярком дневном свете поблескивали лезвия топоров, мечей, кинжалов и ножей.
Аэлине сразу вспомнился Кэйн. Он был родом с Белоклычьих гор. Возможно, даже состоял в родстве с кем-то из прибывших. Аэлина благоразумно умолчала об этом знакомстве. Естественно, и Шаол ни словом не обмолвился, что однажды убил их соплеменника.
Казалось, те события произошли в другой жизни и в другом мире.
Из Аньеля Аэлина выехала во главе процессии. Хасара одолжила ей прекрасную муникийскую лошадь. Слева, на Фараше, ехал Шаол. Справа – Рован, и тоже на муникийской лошади. Их спутники находились в разных частях каравана. Лоркан достаточно окреп для верховой езды. Рядом с ним ехала Элида.
А позади громадной извивающейся лентой двигалась армия хагана.
Точнее, часть армии. Половину руккинов и дарганских конников Кашан поведет по восточным склонам гор. Расчет был прост: выманить на битву в долине всех, кто засел в Ферианской впадине, а другая часть армии тем временем спокойно и незаметно проникнет с заднего входа.
Склоны Белоклычьих гор были густо покрыты снегом. Серые небеса предвещали новый снегопад, однако руккины, летавшие на разведку, и дикари, жившие в этих местах, утверждали, что серьезное ненастье им не грозит. По крайней мере, на всем пути до Ферианской впадины.
Пять дней пути для той части армии, что пойдет через горы. Три дня для двигавшихся вдоль берега Серебряного озера и северного рукава Авери.
Едва начавшийся путь изобиловал подъемами и спусками. Чтобы не смотреть вниз, Аэлина поднимала голову к холодному небу. Хвала богам, основную часть тяжелого снаряжения перевозили руккины. Но подъем по склонам станет первым испытанием для армии хагана. Впрочем, когда-то солдаты Южного континента преодолевали горы, пустыни и моря. Снегом их не испугаешь.
Аэлина решила последовать их примеру. Стойко держаться в течение всего времени, что ей осталось… пока это не кончится.
Наконец-то она едет на север, домой… Она мрачно улыбалась, глядя на высящиеся горы и армию за спиной. И оттого что это ей по силам и они наконец-то двинулись в Террасен, она выплеснула крупицу своей магической силы. Знаменосцы позади удивленно зашептались, но Рован лишь улыбнулся. Улыбнулся яростной надежде и жесткой решимости, пылающим в сердце его истинной пары.
Аэлину окутало золотистое свечение. Она знала: его увидят в самом тылу их армии, увидят в Аньеле и крепости, которую она с облегчением покинула.
В тени гор, в тени притаившихся вражеских сил вспыхнул маяк. Аэлина осветила путь на север.

Часть 2. Боги и Врата

Глава 68

Вокруг Мората дымили кузницы. В долине светились огни солдатских костров. Сама крепость напоминала связку темных мечей, устремленных к небу. Они упирались в низкие облака. Одни были почерневшими и осыпавшимися, другие выдержали прощальный подарок Кальтэны Ромпир. Выплеск ее гнева, усиленного магией.
Раскинув крылья цвета сажи, Дорин поймал поток ветра и устремился вдоль крепости. Ветер пах железом и падалью. За долгие дни пути сюда он научился приручать ветры. В Морат он летел в обличье быстрого краснохвостого ястреба, но на подступах обернулся неприметной вороной.
Целые стаи этих птиц кружили над Моратом. Их громкое карканье вплеталось в перезвон кузнечных молотов. Отсюда на север отправилась внушительная армия, однако лагеря вокруг крепости не опустели. Солдат по-прежнему хватало. И ведьм тоже.
Следуя примеру настоящих ворон, Дорин облетал драконов стороной. Снижался, когда они, шабаш за шабашем, летели на разведку, возвращались с донесениями или отправлялись упражняться. Столько здесь Железнозубых, ожидавших приказа двинуться на Террасен!
Он несколько раз облетел самые высокие крепостные башни, покружил над уцелевшими строениями, побывал в долине, чтобы получше рассмотреть военные лагеря, и даже поглазел на драконов в их гнездах на крышах башен. С каждым взмахом крыльев он все сильнее ощущал тяжесть Ключей Вэрда, спрятанных им в скале, в трех с лишним лигах к северу отсюда.
Только безумец решился бы лететь в Морат вместе с Ключами, и потому Дорин поместил их в толщу сланца, побоявшись даже пометить место. Оставалось лишь надеяться, что оно достаточно далеко от крепости и Эраван не учует присутствия Ключей.
Из дверцы в основании башни, над которой сейчас находился Дорин, вышли две прачки с грудами белья и стали подниматься по внешней лестнице. Головы женщин были опущены, словно они пытались не замечать армии, заполонившей долину внизу. Или драконов, чьи гортанные крики отражало эхо в окрестных горах.
Он проникнет в крепость через эту дверь.
Дорин медленно снижался, приказывая сердцу успокоиться. Выдать его мог только запах, но никто из Железнозубых ведьм, пролетавших у него над головой, не заметил и не учуял ворону, которая совсем не пахла вороной. Прачки на лестнице тоже не испугались и не вскрикнули, когда он опустился на невысокие каменные перила и плотно сложил крылья.
Прыжок, и он оказался внизу.
Там Дорин совершил новое превращение. Мышцы и кости обожгло болью. Окружающий мир стал меньше и бесконечно опаснее.
Дорин пошевелил усами, навострил крупные уши. Крики драконов, и без того громкие, сделались оглушающими. Они отдавались по всем костям его мохнатого тельца, и он заскрипел зубами, слишком крупными для его маленькой пасти. Зловоние сделалось удушающим.
Его нос чуял… все. Запах чистого белья, пронесенного прачками. Мускусный запах мясного бульона, который недавно ели эти женщины. Дорин и не подозревал, что мыши наделены таким умопомрачительным чутьем. Оно было гораздо острее, чем у ястреба, не говоря уже о невероятной настороженности.
Что ж, если за мышами охотились все, кому не лень, природа уберегала их от полного истребления, давая возможности заранее чуять врагов.
Дорин набрал побольше воздуха в свои мышиные легкие и протиснулся под закрытую дверь. Вот он и в Морате.

Обостренное чутье было приятным открытием, за которым последовало неприятное: лестница, построенная для человеческих ног, для мышиных лапок оказалась сущей пыткой.
Он прятался в тени, ныряя в пыль и сумрак всякий раз, когда мимо проходили чьи-то ноги. Одни были в доспехах, другие – в сапогах, а некоторые – в стоптанных башмаках. Но независимо от обуви лица людей поражали бледностью и мрачным выражением.
Хвала богам, ему не попалось ни одной ведьмы. И ни одного валгского принца или их прихвостней.
Никаких признаков присутствия Эравана.
В свое время Манона подробно рассказывала Аэлине о Моратской крепости. Дорин запомнил объяснения. Лестница каждой башни имела свое назначение. Эта предназначалась для слуг. Дорин мысленно поблагодарил Манону за подробный рассказ. После многочасовых полетов над Моратом в его мозгу запечатлелась четкая картина всех частей крепости.
Начинать надо с башни Эравана. Если валгский король там… Дорин это разнюхает. А затем, вопреки предупреждениям Кальтэны, поищет способ рассчитаться с Эраваном за все, что тот сделал ему и другим.
Даже спуск по человеческой лестнице утомил Дорина. Достигнув нижнего этажа, он поджал свой длинный хвостик и осмотрелся. Впереди тянулся тускло освещенный коридор, который нужно пройти целиком, подняться по другой лестнице, затем преодолеть еще один коридор, и тогда он окажется в башне Эравана. Тут следовало бы добавить: если ему повезет.
Манону туда не пускали, и никаких подробностей она сообщить не могла. Знала лишь, что башня круглосуточно охраняется валгами. Дорин счел это вполне подходящим местом для начала своей охоты.
Он пошевелил ушами, прислушался. Никаких шагов. И, хвала богам, ни одной кошки.
Дорин завернул за угол. Его бурый мех был незаметен на фоне каменных стен. Дорин передвигался по борозде между полом и стеной. В конце коридора стоял караульный, тупо уставившись в пространство. Дорину-мышонку он показался величиной с гору.
Дорин почти добрался до караульного. Оказалось, тот смотрел не в пространство, а в другой коридор, пересекавшийся с этим.
Где-то снаружи что-то задвигалось и стихло. Даже караульный встрепенулся и подошел к узкому окошку. Дорин замер, вжавшись в стену.
Тихо. Никаких криков, никаких стонов…
Караульный вернулся на место, но теперь внимательно обшаривал глазами коридор. Дорин ждал, замерев. Вдруг в крепости учуяли его присутствие? Вдруг подняли тревогу?
Все оказалось не так просто, как мыслилось ему на пути в Морат. Эраван наверняка расставил ловушки, предупреждающие о появлении любого врага.
Из пересекающего коридора послышались легкие торопливые шаги. Караульный повернул голову.
– Что там было? – спросил он.
Слуга, шедший мимо, даже не остановился, бросив на ходу:
– Откуда ж мне знать? У нас нынче такие гости… Я любопытством не страдаю.
Слуга повернул и промчался мимо Дорина. Похоже, этот человек торопился убраться подальше.
Дорин пошевелил усами, принюхался. Ничего. Оставаться в коридоре и ждать? Бессмысленная трата времени. Но бросаться вперед, навстречу неведомо чему – решение тоже не из мудрых.
Но было одно место, где можно услышать кое-что полезное. Там, где даже в Морате люди не боялись сплетничать.
Дорин продолжил путь по коридору. Выбрался на другую лестницу и двинулся вниз. Уставшие мышиные лапки двигались не так быстро, как ему хотелось. Он направлялся в жар и грохот моратской кухни с ее всполохами пламени в громадном очаге.
Когда-то Элида работала на здешней кухне, знала поваров и прислугу. Среди них нет ни одного валга. Обычные люди, которых согнали в Морат, не спрашивая желания. Кухня была для них единственным местом, где можно посудачить обо всем, что происходит в крепости.
Поваров и слуг Дорин застал в странном ожидании. Они смотрели в сторону лестницы, что находилась в противоположном конце этого похожего на пещеру помещения. Туда же была устремлена морда тощей зеленоглазой кошки.
Дорин подумывал, не обернуться ли тараканом. Но кошка даже не почуяла его присутствия. Она пожирала глазами лестницу, словно знала, чего ждать.
Послышались торопливые приглушенные шаги. По лестнице спустились две служанки с пустыми подносами в руках. Обе были бледны и дрожали.
– Видели что-нибудь? – спросил у них главный повар.
Одна покачала головой:
– Хвала богам, комната совещаний была пуста.
Вторая трясущимися руками опустила на стол поднос:
– Но они появятся с минуты на минуту.
– Хорошо, что вы сумели убраться раньше, – сказал кто-то. – А то, не ровен час, они бы и вас слопали.
Дорин тоже порадовался за служанок. Прислуга с облегчением возобновила работу.
Дорину вспомнились рассказы Маноны о комнате совещаний. Все встречи Эраван предпочитал проводить там. И если сейчас Эраван направлялся туда… Дорин выскользнул из кухни, держа в уме расположение помещений. Только явный глупец захочет по доброй воле увидеть Эравана. Вернее, рискнет.
Возможно, Дорин подписывал себе смертный приговор. Возможно, он и есть тот глупец. Но Дорину всерьез хотелось увидеть Эравана – существо чужого мира, погубившего и уничтожившего в их мире очень и очень многое. Теперь Эраван собирался поглотить и сам мир.
Дорин чувствовал, что просто обязан посмотреть на эту тварь, по приказу которой убили Соршу, а на его шее защелкнулся каменный ошейник. При благоприятном стечении обстоятельств он, быть может, сумеет сгубить Эравана.
Дорин мог бы нанести смертельный удар и в обличье мыши. Но ему хотелось вернуться в человеческое тело, выхватить Дамарис и отсечь Эравану голову. Пусть это чудовище увидит шрам на его шее. Пусть знает, что валгский демон не смог сломать Дорина и теперь король Адарлана явился мстить.
А потом он найдет третий Ключ.
Тишина послужила ему лучшим указанием, чем рассказы Маноны. Пустые коридоры. Загустевший, холодный воздух. Казалось, Эраван отравлял своим присутствием все вокруг.
Караульных перед открытыми дверями не было: ни валгов, ни людей. И потому никто не заметил фигуру в развевающемся черном плаще с капюшоном, вошедшую в комнату совещаний.
Дорин успел прошмыгнуть вслед за фигурой. Двери закрылись. Его магическая сила расширялась, требуя выхода. Дорин приказал ей успокоиться и свернуться в кольцо, подобно змее, готовой ужалить.
Один магический удар, чтобы свалить Эравана, а потом Дорин вернется в человеческое обличье и выхватит Дамарис.
Фигура остановилась. Полы плаща колыхнулись в разные стороны. Дорин поспешил укрыться в щели между дверью и полом.
В убранстве комнаты для совещаний не было ничего примечательного, кроме черного стеклянного стола посередине. За столом сидел золотоволосый молодой человек с золотистыми глазами. Манона не соврала: Эраван действительно сменил тело Перангтона на другое, куда более привлекательное.
Но привычка к дорогим нарядам у него осталась. Валгский король поднялся. Серый камзол и такие же панталоны сидели на нем безупречно. Никакого оружия. И никакого намека на Ключ Вэрда.
Меж тем Дорин чувствовал, сколь велика темная магическая сила Эравана. Она так и струилась от валгского короля. Дорин вспоминал собственные ощущения, когда та же сила корежила его душу и диктовала поступки.
Жилы Дорина наполнились льдом. Нужно действовать предельно быстро. Не мешкать с ударом.
– Надо же, как они постарались, – произнес Эраван.
Его голос одновременно был молодым и невероятно старым.
– Приступим? – предложил он, указывая на тарелки с фруктами и мясными закусками.
Магия Дорина запнулась, когда из-под складок плаща появились бледные изящные руки, похожие на лучи лунного света, и откинули капюшон.
Гостья Эравана не была красавицей в общепринятом смысле этого слова. И тем не менее эти иссиня-черные волосы, темные глаза, красные губы… Ее внешность поражала и завораживала.
Красные губы изогнулись, обнажая зубы цвета слоновой кости.
Дорина прошиб холод, когда над копной черных волос он увидел заостренные кончики ушей. Гостья Эравана была фэйкой.
Сняв плащ, под которым оказалось складчатое платье темно-пурпурного цвета, женщина села напротив Эравана. В ее движениях не ощущалось ни малейшей робости или страха.
– Ты знаешь, зачем я здесь.
Эраван улыбнулся и снова сел. Потом налил вина гостье и себе. Все мысли о расправе с ним улетучились из головы Дорина, когда валгский король спросил:
– Неужто, Маэва, есть какая-то иная причина, подвигнувшая тебя посетить Морат?

Глава 69

Таким притихшим Оринф не был давно. Пожалуй, с того самого дня, когда Эдион с остатками террасенского двора двигался к Фералийской равнине. Впрочем, и тогдашняя тишина не была мертвой. Древний город, построенный между Флурином и Оленьими горами, молчал, но западный ветер доносил шум Задубелого леса.
И белые городские стены тогда еще сияли.
Сейчас они приобрели грязно-серый оттенок – под стать хмурому зимнему небу. Эдион, Лисандра и их союзники въезжали через высокие железные створки западных ворот. Толщина стен достигала шести локтей. Каменные глыбы были настолько тяжелыми, что легенда утверждала, будто для их подъема Брэннон призвал великанов с Оленьих гор.
Эдион отдал бы сейчас что угодно, только бы вернуть легендарных великанов в Оринф. И не только их, а и Волчьи племена, жившие в труднодоступных частях Оленьих гор вместе с исчезнувшими террасенскими фэйцами. Рульф и его микенианцы наглядно показали: легенды имеют свойство оживать и превращаться в реальность.
Но Эдион знал: полоса удач осталась позади. Знали это и его соратники. Вечно улыбавшаяся Ансель из Верескового Утеса нынче была молчалива, как Илиас и воины южного братства. Она ехала, понурив плечи. Ансель так и не оправилась от потрясения, когда близ Флурина на террасенские позиции полетели отрезанные головы ее солдат. Ее рыжие, с красноватым оттенком, волосы потускнели. В походке исчезла прежняя легкость. Эдион понимал, какой ужас переживала Ансель и какой груз вины лежал на ее плечах. Жаль, он не мог выкроить времени и попытаться ее утешить. Эту роль взял на себя Илиас. Тот по-прежнему молчал и просто ехал рядом с Ансель, давая ей почувствовать, что она не одна.
Оринф возник вокруг внушительного, почти мифического замка, построенного на скале. Замок был настолько высоким, что его башенки пронзали небо. Когда-то он светился. Его камни, прогретые солнцем, украшали розы и вьющиеся растения. В залах и внутренних дворах неумолчно журчали фонтаны. Целая тысяча больших и маленьких фонтанов. Над башенками гордо развевались знамена, а сами башенки день и ночь несли своеобразный караул, следя за горами, лесом, рекой и Фералийской равниной.
Нынче замок напоминал мавзолей.
Эдион и его соратники молча ехали по извилистым, поднимающимся в гору улицам Оринфа. Иные жители останавливались, провожая их угрюмыми взглядами, или не обращали внимания, занятые спешными приготовлениями к осаде.
Учитывая местоположение Оринфа, осада была неотвратима. С севера город подпирали Оленьи горы, с запада – Задубелый лес. Вражеская армия надвигалась с юга. Оставался единственный путь – на восток, через равнины. А дальше? В Сурию? Морат последует и туда, поступив с Оринфом так же, как с Перрантом. Двигаться на север было равносильно самоубийству. Мороз, ветер и гористая местность убивали с не меньшей беспощадностью, чем валги. Вместе с террасенской армией жители Оринфа оказались в западне.
Эдион понимал: надо бы расправить плечи. Надо бы улыбнуться согражданам. Показать им, что террасенская армия не сломлена. Понимал и… не мог. Он думал о погибших во время последнего сражения возле Флурина. Сколько родных и друзей этих угрюмых горожан погибло там? А сколько полегло в прежних сражениях? Когда подойдет армия, жители Оринфа будут вглядываться в лица уцелевших солдат, отчаянно надеясь увидеть кого-то из своих.
Главным виновником случившегося был Эдион. Его самоуверенность и своеволие повели солдат к границе Террасена, а затем усеяли телами погибших весь путь отступления вплоть до берега Флурина.
С каждым холмом, на который они поднимались, белый замок становился все внушительнее. Позиции, занятые на высоте, всегда обладали ощутимым преимуществом.
Единственное, в чем защитники Оринфа имели преимущество над Моратом.

Дарро и другие сановники ждали их, но не в тронном зале, а в просторном кабинете совещаний на другой стороне замка. Эдион давно не видел этого помещения. В прошлый раз там верховодил самовлюбленный мерзавец, именующий себя вице-королем Террасена. Похоже, он сбежал, едва узнав об убийстве настоящего адарланского короля, однако не забыл прихватить не только свой обширный гардероб. Со стен исчезли шпалеры. Прежних стульев тоже не было.
Хорошо еще стол остался на месте. Вокруг него расставили шаткие стулья, найденные в замке. За столом собрались Дарро, Слан, Ганнер и Аронвэд. Эдион удивился, увидев вместе с ними и Муртага.
Все пятеро встали. Этот знак уважения был адресован не Эдиону, а фэйской знати.
Весь путь по коридорам и лестницам Ансель хмуро косилась по сторонам, отмечая плачевное состояние замка. Войдя в обворованный кабинет совещаний, она огляделась и присвистнула:
– А ты, оказывается, не шутил, когда говорил, что Адарлан обобрал вас подчистую.
Это были первые ее слова за все эти дни.
– Так и есть, – негромко ответил Эдион, останавливаясь перед столом. – До последнего медяка.
– Где Киллиан? – не поздоровавшись, спросил Дарро.
Эдион улыбнулся одними губами. Рен напрягся, уловив предостережение.
– Киллиан приказал мне незамедлительно отправляться в Оринф. Сам он движется вместе с армией.
Это было вранье.
Дарро выпучил глаза, затем перевел взгляд на Рульфа. Тот, как и Ансель, был удручен обшарпанностью помещений.
– Я так понимаю, это тебя мы должны благодарить за успешное отступление.
Глаза цвета морской волны остановились на Дарро.
– Принимаю благодарность.
Дарро снова сел. Остальные сановники тоже.
– И кем же ты будешь?
– Капер Рульф, – ответил Рульф, умалчивая о своем пиратском прошлом. – Капитан армады ее величества и наследник микенианского народа.
Сановники вытянули шеи.
– Микенианцы давным-давно исчезли, – заявил Слан.
Однако он заметил эфес меча Рульфа, сделанный в виде морского дракона. Наверняка Слан видел и флот, поднимавшийся вверх по Флурину.
– Исчезли, но не вымерли, – парировал Рульф. – Мы пришли отдать старый долг.
Дарро потер висок. Слова Рульфа намекали и на его возраст. За эти месяцы Дарро заметно постарел.
– Что ж, в таком случае мы должны благодарить богов за это чудо.
Лицо Лисандры вспыхнуло от гнева.
– За это чудо вы должны благодарить Аэлину.
Дарро сощурился. Эдион едва сдерживался. Его остановил голос Дарро – голос безмерно уставшего старика:
– Что, больше не тянет превращаться в королеву?
Лисандра указала на Рульфа, Ансель, Галана. Затем махнула в сторону окна, возле которого стояли фэйцы и Илиас, разглядывая двор.
– Все, кого вы видите, пришли на помощь Террасену благодаря Аэлине. Не вам. Можете скалиться и утверждать, что никакой армады ее величества не существует. А я говорю: существует. Но вы не являетесь ее частью.
Дарро протяжно вздохнул и снова потер висок.
– Твоего присутствия здесь вообще не требуется. Изволь покинуть помещение.
– Никуда она не уйдет, – прорычал Эдион.
Вмешался Муртаг:
– Лисандра, некто жаждет тебя видеть.
Лисандра сердито вскинула брови, сочтя это уловкой. Муртаг даже вздрогнул.
– Я не рискнул оставить ее в Ручейном замке одну. Венга сейчас в северной башне, в бывшей комнате моей внучки. Она увидела тебя в окно. Единственное, что мне удалось, – это убедить ее немного подождать.
Муртаг вежливо и мудро погасил назревавшую бурю. Эдион хотел сказать Лисандре, что она может остаться, но она уже шла к двери. Копна волос колыхалась в такт ее шагам.
– В каждом сражении она воевала в первых рядах, – бросил Дарро Эдион, когда за Лисандрой закрылась дверь. – Чуть не погибла. А вот никого из вас я не видел даже в тылу.
Старые сановники хмурились, возмущенные дерзостью Эдиона. Дарро ерзал на стуле. Казалось, Эдион ударил прямо по незаживающей ране.
– Когда молодые гибнут в бою, а ты понимаешь, что слишком стар и не можешь встать рядом с ними… это тяжко, – тихо сказал Дарро, поглядывая на безымянный меч Эдиона. – Поверь мне, Эдион, очень тяжко.
«А вы бы у них спросили: не тяжко ли им погибать?» – хотелось крикнуть Эдиону, но принц Галан деликатно кашлянул.
– Какие приготовления к осаде уже ведутся и что надо будет сделать в ближайшее время? – спросил он.
Террасенским сановникам не понравилось, что их чуть ли не допрашивают, но заданные вопросы не были праздными, и потому, морщась от недовольства, они стали отвечать.

Встреча не затянулась. Наконец-то отмывшись и поев горячего, все разбрелись по отведенным комнатам. Эдион выждал час и пошел искать Лисандру по запаху.
Она не поспешила в северную башню, к истомившейся Венге, а отправилась в тронный зал.
Высокие дубовые двери успели покрыться паутиной трещин. Трещины проходили и через парные резные изображения оленей, стоящих на задних ногах. Когда-то между их развесистыми рогами сверкала золотая филигрань, символизирующая бессмертное пламя. За годы адарланского владычества золото выковыряли. Возможно, адарланские солдаты это сделали назло Террасену. Или решили обогатиться.
Эдион проскользнул в полуоткрытые двери. Громадный зал был для него чем-то вроде призрака старого друга.
Сколько раз мальчишкой он лил слезы и стенал, когда его заставляли надевать церемониальную одежду и стоять позади тронов? Троны находились в противоположном конце зала, на возвышении. Аэлина – она вообще не выдерживала торжественных приемов и частенько начинала клевать носом. Эдиону вспомнилось и это.
В то время под потолком висели знамена всех герцогств Террасена, а светлые мраморные полы начищались до зеркального блеска. На возвышении стоял величественный трон из рогов бессмертных оленей, которые они сбрасывали в Задубелом лесу.
Многих оленей зверски убили и сожгли. Та же участь постигла и трон. Разгромив на Фералийской равнине остатки террасенской армии, король Адарлана приказал сжечь трон прямо на поле битвы.
Лисандра стояла перед пустым возвышением и смотрела на белый мрамор, словно мысленным взором могла увидеть трон из оленьих рогов и другие троны, поменьше, что располагались по обе стороны от него.
– Я и представить не могла, насколько Адарлан опустошил этот замок, – сказала она.
Наверное, учуяла запах Эдиона или узнала его шаги.
– Нас ударили по хребту, но кости еще целы, – ответил Эдион. – А вот надолго ли их хватит, не знаю.
Зеленые глаза Лисандры скользнули по нему – потускневшие от усталости и печали.
– Глубоко-глубоко в душе я думала, что когда-нибудь увижу ее сидящей здесь, – тихо сказала Лисандра, указав на пустое возвышение. – Думала, что у нас все получится, невзирая на Морат, Замок и прочее.
На ее лице не осталось ни искорки надежды. Возможно, потому она и решилась заговорить с Эдионом.
– И я тоже так думал, – в тон ей ответил Эдион. Эхо отозвалось из пустых углов тронного зала. – Да, я тоже так думал.

Глава 70

Фэйская королева в Морате!
Усилием воли Дорин унял сердцебиение и выровнял дыхание. Маэва смаковала вино.
– В таком случае ты меня не знаешь, – сказала она, пристально глядя на валгского короля.
Рука Эравана замерла, не донеся чашу с вином до рта.
– Разве ты – не Маэва, королева Доранеллы?
«Аэлина!» – мелькнуло в мозгу Дорина. Неужели она привезла сюда Аэлину, намереваясь продать Эравану? Боги, боги…
Маэва покачала головой:
– Прошло всего несколько тысяч лет, а ты успел позабыть жену своего брата.
Дорин радовался, что он стоит на четырех лапах. Ноги сейчас у него точно подкосились бы.
Эраван замер. Потом оторопело спросил:
– Ты?
– Я, – улыбнулась Маэва.
Золотистые глаза обшаривали фэйскую королеву с головы до ног.
– И все эти тысячи лет ты оставалась в фэйском обличье.
– Жаль, что ты не догадался раньше.
Дорин ощутил сгусток магической силы Эравана, до жути похожей на вязкую, маслянистую силу того валгского принца.
– А тебе известно, что ты…
Валгский король умолк на полуслове и расправил плечи, словно готовясь отразить нападение.
– В таком случае я должен тебя поблагодарить, – вновь заговорил Эраван, совладав с собой. – Если бы ты не предала моего брата, я бы никогда не попал в этот удивительный мир. И никогда бы не вознамерился его завоевать.
Он отпил вина.
– Но вопрос остается: зачем ты здесь? Зачем открылась мне? Когда-то ты была моим заклятым врагом. Теперь это не так?
– Я никогда не была твоим врагом, – невозмутимо возразила Маэва. – А вот твои братья – они были моими врагами.
– Ты знала, чтó собой представляет Оркус, однако вышла за него.
– Наверное, мне стоило принять твое предложение и выйти за тебя. – Маэва лукаво, по-змеиному, улыбнулась. – Но я тогда была совсем молоденькой и неопытной. Меня было легко сбить с толку.
От негромкого смеха Эравана у Дорина все в душе перевернулось.
– Молоденькой – согласен. Но насчет неопытности – это ты брось… Что было, то было. А сейчас ты сидишь передо мной.
Если Маэва привезла с собой Аэлину, если Дорин сумеет ее найти, тогда вдвоем они, быть может, сумеют расправиться с этой зловещей парочкой…
– Да, я сижу перед тобой, – сказала Маэва. – А ты намерен опустошить этот континент. Я готова тебе помочь.
– Все тот же вопрос: зачем? – Эраван заложил ногу на ногу.
Пальцы Маэвы скользили по хрустальным граням винного бокала.
– Мои подданные меня предали. После всего, что я для них сделала, забыв, какой защитой я им была, они поднялись против меня. Армия, которую я собрала, отказалась выполнять мои приказы. Знать и слуги отказались мне повиноваться. Так что я уже не королева Доранеллы.
– Догадываюсь, кто стоял за всем этим, – сказал Эраван.
На мгновение комнату заволокла холодная зловещая тьма.
– Мне удалось пленить Аэлину, прозванную Неистовым Огнем. Я рассчитывала привезти ее к тебе, когда она… будет готова. Но караульный, приставленный к ней, совершил непростительную ошибку. Признáюсь, я и сама поддалась на обман. Аэлина снова на свободе. Прежде чем покинуть Вендалин, она каким-то образом сумела разослать письма нескольким влиятельным фигурам Доранеллы. Думаю, сейчас она уже вернулась на Эрилею.
Дорин снова вздрогнул – теперь уже от облегчения.
– Вернулась, – махнул рукой Эраван. – Сейчас она в Аньеле. Безрассудно тратит свою магическую силу.
Глаза Маэвы вспыхнули.
– Из-за нее я лишилась королевства, трона, круга верных воинов. Я не собиралась вмешиваться в войну на этом континенте. Более того, была готова проявить милосердие. Все это разом улетучилось, когда Аэлина исчезла вместе с ее истинной парой.
Значит, Рован и его соратники нашли Аэлину. Непостижимым образом нашли и освободили. При упоминании Аньеля Дорин позволил себе робкую надежду: вдруг и Шаол сейчас тоже там, с Аэлиной и Рованом?
Дорину хотелось кричать от радости. Победа показалась ему такой близкой… пока Маэва не сказала:
– Вначале Аэлина Галатиния расправится с тобой. Затем, если уцелеет, возьмется за меня. Я намерена отобрать у нее все шансы на победу.
– И ради этого ты собираешься заключить союз со мной.
– Только совместными усилиями мы сможем навсегда уничтожить династию Брэннона и не опасаться, что когда-нибудь она снова поднимется.
– Так что ж ты не убила Аэлину, когда она находилась у тебя?
– А ты, брат, решился бы на такое? Ты бы не попытался вначале сделать ее своим орудием?
Молчание Эравана подтверждало: да, попытался бы.
– Сестра, на словах твои замыслы звучат очень правдиво и убедительно. Но неужели ты ждешь, что я тут же тебе и поверю?
– Я предвидела такой ответ, – скривила губы Маэва. – Еще бы. Ты располагаешь мощнейшей армией, а у меня нет ничего, кроме моей магической силы.
Эраван молчал. Вероятно, он хорошо знал, в какую игру его вовлекает бывшая фэйская королева.
Рука Маэвы простерлась к середине комнаты:
– Впрочем, кое-чем я могу тебя заинтересовать.
Щелчок изящных пальцев, и в полу возникла дыра.
Дорин попятился, еще глубже прячась в пыльную тень. Его трясло от неподдельного ужаса, породить который была способна только тьма на другой стороне дыры. Маэва открыла портал.
– Я и забыл, что когда-то ты развлекалась этими фокусами, – сказал Эраван.
Золотистые глаза валгского короля следили за существом, которое кланялось с другого конца портала, пощелкивая клешнями.
Паучиха.
– Они до сих пор служат тебе? Об этом я тоже забыл.
– Когда фэйцы вышвырнули меня, я вернулась к тем, кто всегда служил мне верой и правдой, – сказала Маэва, легкой улыбкой приветствуя громадную паучиху.
– Стигианские пауки давно живут сами по себе, – возразил Эраван. – Круг твоих союзников невелик.
Маэва тряхнула головой, сверкнув черными волосами.
– Это не стигианские пауки.
За спиной существа виднелись пепельно-серые зубчатые скалы. Какие-то горы.
– На Южном континенте их зовут харанкаями. Это мои самые верные служанки.
При виде кланяющейся паучихи сердце Дорина бешено заколотилось.
Лицо Эравана сделалось холодным и откровенно скучающим.
– Какая мне надобность в этих твоих… харанкаях? – Он махнул в сторону окон, за которыми простирался рукотворный ад. – Я создал целые армии существ, всецело подчиняющихся мне. Зачем мне несколько сотен твоих пауков?
Маэву это не смутило:
– Мои служанки смышленые и находчивые. Их паутина тянется очень далеко. Они рассказывают мне обо всем, что происходит в мире. От них я узнала о… следующей стадии твоих грандиозных замыслов.
Дорин вжался в щель. Эраван замер.
– Валгским принцессам нужны тела, в которых они поселятся, – с нарочитой небрежностью произнесла Маэва. – Знаю, ты испытывал трудности с надежными телами, способными выдержать их присутствие. Одну принцессу ты поместил в тело средней дочери хагана. Увы, ее оттуда изгнали и уничтожили.
Валгские принцессы на Южном континенте. Дорин снова подумал о Шаоле…
– Говори, – сказал Эраван. – Я слушаю.
Маэва указала на паучиху. Та продолжала кланяться. Другой конец портала находился на Южном континенте. Маэва открыла его легко, будто окошко.
– Зачем возиться с ненадежными человеческими телами для шести оставшихся принцесс, когда есть получше и покрепче? А главное, владелицы тел идут на это добровольно.
Золотистые глаза Эравана повернулись к паучихе.
– Ты и твои сородичи готовы предоставить тела? – обратился он к жуткому существу.
Паучиха щелкнула клешнями. Множество пар глаз заморгали.
– Мы почтем за честь доказать свою верность нашей королеве.
Маэва улыбнулась паучихе. Дорин содрогнулся.
– Они бессмертны и могущественны, – вкрадчиво сказала она Эравану. – А если принять во внимание их врожденные способности… Только представь, как обрадуются твои принцессы. Такое слияние создаст новых, непобедимых существ.
И немыслимые ужасы для мира, в котором они окажутся.
Эраван молчал. Маэва щелкнула пальцами. Портал и паучиха исчезли. Бывшая фэйская королева легко и изящно встала.
– Если тебе надо поразмышлять над предлагаемым союзом, я не стану тебя торопить. Харанкаи исполнят любой мой приказ и радостно выступят под твоим знаменем.
– Но что я скажу брату, когда снова его увижу?
– Ты намерен свидеться с Оркусом? – удивленно наклонила голову Маэва.
– А зачем, по-твоему, я потратил столько времени и сил, создал армию и начал готовить этот мир? Какая еще у меня может быть цель, кроме новой встречи с братьями? Кого еще мне удивить своими достижениями?
Дорин похолодел. Вот, оказывается, ради чего Эраван измывался над континентом! Он жаждал вернуть сюда братьев. И если у него получится…
Эраван продолжал сидеть.
– Скажи Оркусу, что я устала ждать его домой со всех этих нескончаемых войн. – Улыбка Маэвы делала ее похожей на паучиху. – Я бы сама не прочь что-нибудь завоевать.
Эраван моргнул. То был единственный признак его изумления. Потом он махнул рукой. Двери открылись сами собой.
– Я обязательно всерьез подумаю над твоими словами, сестра. Мне нравится твоя смелость, граничащая с наглостью… впрочем, иначе бы ты здесь не появилась. Пока я думаю и принимаю решение, можешь погостить у меня.
В коридоре появились двое караульных. Дорин напрягся, упершись лапками в каменный пол.
– Они проводят тебя в твои покои.
Задерживаться в комнате совещаний Дорину было опасно – Эраван мог его обнаружить. Магия Дорина не ощущала присутствия Ключа, – видимо, валгский король хранил его не здесь. Искать способ убить Эравана он будет потом… если решится на такое безрассудство. А пока…
Маэва надела плащ. Дорин выскочил в коридор и затаился в тени. Маэва неторопливо вышла.
Караульные повели ее по коридору, затем вверх по винтовой лестнице. Башня, в которой ее разместили, примыкала к башне Эравана. Комната была обставлена добротной полированной дубовой мебелью, кровать застелена накрахмаленным бельем. Все это осталось от прежних времен, когда Морат был человеческой крепостью, а не рассадником ужасов.
Караульные ушли. Маэва привалилась к двери с железными узорами и вздохнула:
– Никак ты весь день собираешься оставаться в этом жалком обличье?
Дорин хотел шмыгнуть в щель между дверью и полом, но черный сапог Маэвы прищемил ему хвост. Мышиное тело прожгло болью. Дорин извивался, пытаясь высвободить хвост, но нога Маэвы держала крепко. Он попытался нанести магический удар, но и здесь потерпел неудачу. Черный ветер змеей обвился вокруг его морды, угрожая задушить.
Сверху на него насмешливо смотрела бывшая фэйская королева:
– М-да, адарланский король. Искусным шпионом тебя не назовешь.

Глава 71

Магия Дорина извивалась вместе с ним, пытаясь вырваться из сети, в которой ее держала темная магия Маэвы. Если бы он смог превратиться в дракона и откусить ей голову…
Но Маэва устало улыбнулась (видимо, изумляясь его настырности) и освободила несчастный мышиный хвост. Затем убрала сеть, сдерживавшую его магию.
Дорин содрогнулся всем телом. Магические когти Маэвы в последний раз скользнули по сверкающему сгустку его силы и исчезли. Он едва не закашлялся. Хотелось дотронуться до шрама на шее, чтобы убедиться: кошмар закончился.
Красные губы Маэвы продолжали улыбаться. Магия Дорина оставалась настороже, ощущая чужеродную силу бывшей фэйской королевы. Эта сила могла вторгаться в разум и кромсать душу. Перед ним был враг иного рода, требующий иной стратегии, иного поведения. И Дорин решил поиграть в безрассудного, глуповатого придворного.
Он вернул себе человеческий облик. Шерсть превратилась в кожу, лапки стали руками и ногами. Увидев его человеком, Маэва заулыбалась еще сильнее:
– Какой же ты обаятельный, однако.
Дорин слегка поклонился. Выхватить Дамарис он не рискнул.
– А ты не подумал о том, сколько сведений о тебе я извлекла из воспоминаний Аэлины? Внешний облик, запах и особенность твоей магии. – Маэва наклонила голову. – Хотя моя шпионка не сообщила о твоем интересе к превращениям.
Кирена. Дорина вновь охватил ужас.
Маэва прошла в комнату и присела на скамью у изножья кровати. Вид у нее был величественный, словно она восседала на троне.
– Как еще верховные ведьмы узнали бы, где вас искать?
– Кирена пробыла в лагере всего день, – выдавил из себя Дорин.
– Очаровательная наивность. Неужели ты думаешь, в горах нет других пауков? Все они подчинялись ей и мне. Стоило ей шепнуть кому нужно, и они нашли меня. И Железнозубых тоже. – Маэва расправила платье на коленях. – Я пока не знаю, известно ли Эравану о твоих способностях. Прежде чем ты оборвал жизнь Кирены, она успела сообщить, что ты… изменился.
Дорин ничуть не жалел, что убил паучиху.
– Теперь это уже не имеет значения. Кирена мертва, а ты далеко от объятий Маноны Черноклювой.
Рука Дорина сжала эфес Дамариса. Маэва взглянула на древний меч и улыбнулась:
– Похоже, королева Террасена научилась делиться. Если не ошибаюсь, у нее ведь обширная сокровищница?
Дорину стало не по себе. Если Маэва знала обо всем, чем владеет Аэлина…
– И это я тоже знаю, – сказала Маэва, глядя на него бездонными глазами.
Эфес Дамариса потеплел.
– Кирена об этом не догадалась… Кстати, Дорин Хавильяр, где они сейчас?
В его разум вонзилось что-то острое и скользкое, пытаясь проникнуть глубже. Магия Дорина встала на дыбы. Льдинки застучали по невидимым когтям, отбрасывая их назад.
Маэва усмехнулась. Дорин заморгал, увидев, что вся комната тоже покрыта инеем.
– Твой способ попахивает лицедейством, но дает результаты.
Дорин тоже усмехнулся:
– Ты думаешь, я настолько глуп, что позволю тебе залезть ко мне в разум?
Левую руку он сунул в карман. Незачем Маэве видеть его дрожащие пальцы.
– Или ты рассчитывала меня заболтать и узнать, где они спрятаны?
– Это была бы стоящая попытка, – отрезала Маэва.
– Тогда почему ты не поднимешь тревогу?
Маэва откинулась назад. Дорин вновь оказался под ее пристальным, изучающим взглядом.
– Ты хочешь того же, что и я. Эраван этим обладает. Разве это не делает нас в каком-то смысле союзниками?
– Должно быть, ты тронулась умом, если решила, что я отдам тебе Ключи.
– Так ли уж тронулась? А что ты станешь с ними делать, Дорин? Уничтожишь?
– А ты? Завоюешь весь мир?
– Это было бы слишком банально, – засмеялась Маэва. – Я бы позаботилась о том, чтобы Эраван и его братья никогда не вернулись.
Эфес Дамариса оставался теплым. Бывшая королева говорила правду. Или часть правды.
– Ты так легко признаёшься в своем намерении предать Эравана?
– Как по-твоему, зачем я оказалась здесь? Фэйцы изгнали меня из Доранеллы. Чутье мне подсказывало, что и ты довольно скоро окажешься в Морате.
Дамарис ничуть не похолодел, и тем не менее Дорин не торопился ей верить.
– Ты хочешь сказать, что явилась сюда, дабы заключить со мной союз? И я должен этому верить? Совсем недавно ты предлагала Эравану своих паучих, готовых поселить в себе его принцесс.
Ему сейчас не хотелось думать о том, какие ужасы способны творить валгские принцессы и почему Эраван до сих пор не отправил их в Террасен.
– Это маленькая жертва с моей стороны, чтобы завоевать его доверие.
Дамарис оставался теплым.
– Мы с тобой не так уж сильно отличаемся. А мне, благодаря твоей дорогой подруге, нечего терять.
Правда, правда, правда.
Вот и вход, который он искал.
Разум Дорина по-прежнему окружала стена льда. Его магия оценивала противницу. Дорин убрал руку с эфеса, показывая Маэве, что его недоверие начало таять.
– Аэлина искусно умеет рушить чужие королевства ради защиты своего, – сказал он.
– И позволять другим платить ее долги.
Дорин успокоился, но только внешне. Его магия продолжала стоять на страже, следя за поползновениями темной магии Маэвы. Та не оставляла попыток проникнуть за воздвигнутую Дорином преграду.
– Не за этим ли ты явился сюда? – спросила Маэва. – Принести себя в жертву, чтобы Аэлина осталась жива и невредима? – Бывшая королева щелкнула языком. – Чудовищная и совершенно напрасная жертва со стороны вас обоих – платить за глупость Элианы.
– Согласен.
Маэва говорила правду.
– Хочешь, расскажу тебе, о чем мне поведала Аэлина в те моменты, когда я могла проникнуть в ее сознание?
Дорин не решался прикасаться к эфесу Дамариса.
– Ты поработила ее и, словно воровка, забралась в ее сознание, – сердито ответил он. – Ничего не хочу слышать!
Маэва качнула головой, перебрасывая волосы за спину. Гневные слова Дорина не нарушили ее невозмутимости.
– Аэлина радовалась, что эта участь выпала тебе. Скажу тебе больше: она надеялась, что вернется слишком поздно и ты принесешь себя в жертву, избавив ее от ужасного выбора.
– Я не осуждаю Аэлину. У нее есть истинная пара и королевство.
Резкость слов Дорина не была наигранной.
– Не осуждаешь? А разве тебе не надо заботиться о своем королевстве, не менее могущественном и славном, чем Террасен?
Дорин не ответил.
– Уже месяц, как Аэлина на свободе, – добавила Маэва. – Но разыскивать тебя не пыталась.
– Эрилея велика.
– Если бы Аэлина захотела, – Маэва ухмыльнулась, – она бы тебя нашла. Однако она предпочла отправиться в Аньель.
Дорин знал, чтó за игру ведет Маэва, и намеренно чуть ослабил магическую защиту. Показал вход. Магия Маэвы тут же устремилась туда, стремясь отыскать щелочку. Но едва она пересекла порог, Дорин скрипнул зубами и вновь выбросил Маэву из своего разума, воздвигнув ледяную стену.
– Если ты стремишься к союзу со мной, твой способ показать эти стремления никуда не годится.
– Неужто поставишь мне в вину эти попытки? – тихо засмеялась Маэва.
Дорин не ответил. Он долго и пристально смотрел на бывшую фэйскую королеву, делая вид, будто напряженно размышляет. Когда-то его обучали искусству придворных интриг, и прежде всего – умению сохранять на лице учтивую непроницаемую маску. Давние уроки пригодились.
– Думаешь, я так легко соглашусь предать своих друзей?
– Какое же это предательство? – удивилась Маэва. – Чем плохо искать иной способ, который спасет вас с Аэлиной от самопожертвования? Я пыталась втолковать это ей, делала все возможное, только бы уберечь ее от участи жертвы бесчувственным богам.
– Эти боги – могущественные существа.
– Тогда где они сейчас со своим могуществом?
Маэва обвела комнату рукой, махнула в сторону окна, подразумевая крепость. Ответом ей было молчание.
– Они боятся. Меня. Эравана. Ключей. – Маэва в очередной раз по-змеиному улыбнулась. – Они и тебя боятся. Тебя и Аэлину-Огненосицу. Вашего могущества хватит, чтобы отправить их восвояси или в преисподнюю.
Дорин молчал. Слова Маэвы не казались ему таким уж преувеличением.
– Так почему бы не взбунтоваться против них? Почему вы должны покоряться их прихотям? Тебе они хоть чем-то помогли?
Перед мысленным взором Дорина мелькнуло страдальческое лицо Сорши.
– Никаким иным способом с богами не разделаешься, – сказал наконец Дорин.
– Ключи могли бы помочь окончить эту давнюю глупость.
Не возвращать Ключи Вратам Вэрда, а воспользоваться их силой.
– Возможности Ключей безграничны, – продолжала Маэва. – Ключи способны уничтожить Эравана, вернуть богов в их мир, раз они по нему так стосковались. Более того, с помощью Ключей Вэрда можно открыть дверь в мир упокоения.
К женщине, которую он непременно бы там встретил.
Темная, хищная сила, пытавшаяся проникнуть в разум Дорина, вернулась к хозяйке.
Аэлина однажды открыла дверь в тот мир, когда ей понадобилось увидеть Нехемию. Встречи с Гавином и Кальтэной лишь подтверждали такую возможность.
– А если бы ты заключила союз не только со мной, но и со всем Адарланом? – спросил Дорин.
Маэва молчала – не то была удивлена предложением, не то разыгрывала удивление.
– Союз для решения более внушительных задач, нежели поиск Ключа, – рассуждал вслух Дорин. – Тебя лишили королевства, но ты жаждешь обрести другое. Так почему бы тебе не отдать свои способности на службу Адарлану и мне? И твои паучихи сражались бы на нашей стороне.
– Совсем недавно ты негодовал, что я поработила твою подругу.
– Я и сейчас негодую. Но я не настолько упрям и заносчив, чтобы пренебрегать открывающимися возможностями. Тебе нужно королевство? Так примкни к моему. Войди со мной в союз, помоги забрать у Эравана то, что нам нужно, и я сделаю тебя королевой. Адарлан намного больше Доранеллы. Мои подданные никогда не поднимутся против тебя. По-моему, неплохое начало.
Маэва все еще молчала. Дорин прислонился к двери. На лице его застыло бесстрастие опытного придворного.
– Думаешь, я пытаюсь тебя завлечь? Возможно, так оно и есть.
– А как же Манона Черноклювая? Как твои обещания ей?
– Я не обещал ей адарланский трон, да она и сама не хочет подобной жизни, – с нескрываемым огорчением ответил Дорин и пожал плечами. – Порою браки строились на куда более шатком фундаменте, чем этот.
– Заключи мы такой союз, Аэлина Неистовый Огонь сочла бы тебя врагом.
– Аэлина не рискнет убивать союзника. Во всяком случае, сейчас. Она убедится, что не только ей по плечу спасение этого мира. Возможно, со временем она даже поблагодарит меня, если, как ты утверждаешь, искренне хочет избегнуть участи жертвы.
– Ты молод и отчаянно смел! – Красные губы Маэвы изогнулись в улыбке.
– Я также весьма хорош собою, – Дорин вновь поклонился, – и готов предложить свой трон в качестве подтверждения серьезности моих намерений.
– А ведь я могла бы прямо сейчас выдать тебя Эравану и получить от него внушительную награду.
– Да, он вознаградит тебя… как охотничью собаку, принесшую хозяину дичь, – засмеялся Дорин, сверкнув глазами. – Кстати, союз между нами первой предложила ты, а не я. Сама подумай, чего ты желаешь, Маэва? Подчиняться или править? Я вдоволь вкусил подчинения, – Дорин коснулся шрама на шее, – и более не склонен повторять этот опыт. Я не хочу подчиняться ни Эравану, ни Аэлине, ни кому-либо еще. – Он пожал плечами, показывая, что не собирается уговаривать Маэву. – Женщина, которую я любил, мертва. Мое королевство лежит в развалинах. Что мне терять?
Дорин частично снял внутренние заграждения, и на лице отобразилась пустота, снедавшая его душу, и боль былых потерь.
– Я всерьез хочу начать эту игру. А ты?
Маэва вновь молчала. Ее невидимые руки потянулись к границам его разума. Дорин не закрывался. Пусть видит правду, которую хотела увидеть. Он выдержал это прощупывание.
– Ты ехал в Морат за Ключом, – наконец Маэва шумно выдохнула, – а вернешься отсюда с невестой.
Клюнула! Лицо Дорина оставалось бесстрастным, но от облегчения у него подкашивались ноги.
– Я вернусь с тем и другим. И очень скоро.
– И как ты предлагаешь искать то, что нам нужно?
Дорин улыбнулся. Перестав быть фэйской королевой, Маэва оставалась королевой валгской, о чем нужно помнить постоянно.
– Оставь это мне, – сказал он.

Через несколько часов после разговора с Маэвой Дорин обосновался на крыше самой высокой башни Мората. Вся равнина представляла собой сплошной военный лагерь, испещренный точками солдатских костров. Морозный ветер, дувший с окрестных гор, ерошил черные вороновы перья.
Наконец крики и рычание стихли. Казалось, те, кто творил ужасы в подземельях, подчинялись распорядку, словно обычные ремесленники. Дорин посмеялся бы этой мрачной шутке, не знай он, каких чудовищ создают в тех подземельях.
Его двоюродный брат Рулан бесследно исчез в Морате. Дорин это знал, хотя подтверждений никогда и ни от кого не получал. Пережил ли Рулан превращение в валгского принца или оказался просто кормом для одной из выращиваемых здесь мерзких тварей?
Дорин поднял голову к облачному небу. Кое-где облака подсвечивались неярким блеском луны. Казалось, и она старалась не показываться над Моратом.
Опасная игра. Он затеял невероятно опасную игру.
Смотрел ли на него сейчас Гавин из места своего упокоения? Знал ли древний король, с каким отвратительным чудовищем Дорин вступил в союз?
Вызвать сюда Гавина он не решался. Вблизи Эравана это было чревато разоблачением.
Эраван был почти рядом. Дорин мог бы его атаковать. Наверное, он сглупил, не воспользовавшись шансом. Или, наоборот, глупостью стала бы попытка напасть на Эравана. Дорин помнил предостережения Кальтэны. Каменных ошейников у валгского короля предостаточно.
Он скосил глаз на соседнюю башню, где спала Маэва. Опасную, очень опасную игру он затеял.
А от другой башни, высившейся за башней Маэвы, исходили волны темной магической силы. Окна комнаты совещаний по-прежнему светились. В коридоре – какое-то движение. Факелы выхватывали фигуры спешащих людей.
Сознавая, что делает очередную глупость, Дорин все же вспорхнул с башни в морозную темноту и полетел туда. Сел возле треснувшего окна. Трещина была недостаточной, чтобы слышать разговоры в коридоре. Тогда Дорин клювом приоткрыл окно и обратился в слух.
– Я столько месяцев нахожусь при нем. Прежде он поднимал меня среди ночи, чтобы посоветоваться. А теперь – не желает слушать моих советов. Как это понимать? – спрашивал высокий, тощий человек.
Возмущенный советник Эравана только что вышел из комнаты совещаний и направлялся к башенной лестнице, возле которой стояли двое караульных с безразличными лицами.
Сбоку, стараясь поспевать за советником, семенили двое мужчин ростом пониже.
– Господин Варнон, побуждения Эравана загадочны и не всегда доступны нашему пониманию. Но беспричинных поступков у него не бывает. Сохраняйте веру в него.
Дорин застыл. Это Варнон Лошэн! Дядя Элиды.
Магия Дорина забурлила. Оконный козырек покрылся льдом.
Дорин продолжал следить за долговязым советником. Полы темного мехового плаща Варнона волочились по полу.
– Я сохранял веру в него дольше, чем кто-либо, – огрызнулся Варнон.
Проходя мимо башенной лестницы, советник и его прихвостни чуть ли не вжались в противоположную стену. Затем они свернули за угол, и их голоса стихли.
Дорин оглядел пустой коридор. Дверь комнаты совещаний оставалась приоткрытой.
Он мешкал. Замысел, созревший у него, нужно было осуществлять немедленно, иначе он увязнет в раздумьях. Оставалось лишь дождаться подходящего мгновения…

Ждать выхода Эравана пришлось целый час. При виде валгского короля сердце Дорина гулко забилось, но он не сдвинулся с места. Он стоял, расправив плечи и заложив руки за спину. Таким Дорина увидели караульные, когда он завернул за угол, – советником Варноном Лошэном, зачем-то вернувшимся в коридор.
Увидев его, валгский король поджал губы:
– Насколько помню, Варнон, я отпустил тебя до утра.
Дорин склонил голову, приказывая дыханию успокоиться. Эраван шел в его сторону. Магия Дорина в ужасе отпрянула перед валгским королем, но Дорин загнал ее поглубже, в такое место, где Эраван ее не учует.
Точно так же валгский король не учуял его в комнате совещаний. Вероятно, магия стихий стирала все запахи, по которым его можно было выследить.
– Ваше величество, вы действительно позволили мне уйти. Я отправился к себе, но один вопрос настолько не давал мне покоя, что я осмелился вернуться, не дожидаясь утра.
Только бы Эраван не заметил, что на нем другая одежда, а под плащом спрятан меч. Пусть думает, будто Варнон пришел к себе, переоделся и вернулся. И главное – только бы его голос звучал для Эравана как голос настоящего Варнона Лошэна. Жалкого, пресмыкающегося мерзавца, продавшего родную племянницу валгскому королю.
– Выкладывай, – произнес Эраван, направляясь по коридору к своей башне.
Кошмар в облике прекрасного молодого человека.
Атакуй его сейчас. Убей его. Но Дорин знал: сейчас его цель совсем другая.
– Почему здесь? – не поднимая головы, промямлил Варнон-Дорин.
Эраван сверкнул на него золотистыми глазами. Такие же глаза были у Маноны.
– Что почему?
– Вы могли бы завладеть всеми континентами, однако вы осчастливили нас своим присутствием на одной лишь Эрилее. Этот вопрос давно не дает мне покоя. Почему?
Эраван сощурил глаза. Лицо Дорина приобрело выражение раболепного любопытства. Может, Варнон уже задавал этот вопрос?
Глупейшую игру он затеял. Если Эраван заметит у него меч…
– Мы с братьями намеревались завоевать этот мир, добавив его к числу остальных покоренных миров.
Золотистые волосы Эравана переливались в отсветах факелов. Он шел по длинному коридору. Дорин подозревал, что возле лестницы на башню Эравана их разговор окончится.
– Но в этом мире мы неожиданно столкнулись с обширным сопротивлением. Моих братьев изгнали отсюда. Я провел века в заточении. Естественно, я не мог не отплатить дерзкой Эрилее. Я намерен превратить континент в подобие нашей родины, дабы оказать честь моим братьям. Пусть, вернувшись сюда, они чувствуют себя как дома.
Дорину вспомнились нескончаемые уроки по истории королевских династий разных континентов.
– Соперничество между братьями, – он подобострастно улыбнулся Эравану. – Как мне это знакомо.
– Только ты своих убил, – напомнил Варнону Эраван, которому уже наскучил этот разговор. – А я своих братьев всегда любил и почитал.
Замысел Эравана выглядел смехотворно.
Половина коридора осталась позади.
– Вы и впрямь намерены опустошить континент? А что станется с его жителями?
– Все, кто откажется мне подчиниться, будут истреблены.
Маэва хотя бы не собиралась делать континент подобием своей унылой родины. Она желала управлять цветущими землями.
– Значит, людей ждут ошейники и кольца или мгновенная смерть?
– Не припомню, – Эраван искоса посмотрел на него, – чтобы прежде тебя заботила судьба твоих соплеменников. Даже твоей племянницы, провалившей мои замыслы.
Дорин заставил себя вобрать голову в плечи.
– Ваше величество, еще раз примите мои извинения. Она оказалась смышленой девчонкой.
– Настолько смышленой, что всего раз столкнулась с тобой, но сумела тебя отпугнуть.
– Если желаете, – Дорин вновь склонил голову, – я ее из-под земли достану.
– Мне известно, что нужного мне у нее уже нет. Где это сейчас, я не знаю. И потеря, кстати, случилась по твоей вине.
Речь шла о Ключе Вэрда, который передала Элиде Кальтэна.
Интересно, отважился бы настоящий Варнон на такой разговор? Или все эти месяцы старался быть тише воды и ниже травы? Дорин в который раз склонил голову и дрожащим голосом спросил:
– Ваше величество, только скажите, как мне это исправить, и я все сделаю.
Эраван остановился. У Дорина пересохло во рту. Магия сжалась в тугую пружину. Но он заставил себя смотреть валгскому королю в глаза. Не отводить взгляд от чудовища, принесшего столько зла и страданий.
– Твой род, Варнон, оказался для меня бесполезен, – с пугающей мягкостью в голосе произнес Эраван. – Может, в Морате отыщутся занятия, где от тебя будет больше пользы?
Дорин точно знал, какие это занятия, но играемая роль заставила его покорно поднять руки:
– Ваше величество, я же ваш слуга.
Эраван окинул его пристальным взглядом, затем сказал:
– Ступай.
Дорин выпрямил спину. Эраван пошел дальше. Безучастные караульные отступили от дверей, готовясь их распахнуть.
– Вы всерьез их ненавидите? – выпалил Дорин.
Эраван чуть повернул к нему голову.
– Я про людей. Про Аэлину Галатинию, Дорина Хавильяра… про всех. Вам они настолько ненавистны?
«Почему ты обрекаешь нас на неимоверные страдания?» – мысленно добавил Дорин.
Золотистые глаза Эравана потухли.
– Они стремятся помешать моей встрече с братьями. Но я не позволю никому становиться у меня на пути. Я очень соскучился по братьям.
– Но, наверное… вы могли бы воссоединиться с братьями каким-то иным образом. Без опустошительной войны.
Эраван скользнул по нему взглядом. Дорин застыл. Только бы запах его не выдал и только бы принятое обличье не подвело.
– С какой стати я должен отказывать себе в развлечениях? – спросил валгский король, поворачиваясь спиной к Дорину.
– А прежний король Адарлана задавал такие вопросы? – вырвалось у Дорина.
Эраван вновь остановился.
– Он вовсе не был преданным слугой, каким казался внешне. Сам знаешь, к чему это привело.
– Он вам сопротивлялся.
– Он никогда не подчинялся мне полностью.
Это признание ошеломило Дорина, и он застыл, разинув рот. Эраван пошел дальше и, уже не оборачиваясь, бросил:
– Задаешь слишком много вопросов, Варнон. Сегодня они из тебя так и сыплются. Ты меня утомил.
Дорин поклонился, хотя Эраван находился к нему спиной. Валгский король открыл дверь и исчез в темноте.
Часы пробили полночь. Удары были неравномерными и звучали отвратительно. Дорин вернулся в коридор, откуда появился, и пошел искать другой путь к покоям Маэвы. Он снова обернулся мышью и засеменил по каменному полу. Мышиные глазки неплохо видели в темноте.
Когда он проскользнул под дверь, в очаге перемигивались гаснущие угли.
– А ты дурак, – послышался из темноты голос Маэвы.
– Это почему? – спросил Дорин, вернув себе человеческий облик.
– Я знаю, куда ты ходил и кого дожидался.
Голос Маэвы выползал из темноты, как змея.
– Дурак, – повторила она.
Дорин молчал.
– Ты собирался его убить?
– Не знаю.
– Ты бы не уцелел.
Как и днем, Маэва говорила с невозмутимым спокойствием. И опять в ее словах была правда. Дорин знал это и без прикосновения к Дамарису.
– Он бы не стал тебя убивать. С ошейником ты для него полезнее.
– Знаю.
Надо разнюхать, где валгский король держит эти мерзкие ошейники, и уничтожить весь запас.
– Если ты и дальше будешь болтаться по крепости, как безмозглый мальчишка, из нашего союза ничего не получится, – прошипела Маэва.
– Знаю, – глухо повторил Дорин.
Не дождавшись от него других слов, она спросила:
– Ты хотя бы нашел то, что искал?
– Нет, – ответил Дорин, укладываясь перед очагом и засовывая руку под голову.

Глава 72

Глядя на Ферианскую впадину издали, никто бы не поверил, что здесь сосредоточена значительная часть воздушной армии Мората. И неужели в толще двух гор много лет подряд выводили и растили драконов? В это Несарине тоже не верилось. Но тогда почему происходившее тут столь долго оставалось тайной? Наверное, потому, что валгский король сделал своим обиталищем Морат, а здесь не появлялся.
Ферианская впадина служила естественной границей между Белоклычьими и Руннскими горами. Словно гигантские пограничные столбы, с одной стороны высился Северный Клык, а с другой – Омага. Пролетая над ними, Несарина почти не видела признаков обитаемости горных недр. Внешне это напоминало Эридунское гнездо. Но там склоны горы были полны движения и жизни. А здесь… Угрюмое безмолвие. Возможно, зимой вся жизнь пряталась в горных толщах, стараясь не вылезать наружу. Даже каменный мост, соединяющий вершины Северного Клыка и Омаги, пустовал.
Снег слепил глаза, но Сальхи не снижался, упрямо двигаясь к парным горам. Борта на Аркасе приближалась туда с севера, едва различимая за снежной пеленой.
В долине, на приличном расстоянии от Ферианской впадины, их возвращения дожидалась половина армии, включая руккинов. Несарина и Борта входили в отряд разведчиков, полетевших сюда выяснить обстановку и определить наиболее подходящее время для атаки. Вчера, под покровом темноты, армия преодолела реку. Те, кого не могли перенести рукки, переправлялись на лодках.
Позиции, занятые армией, не отличались надежностью. Позади – место слияния двух рукавов Авери. Кое-где успел образоваться лед, но не настолько прочный, чтобы выдержать пехотинцев. В случае чего отступать будет некуда.
Несарина заставила упирающегося Сальхи подлететь поближе к Северному Клыку. Снегопад несколько утих, что позволяло разглядеть склон. Несарина заметила что-то вроде бокового входа в недра горы. Ворота не охранялись. Вокруг не было ни людей, ни драконов.
Возможно, ненастье заставило всех отсиживаться внутри.
Несарина повернулась лицом к югу. Только заснеженные вершины и никаких признаков второй половины их армии, двинувшейся через горы, к западному входу в Ферианскую впадину. Тот путь был куда опаснее и коварнее.
Но если время рассчитано правильно, если первая половина армии хагана сумеет выманить вражеские силы на равнину еще до подхода второй половины, здешняя армия окажется в тисках. Аэлине Галатинии, Ровану и их соратникам не понадобится применять магию.
Сальхи кружил над Северным Клыком. Вдали тот же маневр повторяла птица Борты, кружившая над Омагой. И здесь, и там – никаких признаков врагов.
Несарина с Бортой решились на более смелый маневр: некоторое время они парили между обеими вершинами, пристально всматриваясь вниз. И снова – пустота.
Казалось, враги начисто исчезли отсюда.

Труднодоступные летом, зимой Белоклычьи горы становились почти непроходимыми. Забираться сюда без провожатых означало бы верную смерть. К счастью, у них были провожатые, привыкшие путешествовать по горам в любое время года и знавшие состояние всех перевалов. Те, где можно увязнуть в снегу или оказаться на голом льду, обходили стороной. Слишком открытые для вражеского воздушного дозора – тоже. Тем не менее Шаола удивляла скорость продвижения. А ведь по их следам шла внушительная армия. И тем не менее после трех дней изнуряющего путешествия по горам они спустились на заснеженную равнину к западу от Ферианской впадины.
Шаол никогда не бывал в здешних местах, хотя официально эти земли принадлежали Адарлану. Граница с Западным краем проходила намного западнее – хотя едва ли кто-то когда-то ставил на этих равнинах пограничные столбы. У Шаола было впечатление, что он уже попал в Западный край. Те, кто там бывал, рассказывали о сверхъестественной тишине и бескрайних пространствах. Нечто подобное окружало Шаола и сейчас: белые безмолвные равнины до самого горизонта.
Даже храбрые и стойкие воины хагана, побывавшие везде и навидавшиеся всего, почему-то старались не смотреть в сторону Западного края. Вечером они окружили себя почти сплошной оградой из костров.
Местность действовала не только на посланцев Южного континента. Ириана тоже держалась напряженно и шепотом делилась своими ощущениями, говоря о странности равнины и мертвой тишине. «Эта земля не поет», – неоднократно повторила она, каждый раз вздрагивая от своих слов.
Вот бы где Эравану строить его империю. Эта мысль мелькнула у Шаола, когда утром они продолжили путь на север, вдоль отрогов Белоклычьих гор. Пожалуй, можно было бы даже выделить валгскому королю часть ничейной земли с условием, что он построит себе крепость и не станет вылезать за ее пределы… Абсурдная мысль. Какие там условия! Эравану нужна вся Эрилея и другие континенты.
Утро выдалось на удивление солнечным.
– До Ферианской впадины остался день пути, – сообщил Шаолу провожатый по имени Кай. – Вечером сделаем привал на равнине, к югу от Северного Клыка. А завтра утром войдем и в ведьмино логово.
Дикари заключили союз с Адарланом не только ради земель близ Аньеля. Была и другая, более серьезная причина. Нынешней весной ведьмы повели настоящую охоту на их племена, истребляя дикарей целыми кланами и разоряя их стоянки. Многие поселения перестали существовать. Спастись удавалось очень немногим. Все они рассказывали о темноволосой женщине, наделенной страшной силой. Шаол был готов побиться об заклад, что речь идет о Кальтэне. Правда, дикарям он ничего не сказал, тем более что Кальтэна тоже погибла, разворотив треть Мората.
Да и едва ли его рассказ подействовал бы на дикарей. Двести угрюмых бородачей отправились из Аньеля к Ферианской впадине, дабы отомстить ведьмам и Морату. Естественно, Шаол помалкивал о том, что дикари и сами порой не без греха.
Поединок Аэлины с Кэйном, когда только вмешательство Шаола спасло ее от смерти, состоялся не так уж и давно. А кажется – десять лет назад. Столько всего потом случилось. Заключительное состязание происходило накануне Ильмаса. Нынче до этого праздника еще несколько недель… если будет кому праздновать.
Кай внешне и внутренне отличался от соплеменников. Он был худощав, сообразителен и зорко подмечал все вокруг.
– Найдется ли в здешних краях место, где наша армия сможет укрыться на ночлег? – спросил у Кая Шаол.
– Здесь таких мест нет, – покачал головой Кай. – Этот ночлег окажется самым рискованным.
Шаол оглянулся назад, где в обозе ехала Ириана. Пока двигались к Ферианской впадине, она продолжала исцелять пострадавших в аньельском сражении, а также тех, кто успел простудиться или неудачно упал. Ириану он не видел с раннего утра, но нараставшая боль в спине подсказывала: его жена успела потратить немало своей магической силы.
– Остается лишь молить богов, чтобы ночь прошла благополучно, – сказал Шаол, поворачиваясь к почти отвесным горным склонам.
– Боги в эти места не заглядывают, – ответил Кай, после чего развернул пони и поехал к соплеменникам.
К Шаолу подъехала Аэлина, закутанная в меховой плащ. Ее рука лежала на эфесе Златинца. Рядом ехал Фенрис, а сзади – Гарель. Оба фэйца вели постоянное наблюдение за флангами и тылом. Оба молчали.
– У этого Кая замашки прирожденного актера, – сказала Аэлина, глядя вслед удаляющемуся дикарю. – В театрах Рафтхола он был бы нарасхват.
– В твоих устах это звучит особой похвалой, – улыбнулся Шаол.
Аэлина подмигнула ему, потрогав рубин на эфесе. В ответ камень вспыхнул.
– Я всегда узнаю родственную душу.
День этот вполне мог окончиться сражением, однако Шаол рассмеялся.
– Все дни Рован и его соратники накапливали магическую силу, – перестав улыбаться, сообщила Аэлина.
Она кивком указала на Фенриса и Гареля, затем на Рована, ехавшего впереди отряда. Серебристые волосы фэйского принца почти сливались с ослепительно-белым снегом.
– Я тоже пополняла запасы, – продолжала Аэлина. – Мы позаботимся, чтобы ночь прошла спокойно. Некоторые места будут охраняться особо, – добавила она, выразительно посмотрев в сторону повозок целительниц.
Шаол благодарственно кивнул. Если дойдет до столкновения с ведьмами, магия Аэлины и ее спутников окажется большим подспорьем. Магический огонь испепелит драконов вместе со всадницами, не дав им напасть на солдат, а порыв магического ветра, созданного Рованом, оторвет этим тварям крылья или лишит способности дышать.
Что касается Фенриса и Гареля, Шаол собственными глазами видел, с каким умением и яростью они сражались в Аньеле, не особо прибегая к магии. И еще Лоркан… Шаол удержался от желания обернуться и посмотреть туда, где ехали Лоркан с Элидой. Не хотелось бы ему когда-либо испытать на себе действие магии этого угрюмого фэйского воина.
Аэлина поехала к Ровану. Рубин на ее мече вспыхивал маленьким солнцем. Фенрис двинулся следом. Он оберегал Аэлину даже среди союзников. Гарель остался и приблизился к Шаолу. Фараша выпучила глаза на его чалого жеребца, но не сделала попыток укусить. Спасибо богам и за это.
– Хочу запоздало поздравить тебя с приятным известием, – улыбнулся горный лев. – Прежде как-то не до этого было.
Шаол никак не думал, что фэйский воин, с которым он общался лишь на совещаниях, произнесет такие слова.
– Спасибо, – поклонившись, ответил Шаол.
Гарель смотрел на снег и горы, за стеной которых находился далекий Террасен.
– Ты знаешь, как твой ребенок растет в материнском чреве. С первых минут его появления на свет ты будешь находиться рядом. Увидишь, как дитя растет и взрослеет. У меня такой возможности не было.
Шаол задумался над словами Гареля. Им с Ирианой очень повезло. Сейчас они считают месяцы до рождения их ребенка. Потом будут считать дни, месяцы и годы жизни их сына или дочери. А Гарелю такое счастье не улыбнулось.
– Я тебе сочувствую, – тихо сказал Шаол, не зная, что еще сказать.
Гарель покачал головой. В ослепительном блеске солнца его желто-карие глаза стали золотистыми, и в них появились изумрудные крапинки.
– Я не прошу сочувствия.
Лев посмотрел на него, и Шаол ощутил тяжесть веков, прожитых Гарелем.
– Хочу напомнить тебе то, что ты, быть может, знаешь и без меня. Наслаждайся каждым мгновением, проведенным рядом с твоим ребенком.
– Да.
Если они уцелеют на этой войне, он так и сделает. Ни одной секунды не пропустит.
Гарель уже собрался развернуть лошадь и присоединиться к Аэлине и Ровану, когда Шаол ему сказал:
– Я так понимаю, Эдион не слишком обрадовался твоему появлению в его жизни.
Суровое лицо Гареля стало еще суровее.
– У него на это есть все основания.
Шаол не знал, понравится ли отцу чужое мнение о его сыне, но не удержался и сказал:
– Возможно, мои слова не окажутся для тебя чем-то новым, но по упрямству и горячности Эдион – точная копия своей двоюродной сестры.
Он кивнул в сторону Аэлины. Та что-то говорила Фенрису. Рован усмехался. Зато Фенрис хохотал во все горло:
– Они почти как близнецы.
Гарель не остановил его. Судя по глазам льва, Шаол коснулся незаживающей раны в его душе.
– Они оба зачастую говорят одно, но имеют в виду совсем другое, а потом еще спорят до хрипоты, доказывая, что это совсем не так.
Шаол покачал головой:
– Дай Эдиону время. У меня есть такое чувство, что он очень обрадуется твоему появлению в Оринфе. Правда, внешне его радость не будет слишком бурной.
– Я прибуду в Террасен вместе с его королевой и могущественной армией. Два таких драгоценных подарка. Он бы и самому заклятому врагу обрадовался, если бы тот сделал ему эти подарки.
Загорелое лицо горного льва побледнело. Он тревожился не о том, как пройдет его встреча с сыном, а о тяготах, что наверняка сейчас лежали на плечах Эдиона.
– А вот я своего отца иначе как придурком назвать не могу, – признался Шаол. – В моей жизни он присутствовал с момента зачатия. И ни разу не удосужился задать вопросы, которые задаешь ты. Они ему и в голову не приходили. Он никогда не беспокоился обо мне. Но у тебя с Эдионом все пройдет по-другому.
– Если Эдион решит меня простить.
– Обязательно простит, – пообещал Шаол, подумав, что заставит этого упрямца по-иному отнестись к отцу.
– Откуда такая уверенность?
Прежде чем вновь встретиться с пристальным взглядом Гареля, Шаол тщательно продумал каждое слово.
– Потому что ты – его отец. И что бы ни лежало между вами, Эдион всегда будет испытывать желание тебя простить.
Здесь Шаол выплескивал свой собственный тайный стыд. В нем продолжалась борьба чувств: в глубине души он и сейчас был готов простить Эстфола-старшего. После всего, что тот сделал Шаолу. И даже после демонстрации сундука, доверху наполненного материнскими письмами.
– Может, не сразу, но Эдион поймет: ты отправился спасать Аэлину не ради нее или Рована, а ради него. И потом ты поехал вместе с ними в Террасен тоже ради него.
Сверкающие глаза льва смотрели на север.
– Надеюсь, ты прав.
Ни малейших попыток возразить. Шаол знал, что попал в точку. Все, что Гарель делал в эти месяцы, делалось ради Эдиона. И сейчас он спешил в Террасен тоже ради Эдиона.
Гарель снова стал разворачивать лошадь, когда Шаол вдруг признался:
– Жаль, что мне ты не отец.
На лице Гареля отразилось удивление и другое, более глубокое чувство. Кадык на татуированном горле дрогнул.
– Спасибо. Возможно, такова наша участь: иметь не тех отцов, каких бы нам хотелось, но постоянно надеяться, что они превзойдут себя, преодолеют свои недостатки и все такое.
Шаол не сказал Гарелю, что тот уже преодолел немало своих недостатков.
– Я постараюсь быть достойным сына.
Шаол собирался возразить, что это сыну надо постараться быть достойным такого отца, когда в небе появились две темные фигуры, стремительно несущиеся к ним.
Послышались тревожные крики солдат. Шаол сдернул со спины лук. Лук Гареля уже был нацелен в небо, но вдруг послышался зычный голос Рована:
– Не стреляйте!
Он понесся к Шаолу и Гарелю. Следом мчалась Аэлина.
– Это Несарина и Борта.
Через несколько минут всадницы опустились и выпрыгнули из седел. Перья их птиц были покрыты ледяной коркой.
– Ну что, положение совсем скверное? – спросила Аэлина.
К ним подъехали Фенрис, Лоркан и Элида.
– Бессмыслица какая-то, – поморщилась Борта. – В голове не укладывается.
Шаол знал об особенностях этой рыжей девчонки: когда она волновалась, вначале выплескивались эмоции и только потом следовало более или менее понятное объяснение. К счастью, рядом с нею стояла Несарина.
– Мы трижды облетели Ферианскую впадину. Даже опускались на Омагу. Там пусто.
– Пусто? – переспросил Шаол. – Совсем никого?
Фэйские воины ошеломленно переглядывались.
– Из некоторых труб шел дым. Должно быть, кто-то остался, – пояснила успокоившаяся Борта. – Но ни одной ведьмы. Ни одного дракона. Остались лишь слуги… не знаю, как там они называются.
Ферианская впадина опустела. Легион Железнозубых ведьм покинул ее целиком.
Рован обвел глазами далекую Омагу.
– В таком случае надо расспросить всех, кто там остался.
– Сартак уже распорядился, – мрачно кивнула Несарина.

Глава 73

Какие только обличья ни принимал Дорин, охотясь в Морате за Ключом Вэрда! Он мчался по коридорам и лестницам на бесшумных кошачьих лапах, полз по полу на тараканьих ножках и летучей мышью повисал вниз головой на балках. Почти целую неделю он только тем и занимался, что смотрел и слушал.
Эраван по-прежнему не догадывался о его присутствии. Возможно, природа магии Дорина способствовала этому. Маэва узнавала его только благодаря сведениям, которые сумела вытащить из разума Аэлины.
К вечеру он возвращался в покои Маэвы и рассказывал об увиденном и услышанном. Маэва не рассказывала ему ничего, и Дорину оставалось лишь гадать, какими ухищрениями его «союзница» отвлекала Эравана, дабы валгский король не заметил его чужеродного присутствия, скрытого постоянно меняющимися личинами.
Но обещание, данное Эравану, она выполнила. В Морате появились ее паучихи. Слуги испуганно перешептывались о портале, который королева открыла в катакомбах. Из портала вылезли шесть чудовищ. Там же они находились и сейчас, приняв в свои тела валгских принцесс.
Дорин не знал, радоваться ли тому, что пока он не сталкивался с этими кошмарными порождениями. Хотя он видел изможденные человеческие тела (правильнее сказать, телесные оболочки), которые иногда волокли по коридорам.
– Обед несем, – шипели оцепеневшим слугам караульные.
Тела шли на прокорм ненасытных тварей, явившихся с Южного континента. Паучих готовили для сражений.
На что способны эти жуткие сочетания паучих и принцесс! Что они сделают с его друзьями на севере… Дорин без конца вспоминал слова Маэвы, сказанные Эравану. Валгских принцесс приберегали для осуществления второй стадии его замыслов. Для окончательного разрушения и уничтожения всего, что не сумела разрушить и уничтожить его армия во время первой стадии.
Мысли об этом держали Дорина в постоянном напряжении, снова и снова толкали вперед, когда даже разум и интуиция кричали о необходимости спешно бежать отсюда. Но он знал, что никуда не побежит. Морат он покинет только с Ключом.
Иногда Дорин отчетливо ощущал: Ключ где-то поблизости. Он улавливал магию иного мира, которую не спутаешь ни с чем. И Дорин вновь устремлялся на поиски этой жуткой силы, ловил ее по древним коридорам и на истоптанных ступенях таких же древних лестниц. Но везде ему встречались лишь тени и пыль.
Часто поиски приводили его к башне Эравана. К запертой железной двери и валгским караульным возле нее. Покои Эравана были единственным местом, куда он не отваживался проникнуть. Оставлял на потом, пока были другие возможности.
Зловоние из подземелья достигло ноздрей Дорина еще на середине винтовой лестницы. Спустившись по ней, он оказался в полутемном коридоре. На сей раз он обернулся мухой. Для нее этот коридор выглядел громадной пещерой. Сегодня обличье мухи было самым безопасным. Кухонная кошка отправилась на охоту. По крепости носились Железнозубые ведьмы. Они готовились к… Ясное дело, они получили приказ лететь на север.
Сегодня Дорин с раннего утра занимался поисками Ключа. Маэва с Эраваном находились на другом конце крепости, в катакомбах западной стороны. Скорее всего, наблюдали, как валгские принцессы осваиваются в телах паучих.
Он еще ни разу не спускался так глубоко. Ниже кладовых. Ниже застенков. Лестницу он нашел по запаху, проникавшему сквозь щели обыкновенной двери в обыкновенном коридоре. Слабому запаху, который Дорин сумел уловить только благодаря мушиному чутью. В дни своих бесплодных поисков он столько раз проходил мимо этой неприметной двери, считая, что она ведет в заурядный пыльный чулан, полный такого же пыльного хлама. И только сегодня, обернувшись мухой, почуял совсем иное.
Дорин пролетел над последними винтовыми ступеньками и едва не грохнулся на пол. Зловоние атаковало его со всех сторон, а с чутьем мухи это было в тысячу раз хуже.
Пахло смертью, гниением, ненавистью и отчаянием. Пахло миром валгов. Запах, который он никогда не забудет и не оставит в прошлом.
«Убирайся отсюда, – слышался предостерегающий шепот в его мозгу. – Немедленно убирайся».
Коридор здесь освещался редкими факелами в ржавых стенных скобах. Караульных не было ни в самом коридоре, ни возле единственной железной двери в дальнем конце.
Волны зловония, плывшие по коридору, исходили оттуда. Манили войти.
Неужто Эраван держал Ключ здесь, без всякой охраны? Дорин отправил вперед волну своей магии, проверяя, нет ли скрытых ловушек. Их не было. Ни одной. Но, достигнув железной двери, его магия отскочила и устремилась назад. Дорин вернул магию внутрь себя, спрятав поглубже.
Железная дверь была испещрена вмятинами. Время тоже оставило на ней свои следы. Дверь имела девять замков, один хитроумнее другого. Дорину приходилось видеть древние замки, но подобные этим – никогда.
Не теряя времени, Дорин принялся искать хотя бы крохотную щель между дверью и каменным полом, а когда нашел, из мухи превратился в комара. В крошечного комарика размером чуть больше комочка пыли. Он проскользнул в щель, стараясь не поддаваться зловонию, проникшему даже в кровь.
Быстро оглядевшись, Дорин понял, что находится в помещении, вырубленном в скале. Со сводчатого потолка свисал маленький светильник, внутри которого мерцало зеленоватое пламя. Магический огонь мира валгов.
Свет разливался по черной каменной глыбе, занимавшей середину помещения. Части саркофага. По стенам, на выдолбленных каменных полках, зловеще поблескивали ошейники из Камня Вэрда.

Только инстинкт, присущий комариному тельцу, держал Дорина в воздухе, заставляя кружить над разбитым саркофагом.
Помещение, куда он попал, было гробницей Эравана, устроенной в толще скалы. Тысячу лет назад Элиана и Гавин загнали его в каменный саркофаг, а сверху построили крепость, дабы валгский король никогда не вышел наружу.
Здесь Эраван провел долгие века, пока не случилось то роковое событие. Дорин вспомнил рассказ отца, как в юности он со своим дружком Перангтоном, движимые любопытством, пробрались сюда. У них был один Ключ Вэрда, которым они открыли дверь, а затем и саркофаг. В результате их безрассудства Эраван оказался на свободе.
Валгский король завладел телом Перангтона. А отец Дорина…
У Дорина гулко стучало сердце. Он кружил по бывшей гробнице, и со всех полок на него зловеще поглядывали ряды блестящих каменных ошейников. Эраван не надел ошейник на его отца. Зачем, когда бывший король Адарлана не обладал никакими магическими способностями?
Отец Дорина подчинился Эравану, но не до конца. Валгский король сам об этом сказал. И сопротивление длилось не один десяток лет.
Дорин запретил себе думать об этом. День за днем гнал мысли и воспоминания о последних словах отца на вершине стеклянного замка. Дорин не хотел выяснять, правду ли тогда сказал отец. С особым упорством он гнал мысль, что в момент убийства на его шее уже не было каменного ошейника и им двигала собственная ненависть, а не приказ демона.
Голова Дорина тяжелела. Каждый круг по бывшей гробнице давался все тяжелее. От ошейников исходило не только зловоние, но еще и какой-то странный ритм, подчинявший себе течение крови в жилах Дорина.
Ошейники казались спящими. Ждущими своего часа. Неужели в каждом уже таился демон? Или здесь лежали оболочки, готовые к заполнению?
Кальтэна предупреждала Дорина об этом помещении. Если Эраван его схватит, то потащит не куда-нибудь, а сюда. Но почему валгский король сделал бывшую гробницу местом хранения ошейников?.. Возможно, для него она была чем-то вроде святилища, если в сознании валгского короля существовало такое понятие. Возможно, Эраван приходил сюда – взглянуть на место собственного пленения и напомнить себе, что больше никогда не окажется в плену. А тех, кто попытается загнать его обратно в саркофаг, он сделает своими рабами.
Магия Дорина билась, словно в судорогах. Требовала покинуть это страшное место, и поскорее. Может, где-то здесь лежал ошейник, предназначенный для него? И такой же для Аэлины?
Дорин продолжал летать по гробнице, не ощущая никаких признаков спрятанного Ключа. Он помнил начальное ощущение, когда ошейник защелкнулся на его шее. Ледяной укус Камня Вэрда.
Кальтэна сопротивлялась. Сумела уничтожить демона, обитавшего внутри.
Дорин и сейчас ощущал у себя на груди тяжесть отцовского колена, придавившего его к мраморному полу. И не важно, что стеклянного замка больше не существовало. Он помнил скользкий, холодный каменный обруч, сомкнувшийся вокруг шеи. Видел безжизненную руку Сорши, до которой в последний раз пытался дотянуться.
Гробница безостановочно кружилась, подчиняя себе движение крови в его жилах.
Никчемный принц, никчемный король.
Ошейники протягивали к нему невидимые когтистые пальцы.
Он был ничуть не лучше их. Плененный ошейником, Дорин привык наслаждаться тем, что показывал ему валгский принц. Убивал хороших людей, скармливая демону свой гнев и ненависть.
Вращение невидимым водоворотом затягивало Дорина в свои глубины. Он не ощущал себя полностью человеком. Возможно, и не хотел им быть. Похоже, ему предпочтительнее навсегда остаться в ином обличье, а для этого надо лишь уступить…
В гробницу ворвался порыв черного ветра, схватил Дорина в свою пасть и поволок. Дорин отбивался и беззвучно кричал. Он больше не поддастся власти ошейника. Никогда.
Но ветер тянул его прочь от ошейников. Под дверь, прочь из гробницы. Прямо на ладонь бледной руки. Сверху на Дорина смотрели бездонные черные глаза. Громадный красный рот был полуоткрыт, обнажая зубы цвета слоновой кости.
– Глупый мальчишка, – прошипела Маэва, и ее слова прозвучали для него раскатами грома.
Дорин тяжело дышал. Комариные крылышки вздрагивали. Маэве достаточно надавить пальцем, и его не станет. Дорин сжался, ожидая скорой смерти. Но ладонь Маэвы оставалась открытой. Она шла по коридору, торопясь покинуть подземелье.
– Теперь ты на собственной шкуре прочувствовал, почему я сбежала из их мира, – сказала она, и ее лицо помрачнело. – Это длилось день за днем, постоянно.

В покоях Маэвы Дорина основательно вывернуло. Он скрючился над деревянным ведром, исторгая туда содержимое желудка. Маэва сидела возле очага и с жестоким любопытством наблюдала за ним.
– Ты же насмотрелся ужасов в застенках и не дрогнул, – усмехнулась она, когда Дорин опять согнулся над ведром.
«Почему сегодня?» – спрашивали глаза изгнанной фэйской королевы.
Дорин поднял голову, вытер рот о плечо камзола.
– Эти ошейники… – Он провел рукой по шраму на шее. – Я сам не думал, что их вид так на меня подействует. А когда увидел снова…
– Ты безрассудно отправился в подземелье, даже не подумав о возможных последствиях.
– Если бы ты меня не нашла, я смог бы выбраться оттуда самостоятельно?
Дорин не спрашивал, каким образом Маэва вызволила его из гробницы и как вообще почувствовала беду. Похоже, ее магическая сила следила за ним повсюду.
– Пока ошейник не защелкнется на чьей-то шее, он безопасен. Но сама эта гробница – средоточие ненависти и боли. Жуткие воспоминания въелись в стены. Гробница поймала тебя в ловушку, – сказала Маэва, разглядывая свои длинные ногти. – Вернее, ты позволил себя затащить.
Почти то же самое говорила об ошейниках и Кальтэна: «Меня застали врасплох».
Маэва хмыкнула, прекрасно сознавая его вранье:
– Ошейники – одна из хитроумных идей Эравана. Его братьям не хватило бы мозгов для такого. А вот Эраван всегда был неистощим на выдумки. – Маэва откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу. – Но это же дарование сделало его самонадеянным, и то, что Эраван позволил тебе остаться в Рафтхоле, с отцом, а не притащил сюда, – лучшее подтверждение моих слов. Он думал, что сумеет управлять вами на расстоянии. Будь Эраван осмотрительнее, он бы сразу привез тебя в Морат и вплотную занялся тобою.
Перед глазами Дорина вновь замелькали каменные ошейники. В ноздри ударил их ядовитый маслянистый запах. Ошейники звали его, ждали его…
Дорина в очередной раз вывернуло.
Маэва негромко засмеялась. Дорину показалось, что невидимые когти царапают ему спину, пытаясь проникнуть глубже.
Он приказал себе успокоиться и повернулся к Маэве:
– Ты отдала Эравану своих паучих, куда вселились его принцессы. Ты ведь знала, чтó им придется вытерпеть. Знала, каково оказаться в ловушке, хотя иного рода.
У него на языке крутился и другой вопрос, оставшийся незаданным: «Как ты могла согласиться на это, зная, на какие ужасы обрекаешь своих служанок?»
Маэва приумолкла. По ее лицу даже пробежала тень сожаления.
– Мне было тяжело решиться на это, но я должна была доказать Эравану серьезность своих намерений. Не желаешь проверить мои слова? – спросила она, покосившись на Дамарис.
– А ты хочешь, чтобы я это сделал? – задал встречный вопрос Дорин, не притрагиваясь к эфесу меча.
– Ты действительно… иной. Может, твое зачатие не обошлось без вмешательства валгов?
Дорин поежился. Он так и не решался спросить Дамарис о полноценности своей человеческой природы. В условиях Мората это не имело смысла. Его занимал другой вопрос.
– Зачем Эраван вытворяет все это? – спросил Дорин, махнув в сторону окна.
Ответ самого Эравана, полученный неделю назад, его не удовлетворил. Дорин продолжал доискиваться причин.
– Потому что может, вот почему. Потому что Эравану это доставляет удовольствие.
– Тебя послушать, получается, будто Эраван – самый кроткий из трех братьев.
– Так оно и есть, – ответила Маэва, проведя рукой по горлу. – Все свои знания Эраван получил от Оркуса и Мантикса. Если бы они вдруг вернулись в этот мир, чудовища, которые он создает и разводит в недрах гор, показались бы ягнятами.
Хотя бы в этом Дорин послушался предостережений Кальтэны. Он ни разу не сунулся в окрестные пещеры, где, как она рассказывала, стояли каменные алтари, на которых Эраван и сотворял исчадия преисподней.
– А у вас с Оркусом не было никаких детей? – спросил Дорин.
– Это всерьез интересует моего будущего мужа?
– Я хочу понять своего врага, – уклончиво ответил Дорин, усаживаясь на корточки.
Маэва задумалась над его словами.
– Я не позволила своему телу созреть для деторождения. Это было моим первым маленьким бунтом против Оркуса.
– Валгские принцы и принцессы – это дети других королей?
– Кто-то да, а кто-то нет. Достойных наследников среди них не было. Хотя откуда мне знать, чтó произошло в их мире за эти тысячелетия?
Она говорила «в их мире», более не считая себя его частью.
– Принцы, которых Эраван вытащил сюда, недостаточно сильны. Это наверняка его бесит.
– И потому он решил позвать принцесс?
– Женщины гораздо действеннее и опаснее, – Маэва кивнула. – Но зато их труднее удержать в теле, которое они заняли.
Дорину казалось, что белый шрам на его шее стал обжигающе горячим, однако на этот раз он сдержал рвотные позывы.
– Зачем ты покинула свой мир?
Маэва удивленно заморгала.
– Тебя так удивляет мой вопрос?
– Видишь ли, я очень давно не говорила с теми, кому известно, кто я на самом деле. И с теми, в чей разум мне не пробиться.
– А в разум Аэлины?
– Аэлина… – На подбородке Маэвы едва заметно дернулась жилка. – Неистовый Огонь… Я не смогла целиком проникнуть в ее разум, но кое-что мне удалось ей показать.
– Зачем ты захватила ее в плен? Зачем приказывала ее пытать?
Так, если отбросить все иносказания, называлось случившееся на эйлуэйском берегу и потом.
– Потому что она никогда бы не согласилась действовать сообща со мной. И не защитила бы меня от Эравана и валгов.
– Но ты же сильна. Неужели ты нуждаешься в чьей-то защите? Если нуждаешься, отчего не позвала своих паучих?
– Потому что есть магические дарования, опасные для нашей породы. Ими можно защищаться от валгов. Увы, сама я такими дарованиями не обладаю. – Маэва теребила прядку черных волос. – Обычно я держу при себе фэйку. Ее способности ограждают меня от валгов. Они отличаются от способностей Аэлины Галатинии.
Чем – Маэва не сказала, а Дорин не стал тратить время и допытываться.
– Давным-давно эта фэйка принесла мне клятву на крови и с тех пор почти неотлучно находится при мне. Однако я не рискнула взять ее в Морат, иначе Эраван мог бы усомниться в моих добрых намерениях… Как видишь, против Эравана я столь же беззащитна, как и ты, – подытожила Маэва, накручивая волосы на палец.
Дорин в этом очень сомневался, но высказывать сомнения не стал. Он выпрямился во весь рост и подошел к столу с угощениями и водой. Кушанья отличались разнообразием и изысканностью. В Рафтхоле это не вызвало бы особого удивления, но в крепости короля-демона, да еще зимой… Есть Дорину не хотелось. Он залпом выпил стакан воды и спросил:
– Эраван сейчас находится в своем истинном обличье?
– Образно говоря, да. Мы не похожи на людей и фэйцев. У вас и у них души невидимы, неосязаемы. У наших душ есть форма. Мы облекаем ее в тела, какие захотим, украшаем, как понравится. Облик, в котором ты видишь Эравана, всегда был любимым украшением для его души.
– А как ваши души выглядят без прикрас?
– Люди сочли бы их отталкивающими.
Дорин удержался, чтоб не вздрогнуть.
– Получается, мы тоже оборотни, – сказала Маэва.
Дорин уселся рядом с нею. Ночами он спал на полу перед очагом. Спал, что называется, вполглаза, следя за Маэвой. Та наслаждалась уютом мягкой кровати под балдахином. Дорин все время ожидал какого-нибудь подвоха с ее стороны, однако до сих пор она вела себя на удивление честно, не делая попыток причинить ему вред.
– Кем ты себя ощущаешь? Валгом или фэйкой?
– Я такая, какая есть.
На мгновение Дорин увидел в ее глазах весь груз прожитых тысячелетий.
– А кем бы ты хотела стать? – осторожно спросил он.
– Не такой, как Эраван и его братья. Этого я никогда не хотела.
– Ты ушла от ответа.
– Тогда ответь: кем и чем ты хотел бы стать?
Честный вопрос и одновременно – брошенный вызов.
– Я постоянно ищу ответ на этот вопрос, – признался Дорин.
Странные, очень странные разговоры вели они с Маэвой, коротая время. Но он явился в Морат не для бесед с изгнанной фэйской королевой.
– Ключ в его башне, – сказал Дорин, возвращаясь к животрепещущей теме. – Я уверен.
Маэва поджала губы.
– Туда не проникнуть. Караульные стерегут дверь безотлучно, днем и ночью. Я облетал башню снаружи. Окон там нет. Ни одной щелочки, в которую я смог бы заползти.
Дорин выдержал ее пристальный взгляд.
– Нам необходимо туда проникнуть. Хотя бы ради подтверждения моей догадки.
Когда-то Маэва обладала всеми тремя Ключами и помнила их ощущения. И почему она тогда не распорядилась ими?
– Насколько понимаю, проникнуть туда ты предлагаешь мне? – спросила она.
– Ты – единственная, кого Эраван еще может допустить в свои покои.
Маэва всего один раз моргнула. Никаких других признаков удивления Дорин не заметил.
– Соблазнить короля и затем его предать. У людей это называется древнейшей уловкой.
– А можно ли вообще соблазнить Эравана?
На бледном лице Маэвы мелькнуло отвращение.
– Можно, – сказала она.

Времени они не теряли.
Даже Дорин не смог отвести взгляд, когда Маэва, слегка дотронувшись до себя, изменила фигуру и наряд. Пурпурное платье сменилось черным – коротким и прозрачным. Оно было расшито золотой нитью, умело скрывавшей некоторые части тела. Увидеть их мог лишь тот, кто снимет с нее этот наряд. Маэва оглядела себя в зеркало и повернулась к Дорину. Лицо у нее было каменным.
– Предупреждаю: то, что ты увидишь, тебе не понравится.
Маэва накинула плащ, скрыв под ним соблазнительный наряд и тело, которому она тоже придала более соблазнительные очертания.
Дорин обернулся неприметной мошкой и полетел вслед за Маэвой. Она быстро шла по коридорам, держа путь ко входу в башню Эравана. Валгам, стоящим у дверей, она сказала:
– Вы знаете, кто я и что собой представляю. Сообщите Эравану, что я хочу его видеть.
Дорин прятался в трещине на черной стене. Он видел, как у Маэвы слегка дрожат руки.
Один из караульных, напоминавший живую статую, молча повернулся к двери, постучался и вошел. Не прошло и минуты, как он вышел и так же молча вернулся на свой пост.
Маэва ждала. Прошло еще несколько минут. Затем изнутри донеслись шаги.
Из открывшейся двери пахнуло гнилью. Пространство наполнилось клубящейся тьмой. Снова, как и в хранилище ошейников, интуиция Дорина требовала немедленно улетать. Невзирая на поздний час, Эраван еще не сменил одежду.
– По-моему, сестра, наша встреча назначена на завтра, – слегка удивился он.
– Я пришла не для разговоров о войне. – Маэва шагнула к нему.
Эраван замер.
– Оставьте нас, – приказал он караульным.

Глава 74

Караульные, охранявшие вход в башню Эравана, послушно удалились. Однако валгский король не спешил открывать дверь перед Маэвой.
– Значит, я могу войти? – Она распахнула плащ, чтобы Эраван полюбовался на соблазнительное платье.
Он внимательно рассмотрел зовущий наряд. Затем ее лицо.
– Возможно, ты за давностью лет позабыла, однако я хорошо помню, что ты – жена моего брата.
Дорин удивленно моргнул. Он не думал, что у демонов существует понятие о чести.
– Могу и измениться, – томно произнесла Маэва.
Дорин только теперь понял смысл ее предупреждения.
Взмах головы – и ее густые черные волосы стали золотистыми, бледная кожа приобрела оттенок легкого загара. Вытянутое лицо слегка округлилось, а темные глаза сделались бирюзовыми, с золотистыми крапинками.
– Если желаешь, можем поиграть вот так.
Даже голос был неотличим от голоса Аэлины.
Глаза Эравана вспыхнули. Он судорожно вдохнул.
– Такой облик нравится тебе больше?
Даже полуулыбка была позаимствована у королевы Террасена.
В душе Дорина забурлил ужас вперемешку с отвращением. По глазам Эравана было видно: валгский король не жаждал тела Аэлины. Никаких желаний, кроме желания поработить и причинить боль.
Маэва снова изменила облик. Золотистые волосы превратились в серебристо-белые; бирюзовые глаза, наоборот, приобрели золотистый оттенок.
Гнев Дорина разрывал его, как глыба льда. Ему было ненавистно смотреть на Маэву.
– А может, тебе по нраву этот несравненный облик? – Маэва оглядела себя и улыбнулась. – Кем ты намеревался сделать главнокомандующую воздушной армией, когда война закончится? Своей королевой? Или племенной кобылой?
Ноздри Эравана раздулись. Дорин сосредоточился на дыхании, на разглядывании прожилок в камне. Что угодно, только бы не дать магии выплеснуться наружу. Если к Аэлине Эраван был равнодушен, к Маноне он испытывал настоящее влечение. Это было видно по лицу валгского короля.
Но если такой облик позволит Маэве проникнуть внутрь Эравановой башни…
Но Эраван не поддался и на этот раз. Вспыхнувшее желание погасло.
– Ты – жена моего брата, – повторил он. – Обличье ничего не меняет. Если тебя одолевают потребности тела, я пошлю кого-нибудь в твои покои.
С этими словами Эраван закрыл дверь и больше не появился.

Утром Дорин отправился на встречу вместе с Маэвой – в кармане ее плаща. Полевой мышонок сидел тихо и, навострив ушки, слушал.
– Страсть в тебе вчера так и бурлила. Однако посланного мной смертного ты почему-то отвергла, – недоумевал Эраван.
Спустя четверть часа после их возвращения в покои Маэвы туда постучался молодой человек с красивым, но холодным и безучастным лицом. Ни кольца, ни ошейника. Он не был порабощен демоном. Обычный человек, не по своей воле попавший в Морат. Маэва отослала его назад, и причиной была отнюдь не ее доброта. Ей помешало присутствие Дорина, в чем она откровенно и призналась перед сном.
– Я надеялась получить терпкое вино, а не разбавленный эль, – невозмутимо ответила Маэва.
Эраван усмехнулся, пошелестел листами пергамента.
– Сестра, я тут обдумывал дальнейшее развитие нашего союза.
Обращение это было для Маэвы словно колючка в пятке, язвительным напоминанием о неудавшейся попытке соблазнить Эравана.
– Какой еще вклад ты могла бы внести в наше общее дело? Ведь ты получаешь больше выгод, нежели я. Шесть паучих, предложенных тобой, – этого недостаточно, хотя они с готовностью отдали свои тела моим принцессам.
Уши Дорина напряглись. Он ждал ответа Маэвы.
– Так чего же ты хочешь, брат? – тихо, но с заметным напряжением спросила она.
В первую их встречу она держалась увереннее.
– Приведи сюда всех оставшихся харанкаев. Открой портал, и пусть они переходят.
– Учти, не все отличаются такой жертвенностью, как те шесть.
– Я никого не собираюсь вселять в их тела. Мне они нужны в качестве солдат. Я решил не рисковать. Никакой второй стадии не будет.
Дорин ощутил тошноту. Маэва обдумывала ответ.
– При всей мощи твоей армии, даже если я созову всех харанкаев, есть вероятность, что ты можешь столкнуться с Аэлиной Галатинией и проиграть.
Маэва намеренно сделала паузу. Эраван молчал.
– Аньель подтвердил твои худшие опасения. Я слышала о случившемся. Сила, вызванная Аэлиной, остановила водную лавину. Думаю, тебе известно, что тот магический удар предназначался для меня. А если она произведет еще такой же удар, но уже против тебя?.. Сумеешь ли ты уйти живым, брат?
– Потому-то я и намереваюсь отправить на север твоих пауков, – только и ответил ей Эраван.
– Допустим, – возразила Маэва. – Но не забывай: объединив наши усилия, мы с тобой можем победить. Никакие пауки не понадобятся. Никакие твои принцессы. Даже Аэлине Галатинии не выстоять против нас двоих. Мы можем отправиться на север и уничтожить ее вместе с ее королевством. А харанкаи пригодятся для завоевания других королевств. Думаю, ты не ограничишься этим континентом.
Маэва не желала жертвовать паучихами. Возможно, дорожила существами, которые несколько тысяч лет оставались верными ей.
– И потом, – продолжала она. – Ты много знаешь о перемещении между мирами. Но не все.
Рука Маэвы скользнула в карман плаща. Пальцы коснулись мышиной спины Дорина, словно подавая сигнал: «Слушай внимательно».
– Убедиться в этом я смогу только после нашей победы, – сказал наконец Эраван.
– Да, но еще раньше я кое-что тебе покажу. Завтра, когда подготовлюсь.
И вновь повисла эта жуткая тишина.
– Они слишком сильны и могущественны, а потому я не сумею открыть портал между мирами для их перехода сюда. Моя магия просто бы надорвалась от непосильной задачи. Но показать тебе их я смогу. Правда, всего на мгновение. Завтра я покажу тебе твоих братьев – Оркуса и Мантикса.

Глава 75

Хвала богам, Дарро и другие сановники, правящие Террасеном, все эти месяцы постоянно готовили Оринф к возможной осаде. И теперь, когда реальность осады возрастала с каждым часом, в террасенской столице были собраны достаточные запасы. В первую очередь это касалось продовольствия, оружия, лекарств и бинтов. Было определено, в каких частях замка смогут укрыться горожане, если возникнет такая необходимость. Обветшавшие участки городских стен и древних стен замка были укреплены. Эдион почти не находил недочетов.
Ночь он провел в замке, в своей старой комнате, показавшейся ему чужой и неуютной. Спал крепко, невзирая на холод, однако проснулся рано и поднялся на одну из нижних башен. Стены комнаты спасали хотя бы от ветра. Здесь же ветер так и свистел: злой, ледяной.
За спиной послышались негромкие крадущиеся шаги. Эдион обернулся.
– Шел завтракать, заметил тебя, решил подняться, – не поздоровавшись, сказал Рен Ручейник.
Покои семьи Ручейников находились в соседней башне. Будучи мальчишками, они целое лето выдумывали и совершенствовали способ общения с помощью сигналов, подаваемых фонарем.
Это лето оказалось последним для их дружбы. Вскоре отец Рена узнал, что для принесения клятвы на крови избран Эдион, а не его сын. И дружба сменилась соперничеством, часто перераставшим во вражду.
Кажется, совсем недавно они были неразлейвода, а теперь… Их жизнь превратилась в сплошное состязание в быстроте и ловкости: кто быстрее пробежит по дворам и коридорам, быстрее взберется по лестнице (где соперника можно было еще и толкнуть). Их перебранки в Большом зале нередко оканчивались потасовками. Поначалу Роэс пытался убеждать отца Рена, что выбор еще не сделан, но убедительно врать он не умел и в конце концов сознался: да, приносить кровную клятву будет Эдион. К концу того знаменательного лета даже наследный принц Роэс Галатиний смотрел сквозь пальцы на драки между бывшими закадычными друзьями… Конечно, теперь это уже не имело никакого значения.
Интересно, а если бы Гарель тогда находился при террасенском дворе, стал бы он поощрять вражду между своим сыном и Реном? Еще один бессмысленный вопрос. Но на мгновение Эдион представил, как отец наблюдает за учебными поединками и совместно с Роэсом обучает его премудростям воинского искусства. Гарель наверняка погасил бы мальчишечью вражду теми же способами, какими устранял раздоры между своими солдатами. Он бы и Рену сумел кое-что объяснить. Каким бы вырос Эдион, будь Гарель рядом? Скорее всего, Гарель бы тогда разделил участь других террасенских придворных, но… он бы присутствовал в жизни Эдиона.
И с чего его потянуло крутить в мозгу иные варианты прошлого? Дурацкое, бесполезное занятие. Эдион вырос таким, каким вырос, и почти никогда не жалел об этом. Роэс во многом заменял ему отца. Конечно, бывали моменты, когда Эдион смотрел на Роэса, Эвалину и Аэлину, чувствуя себя гостем.
Эдион мотнул головой, прогоняя нелепые мысли. Оринфский замок скверно действовал на него, увлекая в мир призраков.
– Не жди, что у Дарро стол будет ломиться от кушаний, – сказал Рену Эдион.
Сам он знал о прижимистости старика. Да и есть особо не хотелось. Еда для Эдиона давно превратилась из удовольствия в необходимость. Еда давала силы его телу. А силы ему и его солдатам очень скоро понадобятся.
Рен обвел глазами город, Фералийскую равнину. На горизонте пока еще было пусто.
– Я сегодня распределю лучников, – сказал он. – И проверю, насколько солдаты у ворот умеют обращаться с кипящим маслом.
– А ты с ним умеешь обращаться? – с нескрываемым любопытством спросил Эдион.
– Чего там особо уметь? – фыркнул Рен. – Лишь бы котел был побольше и масло успело закипеть. Когда вся эта моратская шваль оказывается под стенами, опрокидываешь котел и слушаешь вопли обварившихся.
Естественно, обращение с кипящим котлом требовало определенных навыков, но главное, Дарро позаботился запасти масла побольше.
Только бы было кому кипятить масло и опрокидывать котлы. Если Морат подтянет к городу ведьмины башни, замок и бóльшая часть Оринфа окажутся в развалинах гораздо раньше, чем вражеские солдаты достигнут двух городских ворот.
– Думаю, огненные копья будут похлеще масла, – заметил Рен. – Они быстро отобьют желание штурмовать ворота.
И расплавят десятки вражеских солдат вокруг.
Эдион хотел было согласиться, но очередной взгляд в сторону горизонта заставил его нахмуриться.
– Хватит глазеть, – сказал ему Рен.
– Нужно срочно переговорить с Рульфом, – бросил Эдион, поворачиваясь к выходу. – Пошли.

Разговор шел отнюдь не о применении огненных копий для обороны южных и западных ворот. Говорили совсем о другом.
Для осуществления замысла нужно было дождаться темноты, чтобы моратские шпионы не заметили небольшой отряд, двигающийся по Фералийской равнине.
Облаченные в черные доспехи, люди шли, а кое-где и ползли по полю, которое вскоре снова окажется залитым кровью. Эдион с Реном еще днем наметили опорные точки. Сейчас, достигнув их, Эдион поднял руку.
Молчаливые ассасины вполне оправдывали свое название. Илиас подал ответный сигнал рукой. Отряд рассыпался в цепь. Микенианцы Рульфа ползли по снегу, волоча свой тяжелый груз.
Но первой за дело взялась Лисандра, превратившаяся в громадного, величиной с лошадь, барсука. Сильные и умелые барсучьи лапы принялись рыть мерзлую землю. В воздухе запахло ее кровью, однако Лисандра продолжала копать. Закончив первую яму, она перебралась к месту второй. Молчаливым ассасинам и микенианцам оставалось заложить в яму «гостинец» для Мората и хорошенько присыпать снегом.
Над равниной выл и стонал ветер. На него не обращали внимания. Отряд трудился всю ночь, не потратив ни минуты зря. Когда все было сделано, устроители сюрпризов вернулись в город так же незаметно, как и уходили.

Через день на горизонте появилась армия Мората.
Подсчет числа вражеских солдат велся с самых высоких башен и парапетов оринфского замка. Считали шеренгу за шеренгой.
Израненные барсучьи лапы Лисандры превратились в израненные руки. Их смазали и перевязали. Вместе с союзниками она стояла на парапете. Здесь же была и Венга, вцепившаяся в плащ Лисандры.
– Пятнадцать тысяч, – объявила Ансель из Верескового Утеса, сосчитав очередную шеренгу.
Все молчали.
– Двадцать, – вскоре назвала она новое число.
– Наверное, Морат отправил сюда всех, кто есть, – высказал предположение принц Галан.
Венга дрожала, и не только от холода. Лисандра покрепче обняла девчонку за талию. Невдалеке Дарро тихо переговаривался с другими террасенскими сановниками. Словно почувствовав на себе взгляд Лисандры, Дарро мельком посмотрел на нее, затем кивнул бледной, трясущейся Венге. Он ничего не сказал, Лисандра тоже молчала – не до учтивостей сейчас. Дарро вернулся к прерванному разговору.
– Тридцать, – сообщила Ансель.
– Мы тоже умеем считать, – огрызнулся Рульф.
– Неужто научились? – изогнула огненно-рыжую бровь Ансель.
Вид наступающей армии не располагал к улыбкам, но Лисандра невольно улыбнулась. Рульф выпучил глаза, пожал плечами и продолжал следить за вражеской армией.
– К Оринфу они подойдут только завтра, – сказал хмурый Эдион. – Самое раннее – на рассвете.
Лисандра пока не решила, какое обличье принять и где сражаться. Если в составе моратской армии снова окажутся илки, она обернется драконом, но если битва пойдет вплотную к городским стенам… она пока не знала. Никто не говорил Лисандре, на каком участке ее помощь нужнее. Когда вчера Эдион попросил помочь в осуществлении их дерзкого ночного замысла, она обрадовалась. Она устала от ожидания и воображаемых ужасов.
Но сейчас Лисандра охотнее согласилась бы снова бродить по коридорам, чем смотреть, как к Оринфу движется громада моратской армии.
– Пятьдесят тысяч, – сказала Ансель, искоса взглянув на Рульфа.
Лисандра несколько раз сглотнула, преодолевая сдавленность в горле. Венга спрятала лицо в складках ее плаща.
Среди марширующих солдат появились ведьмины башни. В сером утреннем свете они казались огромными копьями, поднятыми на горизонте. Башен было три. Две крайние двигались на одинаковом расстоянии от средней. А за башнями виднелись новые шеренги.
Даже Ансель прекратила считать.
– Я не думала, что это будет так ужасно, – шептала Венга, хватаясь за теплый плащ Лисандры. – Мне бы и во сне такое никогда не приснилось.
Лисандра поцеловала ее в золотисто-рыжую макушку:
– С тобой ничего не случится. Ни один волосок не упадет с твоей головы.
– Я не за себя боюсь, – возразила Венга. – За тебя. За всех вас.
Лимонно-желтые девчоночьи глаза были полны слез ужаса. Лисандра смахнула их, ненадолго оторвавшись от наблюдения за ведьмиными башнями. Она понимала, что никакие слова не успокоят ее подопечную.
– С минуты на минуту, – почти шепотом сообщил Эдион.
Лисандра вновь повернулась к заснеженной равнине. Из-под снега появились фигуры, одетые в белое. В их луки были вставлены пылающие стрелы. Передовые шеренги моратской армии подошли почти вплотную, однако целями стрелков были не вражеские солдаты.
Муртаг вцепился в камень парапета, глядя, как его внук отдал приказ. Пылающие стрелы взмыли в небо. Моратские солдаты загородились щитами, не удосужившись посмотреть под ноги. Не смотрели под ноги и ведьмы, сопровождавшие башни.
Молчаливые ассасины не промахнулись. Все их стрелы легли точно в цель, успев поджечь ряды фитилей, которые вели в вырытые Лисандрой ямы. Это случилось, когда над ямами катились ведьмины башни.
Ослепительные вспышки затмили черную волну надвигающейся армии. Заснеженную равнину потряс грохот. Не успел он утихнуть, как на вражеских солдат дождем полетели камни ломающихся башен. Отвлекающий маневр сработал превосходно. Пока ошеломленные враги оглядывались по сторонам, пытаясь понять случившееся, Рен, Илиас и еще несколько Молчаливых ассасинов бросились к спрятанным за сугробами белым лошадям.
Когда небо очистилось от дыма, по парапету пронесся вздох облегчения.
Ямы были заполнены веществами, из которых делались огненные копья Рульфа. Если копья воспламенялись при ударе, в ямах понадобились фитили. Их и подожгли меткие стрелы Молчаливых ассасинов.
От двух башен остались развалины. Драконов и сопровождавших солдат придавило обломками. А вот третья башня уцелела. Вещества в ближайшей к ней яме взорвались слишком рано. Пострадал один из драконов, тянущих башню. Его засыпало обломками соседних башен. Убит он или только ранен – пока было непонятно.
Третья башня остановилась.
Из гущи вражеской армии послышался низкий, отвратительный звук рожка. Солдаты тоже остановились.
– Хвала заносчивым богам, – сказал Рульф, опуская голову.
Но Эдион продолжал следить за всадниками, спешащими к Оринфу. Ему было важно, чтобы все они благополучно вернулись обратно.
– Взорванные башни их надолго остановят? – спросила Венга.
Все, включая Дарро, повернулись в ее сторону. Никто не знал ответа. Никто не предлагал успокоительную ложь.
Снежная пелена рассеялась, и теперь вражеская армия была видна почти целиком. На парапете не знали, когда она снова придет в движение, но в том, что придет, не сомневались.
– Сто тысяч, – почти шепотом сообщила Ансель.

Глава 76

– Неужели ты действительно можешь показать другой мир? – спросил Дорин, когда они с Маэвой вернулись в ее покои. – Как такое возможно?
Маэва опустилась на стул. Лицо ее было отрешенным.
– Можно… с помощью зеркал.
Дорин изогнул бровь, ожидая продолжения.
– Ты сам видел силу ведьминых зеркал. Видел, чтó такое зеркало показало Аэлине Галатинии и Маноне Черноклювой. А кто, по-твоему, научил ведьм пользоваться этой силой? Явно не фэйцы, – засмеялась Маэва.
Дорин молчал, чувствуя: это лишь часть объяснений.
– И как, по-твоему, я могла из Доранеллы видеть на громадные расстояния и слышать голоса моих шпионов? Есть разные зеркала. Одни помогают шпионить, другие – путешествовать, а третьи – убивать. Последнему виду зеркал Эраван, не без помощи Железнозубых, нашел достойное применение.
Ведьмины башни – так называлось это «достойное применение».
Маэва церемонно откинулась на спинку стула – королева без короны.
– Я могу показать Эравану то, что он хочет увидеть.
Дорин разинул рот.
– Иллюзия, – догадался он. – Ты вовсе не собираешься показывать ему настоящих Оркуса и Мантикса.
Маэва холодно посмотрела на Дорина:
– Ловкость рук. Отвлекающий маневр, пока ты будешь в его башне.
– Мне туда не попасть.
– Я же путешественница между мирами, – напомнила Дорину Маэва. – Я перемещалась из одной вселенной в другую. Думаешь, попасть из моих покоев в покои Эравана – это так сложно?
– Но ведь что-то не пускало тебя в Террасен все эти годы.
Маэва поджала губы:
– Брэннон Галатиний знал о моей способности перемещаться. Он окружил свое королевство охранными заклинаниями, дабы помешать мне открыть портал в Террасен.
– Стало быть, как бы Эраван ни просил, перенести туда его солдат ты не сможешь.
– Нет. И сама я могу туда попасть только пешком или верхом. К тому же численность его армии очень велика. Моих сил не хватит, чтобы так долго удерживать портал открытым.
– Эравану известно о твоих способностях, и он наверняка оградил башню от твоего проникновения.
– Да. Но и я времени не теряла, постепенно распутывая его заклинания. Он не настолько искусен по этой части, как ему кажется, – торжествующе улыбнулась Маэва.
– Тогда почему этого нельзя было сделать с самого начала? – удивился Дорин.
– Потому что я не сразу решила, стоит ли рискнуть. И он не сразу стал требовать, чтобы я сделала своих преданных служанок его солдатами.
– Смотрю, ты заботишься о своих паучихах.
– Поживешь подольше, ваше величество, сам убедишься, насколько редки верные друзья. Жертвовать ими нелегко.
– Однако шестерыми ты пожертвовала для вселения его принцесс.
– И их имена я буду помнить столько, сколько проживу.
Судя по выражению лица Маэвы, говорила она вполне искренне.
– Они согласились добровольно. Я постоянно напоминаю себе об этом, когда смотрю на них и вижу… совершенно незнакомых существ. Они хотели мне помочь… Не все валги – злые и коварные существа.
– Может, и не все. Но Эраван – точно.
– Да, – согласилась Маэва, и ее глаза потемнели. – Он и его братья… самое худшее, что есть в нашей породе. Они правят с помощью страха и боли. Наслаждаются страданиями.
– А ты не наслаждаешься?
Маэва накручивала локон на палец и не отвечала.
Странно, если бы ответила.
– Значит, ты снимешь все заклинания вокруг покоев Эравана и откроешь мне портал. Я туда проникну, а ты в это время будешь ублажать его иллюзорными картинками, показывая ему Оркуса и Мантикса… Погоди. Едва я найду Ключ, Эраван поймет, что ты его обманула. Нам нужно будет спешно убираться из Мората.
– Я здесь задерживаться не собираюсь, – Маэва скривила губы. – Мы прямиком отправимся туда, где ты спрятал остальные Ключи.
– Ты уверена, что он не заподозрит обмана? – Лицо Дорина сохраняло полное бесстрастие.
– Оркус – его брат. Но когда-то Оркус был моим мужем. Иллюзия окажется вполне правдоподобной.
Дорин задумался.
– И в какое время мы осуществим наш замысел?

Сумерки. Такую пору избрала Маэва для встречи с Эраваном. Пограничное время между светом и тьмой, когда одна сила сменяется другой. По словам Маэвы, наиболее подходящее время для открытия портала в покои валгского короля.
Заход солнца Дорин не видел. Мешала облачность и общий сумрак, постоянно висевший над Моратом. В покоях Маэвы он был один и сейчас смотрел на стену, где должен открыться портал.
Бывшая фэйская королева ушла несколько минут назад, едва взглянув на Дорина. В предшествующие часы они наметили путь бегства, предусмотрев и запасной вариант. Пока что все происходило сообразно их замыслу.
Дорин изменил облик, придав волосам и глазам золотистый цвет… Если кто-то вдруг войдет в покои валгского короля (разумеется, кроме самого Эравана), то увидит своего повелителя.
Дорин не имел права на страх и сомнения. Старался не думать о хранилище каменных ошейников и о всех жутких местах подземелья, где успел побывать. Покои Маэвы стали наполняться тьмой.
Стена перед Дорином стремительно темнела. Потом исчезла. Из портала повеяло зловонием смерти, гнили и ненависти, и было оно куда более удушающим, чем в гробнице.
Подгибались колени, но Дорин вынул из ножен Дамарис, собрал всю свою магическую силу и поднял левую руку. Над его пальцами вспыхнуло золотистое пламя.
Молясь всем богам, которые согласятся ему помочь, Дорин ступил в портал.

Глава 77

Дорин не знал, чтó он ожидал увидеть в покоях Эравана. Но если бы он составил мысленный список ожидаемого, кровать под балдахином, умывальник и письменный стол занимали бы там последние места. Пожалуй, украшенная резьбой кровать из черного дерева была самым внушительным предметом мебели.
И больше ничего особенного или удивительного. Никаких стоек с украденным древним оружием, никаких сундуков с сокровищами, кипящих склянок с зельями и полуистлевших книг с заклинаниями. В углах не рычали чудовища. Каменных ошейников тоже не было.
Обыкновенная спальня без намека на роскошь.
Дорин внимательно оглядел круглое помещение и даже рискнул приоткрыть дверь на лестницу – ту самую, что вела к железной двери и караульным, стоящим снаружи. Никаких каморок, кладовок и потайных дверей.
Он подошел к комоду, но и там не обнаружил ничего, кроме аккуратно сложенной чистой одежды. Ящики как ящики, без двойного дна и потайных отделений.
Но Дорин чувствовал: Ключ Вэрда где-то здесь. Жуткое, сверхъестественное присутствие Ключа ощущалось повсюду.
Откуда-то послышалось странное всхлипывание. Дорин стремительно повернулся к кровати. Как же он сразу не заметил, что там кто-то лежит? Правда, среди черных простыней было трудно разглядеть хрупкое тело молодой женщины. Совсем молодой. Ее лицо ничего не выражало. Казалось, женщина спит. Нет, она не спала. Она смотрела на Дорина.
Хорошенькая темноволосая женщина лет двадцати от силы. Внешне – почти сестра-близнец Кальтэны.
Горло Дорина наполнилось желчью. Женщина села. Простыни скользнули вниз, открыв изможденное тело и тоненькую, почти детскую руку с отвратительным пурпурным шрамом возле запястья… Теперь понятно, почему Дорин ощущал присутствие ключа по всей крепости. Казалось, Ключ движется, время от времени исчезая.
Ключ двигался вместе с женщиной, которую поработил.
Она была дважды порабощенной: на шее чернел каменный ошейник. И сейчас она сидела среди измятых простыней и смотрела на него. Отрешенно, хотя Дорин чувствовал ее боль.
Он не находил слов. В ушах звенела тишина. Мыслей тоже не было.
Кальтэна сумела уничтожить вселённого в нее валгского принца, однако Ключ Вэрда сводил ее с ума. Давал огромную силу и разрывал разум.
Дорин шагнул к кровати.
– А ты, гляжу, проснулась, – произнес он, подражая интонациям валгского короля.
Ведь пленница видела перед собой Эравана.
Женщина моргнула.
Дорин видел опыты Эравана, ужасы, творимые в подземельях валгского короля. И тем не менее эта женщина, почти девчонка, невероятно оголодавшая, с ссадинами на теле и жутким осколком, засунутым ей под кожу (Дорину ли не знать силу подобных «камешков»!)… делила ложе с валгским чудовищем.
Дорин отправил к ней нить своей магической силы. Приблизившись к руке, нить отпрыгнула.
Да, Ключ находился внутри запястья жертвы Эравана.
Дорин подошел ближе, мысленно приказывая женщине не смотреть в портал у него за спиной. Женщина чуть вздрогнула. Дорин с усилием подавил рвотные позывы, сосредоточился на том, чтобы вести себя, как Эраван. Смотреть холодно и держаться повелительно.
– Дай мне твою руку, – тоном Эравана приказал Дорин.
Карие глаза пленницы остановились на его лице. Она послушно протянула руку.
Дорин едва не отшатнулся при виде гноящейся раны, от которой расходились черные жилы, впрыскивая яд в тело жертвы. Такой наверняка была и рана Кальтэны. Теперь понятно, почему шрам остался у нее даже после смерти.
Дорин убрал меч в ножны и обеими руками взял ладонь женщины.
Как будто взял кусок льда. Ее кожа была ледяной.
– Ложись, – приказал Дорин.
Женщина задрожала, но подчинилась. Приготовилась к очередным утехам валгского короля.
Дорин снова подумал о Кальтэне. Боги милосердные, сколько всего она вытерпела.
Он вытащил нож, подаренный Соррелью, и занес над рукой женщины. По словам Маноны, Кальтэна тогда тоже надрезала себе руку.
Дорин окружил рану своей магией, чтобы женщина не чувствовала боли и чтобы рана потом зажила, перестав гноиться. Пленница Эравана дергалась, но Дорин держал крепко, наполняя ее своей магией. Женщина вскрикнула, выгнув спину, потом замерла. Воспользовавшись мгновением, Дорин быстро и искусно провел ножом по коже.
Его целительная магия по-прежнему старалась унять боль и уменьшить страдания. Дорину потребовалось сделать три надреза, и окровавленный каменный осколок оказался у него в руках. Пальцы задрожали от чужеродной силы.
Последний Ключ Вэрда.
Дорин отпустил руку женщины, спрятал Ключ в карман и повернулся к порталу. Но ее слабенькая, трясущаяся рука ухватилась за его рукав. Дорин стремительно повернулся, привычно взявшись за Дамарис. Женщина смотрела на него. По лицу текли слезы.
– Убей меня, – прошептала она.
Дорин удивленно заморгал.
– Ты… втолкнул его обратно.
Дорин догадался: речь шла о демоне, вселенном в эту несчастную. Должно быть, целительная магия оказала женщине медвежью услугу.
– Убей меня, – повторила женщина и заплакала. – Убей меня, пожалуйста.
Эфес Дамариса был теплым. Ее просьба была искренней.
– Я… не могу, – пробормотал Дорин.
Женщина схватилась за каменный ошейник, безуспешно пытаясь сорвать.
– Пожалуйста, – всхлипывала она. – Прошу тебя.
У Дорина не было времени искать способа освободить женщину от ошейника. Он сомневался, что это вообще возможно без золотого кольца, которое тогда он видел у Аэлины.
Глаза женщины были полны отчаяния и душевной муки.
– Пожалуйста, – без конца повторяла она.
Дорин понимал: нужно уходить отсюда, и как можно скорее. Забрать эту женщину с собой он не мог. Какой бы сильной ни была его магия, демон, обитающий в ней, опять появится и сообщит Эравану о том, кто украл Ключ и где находится вор.
– Пожалуйста, – всхлипывала женщина, впиваясь в свое изможденное тело.
Если он решится ее убить, будет ли это милосердием? Пусть не милосердием, но меньшим преступлением, чем бросить ее здесь, оставив наедине с Эраваном и валгским демоном, обитающим внутри.
Дамарис не отвечал на молчаливые вопросы Дорина.
Он снял руку с эфеса и молча стоял, глядя на рыдающую женщину.
Манона не стала бы раздумывать и освободила бы беднягу единственным оставшимся способом. Шаол взял бы ее с собой, наплевав на последствия. Аэлина… Дорин не знал, как бы поступила на его месте Аэлина.
«Кем ты желаешь быть?»
Он не был похож ни на кого из них. Он… такой, какой есть. Человек, которому знакома горечь утраты и боль. Но он знал и другое: радость, дружбу. Утрата и боль не сломали его до конца. И потом, не познав их, чувствовал бы он так остро мгновения счастья? Не испытав утрат и боли, стал бы он упорно сражаться за то, чтобы это никогда не повторилось?
«Кем ты желаешь быть?»
Королем, достойным своей короны. Королем, который восстановит разрушенное: внутри себя и на землях королевства.
Женщина безостановочно рыдала. Рука Дорина потянулась к эфесу меча.
Хрустнула сломанная кость. Рыдания смолкли. Только что эта несчастная всхлипывала. Теперь ее шея была неестественно повернута набок. На Дорина глядели безжизненные глаза.
Дорин стремительно повернулся, готовый вскрикнуть. В покои вошла Маэва.
– Твое величество может считать это моим свадебным подарком, – кривя губы, бросила она. – Я избавила тебя от тяжелого решения.
Эта улыбка, эта походка хищницы заставили магию Дорина собраться в комок.
– Отлично справился, – Маэва кивнула на его карман.
Ее темная сила атаковала разум Дорина. Не успев схватиться за Дамарис, он увяз в ее черной паутине.

Глава 78

Дорин помнил, что находится в покоях Эравана… и в то же время нет.
– Будь любезен, отдай мне Ключ, – вкрадчиво попросила Маэва.
Рука Дорина скользнула в карман, где лежал осколок.
Маэва поманила его обратно в портал. Дорин последовал за нею, зажав Ключ между пальцами.
– А теперь нужно достать и остальные… Ты даже не представляешь, какие замыслы я построила для тебя. Для нашего союза. С помощью Ключей ты навсегда останешься молодым и сильным. Твоя магия неизмеримо вырастет, и соперничать с тобой не сможет никто, даже Аэлина Галатиния. Ты сумеешь защитить нас от любых враждебных проникновений в этот мир.
Они вновь оказались в покоях Маэвы. Она взмахнула рукой, закрывая портал.
– Не мешкай, – подгоняла Маэва. – Мы улетаем. Дракон уже ждет.
Дорин остановился посреди комнаты.
– А тебе не кажется, что исчезнуть, не оставив прощальной записки, – это невежливо?
Маэва повернулась к нему, но опоздала. Безнадежно опоздала. Когти, вонзенные ею в разум Дорина, там и увязли. Обжигающе горячее пламя окружило ту ее часть, которую Маэва, торопясь поймать Дорина в ловушку, оставила незащищенной.
Это была ловушка в ловушке. Дорин создал ее сразу же, едва увидев Маэву. Маневр был совсем простым. Смещение разума, подобное смещению тела, когда он принимал разные обличья. Маэва заглядывала внутрь его и видела то, что показывал ей Дорин.
Он заставлял Маэву видеть желаемое ею: его зависть и негодование по отношению к Аэлине, отчаяние, наивность глупого юнца. Изгнанная королева видела тщательно выстроенный фасад и все глубже заглатывала наживку. И всякий раз, когда она делала попытки найти брешь в его магии, магия Дорина изучала ее собственную. Подобно тому как он изучал у Кирены украденную крупицу искусства оборотня, сейчас его магия изучала способность Маэвы вползать в его разум и захватывать там позиции.
Дорин лишь позволял бывшей фэйской королеве делать очередной шаг. Маэва верила, что выстраивает безупречную ловушку. Еще немного, и она навсегда привяжет к себе этого глупого, тщеславного молодого короля.
– Ты… – успела произнести Маэва.
Дорин улыбнулся, и она утратила дар речи. Дальше их разговор происходил на уровне мыслей.
«Однажды я уже был рабом, – сказал Дорин, посылая слова прямо в темную бездну ее разума. – Неужели ты всерьез думала, что я позволю снова себя поработить?»
Маэва билась в тисках его магии, однако Дорин держал крепко.
«Немедленно освободи меня!» – шипела Маэва. Ее голос изменился и уже не был похож на голос прекрасной королевы. Теперь Дорину отвечала холодная, коварная и голодная тварь, полная ненависти.
«Ты живешь не одну тысячу лет, однако поверила, что я всерьез поддамся на твои предложения», – усмехнулся Дорин. Нить его магического огня ударила по Маэве. Она закричала, но ее крик он слышал лишь внутри. «Удивлен, как легко ты попалась в мою ловушку».
«Я убью тебя за это».
«Не убьешь, поскольку я успею раньше».
Огонь обвился вокруг ее шеи; уже не в глубинах разума, а в реальном мире, где находились их тела.
«Это таким королем ты желаешь стать? Мучителем беспомощных женщин?»
«Ты не беспомощная, – снова засмеялся Дорин. – Если бы смог, я бы тебя запечатал в железный ящик на всю вечность».
За окнами стало совсем темно. Нужно спешно убираться отсюда. Но он все же сказал: «Король, каким я желаю стать, – это полная противоположность тебе». Он улыбнулся и добавил: «А кроме одной ведьмы, никто не будет моей королевой».
Внизу затряслись и застонали горы. Моратская крепость содрогнулась. Глаза Маэвы округлились еще сильнее. Треск камней был оглушительнее раскатов грома. По стенам башни зазмеились трещины. Башня качнулась.
Улыбка Дорина сделалась язвительной.
«Ты думала, что я целыми днями болтаюсь по крепости и ищу Ключ. Как же ты ошибалась».
Он решил навсегда уничтожить это проклятое хранилище каменных ошейников, обрушив на подземелье всю крепость.
Задача оказалась довольно простой. Магия Дорина пропихивала в фундамент Мората тончайшие льдинки, которые пожирали древнюю каменную кладку. Паутина трещин пронизывала каждое помещение, где Дорин хоть раз побывал. Каменные стены теряли устойчивость… пока вся восточная часть крепости не оказалась на грани обрушения. До сих пор ее удерживала исключительно воля Дорина.
Так продолжалось вплоть до этого момента. Дорин снял магические подпорки. Трещины начали расширяться. Моратская крепость, казавшаяся вечной, рушилась.
Улыбаясь Маэве, Дорин потянул за невидимые нити, одновременно продолжая удерживать ее разум.
Башня снова содрогнулась. Маэва шумно глотала воздух.
«Ты не можешь бросить меня здесь. Он найдет меня. Он меня поработит».
«Как ты намеревалась поработить меня?»
Дорин превратился в ворона и взлетел к потолку.
Морат снова застонал. К треску камней примешивались пронзительные гневные вопли, такие жуткие, что самому Дорину стало не по себе. Он перелетел на подоконник.
«Расскажи Эравану, что это моя месть за Адарлан».
За Соршу, Кальтэну и всех, уничтоженных валгским королем. За разрушенный Рафтхол. Пусть Адарлан сейчас в развалинах. Королевство можно восстановить. Возможно, Дорин и не доживет до восстановления. Но другие доживут.
Наверное, это станет его первым и единственным подарком Адарлану в качестве короля: жизнь с чистого листа, без оглядок на мрачное прошлое. Конечно, если будет кому строить новый Адарлан.
Коридоры наполнились испуганными криками. Дорин заранее разузнал, в каких местах работают и где живут подневольные люди. Он сделал так, что на пути их бегства не будет никаких обвалов и обрушений… пока последний беглец не покинет крепость.
«Пощади! – взмолилась Маэва, раскачиваясь на коленях вместе с башней. – Пощади!»
Пусть Эраван найдет ее и устроит ей жизнь, какую она готовила Дорину и Аэлине.
Маэва извивалась ужом. Магия Дорина крепко держала и ее разум, и магическую силу. Единственным доступным ей состоянием было отчаяние. Трудно сказать, чего она боялась сильнее: встречи с обманутым валгским королем, от которого пыталась сбежать, или гибели под обломками крепости.
Дорин знал, что потом пожалеет об упущенной возможности. Маэву нельзя было оставлять в живых. Но он придумал ей более страшную месть – обрек на муки, через которые прошел сам… Такого Дорин не пожелал бы никому, даже если бы это стоило им проигранной войны. Он не считал, что такое решение делало его слабым. Ни в коем случае.
За окном Железнозубые ведьмы спешно поднимались в небо. Драконы испуганно заверещали, когда камни под ними зашевелились и пришли в движение. Армия в долине замерла, глядя на качающуюся башню Моратской крепости.
«Пощади!» – снова беззвучно закричала Маэва. Снизу доносился рев разъяренного Эравана. Невзирая на обвалы, валгский король пробирался к покоям Маэвы.
Дорин толкнул клювом оконную створку и вылетел в наполненную хаосом ночь.
Молчаливые, отчаянные крики Маэвы следовали за ним по пятам. До самой горной вершины близ Мората, где в толще сланца он спрятал два других Ключа Вэрда.
Дорин извлек их и сунул в пустой карман. В тот момент он едва помнил собственное имя. Он стал обладателем всех трех Ключей.
Связующая нить между ним и Маэвой еще держалась. Оставалось и одно недоконченное дело, потребовавшее возвращения в разум бывшей фэйской королевы. Все было не сложнее, чем перерезать настоящие нити: одну – между ним и Маэвой и другую – между ее способностью путешествовать по мирам.
Дорина удивило, когда он узнал: ему по силам лишить Маэву этого дара. Больше она не откроет ни одного портала.
«Твои прогулки между мирами прекратились, – объявил Дорин, когда его магия вклинилась в магию Маэвы и вырвала с корнем все ее способности к перемещению. – Советую приобрести добротную обувь».
Затем он выпустил разум Маэвы из плена. В ответ раздался пронзительный, переполненный злобой крик.
Дорин вновь поменял обличье, превратившись в крупного, свирепого вьючного дракона. Он знал о существовании таких драконов, доставлявших воздушной армии все необходимое.
Возможно, жить ему оставалось считаные дни, но эти дни он проведет как настоящий король Адарлана. Смоет с себя весь позор минувших месяцев и начнет жизнь заново, становясь тем, кем хотел быть.
Дорин поймал струи быстрого ветра и поднялся в небо. Отлетев подальше, он оглянулся на долину и гору, от которой исходило зловоние смерти и где начинались многие ужасы Эраванова правления. Дорин смотрел на рушащиеся башни Мората и улыбался.

Глава 79

Отвращение – только этим словом Ириана могла выразить свое отношение к Ферианской впадине. Она с трудом дышала сгущенным воздухом в пространстве между двумя высоченными горными пиками. Ее мутило от вида и запаха костей и драконьего навоза, попадавшегося на каждом шагу. Окна и двери, прорубленные в горной толще, были разной ширины и высоты, однако из каждого тянуло зловонием. Иных запахов в Ферианской впадине не существовало.
Хорошо еще, что ведьмино логово оказалось пустым. Впрочем, спутники Ирианы, разбиравшиеся в стратегии, пока не решили, действительно ли это хорошо.
Теперь, когда обе части армии хагана соединились, солдаты, которыми командовала Хасара, принялись готовить переправу через Авери, чтобы затем вступить в Задубелый лес. Руккины безостановочно перебрасывали по воздуху самые тяжелые грузы, включая и повозки обоза. И все равно путь на север казался необозримо долгим. Двигаться предстояло по древней заброшенной дороге, что тянулась вдоль северного рукава Авери.
– Передай мне вон тот нож, – попросила Ириана находившуюся с ней Элиду.
Кивком подбородка целительница указала, какой именно нож ей требуется. На полу крытой повозки лежал дарганский солдат. Он был без сознания. На лбу блестели капли холодного пота. Во время битвы близ Аньеля его ранили в бедро. Солдат посчитал свою рану не особо серьезной и решил не беспокоить целительниц, которым и так хватало забот. Однако рана воспалилась. Дарганский конник крепился из последних сил, пока сегодня утром не упал с лошади, потеряв сознание. Так он и попал в повозку Ирианы.
Походный аньельский лазарет отучил Элиду вздрагивать при виде крови и гнойных ран. Поэтому она спокойно достала нож с тонким лезвием и подала Ириане.
Целительница склонилась над бездыханным воином. Зрелище воспаленной раны вполне могло бы испортить аппетит.
– Твои действия его разбудят? – полюбопытствовала Элида.
– Я погрузила его в глубокий магический сон, – ответила Ириана, поудобнее беря нож. – И проснется он не раньше, чем я сама его разбужу.
Еще пару недель назад Элиду бы вывернуло при виде того, как Ириана очищает рану, выскребая кусочки омертвелых тканей.
– Хвала богам, отрава не попала ему в кровь, – сообщила Ириана, когда тряпка рядом с солдатом покрылась извлеченной гнилью. – Но его все равно придется для верности попоить особым отваром.
Элида связала концы тряпки, швырнула в ведро и тут же подстелила другую.
– А разве ты не можешь исцелить его одной силой своей магии, без всяких отваров?
– Все, что можно сделать силой магии, я обязательно сделаю.
Она прикрывала рот и нос плотной тканью, поскольку раны, нанесенные валгами, источали зловоние, особенно когда приходилось наклоняться.
– Но моей магии может оказаться недостаточно, если заражение вдруг проявится снова. Потому и нужен отвар.
– Ты говоришь о болезнях так, словно они живые существа.
– В какой-то мере, да, – согласилась Ириана. – У них есть свой характер и свои тайны. Порой нужна смекалка, чтобы перехитрить их. Здесь такое же поле боя, и болезни – наши враги.
Ириана потянулась к зеркальному фонарю возле койки. Зеркальные полоски можно было поворачивать под разными углами, направляя свет в нужное место. Ириана осветила рану. Убедившись, что рана полностью вычищена, она отставила фонарь и положила нож.
– Состояние лучше, чем я думала, – она протянула руки к поврежденному бедру.
Ее пальцы засветились и наполнились теплом. Ириана представила, каким бывает лето в этих суровых горных краях. Она направляла магию вглубь тела, соединяя порванные жилы, проверяя состояние других частей. Все, что требовало починки, чинилось магическим способом. У солдата поднялся жар, который Ириана немного притушила, но совсем убирать не стала. Жар был ее союзником, показывая, что тело хочет поскорее выздороветь.
К концу исцеления Ириана тяжело дышала, зато дыхание раненого стало легче. Пот на лбу высох.
– Потрясающе, – прошептала восхищенная Элида, разглядывая гладкую кожу на месте недавнего гнойного вздутия.
Ириана быстро нагнулась к ведру, и ее вытошнило. Элида вскочила на ноги, не зная, чем ей помочь. Ириана покачала головой и просто вытерла рот тряпкой.
– Радость материнства часто омрачается тошнотой в первые месяцы беременности… Кого-то тошнит меньше, кого-то… вот так.
Элида налила ей кружку воды из кувшина.
– Может, тебе еще чего-нибудь принести? А скажи, разве ты себя исцелить не можешь, как других? Или тебе нужна помощь других целительниц?
Ириана сделала несколько глотков, освобождая рот от горечи.
– Тошнота беременных – не признак нездоровья. Она показывает, что ребенок растет и развивается.
Рука Ирианы привычно скользнула к животу.
– Эту тошноту и вылечить по-настоящему нельзя. Можно ослабить ее проявления. Но тогда нужно, чтобы другая целительница находилась при мне днем и ночью, бросаясь на помощь, едва понадобится.
– Тебе сейчас очень тяжело? – заботливо спросила Элида.
– Война – неподходящее время для вынашивания детей, – вздохнула Ириана. – В моем положении лучше всего пить настой имбиря, разные имбирные чаи. Но имбирь я приберегу для солдат. Мята тоже неплохо помогает. У меня есть немного в сумке. Брось несколько листиков в горячую воду. Дадим им настояться, потом я выпью.
Позади них на небольшой жаровне постоянно кипел чайник. Предназначался он не для чаепитий. Горячая вода требовалась для обеззараживания ножей и прочих целительских орудий, а также для промывки ран.
Элида похромала к жаровне. Ириана молча смотрела, как правительница Перранта готовит мятный чай.
– А знаешь, я бы могла исцелить твою ногу.
Рука Элиды застыла на ручке чайника.
– В самом деле? – осторожно спросила она.
Вспомнив про чай, Элида подала чашку Ириане. Целительница отхлебнула несколько глотков, отгоняя новые позывы на рвоту, затем спросила:
– Можно мне посмотреть?
Элида уселась на другой табурет и послушно разулась. Ириана внимательно оглядела шрамы, затем неправильно сросшуюся кость. О причинах увечья она уже знала из рассказа самой Элиды.
– Тебе тогда повезло, что рана не воспалилась.
Чай был еще слишком горячим. Ириана отодвинула кружку и похлопала себя по коленке. Элида поняла, что так осматривать ее ногу удобнее. Увечная нога улеглась на колени Ирианы. Целительница осторожно ощупывала шрамы и искривленные кости. Магия повторяла ее движения.
Увечье было просто жутким. У Ирианы перехватило дыхание. Она скрипнула зубами, вспомнив, сколько лет тогда было Элиде и какую боль перенесла несчастная девчонка. Отвратительнее всего, что виновник увечья – родной дядя.
– Ты что-то увидела? – насторожилась Элида.
– Ничего… в смысле ничего, о чем бы ты не знала.
Ничего, кроме немыслимой и непростительной жестокости.
Ириана вернула магическую силу внутрь себя, но ее руки оставались на лодыжке Элиды.
– На исцеление этого давнего увечья понадобятся недели. Сомневаюсь, что в нынешних условиях такое возможно.
Элида кивнула.
– Но если все мы переживем эту войну, я смогу тебе помочь.
– А каким образом? – заинтересовалась Элида.
Прежде чем ответить, Ириана вновь направила магический лучик в ногу Элиды, снимая боль с натруженных мышц и с мест, где кости терлись друг о друга, лишенные естественной прослойки. Элида тихо вздохнула.
– Есть два пути. Первый – самый тяжелый. Мне понадобится полностью переделать твою лодыжку. Иными словами, придется разламывать кость, удалять неправильно сросшиеся участки, а затем выращивать их заново. Все время, пока длится исцеление, ты не сможешь ходить. Восстановление будет сопровождаться сильной болью, и все болеутоляющие снадобья лишь уменьшат ее, но не уберут совсем.
Разговаривая с пациентами, Ириана привыкла не подслащивать правду.
– Недели три у меня уйдет на то, чтобы правильно соединить кости. А потом ты месяц, если не больше, будешь привыкать к новому состоянию и учиться ходить на здоровой ноге.
На лице Элиды не появилось радости. Наоборот, оно побледнело.
– А второй путь?
– Там вообще не будет никакого исцеления. Только мазь вроде той, что давал тебе Лоркан для снятия боли. Но должна сразу предупредить: никакая мазь не сможет полностью снять боль. Кости трутся у тебя вот здесь… и здесь. – Ириана дотронулась до места на лодыжке и возле пальцев. – Мазь уменьшает трение, но не устраняет его причину. И чем дальше, тем хуже будет состояние костей в этих местах. Пройдет еще лет пять… может, десять. Сейчас я не могу сказать сколько. Боль сделается невыносимой, и тогда уже никакие мази не помогут.
– Значит, в любом случае меня ждет исправление костей, о котором ты говорила.
– Я ничего не стану тебе советовать. Тебе самой решать, хочешь ли ты пройти исцеление. Я просто рассказываю о возможностях. Какую дорогу избрать – решать будешь ты, – улыбнулась Ириана.
Она легонько ударила по лодыжке Элиды. Осмотр закончился. Элида проворно опустила ногу и легко натянула носок, а затем и сапог.
Чай достаточно остыл. Ириана с наслаждением глотала мятную жидкость. От напитка в голове у нее прояснилось, а урчащий живот успокоился.
– Не знаю, выдержу ли я снова такую боль, – тихо сказала Элида.
Ириана кивнула:
– Мне понадобилось бы не только заниматься твоими костями, но и заглянуть внутрь тебя. Без исцеления души исцеление увечья окажется неполным… Минувшим летом мне пришлось изрядно попутешествовать по душе Шаола. Потом мы путешествовали вдвоем.
– Вам было тяжело?
– Еще как! Но Шаол выдержал. Мы с ним выдержали.
Элида задумалась над словами Ирианы.
– Мне думается, вначале нам нужно пережить эту войну. Если переживем… тогда поговорим об исцелении моей ноги.
– Ты права. Это здравый взгляд.
Элида подняла голову к потолку повозки:
– Интересно, чтó наши сумели разузнать в этих пещерах.
Оказалось, что в недрах Омаги и Северного Клыка остались смертные люди: погонщики драконов, служители, занимавшиеся разведением крылатых тварей… словом, те, кого хозяева «бросили за ненадобностью». Спасибо, что не убили, поскольку от них можно было узнать много полезного. Этим сейчас и занимался Шаол и его соратники. Ириана не спрашивала о подробностях. Шаол тоже молчал о том, каким способом они получают нужные сведения.
– Будем надеяться, мы не зря задержались в этой дыре, – пробормотала Ириана, допивая чай.
Чем быстрее они покинут Ферианскую впадину, тем лучше.
Боги словно посмеялись над Ирианой и Элидой. В дверь повозки постучали. Элида похромала к двери, но та распахнулась сама. На пороге стояла Борта. Лицо юной руккины было непривычно серьезным.
Ириана сжалась, чувствуя, что Борта явилась отнюдь не с радостными новостями. Однако руккина заговорила не с ней, а с Элидой.
– Полетишь со мной! – выпалила Борта.
За порогом ожидала Аркаса. На седле примостился воробей – Фалкан Эннар. Ириана догадалась: он сейчас не провожатый, а дополнительная охрана.
– Что случилось? – упавшим голосом спросила Элида.
Ириана успела изучить характер Борты. Когда та волновалась, слова из нее нужно было вытаскивать клещами. А Борта волновалась очень сильно. Ей не стоялось на месте.
– Твой Лоркан жив и здоров. Просто наши в подземельях кое на кого наткнулись. Вот и послали за тобой. Будешь решать, как с ним поступить.
Элида застыла. Неподвижно, как умели застывать ведьмы.
– Кого нашли? – спросила Ириана.
– Ее дядюшку, – выдавила из себя Борта.

Элида знала, как Борта любит и бережет свою рукку. Если ее вдруг вытошнит прямо на перья Аркасы, вспыльчивая руккина ей такого не простит никогда. Во время стремительного полета вверх – к мосту между Омагой и Северным Клыком – Элида молила всех богов, чтобы содержимое ее желудка не выплеснулось на Аркасу.
– Он прятался на Северном Клыке, – пояснила Борта, помогая Элиде забраться в седло. Фалкан вспорхнул и улетел самостоятельно. – Выдавал себя за обыкновенного погонщика. Но один из настоящих погонщиков его выдал. Ну, Аэлина и послала за тобой сразу же, как они его привязали понадежнее… Не погонщика, разумеется.
Элида так растерялась, что лишь кивала. Подумать только: Варнон здесь, в Ферианской впадине. Не в Морате, при хозяине, а здесь.
Борта опустилась на каменной площадке у входа в недра Северного Клыка. Там уже ждали Гарель и Фенрис. Вход напоминал громадную разверзнутую пасть. Оттуда тянуло таким зловонием, что Элида вновь испугалась, что ее вывернет. Запах гниющего мяса и чего-то еще, многократно хуже. Так пахли валги. Так пахла ненависть и жестокость, а также узкие каменные коридоры, куда не проникал свежий воздух.
Фэйцы молча пошли рядом с Элидой. Где сейчас находились Лоркан, Аэлина и ее дядя, не говорили.
В нескольких местах Элиде пришлось обходить тела убитых. Фенрис скупо объяснил: руккины убивали тех, кто пытался оказывать вооруженное сопротивление. Все лужи крови имели красный цвет, но от тел исходило то же валгское зловоние. Элида вдруг догадалась: у всех, кто сюда попадал, душа была заражена валгской отравой.
– Скоро придем, – тихо пояснил Гарель.
Элиду затрясло. Фенрис положил ей руку на плечо:
– Он не вырвется, как бы ни старался.
Элида понимала, что белый волк говорил не только о веревках или цепях. Варнона удерживали огонь, лед и, быть может, темная магия Лоркана. Но ее продолжало трясти. Она вдруг почувствовала себя совсем маленькой и беззащитной.
Коридор делал поворот. За углом Элида увидела Аэлину, Рована и Лоркана, стоявших перед закрытой дверью. Чуть дальше застыли Несарина, Сартак и Шаол. Все ждали решения участи Варнона.
Решать его участь предстояло Элиде.
Лицо Лоркана застыло от гнева. Бездонные глаза напоминали холодные колодцы ночи.
– Тебе не обязательно туда входить, – тихо сказал он Элиде.
По лицу Аэлины чувствовалось: она едва сдерживает гнев.
– Мы сочли необходимым привезти тебя сюда, чтобы ты сама решала, как с ним поступить. Может, ты захочешь поговорить с ним… до нас.
Элиде достаточно было взглянуть на оружие Рована и Лоркана и на стиснутые кулаки королевы, чтобы понять, какой разговор ожидает ее дядю.
– Вы намерены пытками вытягивать из него сведения? – спросила Элида, не решаясь взглянуть в глаза Аэлины.
– Это вначале, – прорычал Лоркан. – Затем он получит заслуженное.
Элида посмотрела на любимого мужчину, затем на королеву, которой служила. Она шагнула вперед. Никогда ее хромота не была столь заметной.
– Почему он здесь, а не в Морате? – спросила Элида.
– Этого он пока не сообщил, – ответил Рован. – Мы ему ничего не говорили о тебе, но он догадывается, что ты тоже здесь.
Рован посмотрел на Лоркана.
– Решение целиком за тобой, Элида, – сказал фэйский принц.
– Но вы же все равно его убьете?
– А тебе этого хочется? – спросил Лоркан.
Несколько месяцев назад Элида призналась Лоркану, что хочет смерти Варнона. Лоркан согласился это устроить. Еще до попытки ее похитить, предпринятой Варноном и илками; до той страшной ночи, когда Элида скорее согласилась бы умереть, чем отправиться с ним в Морат.
Элида заглянула в свою душу. Ее спутники молчали, не мешая принимать решение.
– Я все-таки хочу вначале поговорить с ним. Его судьбу будем решать потом.
Лоркан молча кивнул и открыл дверь.
На стенах коптили факелы. Единственной мебелью в помещении были письменный стол у задней стены и стул. На стуле сидел ее дядя, скованный по рукам и ногам крепкими железными кандалами.
Изящный камзол Варнона был порван, темные волосы торчали во все стороны. Похоже, когда его нашли, он пытался сопротивляться. Об этом свидетельствовали запекшаяся кровь на ноздре и распухший нос.
Нос был сломан.
Так оно и есть. На костяшках Лоркана тоже была кровь.
Увидев Элиду, Варнон сел прямо. Она остановилась в нескольких шагах от стола. Вместе с нею вошли Лоркан и Аэлина. Остальные ждали в коридоре.
– Впечатляющая у тебя нынче компания, Элида, – сказал Варнон.
Этот голос. Даже перелом носа не изменил вкрадчивых интонаций. И снова, как в Морате, Элида почувствовала невидимые когти, впившиеся в кожу.
Но Элида держала голову высоко поднятой и смотрела дяде прямо в глаза.
– Почему ты здесь?
– Вначале ты натравливаешь на меня это чудовище, – нарочито ленивым тоном произнес Варнон, кивая в сторону Лоркана. – Затем приводишь смазливую девчонку, чтобы добиваться моих ответов. Интересные способы у тебя, госпожа Аэлина.
Аэлина подпирала стену, засунув руки в карманы. В ее лице не было ничего человеческого. Элида заметила, что руки королевы беспокойно двигались.
Наверное, Аэлина вспоминала их изуродованными, закованными в кандалы.
Совсем недавно она сама находилась еще в худшем положении, чем Варнон. И помня это, Аэлина едва сдерживалась, чтобы не схватить его за горло и не начать вытряхивать сведения. Прежде всего, ради Элиды.
Присутствие Аэлины придало Элиде сил.
– Жить тебе осталось недолго, – сказала она дяде. – Так что советую разумно распорядиться каждой минутой.
– Жестокая ты, однако, – язвительно усмехнулся Варнон. – Не ошибся я насчет ведьминой крови в твоих жилах.
Элиде было невыносимо находиться в одном помещении с ним, дышать одним воздухом. Вот так же язвительно усмехался он, когда казнили ее отца. С таким же язвительным хихиканьем он на десять лет запер ее в башню. Варнон всё делал с улыбкой: лапал Кальтэну, творил иные гнусные дела, а затем попытался продать племянницу Эравану как орудие для рождения чудовищ.
– Почему? – задала Элида главный вопрос, мучивший ее столько лет. – Почему ты все это делал?
– Поскольку жить мне осталось недолго, какими будут мои ответы – особого значения не имеет.
Даже сейчас он улыбался.
– Хочешь знать почему? Потому что мог, – сказал Варнон. (Лоркан глухо зарычал.) – Потому что мой братец – он же твой отец – был невыносимым солдафоном. И правил он лишь по одной-единственной причине: родился раньше меня. Воевать – больше ничего он не умел. Потому я и назвал его солдафоном.
Варнон плюнул себе под ноги, с ухмылкой посмотрев на Лоркана, затем на Элиду:
– А ты, племяшка, унаследовала не только мамочкину кровь, но и ее предпочтения по части мужчин. – Он брезгливо поморщился. – Жаль, конечно. Маурина была редкостной красавицей. Помнишь, наверное. И так глупо погибла, защищая… вон то величество.
Пахнуло жаром, однако лицо Аэлины оставалось бесстрастным.
– Ей бы нашлось место в Перранте, не будь она такой…
– Довольно! – тихо, но твердо произнесла Элида и еще на шаг приблизилась к Варнону. – Ты просто завидовал. Завидовал моему отцу: его силе и способностям. Завидовал, что у него такая жена, которая отвергала все твои домогательства.
Варнон открыл было рот, но Элида махнула рукой:
– Я еще не все сказала.
Варнон оторопел.
Элида расправила плечи, успокоила дыхание.
– Мне ровным счетом наплевать, почему ты оказался здесь. Меня не волнует, как мои друзья обойдутся с тобой. Но знай: как только я выйду отсюда, я больше никогда не вспомню о тебе. Твое имя будет вычеркнуто из истории Перранта, Террасена и Адарлана. О тебе не останется ни крупицы воспоминаний. Полное забвение – вот что тебя ждет.
Варнон побледнел, но лишь слегка. Потом… снова улыбнулся:
– Говоришь, мое имя будет вычеркнуто из истории Перранта? Похоже, ты еще ничего не знаешь… госпожа Элида. – Варнон подался вперед, насколько позволяли цепи. – Перрант захвачен силами Мората. Твой город лежит в развалинах.
Элида покачнулась, словно ее ударили наотмашь. Лоркан шумно вдохнул.
Варнон снова привалился к спинке. Даже здесь он ухитрялся сохранять щеголеватый вид.
– Так что давай, вычеркивай мое имя. При нынешнем состоянии Перранта это будет сделать совсем просто.
Перрант захвачен Моратом. Элида спиной чувствовала, как сверкают глаза Аэлины. Дела в Террасене обстояли гораздо хуже, чем они предполагали. Нужно спешно двигаться на север. Буквально лететь туда… хотя лететь могли только рукки.
Элида повернулась к выходу. Лоркан прошел вперед, чтобы открыть ей дверь.
– И это все? – удивился Варнон.
Элида остановилась. Медленно повернулась к нему:
– А что еще я могу тебе сказать?
– Ты не спросила меня о подробностях. – Опять знакомая змеиная улыбочка. – Ах, Элида, ты так и не научилась играм взрослых.
Элида тоже улыбнулась. Холодно.
– Меня не интересуют никакие твои игры. А вот у моей королевы, Лоркана и моих друзей, ждущих в коридоре, будут вопросы. Без внимания ты не останешься.
Лицо Варнона приобрело оттенок кислого молока.
– Ты намерена оставить меня в их руках? Совершенно беззащитного?
– Это я была совершенно беззащитной, когда покалечила ногу, а ты намеренно не пускал ко мне лекарей, – сказала Элида, вдруг почувствовав странное спокойствие. – Я была совсем ребенком, но выжила. А ты – взрослый человек. – Она наградила дядю еще одной улыбкой и добавила: – Посмотрим, как у тебя получится.
Элида пошла к двери, не пытаясь скрывать свою хромоту. Глаза Лоркана были полны гордости за нее.
А та, чей голос столько лет сопровождал ее, молчала. Не доносилось ни малейшего шепота. Нельзя сказать, чтобы Элиду это пугало… Возможно, ей больше не требовались наставления Аннеит – богини мудрых поступков. Может, и богиня почувствовала свою дальнейшую ненужность в жизни Элиды.
Элиде есть на кого опереться.

Аэлина знала: одно ее слово, и Лоркан порвет Варнону глотку. Или начнет ломать кости, а то и спустит заживо шкуру, как Рован Кэрну.
Она вышла вслед за Элидой. Та шла с гордо поднятой головой. Аэлина заставляла себя дышать спокойно, готовясь к решению участи Варнона. Она сумеет это выдержать. Преодолеет дрожь в руках и холодный пот, струящийся по спине. Ради получения необходимых сведений она выполнит все необходимое.
Выйдя, Элида остановилась. Гарель, Рован и Фенрис окружили ее. Несарина, Сартак и Шаол куда-то ушли, но недалеко. Стоит крикнуть, и они мигом вернутся.
Боги милосердные, каким зловонием пропитано это место!
Аэлина подумывала, не вернуться ли ей в человеческое обличье. Тогда ее обоняние страдало бы меньше.
– Мне все равно, как вы с ним поступите, – сказала Элида, не обращаясь ни к кому из присутствующих.
– И тебя не заботит, останется ли он после этого в живых? – с убийственным спокойствием спросил Лоркан.
– Нет, – ответила Элида, пристально глядя на своего любимого.
«Прекрасно», – чуть не вырвалось у Аэлины.
– Только пусть это закончится как можно быстрее, – добавила Элида.
Лоркан приготовился возразить.
– Отец сказал бы вам то же самое.
В свое время Кальтэна взяла с Аэлины обещание, что она накажет всех. Судя по тому, что она узнала от Элиды, Варнон занимал в списке негодяев первое место.
– Нужно вначале его допросить, – сказал Рован. – Вытянуть из него сведения.
– Допрашивайте, – пожала плечами Элида. – Но потом… не затягивайте все это.
– Быстрый конец не значит безболезненный? – уточнил Фенрис.
На лице Элиды не дрогнул ни один мускул.
– Решайте сами.
Зловещая улыбка Лоркана была достаточно красноречивой, как и его боевой топорик, привешенный к поясу. У Рована висел такой же.
Ладони Аэлины взмокли от пота. Такими они оставались с тех пор, как люди Сартака нашли и схватили Варнона. С тех пор, как она увидела железные цепи.
Аэлина обратилась к своей магии. Не к яростному пламени. К прохладным каплям воды. Она вслушивалась в их молчаливую песню, наполняющую тело. Магия воды подсказала ей, как лучше поступить.
Лоркан шагнул к двери. Аэлина загородила ему путь:
– Пытками мы из Варнона ничего не вытянем.
Ее слова удивили всех. Даже Элида изумленно заморгала.
– Варнон тут говорил об играх взрослых. Вот я и поиграю с ним.
Глаза Рована померкли. Видно, он чувствовал запах пота на ладонях своей истинной пары и знал: если обойтись с Варноном привычным способом, Аэлину потом вывернет прямо в Ферианскую впадину.
– Несколько сломанных костей, и такие мерзавцы становятся очень разговорчивыми, – возразил Лоркан. – Еще тратить время на игры.
– Посмотрим, какие сведения ты сумеешь выудить из него, – сказал Аэлине Рован.
Лоркан недовольно заурчал.
– Давайте решать, здесь и сейчас, каким двором мы желаем быть, – резко ответил на его урчание Рован. – Уподобимся нашим врагам? Или поищем иные способы ломать их волю?
Во взгляде Аэлины он видел понимание и поддержку.
Призрачные цепи жгли ей руки. Несуществующая маска давила на лицо, но Аэлина сказала Лоркану:
– Вначале испробуем мой способ. Убить Варнона ты всегда успеешь, но вначале я зайду с другого бока.
Лоркан не возражал. Тогда Аэлина добавила совсем уж странные слова:
– Нам понадобится эль.

Аэлина пододвинула Варнону большую кружку эля, предварительно чуть ослабив цепи на его руках. Одно подозрительное движение с его стороны, и магический огонь его расплавит.
Возле двери замерли Гарель и Фенрис. Рован с Лорканом пытались возражать, когда Аэлина оставила их в коридоре, но она заявила, что они лишь испортят ей игру.
Сев напротив Варнона, Аэлина отхлебнула из своей кружки.
– Редко выпадают дни, когда есть за что хвалить врагов. Но эль в этой дыре отменный.
Варнон хмуро покосился на предложенную кружку.
– Без отравы, – успокоила его Аэлина. – Зачем же мне губить замысел?
Варнон сделал маленький глоток.
– Ты, видно, решила поменять кнут на пряник. Потчуешь элем, заводишь разговор, будто мы с тобой – закадычные друзья. Думаешь, я клюну и выложу тебе все, что ты желаешь знать?
– А ты предпочел бы кнут? – сухо улыбнулась Аэлина. – Мне он не по нраву.
– Способы могут различаться, но конечный результат будет одинаковым.
– Так расскажи мне что-нибудь интересное, Варнон. Глядишь, это облегчит твою участь.
Варнон окинул ее взглядом.
– Знал бы я, что из тебя вырастет такая королева, не стал бы пресмыкаться перед Адарланом. – Он лукаво улыбнулся. – Как сильно ты отличаешься от своих родителей. Твой отец когда-нибудь пытал людей?
Не замечая попыток ее поддеть, Аэлина сделала большой глоток эля и долго держала терпкую жидкость во рту, словно желая заглушить зловоние этого места.
– Ты безуспешно пытался дорваться до власти. Вначале украл у Элиды ее права на Перрант, а затем решил продать племянницу Эравану. Силы Мората разрушили Перрант и сейчас наверняка движутся к Оринфу. Но ты почему-то не гарцуешь в первых рядах, а прячешься в опустевшей Ферианской впадине. – Аэлина сделала новый глоток. – Все это наводит на мысль, что ты лишился благосклонности Эравана.
– Он вполне мог послать меня сюда с определенной целью.
Магия Аэлины успела влезть в пленника и убедилась: сердце в его груди – вполне человеческое, а не железное и не из Камня Вэрда.
– Думаю, тебя просто услали подальше, – усмехнулась Аэлина. Она прислонилась к спинке стула, закинув ногу на ногу. – За ненадобностью. Ты столько раз подводил своего хозяина. Обещал поймать Элиду, но не поймал. Обычно Эраван не церемонится с людьми. Почему оставил тебя в живых – не знаю. Может, на всякий случай. А чтоб ты не мельтешил, спровадил с глаз подальше. Так ты попал сюда. В прекрасную Ферианскую впадину.
– Весной она очень красива.
– Еще раз предлагаю: расскажи мне что-нибудь интересное, и, быть может, увидишь весну, – улыбнулась Аэлина.
– Клянешься? Клянешься своим троном, что не убьешь меня? И твои спутники – тоже? – спросил Варнон, глядя на застывших Фенриса и Гареля.
– Я надеялась, ты продержишься подольше и не будешь торопиться раскрывать карты, – усмехнулась Аэлина и допила остатки эля. – Но могу поклясться, что ни я, ни мои спутники не убьем тебя, если выложишь все, что знаешь.
Фенрис вскинул голову. Варнону этого было достаточно. Он понял: Аэлина сказала правду. Убивать его они не собирались.
Варнон надолго припал к кружке, затем сказал:
– В Морат прибыла Маэва.
Хорошо, что эту новость Аэлина услышала сидя. Ей удалось сохранить равнодушное и даже скучающее выражение лица.
– Решила навестить Эравана?
– Нет. Предложить ему союз.

Глава 80

Помещение, где они находились, вдруг начало кружиться. Даже капелька материнской магии не могла успокоить Аэлину. Услышанное из уст Варнона превосходило самые худшие ее ожидания.
– Маэва явилась вместе со своей армией? – Голос Аэлины звучал спокойно, отрешенно, но только где-то очень далеко.
– По-моему, она была одна.
– Что, никакой армии? Ни одного солдата?
Варнон снова приложился к кружке.
– Во всяком случае, я не видел. Глубокой ночью Эраван усадил меня на дракона и отправил сюда. Заявил, что я задаю слишком много вопросов и что здесь я ему полезнее.
Выходит, Эравану и Маэве откуда-то известен путь движения армии хагана. Вряд ли Варнон оказался здесь случайно. Ему отвели роль вестника.
– Маэва говорила, где ее армия?
Только бы не в Террасене. Если Маэва отправила армию прямо в Террасен, а сама задержалась в Морате…
– Я про ее армию не слышал. Предполагаю, что на побережье. Ждут приказа, куда плыть.
Аэлина подавила приступ тошноты.
– А ты что-нибудь знаешь про совместные замыслы Маэвы и Эравана?
– Думаю, ты и сама догадываешься. Встретиться с тобой.
Аэлина заставила себя небрежно откинуться на спинку стула, зевнула и как бы невзначай спросила:
– Да, кстати, тебе известно, где Эраван хранит третий Ключ Вэрда?
– Что это такое?
«Хорошо, будем считать, что ты действительно не знаешь», – подумала Аэлина.
– Кусочек черного камня. Такой же находился в руке Кальтэны Ромпир, под кожей.
– У Кальтэны был огненный дар. – Варнон прикрыл глаза. – Сама знаешь. Меня трясет при мысли о возможных последствиях, если бы Эраван поместил камень внутрь твоей руки.
– Ты мне лучше ответь на вопрос.
Варнон залпом допил эль.
– Не знаю, был ли у него еще один такой камень.
– Был. И есть.
– Откуда мне знать? Я знал лишь про тот, что стянула моя ушлая племянница.
Аэлине хотелось скрежетать зубами. Маэва объединилась с Эраваном. И никаких вестей о Дорине, Маноне и двух других Ключах.
Стены вдруг начали давить на нее со всех сторон. Спина взмокла от холодного пота.
– Зачем Маэве союз с Эраваном?
– Меня в такие дела не посвящали. К тому же я буквально через пару дней оказался здесь, – с заметным раздражением ответил Варнон. – Но Маэва… обладает влиянием на Эравана.
– Куда делись Железнозубые ведьмы? Это же было их гнездо.
– Им приказали лететь на север. В Террасен. Там они должны соединиться с частью моратской армии. Эта часть гнала террасенскую армию от самой границы с Адарланом. Сначала к Перранту. Теперь к Оринфу.
Аэлине понадобилась вся ее выучка, чтобы не утратить способность думать. В голове гудело и звенело.
– На Оринф движется стотысячная армия, – с усмешкой сообщил Варнон. – У тебя хватит магического огня, чтобы их остановить?
Рука Аэлины легла на эфес Златинца. Сердце гулко колотилось.
– Насколько далеко от Оринфа сейчас армия Мората?
– Насколько сейчас – не знаю, – Варнон пожал плечами. – Когда ведьмы улетали отсюда, говорили, что в нескольких днях пути.
Аэлина прикинула расстояние от Ферианской впадины до Оринфа, особенности местности, величину армии хагана. В лучшем случае путь до террасенской столицы займет две недели. Это если погода не помешает. Две недели пути сквозь густой лес и вражеские земли.
Им не подоспеть вовремя.
– Маэва с Эраваном тоже собирались в Оринф?
– Думаю, что да. Но не с первыми отрядами. Почему – не знаю. Они обязательно появятся в Оринфе. Где ж еще им встретиться с тобой?
Невзирая на выпитый эль, у Аэлины пересохло во рту.
Она встала. Варнон насторожился.
– Неужели ты не хочешь спросить, известны ли мне слабые места Эравана или сюрпризы, которые он приготовил для тебя?
– Я узнала все, что мне требовалось.
Аэлина кивнула Фенрису и Гарелю. Первый взялся за ручку, приготовившись открыть дверь. Второй стал натягивать цепи Варнона, основательно привязав того к стулу. Даже руки примотал к подлокотникам.
– Ты что же, не собираешься освобождать меня от цепей? – удивленно крикнул Варнон. – Я рассказал тебе все, о чем ты спрашивала.
Аэлина остановилась на пороге. Лоркан даже не пытался скрывать свое бешенство. Он слышал каждое ее слово, включая клятву не убивать Варнона.
– Освобождать тебя от цепей я не обещала, – криво усмехнулась она, обернувшись к пленнику.
Варнон замер.
– Я говорила, что никто из нас тебя не убьет. Но разве мы виноваты, если ты не сумеешь выпутаться из оков?
Лицо Варнона стало мертвенно-бледным.
– Я хочу, чтобы ты на своей шкуре прочувствовал то, что твоя племянница выдерживала десять лет, запертая в башне, с цепями на ногах. – Ее улыбка сделалась зловещей. – Вот только не знаю, остался ли в этих подземельях хоть кто-то, чтобы кормить тебя, приносить воду или просто слушать твои крики. Конечно, десять лет тебе здесь не протянуть. Твой конец наступит гораздо раньше, дня через два. Или через три? Мне без разницы.
– Пощади, – выдавил из себя Варнон, увидев, что Гарель приготовился закрыть дверь с обратной стороны.
– Маурина спасла мне жизнь, – сказала Аэлина, глядя ему в глаза. – А ты раболепно склонился перед тем, кто ее убил. Возможно, даже подсказывал прежнему адарланскому королю, где нас искать. Всех нас.
– Помилосердствуй! – хрипло крикнул Варнон.
– Не стоило пить эль залпом. Тебе бы он сейчас пригодился, – только и ответила ему Аэлина, кивнув Гарелю.
Гарель закрыл дверь. Изнутри доносились крики Варнона. Аэлина повернула ключ.
В коридоре стало тихо.
Элида смотрела на королеву во все глаза. Рядом стоял довольный Лоркан. Чувствовалось, он доволен затеей Аэлины.
– Увы, быстрого конца не будет, – сказала Аэлина, протягивая ключ Элиде.
Незаданный вопрос повис в воздухе.
Варнон орал во все горло, умоляя открыть дверь и снять с него цепи.
Элида смотрела на закрытую дверь. Слушала отчаянные дядины крики. Потом взяла ключ и бросила в карман.
– Надо запечатать эту комнату понадежнее, – сказала она.

– Наши худшие страхи подтвердились, – сказала Ровану Аэлина, прислонясь к перилам балкончика на Северном Клыке.
Армия хагана готовилась покинуть Ферианскую впадину. Все их соратники уже были внизу. Выполняя просьбу Элиды, помещение, которое вскоре станет гробницей Варнона, запечатали несколькими магическими заклинаниями. Пора и им с Рованом отправляться вниз. Но Аэлине почему-то захотелось ненадолго задержаться.
– Мы вместе дадим бой Маэве и Эравану, – сказал Рован, обнимая свою истинную пару за плечи.
– А сотне тысяч вражеских солдат, движущихся на Оринф?
– Вместе, Огненное Сердце, – только и ответил Рован.
Его лицо сейчас было отражением стальной воли, многовекового опыта сражений и холодного расчета.
Аэлина опустила голову ему на плечо, опираясь виском на легкие доспехи.
– Как ты думаешь, мы сумеем? Останется хоть что-то после этой войны?
Рован убрал с ее лица прилипшие ко лбу волосы.
– Мы приложим все силы. Это лучшее, на что мы способны.
Слова полководца, успевшего забыть, сколько раз он уходил на войну и возвращался с полей сражений. За столько веков можно и забыть.
Сплетя пальцы, Аэлина и Рован смотрели на армию хагана. Надежду на спасение.
Аэлине вспомнилось ее недавнее сражение с водной лавиной. Три месяца подряд она совершала нелегкое погружение в глубины своей магической силы. Не сглупила ли она, растратив накопленное на испарение воды? Чем теперь она ударит по Маэве с Эраваном? Даже если сейчас она вновь начнет копить силу, столь мощного удара уже не будет.
– Не терзай себя всякими там «а что если…», – посоветовал Рован, прочитав ее мысли.
«Я не знаю, чтó делать», – призналась Аэлина по связующей нити.
«Мы вместе», – ответил Рован, поцеловав ее в макушку.
Аэлина слушала завывания ветра, мечущегося между горными вершинами, и понимала: и ее истинная пара тоже не может предложить никакого решения.

Глава 81

– Стотысячная армия, – выдохнул Рен, грея руки над пылающим очагом в Большом зале.
Моратские лучники отомстили за разрушение ведьминых башен, убив двоих Молчаливых ассасинов. Хорошо, что других потерь с террасенской стороны не было.
За ужином все сидели мрачные и почти ничего не ели. К этому времени стемнело. На Фералийской равнине вспыхнули точки вражеских костров, что тоже не способствовало аппетиту защитников крепости. Эдион попробовал было считать костры, но быстро бросил эту нелепую затею.
Ужин не затянулся. Все быстро разошлись по своим комнатам, мечтая уснуть. В Большом зале остались только Эдион с Реном. Лисандра увела Венгу, которую до сих пор трясло. Каким окажется утро, знали только боги.
Возможно, боги снова отвернулись от них, поскольку та, от кого зависело их возвращение на родину, нынче томилась в железном ящике. Другой надеждой богов оставался Дорин Хавильяр. На нем, скорее всего, они сейчас и сосредоточили свои усилия.
– Вот нас и заперли в Оринфе, – продолжал Рен. – И больше некому прийти нам на подмогу.
– Да, конец будет не из веселых, – согласился Эдион, прислоняясь к мраморному выступу возле очага. – Особенно если им удастся починить третью башню.
Другого шанса застать Морат врасплох у них не будет.
– Тебе не мешает отдохнуть, – сказал Эдион, взглянув на изможденного Ручейника-младшего.
– А тебе?
Эдион молча смотрел на пламя.
– Для меня было бы честью служить при дворе Аэлины, – признался Рен и добавил: – Вместе с тобой.
Эдион закрыл глаза.
– Согласен. Это было бы честью, – сказал он, с трудом сглатывая.
Рен похлопал его по плечу и тоже удалился.
Эдион еще несколько минут постоял у догорающего очага. Пора идти в свою бывшую комнату, теша себя надеждой уснуть.
Лисандру он заметил почти у самого входа в восточную башню. В руках она держала кружку с горячим молоком. Увидев Эдиона, остановилась.
– Вот, Венге несу. Бедняжка спать не может.
Дрожь не оставляла девчонку весь день. С лица не исчезала бледность. Казалось, за ужином ее вот-вот вытошнит прямо на стол.
– Можно мне поговорить с Венгой? – спросил Эдион.
Лисандра открыла рот. Эдион думал, что сейчас услышит «нет», и даже сожалел об этом вопросе. Но, к его удивлению, Лисандра утвердительно кивнула. Они молча направились к северной башне, затем по лестнице на самый верх. В комнату, некогда принадлежавшую Розене. Должно быть, Рен успел снова там побывать. Из приоткрытой двери на площадку лился золотистый свет.
– Я принесла тебе горячего молока, – объявила Лисандра. – И кое-кого привела.
Эдион вошел в уютную комнату. Года запустения и разграбления замка пощадили комнату Розены, что было большой редкостью.
Глаза Венги удивленно распахнулись. Эдион улыбнулся ей и присел на краешек кровати. Лисандра села с другого края. Венга обеими руками обхватила кружку и сделала глоток.
– А я перед своим первым сражением всю ночь из отхожего места не вылезал, – сказал ей Эдион.
– Ты? – удивленно пискнула Венга.
– Представь себе, – усмехнулся Эдион. – Кавин – он тогда был капитаном королевской гвардии – увидел мою позеленевшую физиономию и сказал: «Это чудо, что к рассвету ты еще кишки не вытряхнул».
Вспомнив старшего друга и наставника, Эдион испытал знакомую боль в груди. Он всегда восхищался Кавином и стремился подражать капитану. Тогда, на Фералийской равнине, Кавин принял последний бой. Вскоре та же участь ждет и Эдиона.
– Как ужасно, – поморщилась Венга, но захихикала.
– Еще как ужасно, – подхватил Эдион. Даже Лисандра улыбнулась. – Вот я и пришел тебе сказать: ты хоть и младше, чем я был в то время, но гораздо храбрее меня.
– Меня уже тошнило, – шепотом призналась Венга.
– Но это, дорогая моя, намного лучше, чем наделать прямо в штаны, – тоже шепотом произнес Эдион и подмигнул.
Венга затряслась от громкого смеха и еще крепче сжала кружку, чтобы не расплескать молоко. Эдион улыбнулся и взъерошил ее золотисто-рыжие волосы:
– Ты давай, пей, не то молоко остынет. А я тебе еще кое-что расскажу… Сражение – зрелище не из красивых. Так что выворачивать тебя будет и дальше. Но запомни природу своего страха. Ты ведь боишься не только за свою жизнь. Страх показывает: тебе есть ради чего сражаться, поскольку в твоей жизни есть много такого, что тебе очень дорого и без чего она станет блеклой и унылой. Словом, тебе есть что терять.
Эдион махнул в сторону заиндевелых окон.
– А вот мерзавцам, что явились под стены Оринфа, терять нечего, поскольку у них ничего нет.
Он нежно сжал худенькие руки Венги.
– У них нет цели, ради которой можно сражаться и умирать. Только приказы командиров. И пусть наши силы уступают им по численности, нам есть кого и что защищать. И сознание этого позволяет преодолевать страх и сражаться до самого конца. За наших друзей, за нашу семью…
Эдион снова сжал руки девочки.
– За тех, кого мы любим…
Он оглянулся на Лисандру, чьи зеленые глаза подозрительно блестели.
– И ради того, кто нам дорог, мы способны подняться над страхом. Помни об этом завтра. Даже если тебя станет выворачивать. Даже если всю ночь ты безвылазно проведешь в отхожем месте. Нам есть за кого сражаться, и это всегда приносит победу.
– Я запомню, – пообещала Венга.
Эдион снова взъерошил девчоночьи волосы и пошел к двери, но на пороге остановился, поймав взгляд Лисандры. Давно ее глаза так не сверкали.
– Более десяти лет назад я потерял свою семью. Завтра я буду сражаться за новую, которая у меня появилась.
Не только за королевство, двор и народ, но еще и за двух женщин в этой комнате: большую и маленькую.
«Я хотела, чтобы в конце это был ты».
Он чуть не повторил вслух слова, когда-то услышанные от Лисандры. От ее недавней улыбки не осталось и следа – лишь печаль и тревога.
Но Эдион решил промолчать. Пригнувшись, он вышел из комнаты и закрыл дверь.

Лисандра почти не спала. Стоило ей закрыть глаза, как она видела лицо Эдиона и слышала его голос. Он не рассчитывал, что они переживут последнее сражение с Моратом. Сам он – прежде всего.
Лисандре нужно было бы побежать за ним следом, догнать на лестнице. Но она не побежала.
Рассвет предвещал ясный день. Что ж, у них будет возможность получше рассмотреть вражескую армию.
Лисандра разбудила Венгу, заплела ей косы. Сегодня девчонка держалась храбрее, чем вчера. Спасибо Эдиону. После его слов она хотя бы уснула.
В Большой зал обе шли молча. Венга догадывалась, что этот завтрак может оказаться последним в их жизни, но головы не опускала.
Им оставалось завернуть за угол, когда послышался знакомый старческий голос:
– Можно вас на пару слов?
Дарро.
Венга обернулась раньше Лисандры.
Старый сановник стоял в проеме двери своего кабинета.
– Я вас долго не задержу, – сказал Дарро, жестом приглашая зайти.
От него не укрылось недовольство на лице Лисандры. Когда-то она была вынуждена вести себя учтиво с теми, кто вызывал у нее отвращение. Теперь ее никто не заставит.
Венга вопросительно смотрела на Лисандру.
– Хорошо, мы зайдем.
Кабинет был завален книгами и свитками. Они громоздились вдоль стен, лежали прямо на полу. Сколько их? Наверное, больше тысячи. Многие выглядели очень старыми, если не сказать, древними. К этим и притрагиваться было боязно.
– Остатки священных текстов из Библиотеки Оринфа, – пояснил Дарро, направляясь к столу перед узким окном. Естественно, книги заполняли и все пространство стола. – Все, что нашим ученым удалось спасти в дни адарланского нашествия.
Горстка. Лисандре вспомнились рассказы Аэлины о громадной, почти легендарной библиотеке.
– После гибели адарланского короля я вытащил их из тайников, – сообщил Дарро, усаживаясь за стол. – Обрадовался раньше времени… старый дурак.
Лисандра подошла к ближайшей груде, присмотрелась к надписям на переплетах. Шрифт и язык были ей незнакомы.
– Остатки некогда великой цивилизации, – вздохнул Дарро.
Что-то в его голосе заставило Лисандру оторваться от разглядывания древних книг. Она уже хотела напрямую спросить, зачем он позвал их сюда, как увидела на столе, возле правой руки старика…
Оранжево-красный цветок внутри небольшого, размером с игральную карту, хрустального футляра. Он и сейчас светился, оправдывая свое название.
– «Королевское пламя», – прошептала Лисандра, и ноги сами понесли ее к столу.
Аэлина и Эдион рассказывали ей о легендарном цветке, который однажды расцвел в полях и на склонах гор. То было в день появления Брэннона, принесшего с собой мир. В дальнейшем «королевское пламя» находили очень редко и не более одного цветка. Кто бы ни сидел на террасенском троне, это считалось добрым знаком, предвестником мира и благополучия для королевства.
Со слов Аэлины Лисандра знала и о цветке в хрустальном футляре. Он появился в годы правления Орлона, которого Дарро любил всю жизнь.
– Когда адарланские войска вторглись в Оринф, наши ученые торопились спасти книги. А я спас вот это, – сказал Дарро, с грустью поглядывая на «королевское пламя».
Трон из оленьих рогов, корона – все это было уничтожено… Зато уцелело маленькое сокровище, неизмеримо ценное, как и любой предмет, принадлежавший двору Галатиниев.
– Какой красивый, – зачарованно произнесла Венга, подходя к столу. – И такой маленький.
Лисандре не показалось: на губах старика мелькнула улыбка.
– Да, маленький, – ответил он Венге. – Как и ты.
Лисандра не ожидала, что этот желчный сановник умеет говорить с нежностью и добротой. А слов, которые он произнес затем, вообще не ждала.
– Ближе к полудню начнется сражение, – обратился к Венге Дарро. – Я понял, что мне никак не обойтись без помощника. Смышленого, умеющего быстро соображать и еще быстрее бегать. А задания помощнику такие: разносить по замку послания для наших командиров и доставлять мне все, о чем попрошу.
– Вы хотите, чтобы я стала вашей помощницей? – сразу догадалась Венга.
– Я так понимаю: тебе довелось путешествовать с опытными воинами, и за время пути ты кое-чему у них научилась.
Венга посмотрела на Лисандру. Та кивнула. В дороге все взрослые старались научить девчонку азам владения мечом и стрельбы из лука.
– Я действительно кое-что умею, господин Дарро, но с Эдионом мне не сравниться.
– Таких удальцов по пальцам одной руки перечтешь, – хитро улыбнулся сановник. – Но этого мне и не нужно. А нужно мне бесстрашное сердце и уверенные руки. Как ты считаешь, справишься?
– Справлюсь, – выпалила девчонка, даже не взглянув на Лисандру.
Дарро вновь слегка улыбнулся:
– Тогда со всех ног беги в Большой зал, завтракай и возвращайся. Я подберу для тебя доспехи.
При упоминании о доспехах глаза Венги восторженно округлились, и из них исчез весь страх.
– Иди завтракать, – сказала ей Лисандра. – Я скоро подойду.
Венга вылетела из кабинета. Коса неслась за нею, как воздушный змей.
Лисандра выждала, когда девчонка отбежит на достаточное расстояние, и лишь тогда спросила:
– Зачем?
– Судя по твоему вопросу, ты не возражаешь, что я сделаю Венгу своей помощницей.
– Зачем? – повторила Лисандра.
Дарро поднял хрустальный футляр с «королевским пламенем».
– Начнем с того, что я остался без помощников. Нокс Оэн исчез неведомо куда. Полагаю, отправился выполнять поручение Эдиона. К тому же Нокс вышел у меня из доверия… после известных событий. – Он повертел футляр в тонких пальцах. – А еще… ребенку такого возраста незачем видеть, как погибают ее взрослые друзья. Мои поручения займут ее ум. У нее появится ощущение нужности и… пусть и маленькая, но власть. Носиться по замку, выполняя мои распоряжения, – это гораздо лучше, чем сидеть взаперти в северной башне и испуганно вздрагивать от каждого предсмертного крика.
Лисандра не улыбнулась и не наклонила голову в знак благодарности.
– Такая забота о воспитаннице бывшей рафтхольской шлюхи?
Глаза Дарро не отрывались от футляра с цветком.
– Из страшных дней адарланского нашествия мне сильнее всего запомнились лица детей. Я их помню даже отчетливее, чем лицо Орлона. И вчера, когда Венга смотрела на приближающуюся армию Мората, отчаяние на ее лице сразу напомнило мне лица тех детей. Можешь считать меня редкостным придурком… кажется, так меня именует Эдион? Однако вопреки вашим мнениям обо мне я не настолько бессердечен. Я присмотрю за Венгой.
Лисандра растерялась. После всего, что она успела наслушаться от Дарро, ей хотелось плюнуть ему в физиономию и сказать: пусть катится в подземелья Мората со своим предложением.
Но она вспомнила, как засверкали глаза Венги, как девчонка вылетела отсюда, чтобы поскорее вернуться… Нужность. Цель. Дарро предлагал Венге серьезное дело и брал на себя заботу о ней.
Лисандра обвела глазами кабинет со всеми сокровищами мудрости, ценность которых превышала ценность золота. Молчаливые спутники одинокого Дарро.
– Спасибо, – сказала она.
Дарро дал понять, что больше ее не задерживает, и склонился над листами пергамента. Но его глаза не скользили по строчкам.

На парапетах городских стен выстроились солдаты. С каменными лицами они наблюдали за приближающейся армией Мората.
Хвала богам, ведьмина башня по-прежнему лежала на боку. Но даже издали было видно, как солдаты усердно чинят поврежденное колесо. Судя по всему, тягловый дракон погиб. Пока ему найдут замену, пока вновь поставят башню на колеса… сегодня она вряд ли тронется с места.
Им и без башни сегодня будет жарко. И даже очень.
– Где-то через час передовые шеренги окажутся в досягаемости наших лучников, – сообщил Эльган.
Из-за этого старого придурка Дарро главнокомандующим по-прежнему считался Киллиан, однако все донесения передавались и Эдиону.
– Напомни им, чтобы понапрасну не стреляли. Каждый выстрел должен поражать цель.
Легион Беспощадных это знал и так. Остальные тоже показали за время пути в Оринф, что умеют метко бить из лука. Однако напоминание не помешает.
Эльган отправился на тот участок стены, который Рен и фэйские командиры сочли наиболее выгодным для размещения своих лучников. Когда на город движется стотысячная армия, ни о какой кучности стрельбы говорить не приходится. Цепи лучников нужно было растягивать до предела. Но позволить врагам беспрепятственно подойти к стенам было бы преступной глупостью. Более того, это подорвало бы моральный дух защитников Оринфа.
– Что там? – насторожился Рен, указывая на горизонт.
Своей зоркостью Рен превосходил очень и очень многих. Эдион, сколько ни вглядывался, видел лишь темное пятно.
Через какое-то время пятно стало обретать очертания, устремляясь в синее небо.
И летело оно в сторону Оринфа.
– Илки? – предположил Рен, прикрывая глаза ладонью от солнечного света.
– Крупноваты для илков, – возразил Эдион.
Пятно двигалось над наступающей армией и увеличивалось в размерах.
– Драконы, – догадался Эдион, и в животе у него шевельнулся съеденный завтрак.
Наконец Эраван бросил против них свою воздушную армию Железнозубых ведьм.
– Боги, чтоб вас… – шепотом выругался Рен.
Против наземной осады Оринф мог продержаться несколько дней или даже недель. Но против тысячи ведьм на драконах… Эти и без всяких ведьминых башен уничтожат город и замок. Взломают городские ворота, пробьют стены, открывая дорогу моратским ордам.
Драконов заметили на парапетах и в замке. Послышались тревожные крики. Похоже, никакой осады не будет. С драконами не повоюешь. Сопротивление Оринфа продержится от силы несколько часов. К вечеру в живых здесь не останется никого.
К Эдиону подбежала запыхавшаяся Лисандра:
– Скажи, чтó мне делать, куда лучше отправиться?
Изумрудные глаза были полны нескрываемого ужаса и отчаяния.
– Я могу превратиться в дракона, попробую их задержать.
– Железнозубых более тысячи, – возразил Эдион, не узнав своего голоса.
Страх Лисандры затронул в нем какие-то очень острые и опасные уголки характера, но Эдион не потянулся и не обнял ее.
– Ни ты, ни мы ничего сделать не можем.
Несколько дюжин Железнозубых уничтожили Рафтхол за считаные часы.
А такая армия…
Эдион сосредоточился на дыхании. Он не позволял себе опустить голову, хотя краешком глаза видел, как солдаты начинают самовольно покидать позиции на парапетах.
Этого допустить он не мог.
– Всем оставаться на своих местах! – заорал Эдион. – Держать оборону и без приказа ни с места!
Яростная команда остановила малодушных. Но мечи все равно дрожали в солдатских руках, а в воздухе нарастал запах страха.
Эдион повернулся к Лисандре и Рену:
– Разместить огненные копья Рульфа на самых высоких башнях и зданиях. Проверить, способны ли они сбивать Железнозубых.
Рен не двигался.
– Выполняй приказ! – рявкнул Эдион.
Очнувшись, Рен бросился туда, где стояли Рульф с микенианскими солдатами.
– Ты же понимаешь, ведьм это не остановит, – тихо сказала Лисандра.
– Хватай Венгу и спешно выбирайтесь из города. В подземелье замка есть узкий туннель. Он ведет в горы. Вы успеете.
– И что это нам даст? – Лисандра покачала головой. – Морат разыщет нас и там.
К Эдиону подбегали командиры. Многих он знал чуть ли не с первого дня своей службы, но такого ужаса в их глазах еще не видел. Его легиону Беспощадных было страшно. Даже Эльгану.
Однако сейчас Эдиона занимала судьба Лисандры и Венги.
– Лисандра, я прошу тебя. Умоляю. Убегай вместе с Венгой.
Лисандра дерзко вскинула голову:
– Других наших союзников ты почему-то не просишь спасаться бегством.
– Других наших союзников я глубоко уважаю, а тебя – люблю.
Несколько мгновений Лисандра молча смотрела на него и только моргала. Потом у нее задергались губы. Эдион не страшился сказанных слов. Его пугала лишь черная туча, плывшая к Оринфу, и такая же туча, двигавшаяся по земле. Он боялся мгновения, когда воздушный легион достигнет города.
– Я должен был сказать тебе это раньше, – срывающимся голосом продолжал Эдион. – С тех самых пор, как я это понял. Говорить каждый день.
Лисандра заплакала. Эдион осторожно смахнул слезы с ее лица.
Вокруг теснились бледные, запыхавшиеся командиры.
– Главнокомандующий, какие будут приказы?
Поздно напоминать им, что его разжаловали из главнокомандующих. Не все ли равно, как к нему обращаются в эти последние часы?
Лисандра стояла рядом, не собираясь никуда бежать.
– Лисандра, послушай меня.
В ответ она молча переплела их пальцы. У Эдиона сердце разрывалось от ее упрямого отказа. Рука Лисандры была холодной. Пальцы дрожали.
Эдион крепко сжал ее пальцы и, не выпуская, обратился к командирам:
– Мы…
– Драконы! Летят с севера в нашу сторону!
Крик разнесся по стенам и парапетам. Эдион с Лисандрой пригнулись, повернувшись лицом к новой угрозе.
Со стороны Оленьих гор к Оринфу летели тринадцать драконов.
Среди солдат и жителей началась паника. Воздух звенел от криков. Тем временем солнце осветило дракона, летевшего впереди. Он был меньше остальных, а его крылья отливали серебром.
Эдион узнал этого дракона и белокурую всадницу в седле.
– Не стрелять! – зычно крикнул он.
Командиры передали его приказ. Луки, нацеленные в небо, опустились.
– Это же… – прошептала Лисандра. Разжав пальцы, она шагнула вперед, веря и не веря своим глазам. – Это…
Желающих посмотреть на драконов вблизи не было. Солдаты торопились скрыться с парапета, куда через считаные секунды опустилась Манона Черноклювая и ведьмы ее отряда Тринадцати.
В последний раз Эдион видел ее на эйлуэйском берегу. Как разительно она изменилась с того страшного дня. С мрачноватой улыбкой, сегодняшняя Манона ничем не напоминала прежнюю, холодную и надменную.
Голову Маноны венчала древняя корона из переплетенных звезд. Корона последней крошанской королевы.
Сзади послышалось чье-то пыхтение. Эдион оглянулся. К ним торопился Дарро, сердито буравя глазами Эдиона. Сановник посчитал ее парламентером от врагов, решивших перед бойней предложить им сдаться. По мнению Дарро, ведьму нужно было убить на месте.
– Мы не сдадимся! – задыхаясь от бега, бросил он Маноне.
Астерина Черноклювая, восседавшая на своей голубой драконихе, тихо засмеялась. Чувствовалось, что и Манону несколько удивила такая встреча.
– Вот для того мы сюда и прилетели, смертный, – сказала она Дарро.
– Тогда почему ваш хозяин послал вас на переговоры? – прошипел сановник.
Астерина снова засмеялась.
– У нас нет хозяина, – спокойно, как и надлежит королеве, ответила ему Манона. Ее золотистые ведьминские глаза сверкали. – Мы прилетели на помощь нашей соратнице.
Дорина с ними не было, но Эдион так оторопел, что не спросил об адарланском короле.
– Мы прилетели, чтобы выполнить нашу часть уговора с Аэлиной Галатинией. – Громкий голос Маноны был слышен на окрестных стенах. – Мы явились сражаться за то, что она нам пообещала.
– И что это? – недоверчиво спросил Дарро.
– Лучший мир, – улыбнулась ему Манона.
Дарро попятился, словно не доверяя своим глазам и не допуская мысли, что кто-то мог явиться на помощь обреченному городу.
Улыбка на лице Маноны не погасла. Мельком взглянув на Эдиона, ведьма продолжала:
– В древние времена крошанские ведьмы сражались на стороне Террасена, считая себя в большом долгу перед фэйским королем Брэнноном, который дал нам земли для устройства Ведьминого королевства. Веками мы оставались вашими надежными союзниками и друзьями.
Глядя на сверкающую корону со звездами, Лисандра снова заплакала.
– Мы услышали ваш призыв о помощи и поспешили сюда.
– Сколько вас? – спросил Эдион, всматриваясь в небо над Оленьими горами.
Лицо королевы ведьм сияло от гордости, а золотистые глаза подернулись серебром.
– Смотри сам, – ответила она, указывая в сторону Оленьих гор.
Просвет между двумя вершинами заполнился ведьмами в развевающихся красных плащах. Эдион попробовал их считать, но тут же бросил. Ведьмы на метлах, обвешанные оружием, держали путь к белым стенам Оринфа.
Тысячи. Их были тысячи. Они заполнили небо над городом. Позабыв про моратскую армию, солдаты оторопело смотрели на красные плащи крошанок. Казалось, среди зимы в Оринфе вдруг расцвели диковинные цветы.
Грозные цветы, способные противостоять Железнозубым ведьмам Эравана.
После стольких веков забвения крошанки вернулись в Террасен.

Глава 82

Все крошанки, способные летать и владеть мечом, откликнулись на призыв королевы. Путь на север занял несколько дней. Поначалу летели среди гор, ныряя в ущелья, затем сквозь чащи Задубелого леса. Далее пришлось сделать большую петлю, чтобы не попасться на глаза разведчикам Мората.
Со стен Оринфа Манона и отряд Тринадцати наблюдали за приземлением крошанок. Ведьмы в красных плащах опускались везде, где могли отыскать место. До сих пор не верилось, что они добрались сюда.
И, как оказалось, очень вовремя.
Каждый день полета в Оринф пополнял ряды крошанских воительниц. Звездная корона Маноны магнитом притягивала их. Ведьмы выныривали из облаков, появлялись из-за гор и из лесов. Молодые и старые, умудренные жизнью и совсем неопытные, они откликались на призыв королевы.
В Оринф Манона привела пятитысячную армию.
– Ты посмотри, они остановились, – прошептала Эдиону Лисандра, указывая на Фералийскую равнину.
Темная громада моратской армии не двигалась. Замерла, будто потрясенная неожиданным поворотом событий. Усомнилась в легкой и скорой победе.
– С ними твоя бабушка, – сказала Маноне Астерина. – Я просто чую.
– Где ж ей еще быть, – усмехнулась Манона. – Железнозубых мы сдержим, – пообещала она Эдиону.
Бирюзовые глаза террасенского командира перекликались с голубизной неба над головой.
– Нужно воспользоваться их замешательством, – сказал Эдион.
– Мы разместимся на парапетах замка. Там удобнее. С вами останется моя разведчица. Если что понадобится, она передаст.
Манона кивнула Васте. Рыжая ведьма застыла в седле своего дракона. Остальные устремились к Оринфскому замку. Таких внушительных строений Манона еще не видела. Даже бывший стеклянный замок Рафтхола мерк в сравнении с ним.
Дарро продолжал недоверчиво коситься на ведьм. Манона улыбнулась, показав ему все свои зубы.
– Счастливо оставаться, – бросила она.
И Аброхас взмыл в небо.

Моратская армия полностью остановила наступление. Появление крошанских ведьм спутало им все карты. Кто бы мог подумать, что крошанки, которых считали почти полностью истребленными, явятся на подмогу Террасену?
Смятение противника позволило Маноне и ее армии хотя бы передохнуть с дороги. Выспаться, если получится. Когда стало понятно, что в ближайшие часы силы Мората не возобновят наступление, за обедом устроили военный совет. Манона увидела всех, кто руководил обороной Оринфа.
Конечно, пять тысяч крошанок не принесут победу в войне и не остановят стотысячную наземную армию. Но зато они станут воздушным заслоном. Их задача – не подпускать легионы Железнозубых к террасенской столице, иначе Оринф ждет участь Рафтхола.
На чью еще помощь рассчитывали защитники Оринфа? На какое маленькое чудо? Спрашивать Манона не решалась. Смертные об этом тоже помалкивали.
Если не будет атак с воздуха, сможет ли город выдержать осаду, когда сто тысяч солдат будут ломиться в ворота? Возможно, однако…
Этим «однако» была уцелевшая ведьмина башня. Манона не сомневалась, что сейчас башню вовсю готовят к подъему. Наверное, и другого тяглового дракона уже нашли. Может, моратская армия остановилась вовсе не из-за появления крошанок, а чтобы поставить башню на колеса и подтянуть к Оринфу. Один залп смахнет с неба всех крошанских ведьм.
Но пока это были лишь предположения. Только утро покажет, какую стратегию выбрали Железнозубые и что во вражеском стане успели сделать за ночь.
После совещания с защитниками Оринфа (по-прежнему угрюмыми, но не в таком паническом состоянии, как утром) Манона, ее ведьмы, Бронвена и Гленнис занялись подготовкой крошанок. Манона рассказывала им об устройстве воздушной армии Мората, сильных и слабых местах отрядов Железнозубых. Когда-то она сама создавала эти отряды, придирчиво следила за их выучкой и намеревалась вести в бой.
Время двигалось к полуночи. Свободных помещений в замке хватало, и отряд Тринадцати без труда нашел себе комнату для ночлега. Просторную, но без мебели. Несколько свечей стояли прямо на полу. Там же, на полу, ведьмы развернули свои подстилки. Манона делала это ощупью, чтобы в голову не лезли мысли о Дорине. За дни полета на север его запах почти целиком выветрился. О том, где сейчас Дорин и что с ним, она запретила себе думать, иначе… неодолимая сила заставит ее вскочить в седло Аброхаса и нестись на юг, до самого Мората.
Манона уселась на подстилку. Соратницы молча окружили ее, вслушиваясь в звуки замка, где пахло страхом и хаосом.
Наверное, когда-то эта комната имела богатое убранство, как и другие здесь. Нынче в углах обитали призраки прежней жизни. Может, это был чей-то кабинет или спальня. А может, зал для совещаний и решений государственных дел… Ничто не говорило о прошлом комнаты. В своем настоящем она больше напоминала склеп.
Манона уткнулась затылком в холодную каменную стену. Королевская корона лежала рядом с сапогами.
Первой молчание нарушила Астерина.
– Мы знаем все возможные маневры Железнозубых. Знаем, чем они вооружены. А теперь это стало известно и крошанкам. Представляю, как дергаются верховные ведьмы. У них, наверное, паника.
Манона никогда не видела бабушку в состоянии даже близком к панике.
– Думаю, завтра увидим, – усмехнулась она и оглядела соратниц. – Вы проделали со мной долгий путь до Террасена. Завтра вам предстоит биться против соплеменниц. Более того, там могут оказаться ваши подруги, родственницы и даже любимые. – Она сглотнула. – Если не сможете, я слова вам не скажу.
– Мы с самого начала знали, чтó нас ждет, и были к этому готовы, – сказала Соррель.
Ведьмы закивали, поддерживая ее слова.
– Мы не испугаемся, – заверила Манону Астерина.
Нет, они не испугаются. Манона и сама это видела. Глаза ее соратниц не лгали.
– Я думала, что хоть кто-то из слушавших нас в Ферианской впадине выберет нашу сторону, – проворчала Васта.
– Они даже не поняли, чтó мы им предлагали, – сказала Гислана.
Свободу от власти верховных ведьм. Свободу быть самими собой, а не послушными орудиями разрушения.
– Зря только распинались перед ними, – поморщилась Астерина.
Даже зеленоглазые «близняшки-демоняшки» согласились с нею.
В комнате вновь стало тихо. В ясных глазах соратниц Маноны не было страха, но все они прекрасно понимали неравенство сил. Пять тысяч крошанок против Железнозубых и наземной армии. И потому, заглянув в глаза каждой из двенадцати боевых подруг, Манона сказала:
– Я охотнее полечу в бой вместе с вами, чем в окружении тысяч Железнозубых, подчиняющихся Морату. И завтра мы им покажем почему.
Манона улыбнулась. Ее шабаш тоже улыбнулся: лукаво и дерзко, каждая приложила два пальца ко лбу в знак уважения.
В ответ Манона поклонилась соратницам.
– Мы – отряд Тринадцати, – произнесла она знакомые слова. – Отныне и пока Тьма не поглотит нас.

Венга решила, что ей больше не хочется быть помощницей господина Дарро. Лучше она станет крошанской ведьмой. Напрасно ее пугали сказками о злых ведьмах. Крошанки оказались очень даже добрыми, а одна из них подарила Венге свой запасной плащ. Лисандра едва уговорила девчонку снять его на время сна. События дня утомили Венгу. Она быстро уснула, сказав, что завтра, конечно, будет помогать Дарро, но вначале поможет крошанкам.
Лисандра улыбалась, слушая восторженные речи девчонки. Появление крошанской армии сегодня спасло их от гибели, но что будет завтра? Манона Черноклювая (наверное, теперь она именовалась Маноной Крошанской) трезво оценивала расклад сил. Крошанки смогут не подпускать Железнозубых к Оринфу и даже, если повезет, наносить по ним ощутимые удары, но наземные силы Мората никуда не делись. Завтра их продвижение к стенам Оринфа продолжится, а потому оборона стен и ворот по-прежнему остается главной задачей.
Кровать была тесной для двоих. Лисандра чувствовала, что не уснет. Да и сон, невзирая на усталость, почему-то не шел. Выйдя в коридор, она побрела по обветшалым коридорам древнего замка. Странный дом у них с Венгой. И странный двор.
Возможно, она подсознательно шла на его запах, но Лисандра ничуть не удивилась, когда обнаружила Эдиона в Большом зале. Он стоял у догорающего очага. Один и, похоже, уже давно.
Он обернулся, едва Лисандра вошла с зал, и теперь следил за каждым ее шагом.
«Других наших союзников я глубоко уважаю, а тебя – люблю». Слова, которые изменили все и одновременно ничего.
– Тебе не мешало бы выспаться, – сказала Лисандра.
– И тебе тоже, – он слегка улыбнулся.
Они замолчали, глядя друг на друга. Лисандра могла бы простоять так всю ночь. С нею такое уже было, но в шкуре призрачного леопарда. Положив голову на лапы, она просто наблюдала за Эдионом, смотрела на его сильное тело и несгибаемую волю, светившуюся в бирюзовых глазах.
– Я думала, сегодня мы погибнем, – призналась Лисандра.
– Мы и были на волосок от гибели.
– Между прочим, я все еще сердита на тебя, – выпалила она. – Но…
Брови Эдиона удивленно изогнулись, а лицо засияло. Как давно она не видела его лицо сияющим.
– Но… что?
– Но я обязательно подумаю о том, что ты мне сказал. Вот и все.
На губах Эдиона заиграла знакомая коварная улыбка.
– Значит, подумаешь об этом?
Лисандра задрала голову. Посмотреть на Эдиона сверху вниз не удавалось по причине его роста. Однако она попыталась.
– Да, подумаю. И решу, как мне быть.
– Как тебе быть, зная, что я тебя люблю?
Лисандра фыркнула. Эдион знал: его нагловатая бравада всегда заставала ее врасплох.
– Если тебе угодно это так называть, – бросила она.
– А как еще мне это называть?
Эдион шагнул к ней, не зная, позволит ли она или отодвинется. Не отодвинулась.
– Ты только… – Она плотно сжала губы. – Не погибни завтра. Все, о чем я прошу.
– Чтобы у тебя было время подумать, как отнестись к моему признанию?
– Вот-вот.
– А можно и мне кое о чем попросить? – Улыбка Эдиона сделалась хищной.
– Ты, конечно, не в том положении, чтобы просить, но я готова выслушать.
Волчья улыбка не сходила с губ Эдиона, когда он прошептал Лисандре на ухо:
– Если я завтра не погибну, можно мне будет в конце дня тебя поцеловать?
Ее лицо вспыхнуло. Лисандра попятилась. Боги свидетели, она была опытной куртизанкой. Прошла прекрасную выучку. А сейчас от такой незатейливой просьбы у нее коленки подгибаются.
Усилием воли Лисандра заставила себя расправить плечи.
– Если завтра ты не погибнешь, тогда и поговорим. И посмотрим, что и как.
Волчья улыбка Эдиона не дрогнула.
– В таком случае до завтрашнего вечера. Или ночи.
Завтра их ждал ад кромешный. Возможно, они не доживут до вечера. Но сейчас она ни за что не поцелует Эдиона. Не обнадежит его. К тому же сегодняшний поцелуй выглядел бы как прощальный.
У Лисандры колотилось сердце, но она пошла к двери, бросив на ходу:
– До завтра.

Глава 83

Дорин летел на север. Его путь пролегал по границе Белоклычьих гор и Задубелого леса. После двух суток в небе он решился сделать привал. Заметив полянку, буквально рухнул вниз. Драконья шкура почти не ощущала впивающихся веток. Едва оказавшись на снегу, Дорин вернул себе человеческий облик. Его магия растопила корку льда на замерзшем ручье. Припав к воде, он долго и жадно пил.
Найти пищу оказалось легче, чем он думал. Дорину не понадобились ни силки, ни стрелы, чтобы поймать тощего кролика, прятавшегося неподалеку. Шкуру с добычи он снял без всякого ножа. Вертел тоже не потребовался.
Утолив жажду и голод, Дорин взглянул на небо. Никаких следов погони. Тогда он начертил на снегу Знаки Вэрда. Еще раз.
Он знал: надо торопиться. Но ради этой встречи можно ненадолго задержаться. Дамарис с ним согласился. На этот раз меч вызвал того, с кем Дорин хотел встретиться.
В круге из начертанных кровью Знаков Вэрда появился Гавин. В утреннем свете его лицо казалось бледнее и печальнее.
– Итак, ты нашел последний Ключ, – вместо приветствия произнес Гавин. – И оставил Эравана разгребать сотворенный тобой хаос.
– Да.
Дорин поднес руку к карману камзола. Оттуда исходили волны чудовищной магической силы. Все время, пока длился его неистовый полет, Дорин противился шепоту Ключей Вэрда. И дрожь в его могучем драконьем теле была вызвана не только морозным ветром.
– Тогда зачем ты меня позвал?
Дорин спокойно выдержал взгляд Гавина. Встретились глаза двух королей.
– Хотел сообщить тебе о находке Ключа, чтобы у тебя было время проститься с Элианой… пока Замок еще не выкован.
Гавин замер. Дорин не сжался под его оценивающим взглядом.
– В таком случае я попрощаюсь и с тобой, – эти слова Гавин произнес мягче обычного.
Дорин кивнул. Он был готов. Иного выбора для него не существовало. Он должен быть готов.
– Значит, ты решил пожертвовать собой? – спросил Гавин.
– Аэлина сейчас где-то на севере. Возможно, уже в Террасене или на пути туда. Когда я ее найду, мы вместе решим, как быть дальше.
«Решим, кто из нас исчезнет навсегда», – мысленно добавил Дорин. Королю он сказал другое:
– Возможно, у Аэлины появится иное решение, чтобы Элиана не сгинула из всех миров.
Сумела же Аэлина сбежать от Маэвы. Возможно, ей снова повезет и они оба убегут от судьбы.
Призрачный ветер качнул волосы Гавина.
– Спасибо, – хрипло произнес древний король. – Спасибо за то, что хотя бы подумал о такой возможности.
Однако глаза Гавина были полны горя. Он сознавал всю неисполнимость такой затеи.
– Я сочувствую тебе и Элиане. Изготовление Замка, если оно пройдет успешно… – У Гавина дрогнул кадык. – Этот выбор моя истинная пара сделала еще очень давно. Она всегда была готова столкнуться с последствиями своего выбора, чего не могу сказать о себе.
Так и Сорша сделала свой выбор, зная, куда он ее приведет.
Впервые воспоминание о Сорше не отозвалось болью в душе Дорина. Память о ней была похожа на яркий свет, побуждая адарланского короля решиться на задуманное. Ради нее и многих других. Ради него самого.
– Не спеши расставаться с жизнью в этом мире, – сказал Гавин. – Мы с Элианой прожили в нем достаточно, иначе сейчас меня страшила бы сама мысль о расставании с нею. Мы прожили прекрасную жизнь, о какой только можно мечтать… Я желаю тебе такой же, – добавил он, наклонив голову.
Прежде чем Дорин сумел облечь в слова все, что захлестывало его сердце, Гавин взглянул на небо и нахмурился:
– Тебе пора.
Воздух наполнился хлопаньем драконьих крыльев.
Он разрушил Моратскую крепость, но воздушная армия уцелела и теперь держала путь на север, обуреваемая жаждой мести. Дорин помнил, чтó ведьмы сделали с Рафтхолом. А там их была совсем горстка.
Только бы Маэва не полетела вместе с ведьмами. Только бы осталась с Эраваном в развалинах Мората зализывать свои раны.
Дорин сознавал шаткость своих надежд. Все, что уцелело в Морате, вслед за ведьмами двинется на Террасен. А валгские принцессы в теле паучих наверняка уцелели.
Здравый смысл требовал немедленно покинуть поляну. Но Дорин, сжав эфес Дамариса, сказал Гавину:
– Я буду защищать этот мир. И наш Адарлан. Сколько бы времени у меня ни осталось, я не брошу наше королевство.
Эфес потеплел.
Перед лицом страшной утраты, все яснее вырисовывавшейся перед Гавином, древний король нашел в себе силы улыбнуться. Казалось, и он почувствовал тепло меча.
– Знаю, – ответил он. – И всегда знал.
Тепло не уходило из эфеса. Преодолевая тяжесть в горле, Дорин задал последний вопрос:
– Когда Врата Вэрда окажутся запечатанными, я смогу открывать порталы вроде этого?
«Смогу ли видеться с тобой и спрашивать твоего совета», – хотел он узнать.
Фигура Гавина таяла.
– Не знаю, – ответил он. – Но надеюсь.
Дорин приложил руку к сердцу и низко поклонился.
Гавин исчез. На месте, где он стоял, под солнцем искрился снег. Но прежде, чем растаять, древний король тоже поклонился. Дорин мог поклясться, что ему не почудилось.
Небо над Задубелым лесом потемнело от драконьих крыльев. Никто и не заметил, как еще один дракон поднялся с заснеженной поляны и примкнул к летящей стае.

Глава 84

В опустошенном арсенале Оринфского замка не осталось доспехов. Таких, чтобы прикрыть драконьи спины, здесь не было никогда.
То, что пережило годы адарланского владычества или появилось уже после падения империи, роздали защитникам города и замка. Принц Эдион предложил соорудить доспехи из кованых металлических листов – такими укрепляли двери, готовясь к осаде. Едва взглянув на одну из дверей, Манона покачала головой: слишком тяжелы. Закованные в броню, драконы потеряют скорость и проворство, а это было главным преимуществом в сражении с воздушной армией Мората.
Было решено, что в бой ведьмы отряда Тринадцати полетят со своим обычным вооружением: мечи, железные зубы и ногти, а также опыт и смекалка.
Манона вышла на балкон самой высокой башни Оринфского замка. Вдалеке темнела громада моратской армии. Манона смотрела на встающее солнце, понимая, что может не дожить до завтрашнего восхода.
Но ее ведьмы почти не смотрели на восток. Внимание одних было поглощено пробудившейся вражеской армией. Другие смотрели на двух крошанок с метлами в руках. У каждой за спиной поблескивал меч.
Бронвена, одевшаяся для сражения, никого не удивила. Но даже Манона оторопела, увидев Гленнис в боевом облачении. Коса старухи была закреплена на спине, чтобы не мешала в бою.
Вчера они трижды всё обговорили и обсудили. Вроде бы учли каждую мелочь. И сегодня, едва взошло солнце, собрались на крыше древней башни.
Вдали, в глубине расположения моратской армии, прозвучал боевой рожок. Медленно, словно громадный зверь, пробуждающийся от крепкого сна, вражеская рать пришла в движение.
– Уже скоро, – пробормотала рядом с Маноной Астерина.
Ее волосы, заплетенные в косу, удерживал ремешок на лбу.
Вражеские драконы поднялись в воздух, отягощенные доспехами. Хотя драконьи доспехи не были залогом победы. А вот число Железнозубых, сидящих в седлах этих драконов, было куда более весомым фактором. Вскоре все небо заполнилось ими. Манона прикинула их количество: не меньше тысячи. Где сейчас находились ведьмы из Ферианской впадины, Манона пока не желала знать. Вскоре и это станет ясно.
На башнях замка, крышах домов и парапетах стен выстроилась крошанская армия, готовая по сигналу подняться в воздух. Сигнал подаст Бронвена – при помощи древнего боевого рожка, что висел у нее на поясе. Рожок весь потрескался и побурел от времени, а символы на его поверхности почти стерлись.
Увидев, что Манона разглядывает рожок, Бронвена пояснила:
– Эта реликвия сохранилась от прежнего королевства. Рожок принадлежал Телине Ванорской – моей давней прародительнице. Тогда она была совсем молодой, неопытной воительницей. У нее на глазах погибла у ворот королева Рианнона.
Бронвена погладила рожок.
– Телина затрубила, сообщая о гибели Рианноны и призывая крошанских ведьм бежать из города. Едва она успела подать сигнал, как сама пала от рук верховной ведьмы Синекровных. Но благодаря Телине многим удалось спастись.
В темных глазах Бронвены блеснули слезы.
– Сегодня мне выпала честь протрубить в рожок. Но это будет призыв не к бегству, а к битве.
Никто из отряда Тринадцати не взглянул на Бронвену, но Манона знала: они слышали каждое слово крошанки.
– Сегодня Телина с нами, – продолжала Бронвена, приложив руку к кожаному нагруднику доспехов. – В сердце потомков. И все, кто пал в ведьминых войнах, сегодня с нами, даже если мы их и не видим.
Слова Бронвены не были преувеличением. Маноне вспомнилось ее сражение с верховными ведьмами. Тогда она явственно ощущала присутствие родителей.
– Мы сражаемся, отдавая дань их памяти. – Бронвена посмотрела на приближавшуюся моратскую армию. – И за будущее, которое надеемся обрести.
– За будущее, которое все мы надеемся обрести, – подхватила Манона, глядя на соратниц.
Никто из отряда Тринадцати не улыбался, однако свирепость и решимость на их лицах были дороже любых улыбок.
– Ты всерьез намерена сражаться? – Манона повернулась к Гленнис.
Старуха кивнула. Взгляд голубых глаз был спокойным и непреклонным.
– Пятьсот лет назад моей матери поручили спасти королевскую наследницу, и она не смогла сражаться рядом с теми, кого любила. И хотя она ни разу не пожалела, что взялась выполнить просьбу Рианноны, сознание того, что она покинула обреченный город, давило ей на душу. Затем этот груз перешел ко мне, и я несла его всю жизнь. – Старуха указала на Бронвену, потом на Астерину. – В сегодняшнем сражении за нашими спинами обязательно будут стоять многие, не дожившие до этого дня.
Черные глаза Астерины чуть-чуть потеплели.
– Да, – коротко ответила заместительница Маноны, дотронувшись до живота.
Она вспоминала не отвратительное слово, выжженное там, и не издевательства верховной ведьмы. Астерина думала о мертворожденной ведьмочке, которую бабушка Маноны швырнула в огонь, не дав даже взять на руки.
Она вспоминала смертного охотника – отца этой ведьмочки. Любить Железнозубым запрещалось. Астерина так и не вернулась к своему охотнику, страшась позора. А он столько лет, даже состарившись, ждал ее возвращения.
Сегодня Астерина будет сражаться за них, за семью, которую у нее отняли. За то, чтобы такое никогда не повторялось.
И Манона будет сражаться за мир без таких чудовищ, как ее бабушка.
– Прошло пятьсот лет, но это время все-таки настало, – сказала Гленнис.
Голос старухи звучал ровно и отрешенно, словно доносился из глубин ее памяти. Восходящее солнце золотило белые стены Оринфа.
– Настало время последней битвы крошанских ведьм.
Сочтя эти слова сигналом, Бронвена поднесла к губам рожок Телины Ванорской и затрубила.

Все знали, что река Флурин вытекает из Оленьих гор, огибает западный край Оринфа и затем устремляется к равнинам. Но лишь немногим было известно, какую мудрость проявил древний фэйский король при строительстве города. По его распоряжению в земной толще были прорыты каналы: сточные и для чистой горной воды, поступавшей прямо в город.
С факелом в руке Лисандра всматривалась в темную воду одного из подземных каналов. Этот был сточным; каналы для питьевой воды находились выше по течению. Вода неслась по каменному ложу, торопясь за пределы городских стен. Здесь было немногим теплее, чем на поверхности, и из ноздрей Лисандры валил пар.
– Как только я пролезу, сразу закрывайте решетку, – сказала она солдатам из легиона Беспощадных, сопровождавшим ее.
Солдаты что-то пробурчали себе под нос.
Лисандра покосилась на железную решетку, перекрывавшую доступ в город. Прутья были толщиной с ее руку. Замысел атаки и сам путь предложил господин Муртаг, который знал всю сеть подземных городских каналов. Даже Эдион не мог похвастаться такими знаниями.
Лисандра собралась с духом перед прыжком: она знала, что вода окажется ледяной. Но армия Мората неумолимо двигалась к Оринфу. Если замешкаться, не миновать большой беды.
– Да пребудут с тобою боги, – сказал ей солдат.
– И со всеми вами, – Лисандра заставила себя улыбнуться.
Больше – никаких размышлений, только действия. Лисандра подошла к краю каменной площадки и прыгнула.
Ей показалось, что она летит в бездонную пропасть. От холода перехватило дыхание, но она успела совершить превращение. Вспышка света озарила стенки колодца. На мгновение Лисандре стало жарко. Магия пульсировала по жилам. Превращение забрало часть отнюдь не лишних сил. Главное, она приняла нужное обличье.
Наверху кто-то из солдат громко выругался. Может, от страха. Или от удивления. Лисандру это не волновало.
Вынырнув на поверхность за глотком воздуха, она снова погрузилась. Даже в такой шкуре холод пробирал ее до костей. Плыть приходилось почти в полной темноте, но поток сам нес ее по древнему туннелю, за пределы города. Лисандра догадывалась: вода во Флурине окажется еще холоднее.
Стало светлее, но ненамного. Флурин покрывали большие глыбы льда. Сейчас они были союзницами Лисандры, пряча ее от вражеских глаз.
Она плыла вниз по течению, вдоль восточного фланга моратской армии, и ждала сигнала.

А в небо над городом широкой красной волной поднялись крошанские ведьмы. Рен и Эдион на южном участке стены задрали головы, наблюдая за их полетом.
– Ты всерьез думаешь, что они смогут биться против такой тучи? – спросил Рен, указывая на подлетающих драконов с Железнозубыми ведьмами в седлах.
– Нам остается лишь надеяться, что смогут. Другого выбора у нас нет, – ответил Эдион, отстегивая лук.
Рен сдернул свой.
По сигналу, поданному жестом, все лучники на городских стенах подняли оружие. Микенианцы Рульфа, рассредоточенные между ними, уперли в стены метательные орудия.
Силы Мората двигались на город. Уже не будет никаких отсрочек и неожиданностей. Битва начнется с минуты на минуту.
Эдион взглянул на изгиб Флурина. Снег припорошил льдины. Утреннее солнце играло на их поверхности и слепило глаза. Усилием воли Эдион подавил ужас, сжавший сердце. Слишком отчаянным было их положение, слишком неравны были силы, чтобы отказываться от предложения Лисандры.
За спиной Эдиона солдаты легиона Беспощадных установили на парапетах катапульты. Фэйская знать была готова потратить остатки своей истощившейся магии на поднятие огромных валунов, которыми затем выстрелят из катапульт. Фэйские лучники пристально наблюдали за происходящим и ждали сигнала.
Вложив стрелу, Эдион до предела натянул тетиву. Все лучники на парапетах последовали его примеру.
– Сделаем это сражение достойным баллады, – сказал Эдион.

Глава 85

Манона и отряд Тринадцати поднялись в небо вслед за крошанками. Сверху было хорошо видно, как красная волна несется навстречу черному морю. Воздушная армия Железнозубых оказывалась перед выбором: сражаться с их давними врагами или сосредоточиться на новых.
Маноне давно хотелось увидеть эту проверку. Ей было любопытно, сколько Железнозубых продолжат выполнять приказ и двигаться вперед, а сколько не смогут побороть искушение и ринутся в бой с отрядом Тринадцати. А как поведут себя верховные ведьмы и наследницы кланов, командующие отрядами? Выделят часть сил на охоту за ведьмами-отступницами или продолжат наступление на крошанок?
Отряд Тринадцати поднимался все выше. Две армии неотступно сближались.
Крошанки не выказывали ни малейшего страха перед драконами. Солнце играло на лезвиях их мечей, направленных в сторону крылатых тварей.
Воздушную армию Эравана не готовили для сражения с противником, способным наносить ответные удары, причем в воздухе. Юрким, бесстрашным, бьющим по самому уязвимому звену: всадницам. Атаковать всадниц, а не драконов – такова была стратегия крошанок.
Но как раз драконы и не подпускали ведьм на метлах к своим хозяйкам. Разевали пасти, угрожая перекусить пополам, замахивались шипастыми хвостами, покрытыми ядом. Если от челюстей и шипов можно было как-то увернуться, крошанок подстерегали шальные стрелы. Да и всадницы умели сражаться на мечах. Поэтому даже самые юные и неопытные из крошанского воинства не помышляли о быстрой и легкой победе.
Отряд Тринадцати поднялся так высоко, что не хватало воздуха. Отсюда был виден тыл воздушной армии Железнозубых. Там острые глаза Маноны сразу же выхватили очертания знакомого дракона, на котором летала Искара Желтоногая.
Это был вызов. Обещание скорого поединка. Манона знала: расстояние не помешало Искаре заметить свою давнюю противницу.
Манона вглядывалась в ряды воздушной армии. Никаких признаков Петары и двух оставшихся верховных ведьм. Кем заменили убитую ею предводительницу Желтоногих, Манона не знала. Возможно, бабушка убедила не назначать предводительницей Искару или кого-то еще. Расчищала себе путь в королевы Железнозубых.
От недостатка воздуха у Маноны слегка кружилась голова. Она подумывала, не спуститься ли чуть ниже. Но из рядов воздушной армии вылетели полсотни драконов и начали стремительно набирать высоту, устремившись в сторону отряда Тринадцати. Было ли это сделано по приказу или самовольно, значения не имело. Нашлись ведьмы, жаждущие славы и думающие, что расправа с отрядом Тринадцати возвысит их в глазах соратниц.
Манона улыбнулась.
Наконец две армии столкнулись.
Затаив дыхание, Манона дернула поводья Аброхаса. Ее бесстрашный, свирепый дракон расправил крылья и камнем полетел вниз.
Мир качался в разные стороны. Аброхас стремительно снижался. Вместе с ним снижались драконы ведьм отряда Тринадцати. Они неслись сквозь облака, и тогда моратская армия, замок и город размывались и пропадали из виду.
Теперь Манона видела лица противниц. Желтоногие и Синекровные. Аброхас сделал крутой поворот. Воздушный поток подхватил его и понес в самую гущу вражеской армии.
Манона летела первой. Ведьмы ее отряда образовали живой таран, ударивший по Железнозубым.
Лук Маноны пел, выпуская стрелу за стрелой. При виде первых брызг синей крови душа ее едва не ушла в пятки. Но Манона продолжала стрелять. Аброхас летел дальше, и его зубы и хвост ломали крылья и перекусывали глотки вражеских драконов.
Война ведьм началась.

Лед над головой Лисандры гудел от топота солдатских ног. Солдаты торопились на другой берег Флурина и не замечали большую белую морду, что время от времени появлялась между льдин и жадно глотала воздух. Небо над рекой потемнело. Сражающиеся Железнозубые и крошанки заслонили солнце. Иногда оттуда падали тела в темных доспехах и красных плащах.
Раненых крошанок Лисандра незаметно перетаскивала к дальнему берегу. Никаких удивленных возгласов она не слышала. Вытолкнув очередную спасенную на берег, уплывала.
С ранеными Железнозубыми она поступала по-иному: тащила на дно и вдавливала в камни. И всякий раз отворачивалась, топя очередную жертву.
Лисандра ждала сигнала с городских стен. И дождалась. Услышав резкий звук трубы, она нырнула на самое дно, уперлась в него своим могучим хвостом и пружинисто вылетела на поверхность.
Ломая лед, в фонтане брызг Лисандра обрушилась на восточный фланг Мората. Не все солдаты успевали даже вскрикнуть, погибая от ее зубов, когтей и тяжелого хвоста. Это был вихрь смерти. Белый морской дракон косил вражескую армию, оставляя за собой потоки черной валгской крови.
Когда первый испуг прошел и в переливчатые драконьи чешуйки, защищенные паучьим шелком, полетели стрелы и копья, Лисандра прыгнула в воду. По ней продолжали стрелять. Бирюзовая вода Флурина кипела от стрел и копий, но белый дракон ускользнул.
Лисандра толком не знала, в какого дракона она превратилась – в морского или речного. Но она выжимала из созданного тела все. Объемистые драконьи легкие раздувались, как кузнечные мехи.
Добравшись до очередного изгиба реки, она опять выскочила на берег. Солдаты так были захвачены зрелищем ее предыдущей атаки, что даже не заметили нового появления белого дракона. Оказать ей сопротивление они попросту не успели.
Улучив момент, Лисандра оглянулась на городские стены. Моратские солдаты подобрались к ним вплотную и подтянули осадные лестницы. Сверху на них летели стрелы и сгустки пламени. Долго оставаться на одном месте было опасно, и Лисандра нырнула в ледяную воду.
Белая морда почернела от валгской крови. Когти и хвост тоже покрылись черным налетом. Лисандра уворачивалась от шальных стрел. По снегу метались тени ведьм, сражавшихся в воздухе.
Лисандра продолжала наносить удары по восточному флангу, то выскакивая на берег, то снова ныряя в полыньи. Ее атаки гнали солдат от берега к центру армии, увеличивая сумятицу.
Бирюзовые воды Флурина покрывались синими и черными пятнами.
А Лисандра все так же вырывала куски из тела чудовища, двигавшегося к стенам Оринфа.

Жар от выпущенного огненного копья опалил Эдиону щеку. Шлем нагрелся так, что хотелось его сбросить. Зато каждый залп опрокидывал с лестниц валгских пехотинцев, пытавшихся влезть на стену. Штурм захлебывался, но тут же возобновлялся. Лучники косили вражеских солдат, но вслед за убитыми лезли другие. Огненные копья плавили тела и доспехи, оставляя лишь обожженные круги на земле. Увы, и этого было недостаточно для ощутимого перевеса.
А за рекой продолжалось воздушное сражение Железнозубых с крошанками. Бились жестоко, удивляя молниеносностью движений. Их окружала пелена синего кровавого тумана. С земли трудно было понять, на чьей стороне преимущество. Там, куда вклинивались ведьмы отряда Тринадцати, противницы падали вместе с драконами и давили валгских солдат.
Казалось, только что огненные копья в очередной раз опрокинули осадные лестницы, испепелив тех, кто по ним лез. Но моратские солдаты вновь подтягивали лестницы к стенам, и даже страх сгореть заживо не останавливал их.
Бросившись к ближайшей лестнице, Эдион принялся стрелять по лезущим снизу. Метил в незащищенные места. Каждая стрела находила цель. Лучники рядом с ним старались сбивать всякого, чья голова оказывалась вровень с парапетом. Солдаты легиона Беспощадных заняли боевую позицию на случай, если кому-то из врагов удастся достичь парапета.
Больше всего огненных сгустков сыпалось возле двух городских ворот. Основную часть микенианцев Эдион расположил там, ибо ворота были самым уязвимым участком городских стен. Судя по неутомимой стрельбе микенианцев, моратские солдаты не оставляли попыток прорваться сквозь ворота.
– Беречь снаряды! – послышался приказ Рульфа.
Усилием воли Эдион подавил охватывающий его ужас и сосредоточил внимание на осадной лестнице. Две его стрелы сбросили вниз двоих вражеских солдат. Рядом пропел лук Рена. Ручейник-младший сбил еще одного.
Эдион быстро взглянул вниз, на вражескую армию. Что ж, их собралось более чем достаточно. Приказав другому лучнику занять его место, Эдион отошел от парапета. Взмахом меча подал сигнал солдатам у катапульт, фэйской знати и их лучникам. Пора!
Деревянные остовы и балки катапульт отозвались скрипом и стоном, выбрасывая гигантские валуны. Солнце сверкало на их поверхности, поскольку каждый был щедро покрыт маслом. Когда валуны достигли предельной высоты, в них полетели пылающие стрелы фэйских лучников. Вспыхнувшее пламя проникло в заранее просверленные отверстия. Туда заложили взрывчатые вещества, взятые из драгоценных запасов Рульфа.
Валуны взорвались еще в воздухе, обрушив на моратских солдат вихрь огненных и каменных осколков.
Со стен послышались радостные крики. Дым рассеивался, обнажая месиво из расплавленных, раздавленных и дотла сожженных валгских тел. Там, где упали обломки каждого из шести каменных ядер, образовались круги выжженной земли.
– Изменить направление! – прокричал Эдион.
Солдаты его легиона навалились на рукоятки поворотных механизмов. Вскоре катапульты были развернуты в сторону других участков моратского фронта. Стараниями фэйской магии тяжеленные валуны удерживались на ложах катапульт. Запасы масла, которые Дарро создавал не один месяц, нашли иное применение.
– Пли! – скомандовал Эдион, не давая противникам шансов прийти в себя.
Валуны взмыли в небо, вслед понеслись пылающие стрелы. На этот раз от взрывов вздрогнули городские стены.
И снова – ликующие крики. Меж тем Эдион распорядился прекратить стрельбу. Пусть враги думают, что защитники Оринфа исчерпали свой арсенал и новых залпов не будет.
Казалось, все забыли о штурме стен. А он продолжался. Чутье воина заставило Эдиона повернуться к осадной лестнице. С нее на парапет вылезал первый валгский солдат. Правда, парапета он достиг уже мертвым – его скосил меч бойца легиона Беспощадных.
Зная, что никакие потери не остановят моратских солдат, Эдион снял со спины щит, взял поудобнее меч и приготовился встретить новую волну противников.
Но вслед за убитым пехотинцем появился не такой же солдат. На парапет легко спрыгнул молодой человек с холодным, как смерть, лицом. В его черных глазах пылал неутолимый голод. На шее чернел каменный ошейник.
Сюда явился валгский принц.

Глава 86

– Следите за лестницей! – крикнул Эдион солдатам, оторопевшим при виде обаятельного принца-демона.
Казалось, тот вылез не на парапет стены, а вошел в гостиную. Доспехов на нем не было. Только черный камзол, ладно сидящий на худощавой фигуре. Он улыбался.
– Здравствуй, принц Эдион, – вкрадчиво произнес валгский демон, обитающий внутри этого тела. Рука незваного гостя потянулась к мечу на поясе. – Мы давно тебя ждали.
Эдион бросился на него.
Он не владел магией и не мог отразить темную силу, наполнявшую жилы валгского принца. Но у него были проворство и сила.
Эдион сделал обманное движение. Меч Оринфа сейчас был бы куда полезнее этого заурядного солдатского клинка. Демон взмахнул своим мечом, и в этот момент Эдион ударил его щитом в бок. Расчет был прост: оттеснить противника не к лестнице, а к ближайшему микенианцу с огненным копьем.
Микенианец оказался мертв.
Принц усмехнулся и метнул в Эдиона волну темной магической силы. Эдион пригнулся, подняв щит, как будто металл мог уберечь его от валгской магии.
Тьма ударила в щит. Отдача проникла в руку Эдиона. Такие удары высасывали жизненные силы, вызывая нестерпимую боль. Однако боли не было, и сил он тоже не лишился.
Эдион взмахнул мечом, намереваясь ударить наискось. Принц проворно отскочил в сторону. Он удивленно пялился на щит, затем перевел взгляд на Эдиона.
– Фэйский ублюдок, – прошипел валгский принц.
Эдион не знал и не желал знать смысла этих слов. Пол и стена парапета стали липкими от черной и красной крови. Если ближайшего микенианца убили, возле лестницы, за которой следил Рен, есть еще один.
Валгский принц бил по Эдиону потоками магической силы. Эдион загораживался щитом, и валгская магия отскакивала, будто вода от камня. На каждый удар принца он отвечал своим выпадом.
Сталь ударялась о сталь, тьма пыталась пробить древний металл. Краешком глаза Эдион видел, как защитники стены и валгские солдаты остановились, следя за его поединком с принцем-демоном.
Главное в поединке – не позволить противнику сбить тебя с ног. Так Эдиона учили Роэс, Кавин и Каол Лошэн. Так его учили все наставники и воины, которыми он восхищался. Наверное, догадывались, что однажды ему придется защищать стены Оринфа.
И сейчас, принимая удар за ударом и нанося ответные, Эдион словно сдавал им экзамен.
Валгский принц шипел от злости и досады, безуспешно пытаясь пробить своей магией старинный щит Роэса.
Щит не был заговоренным. Он появился уже после Брэннона. Щит изготовил кто-то из королей и королев, правивших Террасеном и любивших родину превыше собственной жизни. Щит побывал на многих войнах, где приходилось оборонять Террасен.
Поединок Эдиона и валгского принца продолжался. Эдион теснил противника в сторону Рена, не переставая думать об удивительном свойстве щита. Возможно, в древнем металле заключалась сила иного рода, которую не понять никому из валгов. Не сила магии, как у Брэннона и Аэлины. Другая сила, не уступающая магической, а может, и превосходящая ее. И валгскому принцу никогда не одолеть этой силы, сколько бы он ни пытался.
Очередной выпад Эдиона оказался удачным: он серьезно ранил валгского принца в руку.
Хлынула черная кровь. Спеша воспользоваться преимуществом, Эдион устремился в новую атаку… на чем принц его и поймал. Валг устроил западню, сделав приманкой собственное тело.
Едва Эдион оказался рядом с валгским принцем, демон выхватил кинжал и ударил его в руку, возле подмышки. Рука Эдиона была вытянута, что открывало узкую полоску тела, не защищенную доспехами.
Кинжал пробил руку до самой кости, повредив сухожилия.
Боль, ослепляющая и обжигающая, такая, что бросишь меч, забыв обо всем. Только выучка Эдиона и его многолетний опыт помогли ему устоять на ногах. Он отскочил и шевельнул раненой рукой, выронив кинжал.
Валгский демон усмехнулся. Эдион едва отмечал происходящее вокруг: крики, падающие тела, огненные вспышки. Принц улыбался, глядя на окровавленный кинжал, потом нагнулся за ним, поднес к своим чувственным губам и дочиста слизал с лезвия кровь Эдиона.
– Превосходно, – прошептал валг и даже вздрогнул от наслаждения.
Эдион отступил еще на шаг. Руку жгло все нестерпимее. Внутрь доспехов лилась кровь.
Принц подкрадывался к нему.
В Эдиона полетела новая волна темной силы. Он снова загородился щитом, но на ногах не устоял и упал на тело солдата легиона Беспощадных в железных доспехах.
Каждый вдох отзывался резкой болью в руке и отдавался в легких. Принц остановился перед Эдионом и все тем же вкрадчивым голосом произнес:
– До чего же славно я на тебе попирую.
Эдион загородился щитом, думая, что сейчас получит новый удар. Принц поиграл кинжалом у своих губ и закатил глаза, предвкушая наслаждение.
В следующее мгновение глаза валга округлились от неожиданности. У него в горле, над самым ошейником, застряла стрела. Валг сдавленно захрипел и обернулся. Перед ним стоял Рен Ручейник, держа метательное орудие с огненным копьем. Щелкнула спусковая пружина. Из орудия вырвалось пламя.
Эдион загородился щитом. Огненное копье вполне могло расплавить и его.
Мир вокруг превратился в сгусток яркого и жаркого света. Потом свет погас. Остался лишь шум сражения и крики умирающих.
Эдион сумел сдвинуть щит. На месте валгского принца была горстка пепла, поверх которой валялся черный каменный ошейник.
– Я его ранил, – шумно дыша, сообщил Рену Эдион.
Рен покачал головой и стремительно развернулся, чтобы выпустить огненное копье в нескольких валгских солдат.
Потом он так же стремительно повернулся к Эдиону и открыл рот, намереваясь что-то сказать. Может, и сказал. Но голову Эдиона покачивало, как на волнах. Тело вдруг стало коченеть. Никогда еще ему не было так холодно… Дальше он уже ничего не помнил.

Сражение оказалось на редкость отвратительным зрелищем. Гораздо худшим, чем Венга себе представляла. Лавина звуков, сливавшихся в общий гул, сотрясала ее до мозга костей. Господин Дарро расположился на балконе одной из самых высоких башен. Если бы не сообщения, которые он отправлял и принимал, Венга забилась бы в самый дальний угол.
Запыхавшись, она в очередной раз поднялась на балкон, где находился Дарро и еще двое террасенских сановников.
– От Киллиана, – выпалила Венга, сделав реверанс.
Реверансы она делала после каждого сообщения.
На войне не до учтивых манер. Венга это знала. И Аэлина бы сказала то же самое. Но Венга продолжала приседать в реверансе, даже когда у нее дрожали ноги. Казалось, они не подчиняются ее разуму.
Посланец Киллиана встретил ее на лестнице замка и теперь ожидал ответа Дарро. Для Венги это была почти передовая. Дарро запретил ей удаляться хотя бы на шаг от замка. Венга пока не решила, где хуже: здесь или наверху.
Прижавшись к стене, она ждала, пока Дарро прочтет сообщение. В небе продолжалось сражение крошанок с Железнозубыми ведьмами. С балкона они казались намного ближе, а мир внизу терял четкость очертаний. Венга приложила ладони к ледяным камням, словно надеясь позаимствовать у них силу и стойкость.
Сквозь шум битвы она расслышала, как Дарро сказал кому-то из сановников:
– Эдион ранен.
Венгу замутило. Горло наполнилось чем-то вязким и маслянистым.
– Как он сейчас? – спросила она.
Сановники даже не взглянули в ее сторону, но Дарро повернулся и ответил:
– Без сознания. Его перенесли в домик у стены. Сейчас ему помогают наши лекари. Как только состояние позволит, его доставят сюда.
На подкашивающихся ногах Венга доковыляла до перил балкона и стала смотреть туда, где, как ей казалось, находился этот домик.
У нее не было ни отца, ни старшего брата. Она пока не решила, в каком качестве Эдион понравился бы ей больше. Из-за пустячной раны Киллиан не отправил бы Дарро сообщение. Значит, рана серьезная и опасная.
Венга прижала руку к животу, пытаясь удержать желчь, которая сжигала ей горло.
Взрослые о чем-то вполголоса переговаривались. Затем на плечо Венги легла рука Дарро.
– Мой ответ отнесет господин Ганнер. А ты побудешь здесь, со мной. Возможно, ты мне понадобишься.
Произнесенные слова звучали сурово, однако рука на плече Венги была теплой и доброй.
Венга лишь кивнула. Ей стало совсем худо. Она вцепилась в каменные перила балкона, словно это могло каким-то чудесным образом удержать Эдиона в мире живых.
– Слан, нам нужно подкрепиться горяченьким, – тоном, не допускающим возражений, распорядился Дарро.
Второй сановник покинул балкон. Венга закрыла глаза и стояла так до тех пор, пока господин Слан не вернулся.
– Пей, – велел Дарро, всовывая ей в руки обжигающую кружку.
Венга послушно выпила. Кажется, это был говяжий бульон. Горячий, и на том спасибо.
Внизу сражались ее друзья. Ее семья, которой прежде у нее не было.
Вдали, возле реки, иногда мелькало что-то белое и стремительно движущееся. Значит, Лисандра была жива.
И никаких новых вестей об Эдионе.
Венга не уходила с балкона. Она молилась, как умела. Рядом молча стоял Дарро.

Глава 87

Как бы ни спешила армия хагана, размеры не позволяли ей перемещаться достаточно быстро, чтобы вовремя поспеть в Террасен.
Всю неделю, что они двигались сквозь Задубелый лес, Аэлина была вынуждена прожигать дополнительные просеки по обеим сторонам дороги. Она просила прощения у леса, Маленького народца и Брэннона. Сейчас армия приближалась к Эндовьеру. Оттуда до террасенской границы всего несколько лиг. И еще целых десять дней пути до Оринфа. Это при благоприятной погоде и отсутствии неожиданных препятствий. Если после захвата Перранта там остался моратский гарнизон, подходить к городу означало обречь себя на дополнительные сражения и потерять еще больше времени.
Путь по равнинам был короче, но по соображениям безопасности решили обойти Перрант с запада, обогнув и Перрантские горы. Задубелый лес давал неплохое прикрытие, чтобы под носом у моратских сил проскользнуть к Оринфу… Если к тому времени от террасенской столицы еще что-то останется. Проводить воздушную разведку не имело смысла: слишком далеко. Им не встретилось ни одного гонца с севера. Дикари с Белоклычьих гор, решившие идти до Оринфа, дабы отомстить за соплеменников, тоже не знали более коротких путей.
Аэлина старалась об этом не думать. Гнала мысли о возможном местонахождении Эравана и Маэвы и их замыслах.
Эндовьер станет первым обжитым местом, которое армия хагана увидит после недельного марша из Ферианской впадины. Возможно, там удастся что-то разузнать о судьбе Террасена. Об этом Аэлина тоже старалась не думать. К Эндовьеру они подойдут завтра или послезавтра. Там ее ждала новая встреча с серыми горами, в чьих недрах находились соляные копи.
Аэлина лежала ничком на узкой койке (было бы безумием требовать широкую кровать, когда через несколько часов – снова в путь) и морщилась от обжигающих прикосновений инструментов Рована к ее спине. Позвякивание его татуировочных приспособлений и треск углей в жаровне были единственными звуками внутри шатра.
– Ты успеешь за сегодня? – спросила она, когда Рован отвернулся, чтобы опустить иглу в смесь чернил и морской соли.
– Успею, если помолчишь, – сухо ответил он.
Аэлина засопела и приподнялась на локтях – взглянуть на сосредоточенного Рована. Узоры на собственной спине ей были не видны, но она знала их рисунок. Рован повторял татуировку, которую делал ей еще в крепости Страж Тумана: история о тех, кого она любила, и обстоятельствах их гибели. Тогда узоры ложились прямо на шрамы. Шрамы исчезли, а узоры Рован надежно сохранил в своей памяти.
Но к прежним узорам он сегодня добавит новые. Татуировка на лопатках, напоминающая распростертые крылья. Во всяком случае, Рован так ей сказал. История про Аэлину и Рована, начавшаяся в гневе и печали и ставшая совершенно иной.
Хорошо, что этим сегодня его работа и завершится. Изображением их счастья.
– Скоро мы подойдем к Эндовьеру, – сказала Аэлина, упираясь ладонью в подбородок.
Рован продолжал наносить узоры. Он слышал каждое слово, и его вопрос был продуманным и взвешенным:
– Как ты хочешь поступить с этим местом?
Аэлина поморщилась. Не от вопроса, а от иголки, задевшей чувствительное место возле позвоночника.
– Сжечь дотла. А горы – превратить в груды обломков.
– Прекрасно. Я тебе помогу.
– И что же, легендарный принц-воин даже не посоветует мне поберечь магическую силу? – слегка улыбнулась она. – Не предостережет от напрасной траты?
– Легендарный принц-воин посоветует тебе держаться до конца, но если уничтожение Эндовьера будет этому способствовать, он готов помочь.
Аэлина умолкла. Ее хватило на несколько минут.
– В прошлый раз ты, кажется, управился быстрее.
– Я внес некоторые улучшения в прежний узор. И потом, новый тоже потребовал времени.
Она снова замолчала. Иногда на коже выступала кровь. Рован вытирал капли тряпкой и продолжал.
– Вряд ли я смогу, – тихо призналась Аэлина. – Не знаю, хватит ли у меня сил просто взглянуть на Эндовьер, не говоря уже о том, чтобы его разрушить.
– Хочешь, чтобы этим занялся я?
Спокойный вопрос воина. Аэлина знала: он готов взять это на себя. Если она попросит его слетать в Эндовьер и превратить бывшее каторжное поселение в прах, Рован так и сделает.
– Не надо. Думаю, мы там вообще никого не встретим. Ни надсмотрщиков, ни каторжан. Спасать некого, а рушить убогие постройки… зачем? Мне хочется проехать мимо Эндовьера и больше никогда о нем не вспоминать. Или я рассуждаю как трусиха?
– Ты рассуждаешь как человек. – Он задумался. – Или… как фэйка.
Аэлина смотрела на сплетенные пальцы и хмурилась.
– Знаешь, внешне я все больше ощущаю себя фэйкой. Я даже забыла, когда в последний раз находилась в человеческом теле.
– Так это хорошо или плохо? – не прекращая работы, спросил Рован.
– Даже не знаю. В глубине души я была и остаюсь человеком, невзирая на всю эту красивую чушь о фэйской королеве. Мои родители были людьми, и их родители – тоже. И если во мне отчетливо проявилось наследие Мэбы… Я – человеческая женщина, способная превратиться в фэйку. Человек в фэйском теле.
О продолжительности жизни, многократно превосходящей человеческую, Аэлина умолчала. Учитывая, чтó ждет их впереди, было как-то не до разговоров о бессмертии.
– А мне ты представлялась человеком с фэйскими инстинктами, – возразил Рован. – И они в тебе перевешивали человеческие.
Аэлина почувствовала его усмешку.
– Это стремление к защите всех, кто тебе дорог, властность, агрессивность…
– Ты бесподобен в своем умении говорить комплименты женщинам: что человеческим, что фэйским.
Смех Рована жаркой волной обдал ей спину.
– А почему одновременно нельзя быть человеком и фэйкой? Почему нужно выбирать?
– Потому что люди постоянно требуют определиться. Или одно, или другое.
– Помнится, тебе всегда было плевать на требования людей.
– Верно, – согласилась Аэлина.
Новый болезненный укол заставил ее стиснуть зубы.
– Я рада, что ты здесь. Не хотелось бы снова встречаться с Эндовьером в одиночку.
Встречаться с частью ее относительно давнего прошлого, где каждый день состоял из истязаний и усилий выжить. К встрече с недавним прошлым Аэлина пока была не готова.
Игла замерла. Отупляющая боль прекратилась. Губы Рована коснулись спины Аэлины в том месте, где он начал новый узор. Такой же узор был и на его спине. Тот появился стараниями Фенриса и Гареля, неутомимо трудившихся над спиной Рована на каждом привале.
– И я рад, Огненное Сердце, что нахожусь рядом с тобой.
Знать бы, какой срок отмерили им боги.

Элида тяжело опустилась на койку и с тихим стоном принялась расшнуровывать сапоги. Сегодня она опять помогала Ириане в целительской повозке и изрядно устала. Втирание мази в увечную лодыжку представлялось ей божественным наслаждением. Элида не роптала на загруженность работой. Поручения, которые давала ей Ириана, отгоняли мысли. А их хватало с избытком. О том, как она поступила с Варноном, об участи Перранта и, конечно же, о том, что ждет их в Оринфе и сумеют ли они победить моратские полчища.
На другой койке сидел Лоркан, держа в руке яблоко, наполовину очищенное от кожуры.
– Тебе нужно почаще отдыхать, – сказал он.
Элида отмахнулась, стягивая сапог:
– Ириана беременна. Ее тошнит чуть ли не каждый час, и то ничего. Уж если она не отдыхает, я тем более обойдусь.
– Ириана, допустим, не вполне человек, – угрюмо возразил Лоркан, но глаза у него смеялись.
Элида достала баночку с мазью. Ириана говорила, что мазь приготовлена из эвкалипта. Элида о таком растении даже не слышала, но запах – резкий и одновременно успокаивающий – ей очень нравился. Помимо эвкалипта, она различала аромат лаванды, розмарина и чего-то еще. Все вместе и составляло беловатую полупрозрачную мазь.
Она не заметила, как Лоркан оказался рядом и осторожно взял в ладони ее увечную ногу.
– Позволь мне.
Ошеломленная Элида даже забыла возразить. Лоркан молча забрал у нее баночку, погрузил пальцы в мазь, затем стал втирать Элиде в ногу.
Большой палец Лоркана коснулся места, где неправильно сросшиеся кости терлись друг о друга. Элида застонала. Лоркан осторожно, почти священнодействуя, снимал боль.
Эти руки убивали на бесчисленных войнах, в государствах, названия которых ничего не сказали бы Элиде. Но сейчас руки Лоркана держали ее ногу, словно хрупкую птичку, словно нечто драгоценное.
Между Элидой и Лорканом по-прежнему не было близости. Спали они порознь, на узких койках. Поужинав, Элида засыпала. Но у них был общий шатер. Лоркан всячески старался (порой даже чрезмерно, как казалось Элиде) не мешать ее переодеванию и мытью.
В углу шатра стояла походная лохань, где не остывала вода. Причиной такого чуда была магия Аэлины, нагревавшая воду во многих лагерных лоханях, тазах и корытах. Террасенскую королеву благодарили все – от детей хагана до пехотинцев.
Чередуя продольные и круговые движения, Лоркан медленно убирал боль из ноги Элиды. Пожелай она, он не прекращал бы этого занятия всю ночь.
Ее сонливость куда-то исчезла. От каждого движения пальцев Лоркана Элида ощущала приток сил. И спину больше не ломило. А пониже поясницы разливалась теплая волна.
Щеки Элиды тоже пылали. Они становились горячее от каждого взгляда Лоркана. Он смотрел из-под ресниц, и в темных глазах плясали лукавые искорки.
Элида не знала, как ей быть. Потом стукнула Лоркана кулачком в плечо. С таким же успехом она могла ударить по каменной стене.
– Ты нарочно это затеял.
Спокойно глядя Элиде в глаза, Лоркан молча продолжал водить пальцами по ее ноге.
Ну как же это было приятно! Однако Элида вытащила ногу из-под убаюкивающих пальцев Лоркана, а затем плотно свела бедра. Лоркан ответил на это легкой улыбкой, от которой у нее внутри все перевернулось.
– А ведь ты теперь законная правительница Перранта, – вдруг сказал он.
Элида знала это. Мысли об унаследованной власти не оставляли ее на протяжении всех дней нелегкого пути.
– И тебя тянет на разговор об этом? – спросила она.
Пальцы Лоркана вновь нашли ее лодыжку и возобновили соблазнительные движения.
– Тянет. После Ферианской впадины мы с тобой вообще об этом не говорили. И о Варноне тоже.
– А что о нем говорить?
Сыграть в безразличие у Элиды не получилось. Лоркан внимательно наблюдал за нею из-под ресниц. Элида шумно выдохнула, подняв глаза к потолку шатра.
– Способ наказания, который я выбрала для Варнона… Получается, я уподобилась ему?
В первый день Элида ничуть не жалела о своем решении. Во второй тоже. Но по прошествии еще нескольких дней, когда Варнон, скорее всего, был уже мертв, Элида стала задумываться.
– Это тебе решать, – ответил Лоркан, но его пальцы остановились. – По мне, так Варнон заслужил такой конец.
Шатер содрогнулся от темной магической силы фэйского воина.
– Других слов я от тебя и не ждала.
Лоркан пожал плечами, не собираясь это отрицать.
– Ты сама знаешь: Перрант возродится. От последствий моратского вторжения. И от всего, что успел натворить Варнон.
Мысли о Перранте вплетались в общую канву тревожных мыслей, не покидавших Элиду. Подумать только: ее родной город, город ее отца и матери, разграблен и сожжен моратскими солдатами. Может, они убили и ее старую няньку Финнулу? А какова участь тех, кто уцелел, но остался без крыши над головой? Голод зимой способен убивать не хуже валгов.
– Возродится, если мы победим в войне, – сказала Элида.
Пальцы Лоркана вновь закружили по ее лодыжке.
– Перрант будет отстроен заново, – только и сказал он. – Мы об этом позаботимся.
– А тебе уже приходилось возрождать города?
– Нет, – признался Лоркан, неутомимо убирая боль из увечных костей Элиды. – До сих пор я только разрушал. Но я хочу попробовать и другое. Вместе с тобой.
Эти слова он произнес, глядя не из-под ресниц, а прямо ей в глаза.
Элида увидела в них и другое предложение: не только восстановить город, но и построить их совместную жизнь.
– Да, – прошептала она, чувствуя, как горят щеки. – Сколько бы лет нам ни выпало.
Если они не погибнут в этой войне, останется другой враг: краткость ее жизни.
Вероятно, та же мысль мелькнула и у Лоркана. Элида ждала продолжения его слов, но он опустил голову, затем взялся расшнуровывать второй ее сапог.
– Что ты делаешь? – едва слышно спросила Элида.
Боги милосердные, до чего же у него проворные пальцы. Она еще долго возилась бы со шнурками.
– Тебе нужно распарить ногу. И самой посидеть в горячей воде. Я же говорил, что ты работаешь, не щадя себя.
– Помнится, ты говорил, что мне нужно побольше отдыхать.
– Да. Побольше отдыхать, поскольку ты работаешь, не щадя себя.
Лоркан снял второй сапог и помог Элиде встать.
– Пойду раздобуду тебе еды.
– Я уже ела.
– И есть тебе надо побольше.
Элиде всегда было неловко просить его выйти, пока она моется. Сегодня Лоркан попытался избавить ее от этих просьб.
Она стояла босая и всматривалась в лицо Лоркана, которое и сейчас казалось вытесанным из гранита. Потом сняла плащ и кофту. У Лоркана дернулся кадык. Элида знала: он слышит бешеный стук ее сердца. И чует запах каждой ее эмоции.
– Лохань высокая. Помоги мне забраться.
– Раньше забиралась, – напомнил ей Лоркан, не узнавая собственного голоса.
Элида закусила губу, чувствуя, как наливаются и покалывают ее груди.
– Я каждый раз боюсь поскользнуться.
Лоркан окинул ее взглядом, но с места не двинулся.
Элида похромала к медной лохани. Лоркан пошел следом, и сейчас давая ей пространство. Здесь командовала она, а он только подчинялся.
Элида остановилась у кромки. От лохани поднимался пар. Взявшись за подол рубашки, Элида потянула ее наверх.
Лоркан следил за каждым ее движением. Кажется, даже дышать перестал. Руки Элиды остановились, стали неуверенными. Она сомневалась не в Лоркане. В себе. В ритуале, на который решилась.
– Покажи, чтó делать.
– У тебя все прекрасно получается, – подбодрил ее Лоркан.
Но Элида беспомощно посмотрела на него, и он подошел ближе. Пальцы нашли подол ее рубашки.
– Можно, я помогу? – тихо спросил он.
– Можно, – шепотом ответила Элида.
Лоркан по глазам проверял искренность каждого ее слова. Элида говорила правду. Тогда он медленно снял с нее рубашку. От прохлады в шатре ее кожа покрылась пупырышками. Оставалась еще повязка из мягкой ткани, поддерживающая грудь, но Лоркан смотрел не туда, а Элиде в глаза.
– Говори, что мне делать дальше, – хрипло произнес он.
Дрожащей рукой Элида взялась за повязку. У Лоркана тоже дрожали руки, однако он сумел снять повязку. Элида оказалась голой по пояс.
Его глаза стали совсем черными. Он сбивчиво дышал, разглядывая очертания ее грудей.
– Какие красивые, – прошептал он.
Эти слова странным образом подействовали на Элиду. Осмелев, она протянула руки к камзолу Лоркана и стала расстегивать пуговицы и пряжки. Вскоре и он стоял голым по пояс, а Элида водила рукой по густой растительности, покрывавшей его мускулистую грудь.
– Тоже красиво.
Лоркан дрожал. Может, от распиравших его чувств, Элида не знала. Она прижалась губами к его груди и наслаждалась, слушая, как он урчит.
Лоркан ухитрился одной рукой расплести ей косу.
– Дальше и дольше, чем ты хочешь, мы не зайдем, – пообещал он.
Но Элида успела заметить выразительный бугор, оттопыривавший его штаны. У нее пересохло во рту.
– Я сама не знаю, чтó делаю.
– Что бы ни сделала, этого будет достаточно.
– Достаточно для чего? – спросила Элида, подняв на него глаза.
И опять эта полуулыбка.
– Для моего наслаждения.
Его неистребимая самоуверенность заставила Элиду фыркнуть. Лоркан припал губами к ее шее. Руки обхватили ее талию, осторожно трогали ребра, но выше не поднимались.
Элида выгнула спину и тихо застонала, ощутив губы Лоркана у себя под ухом. Потом они нашли ее губы. Прикосновение было удивительно нежным. Элида обняла его за шею. Лоркан поднял ее на руки и понес. Не к лохани. Обратно на койку. Он шел, не прерывая их поцелуя.
Дом. Семья. Вместе с ним. В детстве ее лишили семьи. Они построят другую и проживут столько, сколько отпущено ее телу.
Лоркан осторожно положил ее на койку. Они оба дышали сбивчиво. Лоркан замер, оставляя выбор за ней. Элида снова поцеловала его и шепотом попросила:
– Покажи мне все.
Лоркан исполнил ее просьбу.

Перед нею были ворота и гроб. Она не выбрала ни то ни другое. Она находилась в туманном месте, которое и местом-то не было. Туман ждал ее выбора.
Из гроба послышались громкие удары по крышке. Они перемежались со сдавленными женскими криками. Криками и мольбами.
Черная арка ворот глядела в вечность. По сторонам арки текла кровь и уходила в расщелины между камнями. Кровь – это все, что осталось после молодого короля, шагнувшего за ворота.
– Ты ничем не лучше меня, – сказал Кэрн.
Она повернулась, но не увидела в тумане воина, издевавшегося над нею. Вместо него там притаились двенадцать существ, не имевших облика. Но она ощущала их присутствие. Дюжина древних, холодных созданий.
– Лгунья, – хором произнесли они. – Предательница. Трусиха.
Кровь на воротах впиталась в камень, словно они поглотили последнее воспоминание о молодом короле. Ворота предназначались для нее, но туда вошел он. А она позволила ему войти.
Стук изнутри гроба не прекращался.
– Этот ящик никогда не откроется, – сказали существа.
Едва моргнув, она оказалась внутри ящика. Камень был таким холодным, а воздух – спертым. Она и колотила по крышке, не переставая кричать. Отважилась моргнуть снова и тут же ощутила на себе цепи. Лицо сдавливала маска…

Аэлина проснулась. В жаровнях догорали угли. От Рована, обнимавшего ее, пахло соснами и снегом. Снаружи завывал ветер, надувая и раскачивая стенки шатра.
До чего же она устала. Если существуют пределы усталости, она их достигла.
Остаток ночи Аэлина пролежала без сна, глядя в темноту.

Древняя дорога, по которой они двигались, напоминала высохшую жилу, протянувшуюся через весь континент. Просеки, выжигаемые Аэлиной по обеим сторонам дороги, несколько расширяли ее, но не настолько, чтобы давать большой обзор. До Эндовьера оставалось не менее дня пути, однако Аэлина уже сейчас чувствовала его присутствие и словно видела на горизонте стену Руннских гор.
Как всегда, она ехала впереди. Говорить не хотелось. Утро незаметно перешло в день. Рован ехал слева, тем самым отгораживая ее от Эндовьера. Аэлина посылала вперед волны пламени, дотла сжигавшие древние деревья. Магический ветер Рована рассеивал дым, чтобы противники не узнали об их приближении.
Минувшим вечером он закончил наносить татуировку на спину Аэлины и с помощью ручного зеркальца показал, как выглядят ее новые узоры. Такие же были и на его спине.
Аэлина взглянула на ястребиные крылья, украшавшие теперь ее спину, и молча поцеловала Рована. Поцелуи длились, пока на нем не исчезла вся одежда и пока Аэлина не уселась на него верхом. Дальше слова можно было не искать. Впрочем, они и не требовались.
К утру ее спина зажила, хотя еще оставались чувствительные точки, где чернила не успели загустеть. Они давили на кожу. Наверное, на подъезде к Эндовьеру спину перестанет саднить.
Когда-то она выбралась с эндовьерской каторги. Она выжила.
После Эндовьера. После Маэвы.
И сейчас ее первейшей задачей было нестись во весь опор на север и пытаться спасти жителей Террасена, пока Морат не стер их с лица земли и пока туда не явились Эраван с Маэвой.
Но сознание своей миссии не избавляло Аэлину от тягостного чувства скорой встречи с Эндовьером. Бывшая каторга словно звала ее еще раз взглянуть на то страшное место. Выбравшись оттуда, Аэлина думала, что больше никогда не увидит Эндовьер. И вот…
После краткого привала к Аэлине присоединилась Элида. Сейчас она ехала справа, молча поглядывая на деревья. Сегодня Элида сидела в седле прямая, как стрела. На щеках играл румянец. Аэлина догадывалась о его причинах. Казалось, стоит обернуться, и увидишь на лице Лоркана самодовольную, чисто мужскую улыбку.
Но слова, произнесенные Элидой, были далеки от охов и вздохов влюбленной девчонки.
– Когда Варнон увез меня из Перранта, я думала, что уже никогда не увижу Террасен.
Румянец на щеках Элиды погас. Губы вытянулись в тонкую линию.
Из всех них только Элиде выпало пожить в Морате, увидеть тамошние ужасы и, самое главное, не сгинуть.
– Одно время и мне казалось, что я больше не увижу Террасен.
– Когда ты была ассасином? – Элида задумалась. – Или когда попала на каторгу?
– И в Рафтхоле, и в Эндовьере.
Возможно, Элиде хотелось поговорить, отчего она и поехала рядом.
– В Эндовьере было тяжелее по другой причине. Оттуда до террасенской границы – чуть больше двух лиг. И каждый день я жила с мыслью, что могу умереть в соляных копях и не увидеть родины.
Элида понимающе кивала.
– Вот и я думала, что умру в той башне и никто не вспомнит о моем существовании.
В определенном смысле, они обе были пленницами и каторжанками. Обе знали тяжесть кандалов, от которых у каждой остались шрамы.
Точнее, шрамы остались у Элиды. Когда-то Аэлина мечтала убрать эти шрамы. Ей и в голову не приходило, что затем она станет жалеть об их исчезновении.
– Главное – мы с тобой не сломались и выбрались из этих ужасов, – сказала Аэлина.
– Да, не сломались, – повторила Элида, сжимая ее руку.
Аэлине отчаянно захотелось, чтобы все кончилось. Не только война с Моратом. Всё. Ей даже стало тяжело дышать.
Показалась развилка. Если свернуть влево, окажешься прямо в Эндовьере. Аэлина поежилась. И почти сразу же послышались тревожные крики руккинов. Все это время они вели наблюдение за окрестностями, двигаясь вдоль полосы между лесом и горами.
Аэлина выхватила из ножен Златинец. Рован достал свой меч. Армия остановилась. Солдаты напряженно вглядывались в окрестный лес и задирали голову к небу.
Едва раздались эти крики, над головой Аэлины проплыла громадная черная тень, заслонявшая солнце.
Дракон.
Лучники приготовились стрелять. Руккины погнались за драконом. Если разведчицы Железнозубых заметили двигающуюся армию…
Аэлина тоже приготовилась к магическому удару. Дракон летел прямо к ним, едва видимый сквозь сплетения голых ветвей. Вспышка света отогнала ближайших к дракону руккинов, не причинив им вреда.
Это был даже не свет, а лед, который сверкнул и тут же превратился в пламя.
Рован, узнав, кто перед ними, закричал, запрещая стрелять.
Дракон опустился прямо на развилку. Он был сам по себе, без седла и всадников.
Последовала новая вспышка. На месте дракона появился Дорин Хавильяр в грязном, порванном плаще.
Аэлина пришпорила лошадь и понеслась к нему. Следом поскакали Рован, Элида и остальные.
Дорин поднял руку. При виде Аэлины глаза адарланского короля удивленно округлились, но он даже не улыбнулся. Лицо его оставалось предельно серьезным.
Аэлина сразу поняла причину.
При нем были Ключи Вэрда. Все три.

Глава 88

В руке Эдиона и под ребрами полыхало настоящее пламя. Более жгучее, нежели огненные копья. Наверное, даже в огненных владениях бога Хелласа не было такого жара.
Целителей, владеющих магией, в Оринфе не было. Раной Эдиона занималась женщина-лекарь. Он пришел в себя, когда она стала накладывать первые швы. Эдиону не оставалось иного, как сунуть в рот предложенный ею кожаный кляп и терпеть невыносимую боль.
Когда женщина наложила последний шов, Эдион снова потерял сознание. Очнулся он довольно скоро и увидел перед собой нескольких солдат, посланных удостовериться, что он жив. Боль поутихла, но не настолько, чтобы браться за меч и продолжать сражение. Эдион шевельнул правой рукой и понял: придется подождать, пока исцелением займется его фэйское наследие. Он всегда оправлялся от ран быстрее обычных людей.
Эдион потерял много крови, однако фэйское наследие спасло его от смерти. В основном отцовское – у матери оно проявлялось слабее. Лежать Эдион не собирался. Он велел солдатам помочь ему надеть доспехи и, пошатываясь, выбрался на городские улицы.
Где-то сейчас Гарель? Наверное, продолжает искать Аэлину. Известно ли ему, что Террасен вот-вот падет? Волнует ли это горного льва?
Эдион прогнал залетевшую мысль, хотя в глубине души жалел, что отца сейчас нет в Оринфе. Присутствие Рована и других тоже помогло бы. Но спокойствие и уверенность Гареля были бы для защитников Оринфа сродни бальзаму. Возможно, и для самого Эдиона.
Эдион стиснул зубы. Его шатало. По ступеням, осклизлым от крови, он двинулся на парапет, обходя валявшиеся тела, человеческие и валгские. Сколько же он отсутствовал? Получалось, чуть больше часа.
Ничего не изменилось. Валги по-прежнему лезли на стены, штурмуя западные и южные ворота, но защитники города отражали натиск. Число Железнозубых, сражающихся с крошанками, несколько уменьшилось. Отряд Тринадцати находился вдалеке, уничтожая всех, кто встречался на их пути.
А на реке… Снег на берегах был густо полит кровью. Преимущественно красной.
Вид на реку загородили солдаты, теснящие валгов. Эдион остановился. Помочь им сейчас он не мог и потому просто ждал, когда они передвинутся дальше.
От вида окровавленных берегов у него перехватило дыхание. Повсюду валялись тела убитых, причем ближе к городским стенам, чем он думал.
Лисандра в обличье речного дракона продолжала сражаться. Из ран на боках вытекала кровь. Красная кровь.
Ее усилия показались Эдиону глупыми и бесполезными. Куда действеннее заманивать врагов в засаду и там расправляться с ними. Однако Лисандра не отступала. Ее могучий хвост ломал вражеские позвоночники, а острые челюсти перекусывали головы. Местом сражения она избрала изгиб реки за пределами города. И вдруг он понял: Лисандра не просто так остается в воде, игнорируя кровоточащие раны. Она узнала что-то такое, чего не знали на парапетах, и своими действиями пытается подать защитникам сигнал.
У Эдиона кружилась голова. В ребра и руку била пульсирующая боль. Он следил за действиями Лисандры. К ней устремилась очередная горстка вражеских солдат. Один взмах хвоста переломал нападавшим копья, а затем и хребты.
Но мимо уже пыталась прорваться другая кучка моратских солдат. Увидев, что они тащат с собой лодку, Эдион выругался. Лисандра устремилась к лодке. Ей помешали. Увидев частокол копий, нацеленных на нее, она была вынуждена отражать нападение. Солдаты с лодкой благополучно прошмыгнули мимо.
Заметив, куда направляются эти солдаты, Эдион стал выкрикивать приказы. Голова у него вновь закружилась.
Проникнув в реку по сточному каналу, Лисандра застала врагов врасплох. Но ее маневр имел и оборотную сторону: она показала Морату еще один путь в город. Он находился у них под ногами. Если они сумеют пробраться через решетки и окажутся внутри…
Преодолевая жуткое головокружение, Эдион начал подавать сигналы. Вначале Лисандре, доблестно пытавшейся не пропустить врагов ко входу в канал. Затем – отряду Тринадцати, который находился на опасном удалении от стен. Ведьмы должны немедленно вернуться и остановить эти поползновения Мората, иначе будет поздно.

В небе свистел и завывал ветер. Снизу и вокруг слышались крики раненых и умирающих. Манона увидела сигналы, подаваемые Эдионом. Вчера он подробно растолковал ей их значение. Сейчас Эдион требовал от нее и отряда Тринадцати немедленно возвращаться к стенам.
Крошанки сдерживали натиск Железнозубых, но отступать сейчас, оставив воздушное поле боя…
Принц Эдион снова подал сигнал: «Сюда. Сюда. Сюда».
Там случилось что-то очень серьезное, иначе бы он не стал сигналить.
«Река, – сообщал Эдион. – Враги».
Манона взглянула в восточном направлении и поняла, чтó Морат пытается сделать под шумок.
– Возвращаемся к стенам! – крикнула она отряду Тринадцати, продолжавшему опрокидывать Железнозубых противниц.
Манона развернула Аброхаса. Оставалось подняться выше полосы сражения и лететь к стенам.
Предостерегающий крик Астерины запоздал. Снизу, будто зверь из засады, вынырнул крупный дракон и устремился к Аброхасу. Манона сразу узнала всадницу. Тем временем дракон Искары Желтоногой вцепился в Аброхаса зубами и когтями.
Наследница Желтоногих зловеще улыбалась.
Окружающий мир закачался. Аброхас ревел от боли, но держался в воздухе, пытаясь сбросить дракона Искары. Казалось, это ему удалось. Вражеский дракон отпрянул… но лишь затем, чтобы сомкнуть челюсти на шее Аброхаса.

Глава 89

Дракон Искары мертвой хваткой держал шею Аброхаса, но тот каким-то чудом оставался в воздухе. При виде мощных челюстей, сомкнувшихся на шее ее дракона, при виде страха и боли в его глазах у Маноны перехватило дыхание. Ужас, объявший ее, мешал думать. На несколько мгновений Манона полностью оцепенела.
Аброхас. Ее Аброхас. Он принадлежал ей, как и она – ему. Тьма выбрала их друг для друга.
Манона утратила чувство времени. Она не знала, сколько секунд или минут провела в оцепенении после атаки на Аброхаса. Да и какое это имело значение?
Ее рука потянулась к почти пустому колчану. Ветер угрожал вырвать стрелу из пальцев, но Маноне удалось наложить ее. Мир безостановочно кружился, ветер с ревом набрасывался на нее со всех сторон, и все же она прицелилась.
Дракон Искары дернулся. Стрела только чудом не вонзилась ему в глаз. Но шею Аброхаса он не выпустил. Хватка была не настолько глубокой, чтобы перекусить Аброхасу шею. Впрочем, этого и не требовалось. Вражескому дракону достаточно тянуть вниз, преграждая доступ воздуха, и тогда…
Манона выпустила вторую стрелу. Порыв ветра сбил прицел, и стрела ударила вражеского дракона в челюсть, застряв в его толстой шкуре.
Искара хохотала. Ей было смешно смотреть, как Аброхас силится и не может высвободиться из хватки.
Манона озиралась по сторонам. Ну хоть бы кто-нибудь из ее ведьм оказался рядом, чтобы спасти Аброхаса. Она вдруг поняла, насколько ей дорог этот отважный дракончик. Если бы Трехликая богиня позволила, Манона поменялась бы с ним местами, подставив свою шею челюстям Искариного дракона…
Но отряд Тринадцати вел сражение с шабашем Искары и находился далеко. Астерина сцепилась с заместительницей Искары. Их драконы тоже сцепились в буквальном смысле этого слова и медленно падали вместе с всадницами.
Манона прикинула расстояние до дракона Искары, до челюстей вокруг шеи Аброхаса. Проверила крепость ремней на поводьях. Если ухватиться за них, выпрыгнуть из седла и качнуться вперед… при удачном расчете, она могла бы полоснуть Искариному дракону по горлу и заставить разжать челюсти.
Но крылья Аброхаса теряли силу. Его хвост, храбро пытавшийся ударить по врагу, двигался все медленнее.
Нет… Нет! Только не это. Ни в коем случае не это.
Манона забросила лук на спину. Полуозябшие пальцы принялись расстегивать пряжки и ремни седла.
Она этого не выдержит. Не вынесет смерти Аброхаса, страха и боли его последних мгновений.
Кажется, она плакала. Кричала, видя, как слабеют его крылья.
Сейчас она прыгнет навстречу ревущему ветру, выбросит эту суку из седла и перережет глотку обидчику ее Аброхаса…
Аброхас начал падать, вернее, плавно снижаться, насколько это было возможно в его положении. Он старался достичь земли, увлекая за собой Искариного дракона, чтобы Манона уцелела.
– Пощади его! – Ее крик, обращенный к Искаре, разнесся над всем полем сражения. Над всем миром. – Пощади!
Манона была готова умолять, валяться в ногах, если у Аброхаса появился бы шанс спастись.
Ее дракончик с сердцем воина. Сколько раз он спасал ей жизнь, а она не может вырвать его из челюстей врага.
Если бы не Аброхас, Маноны давно бы не было на этом свете.
– Пощади его! – кричала она от всей своей истерзанной души.
Искара лишь посмеивалась. Ее дракон не разжимал челюстей. Аброхас упорно пытался снизиться.
Ветер уносил прочь слезы Маноны. Она расстегнула последние пряжки на седле. Перескочить с Аброхаса на дракона Искары казалось немыслимой затеей. Она могла сорваться и рухнуть вниз. Но до сих пор Маноне везло.
Западный край, крошанки, Железнозубые, корона – все это стало для Маноны далеким. Не нужно ей никакого ведьминого королевства, если рядом с нею не будет Аброхаса.
А его крылья напрягались из последних сил. Его чудесное любящее сердце делало все, чтобы опуститься ниже.
Манона еще раз прикинула расстояние до бока Искариного дракона, потом сорвала перчатки и выпустила железные ногти. Ими она сможет зацепиться не хуже крючьев.
Манона встала в седле, подсунула одну ногу под себя и напряглась, приготовившись к прыжку.
– Я люблю тебя, – сказала она Аброхасу, погладив его по спине.
Это было единственным, что сейчас имело значение. Только это.
Аброхас содрогнулся, словно пытаясь удержать хозяйку.
Манона собрала всю силу, какая у нее была в руках и ногах, втянула воздух… возможно, в последний раз.
С быстротой падающей звезды, с неистовым криком она качнулась и прыгнула на дракона Искары.
Челюсти на шее Аброхаса разжались. Теперь и он, и Манона раскачивались и падали.
Маноне достало здравого смысла ухватиться за седло всем, чем только можно, ибо ветер угрожал оторвать ее от Аброхаса.
Они падали, а кровь из поврежденной драконьей шеи хлестала вверх. Потом Аброхас расправил крылья, сделал вираж и остановился, слегка подпрыгивая. Это позволило Маноне вновь оказаться в седле, закрепить ремни и пряжки. Только теперь она рискнула обернуться и взглянуть, кто же их спас.
Не Астерина или кто-то еще из ведьм отряда Тринадцати.
Их с Аброхасом спасла Петара Синекровная.
За спиной наследницы клана Синекровных виднелись сотни ее соплеменниц. До сих пор они скрывались в облаках и вот теперь вступили в битву. Их были сотни. Сотни ведьм Петары, обратившихся против воздушной армии Мората.
Забыв на время про Искару, Петара подлетела к Маноне. Аброхас стойко пытался удержать высоту. Сквозь шум ветра и грохот битвы Манона услышала слова Петары:
– За лучший мир.
Манона пыталась заговорить и не могла. Она посмотрела в сторону городских стен и туда, где вражеские солдаты пытались взломать решетку и попасть в сточный канал.
– Стены…
– Лети, – сказала Петара, затем махнула в сторону ошеломленно глазеющей Искары.
Бунт Синекровных казался столь немыслимым, что многие моратские ведьмы были ошеломлены не меньше наследницы Желтоногих. Петара оскалила зубы, блеснув железом:
– Ее оставь мне.
Манона взглянула на городские стены, затем на Искару, успевшую преодолеть оторопь. Двое против одной. Да они сейчас растерзают эту тварь по кускам.
– Лети! – уже настойчивее повторила Петара. И когда Манона опять никуда не двинулась, добавила: – Это ей за Килию.
Петара любила свою дракониху ничуть не меньше, чем Манона – Аброхаса. И та, смертельно раненная драконом Искары, до последнего мгновения оберегала хозяйку от гибели.
– Да объемлет тебя Тьма, – сказала Манона, соглашаясь уступить Петаре наследницу Желтоногих.
Неровно взмахивая крыльями, Аброхас полетел к стенам Оринфа. Дышал он часто и тяжело. Дракону требовался отдых и, конечно, помощь целителей.
Манона обернулась в седле. В то же мгновение Петара атаковала Искару. Две наследницы и их драконы схлестнулись в поединке, словно не замечая, как стремительно они снижаются. При всем желании Маноне было не оторваться от этого зрелища.
Драконы разлетелись, круто развернулись и вновь пошли на сближение, одновременно набирая высоту. Они сцепились когтями. Хвост каждого пытался ударить по противнику.
Искара и Петара поднимались все выше. Их драконы кусались, царапались и угрожающе щелкали челюстями. Они поднялись выше сражающихся крошанок и Железнозубых и теперь мелькали в просветах облаков.
Это напоминало состязание и отчасти брачные игры драконов, когда они поднимаются как можно выше, а затем вместе камнем падают вниз.
Железнозубые прекратили сражение. Крошанки застыли в воздухе. Даже моратские солдаты остановились, задрав голову к небу.
Выше, выше, выше. Когда наследницы кланов забрались так высоко, что и им, и драконам уже не хватало воздуха, драконы сложили крылья, сцепились когтями и рухнули вниз.
Манона увидела ловушку раньше Искары. Догадалась в тот момент, когда Петара встряхнула золотистыми волосами, выхватила меч и ее дракон стал описывать круги.
Петара летала вокруг снижающегося дракона Желтоногой, держась так близко, что дракону Искары не удавалось расправить крылья. Каждая попытка пресекалась челюстями или хвостом дракона Петары и ее мечом, оставлявшим кровавые полосы.
Только тогда Искара поняла замысел противницы. Всю опасность этих смыкающихся колец. Маноне подумалось, что наследница Синекровных упражнялась не один месяц, готовясь к этому поединку. К мести за себя и погубленную Килию.
Казалось, мир застыл, дабы не мешать соперницам.
Петара продолжала кружить. Из ран дракона Искары струилась и брызгала кровь, а сам он разъярялся все сильнее. Видно, чуял свой конец.
Но Петара не позволяла и своему дракону полностью расправить крылья и сделать вираж.
– Отстань от нее, – шепнула Манона. – Улетай.
Петара и не думала отставать. Драконы неслись к земле, как две темные звезды.
– Прекрати! – рявкнула Искара.
Петара не удостоила ее ответом.
Искаре не удавалось вынырнуть из ловушки. А вскоре уже и Петаре будет не сделать вираж. Сознавала ли она, что может упасть вслед за Искарой?
– Прекрати! – заорала перепуганная Искара.
Манона знала: жить наследнице Желтоногих осталось недолго. Никакого сострадания к Искаре она не испытывала.
Земля неумолимо приближалась.
– Спятившая сука! Говорю тебе: прекрати!
До земли оставалось двести локтей. Потом сто. Манона затаила дыхание.
Пятьдесят локтей.
Падение обеих казалось неминуемым. И тогда Манона услышала слова Петары, брошенные противнице:
– За Килию.
Почти коснувшись крыльями земли, дракон Петары совершил немыслимый вираж и резко взмыл вверх.
Искара и ее дракон распластались на земле. Земля вздрогнула, и грохот отдался у Маноны во всем теле.
Крылатая тварь и его хозяйка лежали, не подавая признаков жизни.
Аброхас застонал от боли. Манона повернулась к нему. Ее сердце колотилось.
Искара Желтоногая, наследница своего клана, была мертва.
Возможно, в иное время и при иных обстоятельствах Манона обрадовалась бы. Сейчас ей было не до радости. Аброхас серьезно пострадал. Моратские солдаты не оставляли попыток своротить решетку сточного канала.
Манона натянула поводья. Аброхас полетел к городским стенам. Вскоре к ней присоединились Соррель и Васта. Сзади торопилась Астерина. Все четыре летели низко; ниже мест, где одни Железнозубые бились с другими Железнозубыми и где сражались крошанки. Поскорее бы добраться до изгиба реки.
Моратская лодка была уже там. Из-за решетки в солдат летели стрелы. Защитники города отчаянно пытались сдержать врагов. Моратские солдаты так неистово стремились пробиться через решетку, что не заметили подлетевшего Аброхаса.
Весь в крови, обессиленный, он набросился на солдат, пустив в ход зубы, когти и хвост. Ему на помощь пришли драконы Васты и Соррели. От лодки остались щепки.
Но этого было недостаточно. Совсем недостаточно.
– Камни, – выдохнула Манона, разворачивая Аброхаса к другому берегу.
Аброхас понял и безропотно – раненый, уставший – полетел туда и подхватил небольшой валун. Маноне было стыдно смотреть ему в глаза. Отряд Тринадцати, поняв замысел командующей, последовал ее примеру.
Каждый новый взмах крыльев Аброхаса был медленнее прежнего. Он летел все ниже. Но замысел Маноны был выполнен. Аброхас бросил камень в воду. Туда же полетели камни всех драконов отряда Тринадцати. Меж тем новый отряд моратских солдат пытался пробраться к решетке.
Полеты на другой берег и обратно продолжались. Аброхас летел все медленнее. Но груда камней вокруг решетки росла, преграждая доступ к сточному каналу. Ведьмы позаботились, чтобы она оказалась не слишком высокой и не стала дополнительным подспорьем для преодоления реки вражескими солдатами. Весь противоположный берег кишел ими.
Аброхас дышал уже совсем натужно. Манона впервые видела его с опущенной головой.
Им пора возвращаться на парапет. Манона повернулась в седле, чтобы распорядиться о возвращении, но Астерина ее опередила. Переноска камней прекратилась.
– Он у тебя сейчас упадет! – крикнула Астерина. – Летите к парапету!
Не споря, Манона дернула поводья. Аброхас перелетел через стены, забрызгивая своей кровью сражающихся солдат. Он сумел добраться до парапета замка, и здесь силы оставили его. Он шумно ударился о стену и сполз на пол. Крылья вяло повисли. Манона выскочила из седла и принялась звать местных лекарей.
Рана на драконьей шее оказалась намного глубже и опаснее, чем она думала. Но Аброхас не подвел хозяйку. Он сражался, а потом помогал таскать камни.
Манона обеими руками зажала рану на драконьей шее. Кровь текла у нее между пальцев, как вода из пробитой дамбы.
– Сейчас тебе помогут, – хрипло шептала Манона. – Потерпи еще немного.
Через считаные минуты на парапете приземлился весь отряд Тринадцати. Соррель помчалась искать целителя. (Если понадобится – на себе приволочет.) Одиннадцать пар ладоней прижались к шее Аброхаса. Это была единственная возможность остановить кровотечение, пока не подоспеет помощь.
Манона не могла смотреть на соратниц. Она вообще ничего не могла – только закрыть глаза и молиться Тьме и Трехликой богине, наравне со всеми зажимая раны Аброхаса.
Вернулась Соррель, ведя с собой пожилую женщину. Та сразу же принялась развязывать свой лекарский мешок, веля ведьмам покрепче зажимать все раны на шее Аброхаса.
Манона не стала ей говорить, что они никуда не уйдут от раненого дракона. Остальные ведьмы тоже молчали. И пусть битва в воздухе и на земле продолжалась, они не двинутся с места.

Лисандра дышала из последних сил. Ей было все тяжелее махать драконьими крыльями. Ее путь лежал к парапету замка, где приземлились ведьмы отряда Маноны Черноклювой. Бунт среди Железнозубых ведьм послужил ей неплохим отвлекающим маневром. Лисандра сменила обличье, превратившись из речного дракона в летающего. Но ее магические силы были на исходе. Многочасовое сражение утомило ее, а полученные раны даже она не смогла залатать на месте.
Заметив чужого дракона, ведьмы насторожились и приготовились к встрече. На подлете к парапету Лисандра увидела, как двое ведут по ступеням знакомого золотоволосого воина.
Она вернула себе человеческий облик перед самым носом у ведьм и тут же схватилась за припрятанный мешок с одеждой. Лисандра едва успела натянуть штаны и рубашку, когда на парапет вышли Рен Ручейник и солдат легиона Беспощадных. Между ними покачивался Эдион. Он был в полубессознательном состоянии. Доспехи густо покрывала кровь.
Лисандра бросилась к нему, забыв о жгучей боли в левой ноге и правом плече. Невдалеке целительница возилась с раненым Аброхасом. Ведьмы отряда Тринадцати, перепачканные его кровью, несли караул возле дракона.
– Что случилось? – спросила Лисандра, замерев перед Эдионом.
У того хватило сил поднять голову и мрачно улыбнуться.
– Валгский принц, – ответил Рен.
Он сам был весь в крови, бледный от напряжения и усталости.
Лисандра прикусила язык, чтобы не вскрикнуть.
– Рен его поджарил, – сообщил Эдион.
– А тебе было велено лежать, – огрызнулся Рен. – Зачем снова поперся на стену? Наверное, все швы порвал.
Лисандра коснулась лица Эдиона, погладила его по лбу.
– Тебе срочно надо к целителю.
– Одна меня уже штопала. – Морщась от боли, Эдион опустил ноги на пол и попытался выпрямиться. – Они притащили меня сюда… передохнуть.
Казалось, сам он считал затею Рена глупостью.
Рен снял руку Эдиона со своего плеча.
– Лучше садись, не то шмякнешься и расшибешь голову о камни.
Лисандра была склонна согласиться с Реном.
– Я возвращаюсь на городскую стену, – сказал Ручейник-младший.
– Погоди.
Рен повернулся к ней. Лисандра дождалась, пока солдат усадит Эдиона на пол.
– Говори, не задерживай.
– Сейчас.
Лисандру мутило. Она свистнула. Манона и ведьмы отряда Тринадцати повернули голову в ее сторону. Лисандра подозвала их, морщась от боли в руке.
– Тебе самой нужен целитель, – буркнул Эдион.
Лисандра молча дождалась, когда ведьмы приблизятся. Все они с ног до головы были перепачканы кровью.
– Аброхас будет жить? – спросила она у Маноны.
Та слегка кивнула. Золотистые глаза королевы ведьм потускнели.
Лисандра не испытала особого облегчения, особенно на фоне страшной новости, которую должна была срочно сообщить. Проглотив слюну с привкусом желчи, она махнула в сторону равнины. В гущу моратской армии.
– Они починили ведьмину башню. Ее волокут к городу. Сама видела. Верхняя площадка полна ведьм.
На парапете стало тихо.
И как будто в ответ на слова Лисандры, башня выбросила волну темной магической силы. Не в сторону города. Вверх. Ослепительная вспышка, оглушительный гром – и… целый кусок неба опустел. Там, где совсем недавно мятежные Железнозубые сражались с остававшимися верными Морату, где мелькали красные плащи крошанских ведьм, носящихся на юрких метлах, нынче было пусто.
Только пепел, падающий вниз.
Башня продолжала двигаться. Прямиком к Оринфу.
– Морат задумал смести весь город, – дрогнувшим голосом произнесла Лисандра.

Манона даже не пыталась отмыть с рук кровь Аброхаса. Она смотрела на равнину. На небо над равниной, откуда в одно мгновение исчезли все Железнозубые и крошанки. Рассказы ее бабушки о ведьминых башнях оказались правдой.
Эти разрушения были сравнимы с действием «теневого огня» Кальтэны Ромпир и достигались магией иного рода. Среди молодых Железнозубых ведьм не было недостатка в желающих принести себя в жертву и прославиться. Этот ритуал назывался Выплеском и совершался очень редко. Война, затеянная Моратом, и создание ведьминых башен открывали широкую дорогу к славе. Достаточно было прыгнуть внутрь башни, стены которой сплошь состояли из зеркал.
Совершая традиционный Выплеск, одна ведьма могла уничтожить два-три десятка врагов. Возможно, и больше, если она была старше и опытнее. Но Выплеск, усиленный действием ведьминых зеркал, мог одним ударом превратить древний замок в развалины. Еще пара ударов, и та же участь постигнет весь Оринф.
С воздуха башню охраняли верные Морату Железнозубые, не подпуская к ней мятежниц и крошанок. Несколько отчаянных крошанских ведьм попытались прорвать линию обороны – и вот куски их тел падают на землю вместе с лоскутами красных плащей.
Петара и ее шабаш тоже сделали попытку атаковать и разрушить башню. Их отогнали.
Башня неумолимо двигалась к Оринфу. Ближе, еще ближе. Вскоре она окажется на расстоянии удара по городу и замку. И тогда с последними остатками сопротивления будет покончено навсегда. Выживших не останется. Никакого второго шанса Оринф не получит.
– Мне нужен другой дракон, – повернувшись к Астерине, тихо сказала Манона.
Заместительница молча смотрела на нее.
– Мне нужен другой дракон, – повторила Манона.
Аброхас поднимется в воздух не раньше чем через несколько дней.
– Железнозубые выстроили мощный заслон, – прохрипел Эдион. – Туда никому не прорваться.
– Я прорвусь, – оскалила зубы Манона. – Полечу на тебе, – добавила она, указав на Лисандру.
– Нет, – отрезал Эдион.
Лисандра и сама не рвалась. Она горестно покачала головой. Зеленые глаза оборотня были полны печали и отчаяния.
– Я не могу. Мои магические силы исчерпаны. Если хотя бы час отдохнуть…
– У нас не более пяти минут, – бросила ей Манона и повернулась к соратницам. – Нас учили прорываться сквозь вражеские ряды. Мы сможем прорвать заслон и разрушить башню.
Ведьмы переглядывались, будто между ними уже произошел молчаливый разговор и они приняли решение.
Двенадцать ведьм пошли к своим драконам. Соррель похлопала Манону по плечу и забралась в седло. Рядом с Маноной осталась только Астерина. Ее заместительница, двоюродная сестра и подруга. Астерина улыбалась, ее глаза сверкали.
– Живи, Манона.
Манона заморгала.
Астерина улыбнулась еще шире, поцеловала Манону в лоб и шепотом повторила:
– Живи.
Манона не успела ничего ответить, как вдруг получила удар кулаком в живот: настолько сильный и точный, что у нее перехватило дыхание и она рухнула на колени.
Манона глотала воздух ртом, силилась подняться. Астерина уже сидела в седле своей голубой драконихи Нарены, держа поводья.
– А ты приведи наших на родину.
Теперь Манона догадалась, чтó затеяли ведьмы ее отряда. Она попыталась встать, однако ноги ее не держали.
– Нет, – прохрипела она.
Но Астерина и одиннадцать ведьм уже были в воздухе, образовав живой таран, который всегда давал им преимущество над противником. Выстроившись клином, они ринулись навстречу движущейся башне.
Цепляясь за стенку парапета, Манона встала на нетвердые ноги. Ей все еще было тяжело дышать. «Я должна подняться в воздух и полететь за ними», – думала она. Надо разыскать кого-нибудь из крошанок и попросить метлу. Или украсть.
Но вокруг не было ни одной ведьмы. И метел тоже не было. Аброхас лежал без сознания.
Манона смутно осознавала происходящее вокруг. К ней подошли принц Эдион с Лисандрой, потом Рен. Кажется, вокруг стало совсем тихо. В замке, на городских стенах, в городе.
Все смотрели на приближающуюся ведьмину башню, несущую погибель замку и городу. Смотрели на мчащихся к ней – сквозь ветер и смерть – ведьм отряда Тринадцати.
У них на пути выросла стена Железнозубых. Сотня против двенадцати.
На верхней площадке башни стояла молодая ведьма в черном одеянии. Пока Манона смотрела, ведьма подошла к бабушке Маноны. Та указывала на дыру, ведущую вниз.
Ведьмы отряда Тринадцати, не сбавляя скорости, двигались прямо на живую вражескую стену.
Манона с такой силой впилась в камень парапета, что ее железные ногти треснули. Она качала головой, а внутри что-то ломалось, превращаясь в прах. Это состояние не отпускало ее. Тем временем живой таран отряда Тринадцати ударил по живой стене.
Маневр был превосходен. Безупречнее всех прежних их маневров. Смертельно опасный кулак пробился через вражеские ряды, направляясь прямо к башне.
У них оставались считаные секунды перед тем, как молодая ведьма призовет силу богини и выбросит черное облако, совершив Выплеск.
Ведьмы отряда Тринадцати рассыпались цепью, расшвыривая охрану направо и налево. Они расчищали путь к башне для Астерины, которая до этого держалась сзади, а теперь вырвалась вперед, направляясь к площадке башни.
Первой на своем драконе рухнула вниз Эмогия.
Затем Линна.
За нею Гислана, дракон которой был облеплен врагами.
Тейя и Кайя, как всегда, уходили вместе.
Зеленоглазые «близняшки-демоняшки» нырнули со смеющимися лицами. Потом исчезли Тени – Идда и Бриара. Эти еще продолжали стрелять из луков, и стрелы находили цели.
Васта ушла под бунтарские речи, обращенные к небесам.
Последней исчезла Соррель, освобождающая Астерине путь к башне. Соррель, о которую, как о неприступную стену, ударялись волны атак Железнозубых.
Вокруг молодой ведьмы на площадке вспыхнуло черное свечение. Всего несколько шагов отделяли ее от ямы.
Рядом с Маноной, держась за руки, Лисандра и Эдион готовились к скорому концу.
Астерина была уже рядом с башней. Никто не преграждал ей путь к площадке. Эта свобода была куплена ценой жизней остальных ведьм отряда Тринадцати. Их последним сражением.
Манона могла лишь смотреть, смотреть и качать головой, словно пытаясь остановить происходящее или повернуть вспять. Меж тем Астерина сняла кожаные доспехи и осталась в одной рубашке. Все ремни и пряжки были расстегнуты еще раньше. Сжимая кинжал, Астерина встала в седле и направила свою дракониху прямо к площадке.
Бабушка Маноны повернулась и отошла от ямы, куда была готова броситься ведьма-жертвенница. Опасность уничтожения Оринфа по-прежнему сохранялась.
Астерина метнула кинжал и не промахнулась – он вонзился ведьме в затылок. Та распласталась на камнях, всего в локте от ямы.
Астерина выхватила из ножен парные мечи. Могучее тело ее драконихи ударилось о каменную стену башни. Оглушительно хрустнули ломающиеся кости. Искалеченная Нарена закувыркалась вниз. Астерина летела к площадке башни, мечи сверкали в ее руках.
И тогда Манона закричала.
Ее бессловесный крик был неумолчным. Что-то рушилось в ее сердце, раздирая грудь.
Астерина приземлилась на площадку и взмахнула мечами. Навстречу ринулся отряд ведьм, намереваясь ее убить. Казалось, Астерина скашивала докучливые травинки или разгоняла туман. Ведьмы падали одна за одной. Астерина приближалась к Манониной бабушке, когда-то собственноручно выжегшей ей на животе отвратительное клеймо.
«НЕЧИСТАЯ».
Вспыхивали лезвия мечей. Астерина прорубалась к верховной ведьме Черноклювых. Та стала пятиться. Губы зашевелились, будто какие-то слова могли остановить Астерину.
Астерина встала лицом к лицу с верховной ведьмой. И не тьма вырвалась из Астерины, а свет: яркий и чистый, как солнце на снегу.
Первая заместительница Маноны совершила Выплеск.
И все остальные ведьмы отряда Тринадцати, упавшие вокруг башни, покалечившиеся, но еще живые, тоже совершили Выплеск.
Свет поглотил их. То был свет их душ и неукротимых сердец. Впервые за всю историю этого магического ритуала Выплеск сопровождался не тьмой, а светом.
Астерина опрокинула верховную ведьму Черноклювых наземь. В полыхающем свете бабушка Маноны казалась жалкой тенью. Потом тень съежилась до сгустка. И в этот момент Астерина превратилась в огненный шар и взорвалась.
Верхушка башни была снесена. Одиннадцать других огненных шаров обратили ведьмину башню в пыль.

Глава 90

Манона сползла на каменный пол парапета и замерла. С нею пытались заговорить, но она не слышала. Ее трогали за плечо. Она не чувствовала. Холода Манона тоже не ощущала.
Завершив короткий путь по зимнему небу, скрылось солнце. Манона вытянулась на камнях, прислонившись к стене…
Проснувшись, она увидела знакомое перепончатое крыло, заслонившее ее от холода. Аброхас посапывал, согревая ее своим дыханием.
В голове Маноны не было слов. Только звенящая тишина.
Она встала, осторожно сдвинув драконье крыло.
Рассвело.
Там, где вчера стояла ведьмина башня и кипело сражение, осталась лишь выжженная земля. Армия Мората отошла далеко от Оринфа. Крепостные стены и сам город выстояли.
Манона разбудила Аброхаса. Летать он пока не мог, и потому они двинулись пешком. Спустились по лестницам с парапета, вышли из ворот замка в город.
Манона не замечала, что следом за нею шли люди и их становилось все больше. Восходящее солнце золотило городские улицы, захламленные, в пятнах и полосах крови.
Лицо Маноны не ощущало солнечного тепла. Она вышла из города через южные ворота, даже не обратив внимания, что кто-то их открыл.
Аброхас распихивал мордой и лапами трупы валгских солдат, очищая дорогу хозяйке и тем, кто шел за ними.
В душе Маноны и на равнине было одинаково тихо. Тихо и пусто.
Не останавливаясь, она шла по вчерашнему полю битвы, пока не добралась до самой середины черного круга.
Никаких следов башни и тех, кто вчера толпился вокруг. Даже камни расплавились.
И никаких следов отряда Тринадцати и их храбрых, благородных драконов.
Манона упала на колени. Мягкие, будто снег, хлопья пепла взлетели в воздух, прилипли к ее мокрому от слез лицу. Аброхас лег рядом, обвив хозяйку хвостом. Манона склонилась к земле и зарыдала.
Оглянись она сейчас, увидела бы Гленнис, Бронвену и Петару Синекровную. Позади ведьм стояли Эдион, Лисандра и Рен Ручейник. За их спинами замерли принц Галан, капитан Рульф, Ансель из Верескового Утеса, Илиас и фэйская знать.
Оглянись Манона сейчас, она бы увидела в их руках живые белые цветочки. И где только они раздобыли цветы в самый разгар зимы?
Оглянись она, увидела бы длинную процессию, растянувшуюся до самых южных ворот. В этой процессии люди шли бок о бок с крошанками и Железнозубыми.
И цель у всех была одна: почтить память отряда Тринадцати.
Но Манона не оглядывалась. Не поднимала головы. Не видела, как пришедшие вместе с нею начали опускать белые цветки на выжженную, политую кровью землю. Не видела слез, падавших в пепел.
Все делалось молча. Молчали и горожане, подходившие к месту вчерашнего подвига. Цветов у них было мало, но многие принесли камешки, которые тоже стали опускать в пепел. Люди несли то, что годилось в качестве приношения. Так продолжалось, пока на месте взрыва не вырос своеобразный сад.
Гленнис задержалась дольше всех. Когда они с Маноной остались вдвоем на притихшей равнине, прабабушка коснулась ее плеча и тихо сказала:
– Будь мостом, будь светом. Когда железо расплавится, когда на полях, политых кровью, вырастут цветы, пусть земля будет свидетельницей возвращения на родину.
Манона не слышала и этих слов. Она не заметила, как Гленнис повернулась и пошла обратно в город.
Долго еще оставалась Манона на затихшем поле битвы, рядом с верным Аброхасом, словно ей хотелось еще какое-то время побыть рядом с отрядом Тринадцати.
А далеко отсюда, за заснеженными горами, на бесплодной равнине, у развалин некогда великого города, расцвел цветок.

Глава 91

Дорин не верил своим глазам. Он увидел такое, на что не смел и надеяться… Чужеземная армия двигалась на север, спеша к Террасену. Он с детства изучал устройство этой армии и восхищался ею. По заснеженной дороге шли пехотинцы хагана, ехала дарганская кавалерия. В воздухе парили удивительные, гордые и грозные рукки.
Соблюдая осторожность, Дорин устремился к авангарду армии. Кого из своих детей отправил сюда хаган? Был ли здесь и Шаол? Может, появление армии было делом рук его друга, сумевшего добиться невозможного?
Руккины заметили его и пустились в погоню. Дорин в своем драконьем обличье подавал сигналы, надеясь, что их заметят и поймут.
Он приземлился на развилке дорог, где всех и увидел. Прежде всего – ее.
Пришпорив лошадь, Аэлина помчалась к нему. Рядом скакал Рован, за ним Элида и остальные.
Маэва утверждала, что Аэлина отправилась в Террасен. А она здесь, в составе армии хагана.
Подъехав к нему, Аэлина перестала улыбаться, словно почуяла, какие «подарки» он привез.
– Где Манона? – спросила она, даже не поздоровавшись.
– В Террасене. Возможно, вместе с крошанскими ведьмами, если ее замысел удался.
Аэлина удивленно раскрыла рот. Но Дорин смотрел сейчас не на нее, а на торопившегося к ним всадника.
Окружающий мир замер.
Всадник остановился. Рядом с ним ехала удивительно красивая женщина, от которой исходило золотистое сияние. Но Дорин смотрел только на всадника. Тот держался в седле величественно, как и подобает командиру.
Когда же Шаол Эстфол спрыгнул с седла и подбежал к Дорину, адарланский король расплакался.

Шаол сам не мог сдержать слез. Он подбежал к Дорину и едва не сбил с ног, заключив в объятия. Вокруг молчали, хотя Шаол чувствовал: здесь собрались все. А за спиной тихо плакала Ириана. Ему было не разомкнуть объятий. Дорин, его друг, его брат. Живой.
– Я знал, что у тебя получится, – срывающимся от волнения голосом произнес Дорин. – Знал: ты сможешь все. Раздобыть армию для помощи Эрилее. Снова встать на ноги.
– Думаю, и тебе будет о чем рассказать, – ответил Шаол, крепче обняв Дорина.
Дорин отстранился. С его лица сошла улыбка. Шаол понял: история короля окажется не столь счастливой, как его собственная.
Но прежде чем Дорин начнет рассказывать о грядущих ужасах, Шаол кивнул в сторону Ирианы, вытиравшей слезы:
– Благодарить надо не меня, а эту женщину. Все, что здесь видишь, – ее заслуга. Позволь представить: Ириана Торас. Целительница из Торра-Кесме и… моя жена.
Ириана поклонилась. Шаол заметил погрустневшие глаза короля. Но Дорин взял Ириану за руки, поднял из поклона и улыбнулся, хотя и с оттенком печали:
– Большое королевское спасибо.
Щеки Ирианы вспыхнули.
– Я так много слышала о вашем величестве.
Дорин ей подмигнул. Даже это лишь отдаленно напоминало Шаолу прежнего Дорина.
– Во-первых, ко мне можно обращаться без титула и на «ты». А во-вторых… надеюсь, ты слышала про меня исключительно гадости.
Ириана засмеялась. Ее лицо лучилось такой радостью, за себя и Шаола, что Шаол заново в нее влюбился.
– Мне всегда недоставало сестры, – сказал Дорин, расцеловав Ириану в обе щеки. – Добро пожаловать в Адарлан, госпожа Эстфол.
Улыбка Ирианы сделалась мягче и глубже. Рука легла на живот.
– В таком случае вам… тебе будет приятно узнать, что ты скоро станешь дядей.
Дорин стремительно повернулся к Шаолу. Тот лишь кивнул, будучи не в состоянии передать словами все, что захлестывало его сердце.
Улыбка Дорина продержалась до тех пор, пока он снова не взглянул на Аэлину. Та стояла, прислонившись к дереву. Рядом остановились Рован и Элида.
– Я знаю, – сказала Аэлина, и Шаол понял: речь вовсе не о беременности Ирианы.
Дорин закрыл глаза. Шаол положил ему руку на плечо, приготовившись разделить королевскую ношу.
– Я похитил в Морате третий, – сообщил Дорин.
У Шаола подогнулись колени. Ириана подбежала к мужу и обняла за талию.
Третий Ключ Вэрда.
– И теперь все три у тебя? – спросил Шаол.
Дорин кивнул.
Рован взглянул на соратников, и те удалились выполнять его распоряжение. Дальнейший разговор не предназначался для посторонних ушей.
– Я проник в Морат и добыл третий Ключ, – повторил Дорин.
– Боги милосердные, – прошептала Аэлина.
Шаол лишь моргал.
– Это было несложно, – добавил Дорин и побледнел.
Разговор прервало появление Несарины. Вместе с нею подошли дети хагана. Дорин улыбнулся Несарине и кивнул принцам. Церемония знакомства обождет.
– В Морате я застал Маэву.
Из пальцев Аэлины вырвалось пламя. Она сжала эфес Златинца. Казалось, огонь ушел внутрь рубина. Камень засветился.
– Знаю, – ответила Дорину Аэлина.
Дорин удивленно посмотрел на нее, но она покачала головой, предлагая продолжить рассказ. К этому моменту вернулись соратники Рована.
– Маэва обнаружила меня…
Дорину пришлось рассказать все, пропуская ненужные подробности.
Поддержка Ирианы, обнимавшей талию Шаола, была очень кстати. Иначе он едва бы устоял на ногах. Подумать только: Дорин разрушил Морат!
Тишина на поляне становилась все напряженнее.
– Я почти не сомневаюсь, что Эраван и Маэва пережили разрушение Мората, – признался Дорин. – Этим я их лишь сильнее разозлил.
Шаол восхищенно смотрел на друга. И не только он. Собравшиеся удивленно и восторженно взирали на адарланского короля.
– Отлично сработал, – сказал Лоркан, смерив его взглядом. – Честное слово, отлично.
Аэлина присвистнула.
– Жаль, я этого не видела, – сказала она Дорину, затем повернулась к Ровану. – А твой дядя и Эссара довели дело до конца. Дали Маэве коленкой под зад.
– Ты же говорила, что твое письмо было составлено в сильных выражениях, – фыркнул фэйский принц. – Зря я тебе не поверил.
Аэлина церемонно поклонилась. Шаол не понимал, о чем они говорят.
– Если Маэву вышибли из фэйских королев, она спешно принялась искать себе новый трон, – заметил Рован.
– Сука, – Фенрис плюнул на снег.
Шаол разделял его мнение.
– Выходит, наши худшие опасения подтвердились, – принц Сартак взглянул на брата и сестру. – Валгский король и валгская королева объединились. Твой дядя сказал правду, – добавил он, кивнув Элиде.
– Но у Маэвы больше нет своей армии, – напомнил им Дорин. – При ней осталась лишь ее магическая сила.
– Принцессы, переселенные в тела паучих, способны натворить немыслимые беды, – поморщилась Несарина.
Шаол мельком взглянул на Ириану – живое оружие против валгов.
– Когда ты покинул Морат? – поинтересовался Рован.
– Три дня назад.
Рован повернулся к заметно побледневшей Аэлине. Шаолу подумалось, что она не просто так прислонилась к дереву. Должно быть, и у нее от новостей возникла слабость в ногах.
– По крайней мере, мы знаем, что Эраван еще не добрался до Террасена.
– Воздушная армия Железнозубых ведьм отправилась туда раньше.
– Это нам известно, – сказал Шаол. – Они уже в Оринфе.
– Быть такого не может, – возразил Дорин. – Они вылетели вслед за мной. Странно, как вы не видели их летящими над Руннскими горами.
И вновь тишина.
– В Оринфе пока лишь часть воздушной армии, – тихо, почти шепотом, пояснила Аэлина.
– В той, с которой пришлось лететь мне, я насчитал более тысячи ведьм, – сказал Дорин. – Многие везли с собой солдат – исключительно валгов.
Шаол закрыл глаза. Ириана крепче обхватила его талию, пытаясь успокоить.
– Мы знали, что наши руккины уступают по численности воздушному легиону Эравана, – сказала Несарина.
– Боюсь, руккинам будет уже нечего защищать в Террасене, – вступил в разговор принц Кашан. – Даже если крошанки и появятся там раньше нас.
Королева Террасена перестала подпирать дерево.
– У нас есть два варианта дальнейших действий, – удивительно спокойным, твердым голосом сказала она. – Вариант первый. Мы безостановочно движемся в Террасен. Оказавшись там, оцениваем, с кем именно воевать. Я могла бы грохнуть оземь не одну дюжину драконов.
– А второй вариант? – спросила принцесса Хасара.
Аэлина побледнела.
– В наших руках – все три Ключа Вэрда. И у нас есть… я, которая в состоянии переломить ход войны. Во всяком случае, вывести Эравана из игры раньше, чем он нас найдет, вернет себе Ключи и превратит этот мир в сплошной кошмар.
Рован недовольно затряс головой, но Аэлина подняла руку, и даже фэйский принц затих.
– Но делать выбор не только мне.
Шаол понял: перед ними – королева, ничуть не похожая на отощавшую девицу-ассасина, которую когда-то он вызволял с эндовьерской каторги. (По странной иронии, Эндовьер находился совсем недалеко отсюда.) Не походила она и на королевскую защитницу, поселившуюся в стеклянном замке.
– Это еще и мой выбор, – расправив плечи, заявил Дорин.
Аэлина с нарочитой медлительностью подняла на него глаза. Шаол внутренне сжался.
– Ты добыл третий Ключ, – с убийственной мягкостью сказала она Дорину. – Твоя роль сыграна.
– Черта с два, – возразил Дорин, и его сапфировые глаза вспыхнули. – В моих жилах течет та же кровь. Долг распространяется и на меня.
Шаол стиснул кулаки, сражаясь с желанием вмешаться в разговор. Рован, похоже, делал то же самое, глядя на перепалку двух правителей.
– Ты так стремишься умереть? – с каменным лицом спросила Аэлина.
– А ты? – не сдавая позиций, спросил Дорин.
В который раз на поляне стало тихо.
Аэлина подвигала плечами, словно уравновешивая лежавший на них груз миров.
– Кому бы ни пришлось возвращать Ключи Вратам, это наша общая судьба. И решать ее мы должны сообща. – Она вскинула голову. – Итак, продолжим ли мы путь, надеясь вовремя попасть в Оринф, и уже потом уничтожим Ключи? Или мы уничтожим Ключи сейчас и затем двинемся дальше… Без меня.
Рована трясло: то ли от волевого напряжения, то ли от ужаса. Шаол мог только гадать.
– Предлагаю поставить это на голосование, – с прежним спокойствием объявила Аэлина.

Голосование! Более абсурдного предложения Рован еще не слышал, хотя в глубине души гордился Аэлиной. Это ведь было началом обещанного ею нового мира. Мира, где вся власть будет принадлежать не кучке правителей, а многим. Судьбоносный выбор, который они сегодня сделают сообща. Точнее, тяжкая судьба.
Сами того не замечая, собравшиеся оказались на развилке дорог. Но Рован заметил. От него не ускользнуло, что Дорин, Аэлина и Шаол стоят посередине этой развилки, в каких-то полутора лигах от бывших соляных копей. Места, с которого около двух лет назад началось превращение ассасина Селены Сардотин в королеву Аэлину Галатинию.
Рован не прислушивался к спорам. Для него они звучали монотонным гулом. По логике вещей, сейчас ему бы надлежало встать на колени и поблагодарить Дорина за отыскание третьего Ключа. И вместе с тем он ненавидел адарланского короля.
Он ненавидел путь, который им навязали еще тысячу лет назад. Ненавидел выбор, вплотную вставший перед Аэлиной. После стольких сражений и жертв.
– Нас ждет столкновение со стотысячной вражеской армией, – говорил принц Кашан. – Возможно, она еще больше. Когда Врата Вэрда закроются, здесь наших врагов меньше не станет. А потому в будущем нам крайне понадобится помощь Огненосицы.
Принцесса Хасара покачала головой:
– Вероятнее всего, после исчезновения Эравана его армия рассыплется. Отруби чудовищу голову, и туловище погибнет.
– Последствия очень рискованны, – напряженно произнес Шаол. – Никто не знает, чем обернется удаление Эравана. Возможно, его армия и рассыплется. Но не стоит забывать: в столь многочисленной армии предостаточно валгов, которые с готовностью займут место Эравана. А мы подойдем к Оринфу ослабленными.
– Тогда почему бы не воспользоваться Ключами? – спросила Несарина. – Почему бы не привезти их с собой в Террасен, не уничтожить ими вражескую армию и…
– Да потому, что Ключи – не волшебная палочка, – перебил ее Дорин. – Тот, кто высвободит их силу, погибнет сам. Мы даже не знаем, выдержит ли смертный человек такое.
Дорин кивнул на Аэлину. Ровану понадобилась вся его воля, чтобы не дать желудку исторгнуть съеденное на привале.
– Даже возвращение Ключей Вратам потребует безраздельной отдачи… одного из нас.
Последние слова Дорин едва выговорил.
Казалось, Рован сейчас должен был бы кричать во все горло, возражая против жертвы Аэлины.
– Я возьму это на себя, – продолжал Дорин.
– Нет, – чуть ли не хором возразили Шаол и Аэлина, которая за все время споров не проронила ни слова.
– Значит, тебе предпочтительнее, чтобы погибла моя королева, а не твой король? – убийственно спокойным тоном спросил у Шаола Фенрис.
– Я бы предпочел, чтобы оба моих друга остались живы и близко не подходили к этим поганым воротам, – ответил оторопевший Шаол.
Фенрис уже собирался прорычать свои возражения, когда в разговор вступила Ириана.
– Когда Замок будет изготовлен, а Врата Вэрда – запечатаны, все боги уйдут из нашего мира?
– Пусть себе проваливают, – пробурчал Фенрис.
Ириана не разделяла его чувств.
– Я люблю Сильбу. – Она прижала руку к сердцу. – Очень люблю. Неужели после ее ухода из нашего мира исчезнут и мои целительские способности?
– Сомневаюсь, – ответил Дорин. – Такой платы от нас не требовали.
– А что будет с другими богами нашего мира? – хмуро спросила Несарина. – С тридцатью шестью богами хаганата? Или они тоже не боги? Их тоже удалят или только эту дюжину?
– Возможно, наши боги имеют иную природу, – задумчиво произнесла принцесса Хасара.
– Почему же они не помогают нам? – спросила Ириана, чьи золотистые глаза были полны тревоги за участь богини Сильбы. – Почему не вмешаются?
– В нашем мире действуют и другие силы, – сказал Дорин, сжав эфес Дамариса. Меч Гавина благословил не кто иной, как бог правды. – Мне думается так: если бы те силы могли нам помочь, они бы это уже сделали.
– Ожидая божественного вмешательства, мы лишь понапрасну теряем время, – топнула ногой Аэлина. – Мы сейчас говорим не об этом. И даже не обсуждаем, кому платить за ошибку Элианы, – добавила она, сверкнув глазами на Дорина.
– Почему? – не удержавшись, выпалил Рован.
Аэлина – его истинная пара – медленно повернулась в его сторону:
– Потому что не обсуждаем.
Сказано это было резким, холодным тоном. Таким же ледяным взглядом Аэлина скользнула по Дорину. Адарланский король ошеломленно разинул рот.
– Не обсуждаем, – прорычала она.
Дорин снова открыл рот, но теперь его взгляд перехватил Рован. В глазах фэйского принца читалось: «Потом. Об этом поговорим не здесь».
Быть может, Аэлина и заметила их молчаливый разговор и легкий кивок Дорина. Но не подала виду, лишь сказала:
– Нельзя тратить время на бесконечные споры.
Лоркан кивнул и хмуро добавил:
– Мы сейчас ежеминутно рискуем. Эраван может нас найти и забрать то, что так долго искал. Или Маэва. И все равно я за дальнейший поход на север. Пусть Аэлина уменьшит численность моратских легионов.
– О здравом смысле на забывайте! – прикрикнула Аэлина, обведя глазами собравшихся. – Вообразите, что вы меня не знаете. Вообразите, что я для вас – никто и ничто. Просто оружие. Когда вы его пустите в ход: сейчас или потом?
– Ты вовсе не никто, – тихо сказала Элида. – Очень для многих.
– Ключи вернутся во Врата Вэрда, – с заметной холодностью сказала Аэлина. – Когда-то они обязательно туда вернутся. И я уйду вместе с ними. Мы решаем: сделать это сейчас или через несколько недель.
– Нет! – отрезал Рован, которому стало невыносимо слушать подобное.
И снова все замерли.
– Вообще ничего не делать – это не вариант.
– А мы их снова спрячем, – предложил Рован. – Эраван не видел их тысячи лет. И дальше не увидит. Ириана смогла бы уничтожить Эравана без всяких Ключей, силой своей магии.
– Это не выход. – Чувствовалось, Аэлина теряет терпение. – И потом, Ириана беременна.
– Я смогу его уничтожить. – Ириана вышла из-за спины Шаола. – Если есть такая возможность. Мне и другие целительницы помогут.
– Тебя ждут тысячи солдат, одержимых валгами, которых ты можешь уничтожить или спасти. Это тебе по плечу, госпожа Эстфол, – все с той же холодностью ответила ей Аэлина. – Что касается Эравана… он убьет тебя раньше, чем ты сумеешь к нему подобраться.
– Почему это тебе позволено жертвовать своей жизнью, а другим – нет? – возмутилась Ириана.
– Потому что в моем чреве не растет ребенок.
– Хазифа смогла бы… – неуверенно произнесла Ириана.
– Я не станут играть во всякие «если» и «а вдруг», – заявила Аэлина. Такой тон Рован слышал у нее очень редко. Сейчас говорила королева. – Мы голосуем, причем немедленно. Итак, возвращать ли Ключи на место сейчас или двигаться к Оринфу и сделать это там, если мы сумеем остановить вражескую армию?
– Эравана можно остановить, – сказала Ириана, которую ничуть не испугали слова королевы и вполне ожидаемый всплеск ее гнева. – Я знаю. Мы можем его остановить без всяких Ключей.
Ровану хотелось ей верить. Пожалуй, не было в его жизни более сильных желаний, чем желание поверить Ириане Эстфол. Шаол, поглядывавший на Дорина, тоже очень хотел верить словам жены.
– За что голосуешь ты? – спросила Аэлина принцессу Хасару.
Хасара не отвела взгляда, немного подумала и ответила:
– Я голосую за скорейшее возвращение Ключей.
– А ты? – спросила королева у Дорина.
Дорин напрягся. На лице ясно читалась досада и даже злость по поводу незаконченного обсуждения, но…
– Возвращать Ключи сейчас.
Рован закрыл глаза. Он едва вслушивался в ответы других участников совещания. Рован отошел к кромке деревьев, готовый уйти еще дальше, если его начнет тошнить.
– Рован, ты последний не дал ответа.
– Я голосую против. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.
Глаза его истинной пары были холодными, отрешенными. Такими Рован их видел в крепости Страж Тумана.
– Значит, решено, – тихо, с нескрываемой печалью в голосе подытожил Шаол.
– На рассвете будет выкован Замок и Ключи вернутся во Врата Вэрда, – закончил Дорин.
Рован молча смотрел на Аэлину… на смысл его жизни.
– А за что голосуешь ты сама? – тихо спросила Элида.
Аэлина повернулась к ней, и Рован почувствовал, как ему не хватает взгляда этих ледяных, колючих глаз. Он вдруг оказался на равнине, продуваемой холодными ветрами.
– Это не имеет значения, – сказала Аэлина.

Глава 92

Аэлина не сказала, что устроенное ею голосование имело не одну, а две причины. Да, она предложила свободным людям нового мира решить его судьбу. Это было сказано вслух. О другой причине она умолчала. Та причина была вызвана ее собственной трусостью. Пусть другие решают за нее. Пусть выбирают дальнейшую стратегию.
Привал устроили на окраине Эндовьера – городишки, прекратившего свое существование вместе с закрытием каторги. Отсюда до соляных копий было чуть больше одной лиги.
Рован приказал поставить королевский шатер и разместить в нем королевскую кровать.
Аэлина не ужинала вместе со всеми и едва прикоснулась к еде, принесенной Рованом. Отодвинув тарелку с остывшей жареной крольчатиной, Аэлина продолжала листать бесполезные древние книги, испещренные Знаками Вэрда.
– Я этого не принимаю, – нарушил молчание Рован, сидевший напротив.
– Зато я принимаю, – глухим, мертвым голосом ответила она.
К восходу солнца она сама будет мертва. Аэлина захлопнула книгу.
Несколько лиг отделяли их от террасенской границы. Наверное, это нужно было сделать не в Оринфе, но на террасенской земле, а не в Эндовьере.
Однако каждый день, пока Ключи в их руках, риск возрастал.
– Ты еще никогда не склонялась покорно перед судьбой! Ни разу в жизни! – взревел Рован. Он вскочил со стула, уперев ладони в стол. – И вдруг теперь – такая готовность принять свою участь?
Аэлина с трудом сглотнула пересохшим горлом. Оглядела книги, которые перелистала трижды, но так ничего и не нашла.
– Что, по-твоему, я должна сделать?
– Наплевать на волю богов! – Рован хватил кулаком по столу, едва не опрокинув тарелки. – Наплевать на их замыслы, пророчества и прочую чушь и строить судьбу так, как нужно тебе, а не им! Сделать что угодно, только не смириться с чужой волей!
– Я услышала волю жителей нашего континента и наших союзников с юга.
– И на их волю тоже плюнь, – прорычал Рован. – После войны ты построишь свой свободный мир. Пусть они голосуют за своих чертовых королей и королев, если им так хочется.
– Я не хочу тащить на себе этот груз ни одной лишней секунды, – в тон ему прорычала Аэлина. – Не хочу выбирать, а затем узнавать, что отсрочка все погубила.
– Значит, ты проголосовала бы против их решения и предпочла бы отправиться в Террасен?
– Какая теперь разница? – Аэлина вскочила на ноги. – Голосование так и так было не в мою пользу. Узнай они, что я хочу отправиться в Оринф и напоследок повоевать, это заставило бы их колебаться.
– Голосуют они, но умирать-то придется тебе. По-моему, твой голос должен быть здесь решающим.
– Это моя судьба, – оскалила зубы Аэлина. – Элиана пыталась меня уберечь. И чем кончились ее попытки? Орава мстительных богов угрожает уничтожить ее бессмертную душу. Когда Замок будет готов и я запечатаю Врата, вместе с моей оборвется еще одна жизнь.
– Элиана прожила тысячу лет: сначала в телесной оболочке, затем в бестелесной. Если ее жизнь оборвется, меня это совершенно не заботит. Она достаточно пожила, тогда как тебе было отпущено всего двадцать лет.
– Их я получила благодаря ей.
Даже не двадцать. До дня рождения Аэлины оставалось несколько месяцев. Но весны она уже не увидит.
Рован принялся расхаживать взад-вперед, вдавливая каблуки в ковер.
– Элиана проявила глупейшее своеволие, когда тебя не было и в помине. Теперь ты за это расплачиваешься. Так почему ты должна тащить груз последствий в одиночку?
– Начнем с того, что это всегда было моей ношей.
– Чепуха. На твоем месте легко мог оказаться и Дорин. Тем более он готов пойти вместо тебя.
– Элиана и Нехемия считали, что Дорин не готов.
– Дорин сумел проникнуть в Морат и выбраться оттуда живым. Обвел вокруг пальца Маэву да еще разрушил эту поганую крепость. По-моему, он готов не хуже тебя.
– Я не позволю Дорину принести себя в жертву.
– Почему?
– Потому что он мой друг. Я потом всю жизнь буду терзать себя за то, что позволила ему пойти на смерть.
– Аэлина, его никто не тянул за язык. Он сам сказал, что готов.
– Дорин не понимает, чего хочет. Он едва оправился после перенесенных ужасов.
– А тебя, значит, ужасы обходили стороной и два месяца подряд ты в Доранелле собирала цветочки и любовалась водопадами? – давил на нее Рован, игнорируя все доводы. – Дорин – взрослый мужчина. Он в состоянии сделать выбор. Мы все. И без твоих командирских указаний.
– Решение было принято, – огрызнулась Аэлина.
– В таком случае мы сделаем это вместе. Ты и я.
У Аэлины зашлось сердце.
– Ты не станешь изготавливать Замок одна.
– Нет. – Руки Аэлины задрожали. – Так дело не пойдет.
– Кто сказал, что не пойдет?
– Я говорю. – Аэлина не желала допускать и мысли, что ее Рован исчезнет в небытии. – Если бы существовали другие варианты, Элиана рассказала бы мне о них. Платить должен кто-то из моего рода.
Рован открыл было рот, но лицо и глаза Аэлины говорили ему: это правда. Он покачал головой:
– Я тебе обещал, что мы найдем способ вместе заплатить этот долг.
Аэлина смотрела на разбросанные книги. Незачем снова рыться в них. Она не нашла там ни малейшей подсказки. Ни лучика надежды.
– Другого решения не существует. – Аэлина запустила руки в волосы. – Правильнее сказать, я не знаю другого решения.
Никакой козырной карты в рукаве. Никакого эффектного трюка. В таком деле трюки не пройдут.
– Давай не делать этого завтра, – не унимался Рован. – Обождем немного. Скажем остальным, что вначале хотим попасть в Оринф. Возможно, какую-то часть книг Королевской библиотеки удалось спасти и там отыщутся манускрипты…
– Какой был смысл в голосовании, если мы не считаемся с его результатами? Пойми, Рован: они решили. Это должно произойти завтра.
Собственные слова глухо отзывались где-то внутри ее.
– Позволь мне найти другой способ. – Голос Рована дрогнул, но он продолжал ходить взад-вперед. – Аэлина, я смогу.
– Нет другого способа. Неужели ты не понял? Все это… – Аэлина в отчаянии взмахнула руками. – Все это делается, чтобы сохранить жизнь. Тебе. Остальным.
– Ценой твоей жизни. Почему-то ты должна искупать вину сумасбродной древней королевы.
– Думаешь, я жажду умереть? – Аэлина сердито ударила кулаком по стопке книг. – Думаешь, мне легко смотреть на небо и спрашивать себя: не в последний ли раз я его вижу? Или смотреть на тебя и сознавать, что у нас не будет долгих лет совместной жизни?
– Я толком не знаю, чего ты хочешь! – взорвался Рован. – После Маэвы ты не больно-то откровенничала со мной.
У нее заколотилось сердце.
– Я хочу, чтобы все каким-то образом закончилось. – Ее пальцы сжались в кулаки. – Хочу завершения.
– Я знаю. Аэлина, я прекрасно понимаю, каким адом для тебя были месяцы плена у Маэвы. Но ты не можешь прекратить сражаться. Особенно сейчас.
У нее запылали глаза.
– Ради этого я держалась. Ради этого я старалась выжить у Маэвы. Я говорила себе, что обязательно верну Ключи Вратам Вэрда. Когда Кэрн ломал мне кости, а Маэва старалась вырвать из разума все, что я знала, только сознание своей миссии заставляло меня держаться и уберегало от слома. Я твердила себе: «Если я поддамся, они все погибнут». – Она глотнула воздух. – А потом я стала лелеять дурацкие мысли, будто мне не придется платить этот долг и я снова увижу Оринф. Будто вместо меня это сделает Дорин. – Она плюнула на ковер. – И кто я после таких мыслей? Ты хоть представляешь, какой ужас меня охватил, когда сегодня он вдруг появился?
Рован хотел было ей ответить, но Аэлина взмахнула рукой и продолжала срывающимся голосом:
– Я думала, что смогу это отсрочить. Ненадолго, но отсрочить. А боги взяли и привели Дорина прямо ко мне. Попробуй возразить, что это случайность. Попробуй сказать, что боги… или силы, правящие нашим миром, не подали мне знак? Изготовление Замка возложено на меня.
Некоторое время Рован молча смотрел на Аэлину и шумно дышал.
– А вдруг эти силы привели к тебе Дорина с другой целью – чтобы ты не платила долг одна?
– Не понимаю.
– Вдруг они намеренно соединили вас не для выбора кого-то одного, а чтобы вы разделили эту ношу поровну?
Даже огонь в жаровнях замер.
Глаза Рована засверкали.
– Вы же вдвоем уничтожили стеклянный замок. Вы действовали рука об руку, соединив вашу магию… Ничего подобного я прежде не видел. Вы сплавили два магических потока, став одним целым. Если Замок требует тебя целиком, почему бы не отдать половину? Половину каждого из вас? Ведь вы оба – наследники Мэлы?
Аэлина плюхнулась на стул.
– Я… мы не знаем, сработает ли такая уловка.
– Лучше попробовать, чем со склоненной головой покорно идти на эшафот.
– Как у меня язык повернется просить Дорина отправиться вместе со мной?
– Так и повернется, что это не только твоя ноша. Дорин о том знает и не противится. Иначе… мы тебя потеряем.
Казалось, гнев в глазах Рована вот-вот сменится слезами.
– Если бы я мог, то пошел бы вместо тебя.
– Я знаю, – прошептала Аэлина, у которой разрывалось сердце.
Рован упал перед ней на колени, уткнулся головой в ее колени и обнял за талию.
– Аэлина, я этого не выдержу. Просто не выдержу.
– Я хотела прожить с тобой тысячу лет, – сказала она, перебирая его волосы. – Хотела, чтобы у нас родились дети. И чтобы потом мы вместе ушли в потусторонний мир.
Слезы Аэлины капали ему на голову.
– Тогда сражайся за это, – Рован взглянул на нее. – Еще один раз. Сражайся за наше будущее.
Аэлина смотрела на него и видела их будущую жизнь. Все, что он предлагал.
Все, что может стать реальностью.

– Мне нужно попросить тебя кое о чем.
Голос Аэлины вытащил Дорина из крепкого сна. Он сел на койке. Судя по тишине вокруг, была глухая ночь.
– О чем именно?
За спиной Аэлины стоял Рован и, словно караульный, вслушивался в лагерную тишину. Поймав взгляд его изумрудных глаз, адарланский король получил ответ.
Принц заручился его молчаливым согласием.
– Вместе, – дрогнувшим голосом произнесла Аэлина. – Что, если мы вместе изготовим Замок?
Дорин сразу понял ее замысел, ее отчаянную надежду, но продолжал слушать.
– Прости, что обращаюсь к тебе с такой просьбой, – сказала она в конце.
– И ты меня прости, что не подумал об этом, – ответил Дорин и принялся натягивать сапоги.
Рован повернулся к ним. Ждал ответа и не сомневался, что Дорин даст правильный ответ.
– Да, – коротко ответил адарланский король.
Аэлина закрыла глаза. Может, от облегчения. Или от сожаления. Дорин положил руку ей на плечо. Он не хотел знать, чего стоило Ровану убедить ее согласиться и принять такой вариант. Чтобы Аэлина сказала «да»…
Она открыла глаза, полные лишь суровой решимости.
– Мы сделаем это сейчас, – хрипло сказала она. – Пока наши не проснулись. Без лишних прощаний.
Дорин кивнул.
– Хочешь, возьмем с собой Шаола? – спросила Аэлина.
Дорин думал сказать «нет». Лучше уберечь друга от нового прощания. Днем лицо Шаола светилось такой радостью, таким покоем.
И все же Дорин сказал «да».

Глава 93

Четверо в полном молчании шли через спящий лес по древней дороге, что вела к соляным копям. То было единственное место, куда не летали воздушные разведчики армии хагана.
С каждым шагом, приближавшим Аэлину к месту бывшей каторги, ее мутило все сильнее. По спине медленно скатывались капли пота. Рован держал ее руку в своей, водя большим пальцем по коже.
Здесь, в этом жутком и ныне мертвом месте, видевшем неисчислимые страдания каторжников, она исполнит предначертание судьбы. Словно ее освобождение с каторги было мнимым, а в действительности она никогда не покидала Эндовьер.
Горы с соляными шахтами казались тенями. Крепкая стена, окружавшая бывший лагерь, издали выглядела черным пятном.
Ворота были распахнуты настежь. Правая створка криво висела на одной петле. Наверное, освобожденные каторжане пытались сломать ворота, но не захотели тратить время.
Пальцы Аэлины стиснули руку Рована. Вот она – арка, за которой начиналось каторжное поселение. Где-то посередине стояли столбы, к которым ее привязывали и пороли, начиная с самого первого дня. Она побывала у всех столбов. А слева, в горной толще, находились ямы, куда сажали провинившихся и куда не проникал свет. В каждой из них она провела не по одному дню. От зданий, где жили надсмотрщики, остались лишь остовы.
Аэлине понадобилась вся сила воли, чтобы не взглянуть на запястья, где когда-то были шрамы от кандалов. Спина взмокла от пота. Но шрамы исчезли. Там был лишь узор татуировки, нанесенной Рованом на безупречно гладкую кожу.
Само это место могло показаться кошмаром, сотворенным Маэвой.
От Аэлины не ускользнула ирония случившегося. Она дважды освобождалась от кандалов, чтобы вернуться к месту своего первого заточения. Получалось, ее свобода была временной. Она проживала время, данное ей взаймы.
Златинец Аэлина оставила в шатре. Там, куда они направлялись, от ее меча мало толку.
– Вот уж не думал, что мы снова увидим это место, – пробормотал Дорин. – И уж точно не при таких обстоятельствах.
Шаги адарланского короля оставались твердыми, лицо – сосредоточенным. Правая рука сжимала эфес Дамариса. Что бы ни ожидало их, Дорин был готов к встрече.
А их ожидала боль, и Аэлина это знала.
Освобождение с каторги, побег от Маэвы… разве все это не было видимостью свободы?
Лагерный двор был покрыт снегом. Аэлина помнила его истоптанным ногами каторжан. Элиана подробно рассказала ей все стадии изготовления Замка и порядок возвращения Ключей Вратам Вэрда. Ритуал не сопровождался мощным выплеском магической силы и не представлял опасности для спутников Аэлины, однако ей хотелось уйти подальше от всех.
В лунном свете лицо Шаола выглядело совсем бледным.
– Чем мы можем тебе помочь? – спросил он.
– Просто будьте здесь. Этого достаточно.
Одной ей было бы слишком тяжело в этом проклятом месте.
Увидев вопросительный взгляд Дорина, Аэлина кивнула. Незачем понапрасну тратить время.
Дорин обнял Шаола. Они говорили так тихо, что даже Аэлина с ее фэйским слухом ничего не могла разобрать.
Шаол захватил солдатскую лопатку. Знаки Вэрда для ритуала полагалось чертить на земле, и Дорин счистил снег. Аэлина принялась наносить два крупных знака, так чтобы она и Дорин могли встать внутрь. Знаки накладывались друг на друга.
Знак открытия. Знак закрытия.
Эти знаки Аэлина изучила с раннего детства и не раз применяла, правда для других целей.
– Ну что, принцесса, нежных прощаний не будет? – спросил Рован, когда она закончила вычерчивать знак носком сапога.
– Это смахивает на спектакль, – ответила Аэлина. – А мы сейчас не в театре.
Но Рован остановил ее, и второй знак остался недочерченным. Он осторожно приподнял ее подбородок.
– Даже когда ты будешь… там, – начал он. Луна превратила его глаза в два изумруда. – Я останусь с тобой. Вот тут.
Он приложил руку к ее сердцу.
Аэлина коснулась его груди и глубоко втянула знакомый запах, чтобы тот проник в самое сердце.
– И я останусь с тобой. Всегда.
Рован поцеловал ее, прошептав прямо в губы:
– Я люблю тебя. Возвращайся ко мне.
Потом он отошел, чтобы не мешать ей и Дорину.
Аэлина больше не ощущала его запаха, его тепла. Напротив, она вся похолодела. Но не опустила плеч, дыхание ее оставалось ровным. Она запоминала черты лица своего принца.
Со сверкающими глазами Дорин вступил в пространство Знаков Вэрда.
– Когда мы закончим, запечатай последний, – обратилась Аэлина к Ровану.
Ее принц и истинная пара кивнул.
Дорин достал из камзола сверток, развернул ткань. Внутри находились два черных каменных обломка и Амулет Оринфа.
У Аэлины скрутило живот. Сила иного мира, исходящая от Ключей, едва не сбивала ее с ног. Дорин протянул ей Амулет Оринфа.
– Мне подумалось, что ты сама захочешь его открыть, – тихо пояснил адарланский король.
Открыть не где-нибудь, а посреди бывшего каторжного двора, видевшего ее каждодневные страдания. Тогда она и не подозревала, цепь каких событий начнется с Эндовьера.
Аэлина взяла амулет, провела по золотому ободу и на мгновение вновь оказалась в уютной комнате родительского поместья близ берега Флурина. Увидела, как мать вручает ей амулет на хранение.
Пальцы Аэлины коснулись Знаков Вэрда на обратной стороне. Письмена складывались в строку, определившую ее незавидную судьбу: «Моя цена безымянна».
Эта надпись появилась много веков назад. Предостережение от Брэннона. Подтверждение их будущей жертвы. Ее жертвы.
Гневаясь на богов, Брэннон оставил на амулете подсказку. Рассчитывал, что однажды кто-то из его потомков найдет и поймет эту подсказку… словно она может помочь уйти от предначертаний. Глупая надежда.
Аэлина перевернула амулет лицевой стороной. Теперь ее пальцы касались изображения бессмертного оленя.
Время, взятое взаймы. С самого рождения она жила взаймы.
Магия Аэлины расплавила золотой скрепляющий обод. Капельки золота с шипением упали на обледенелую землю. Легким движением она расцепила половинки амулета.
В ноздри ударил резкий, потусторонний запах третьего Ключа. Ключ манил ее. Шептал слова на языках, не известных ни на этом континенте, ни на других.
Аэлина молча опустила третий черный осколок в протянутую руку Дорина. Он ударился о два других. Ей показалось, что этот звук отозвался эхом во всех мирах и даже в вечности.
Дорин вздрогнул. Шаола и Рована передернуло.
Половинки амулета она убрала в карман. Пусть этот кусочек Террасена останется с нею… где бы она ни оказалась.
Аэлина в последний раз взглянула на Рована. «Возвращайся ко мне», – говорило его лицо.
Эти слова и память о его лице она тоже возьмет с собой. Даже когда Замок потребует отдать все, это останется с нею. Навсегда.
Аэлина с трудом сглотнула. Отвернулась от пронзительного взгляда Рована, затем полоснула ножом по своей ладони и по ладони Дорина.
Казалось, звезды опустились ниже, а горы смотрели из-за плеч ее и Дорина, когда она в третий раз провела ножом по своей руке, делая широкий и глубокий порез.
Чтобы открыть Врата Вэрда, она сама должна стать Вратами.
Эраван попытался было превратить во Врата Кальтэну Ромпир. Он поместил в ее руку один Ключ и готовил ее тело к приему двух других. Эраван намеревался сделать Кальтэну живыми Вратами Вэрда, которыми он сможет управлять.
Всего один Ключ в теле Кальтэны уничтожил бывшую адарланскую даму. Если Аэлина поместит в свою руку все три…
«Меня зовут Аэлина Ашерир-Галатиния, и я не буду бояться».
«Я не буду бояться».
«Я не буду бояться».
– Готов? – шепотом спросила Аэлина.
Дорин кивнул.
До границы Террасена отсюда было совсем недалеко. В небе сиял Повелитель Севера. В последний раз взглянув на знакомое созвездие, Аэлина взяла с ладони Дорина все три Ключа Вэрда.
Они с Дорином соединили окровавленные руки. Магия клокотала в их телах, сплетаясь воедино, – эта вечная, ослепительная сила. Потом Аэлина вдавила черные осколки в открытую рану на руке.

Носком сапога Рован прочертил борозду в стылой земле, закрыв Знаки Вэрда.
Аэлина ударила ладонью по руке, впечатав Ключи Вэрда в свое тело. Другой рукой она держалась за руку Дорина.
Этот замысел должен сработать. Не напрасно их пути пересеклись и они снова встретились там, где уже встречались. Не где-нибудь, а в Эндовьере. Дорин не принял бы никакого иного варианта и не позволил бы ей.
Рован затаил дыхание. Стоявший рядом Шаол, кажется, тоже перестал дышать.
Аэлина и Дорин никуда не исчезли. Вопреки охватившему их страху, они стояли с высоко поднятой головой. Рован чувствовал запах этого страха. Однако их лица с каждым мгновением становились все более отсутствующими. Пустыми.
Не было никакой вспышки света. Никакого выплеска магической силы. Аэлина и Дорин просто стояли, держась за руки, и смотрели вперед. Их взгляд застыл и стал невыразительным.
Они ушли. Возможно, даже покинули свои тела и те сейчас были лишь пустыми оболочками.
– Что произошло? – шепотом спросил Шаол.
Рука Аэлины, зажимавшая рану на другой руке, упала и вяло повисла. Из открытой раны торчали три черных каменных осколка.
Рован ощутил, как у него в груди что-то напряглось. Что-то тонкое и жизненно важное. Напряглось, угрожая разорваться.
Связующая нить.
Рован шагнул вперед, прижимая руку к груди.
Нет. Связующая нить извивалась, словно ей было больно и страшно. Рован остановился, беззвучно шепча имя Аэлины. Потом упал на колени, видя, как три Ключа Вэрда исчезают, растворяясь в ее крови.
Словно роса под лучами солнца.

Глава 94

Повторялось то, что однажды уже происходило… Начало и конец, вечность, вихрь света, вихрь жизни, текущей между ними – половинами разделенного рода.
Заклубился туман, скрыв твердь, на которой они стояли. Возможно, то была иллюзия, помогающая им не потерять рассудок. Место, где они очутились, не являлось местом в привычном понимании. Оно чем-то напоминало комнату со множеством дверей, число которых не поддавалось счету. Одни двери были из воздуха, другие – из стекла, третьи – из пламени. Между ними блестели золотые двери и сверкали двери из света.
И за каждой – новый, манящий мир.
Но они оставались здесь, на перекрестке миров. В телах, которые не были их телами. Магическая сила изливалась из них и текла во все стороны, смешиваясь с другими магическими субстанциями и превращаясь в ослепительно-яркий шар творения. Он поднялся и повис в воздухе – если вокруг был воздух.
Они отдавали свою силу магическому шару, и тот разрастался. У Замка появлялись очертания. Шар только поглощал, ничего не возвращая назад и не восполняя. Колодец, высыхающий навсегда.
С каждым вздохом они отдавали все больше и больше магической силы. То было созидание и разрушение.
Шар покачивался, его первоначальные очертания искажались, растягиваясь в одних местах и сжимаясь в других. Он приобретал новые очертания, которые Аэлина и Дорин избрали для Замка. В нем соединятся золото и серебро. Этому Замку предстояло навсегда запечатать все бесконечное множество здешних дверей.
Они струили и струили магическую силу, а Замок требовал новых вливаний.
В какой-то момент это стало болезненным.

Она была Аэлиной и в то же время… не была.
Она была Аэлиной и вместе с тем – была бесконечностью, всеми мирами. Она была…
Она была Аэлиной.
Аэлиной она была.
Поместив в себя Ключи, она и Дорин вошли в настоящие Врата Вэрда. Один шаг, одна мысль или желание позволили бы им войти в любой приглянувшийся им мир. Им были доступны все возможности.
За спиной темнел проход, пахнущий соснами и снегом.
Очертания Замка становились все отчетливее. Свет превращался в золото и серебро.
Дорин стоял, плотно сжав зубы. Он тяжело дышал. Как и Аэлина, он лишь отдавал силу, не получая ни капли обратно.
Боль Аэлине была знакома. Ей казалось, она прошла через все виды боли. Но здешняя боль имела совсем иные свойства.
Она была Аэлиной. Аэлиной, а не кусочками черного камня, которые она затолкала себе в руку. И не этим местом, существующим за пределами разума. Она была Аэлиной. Аэлиной, которая пришла сюда с какой-то целью. Пообещав что-то сделать.
Аэлина подавляла рвущийся наружу крик. Магическая сила, покидавшая ее, вызывала странные ощущения. Казалось, с нее заживо сдирают кожу, как это с наслаждением делал Кэрн. Но она переиграла его. Вырвалась из когтей Маэвы. Она переиграла их обоих, чтобы прийти сюда и сделать это.
Она ошибалась.
Она не выдержит, не смирится с потерей, болью и безумием. А оно нарастало по мере того, как ей открывалась новая истина: им не покинуть этого места. От них ничего не останется. Еще немного, и они растворятся, сгинут в этом клубящемся тумане.

Такой боли Дорин еще не испытывал. Это была боль особого свойства. Из его сущности, как из ковра, вытаскивали нитку за ниткой.
По словам Элианы, форма Замка не имела значения. Птица, меч, цветок – Вратам было все равно. И этому месту с дверями – тоже. Но разум их обоих – единственное, что у них осталось, – выбирал наиболее подходящую форму. Глаз Элианы. Амулет рождался заново, чтобы стать Замком.
Аэлина начала кричать и не могла остановиться.
Магия Дорина вырывалась из священного, совершенного места внутри его. Опустошала это место. Дорин чувствовал, что сотворение Замка его убьет. Убьет их обоих. Они явились сюда, лелея отчаянную надежду, что оба вернутся назад.
Если они не остановятся, если не остановят собственную погибель, этого не сделает никто.
Дорин пытался повернуть голову. Пытался сказать Аэлине: «Остановись!»
Магическая сила хлестала из него, как кровь из раны. Замок поглощал ее и требовал еще. Ненасытное чудовище.
«Остановись!» Дорин пытался говорить. Пытался заткнуть в себе дыру.
Аэлина плакала. Всхлипывала, стиснув зубы.
Скоро, очень скоро Замок заберет у них все. И последняя стадия разрушения окажется самой жестокой и болезненной.
Интересно, боги заставят его и Аэлину смотреть, как они забирают душу Элианы? Сумеет ли он хоть чем-то помочь древней королеве? Ведь он обещал Гавину. Дорин знал ответ.
«Остановись».
«Остановись».
– Остановись.
Последнее слово Дорин услышал не внутри, а вовне. Голос показался ему знакомым.
Дорин вспоминал, пока из скопища этих мыслимо-немыслимых дверей не вышел человек. Вроде такой же, как они, – из плоти и крови, если не считать мерцания вокруг тела.
Это был его отец.

Глава 95

Отец Дорина выглядел почти так же, как в день их поединка на мосту стеклянного замка. Почти, ибо лицо прежнего адарланского короля сейчас было добрее и человечнее. И несравнимо печальнее. На нем отражалась печаль, пронизанная душевной болью.
Магия Дорина запнулась.
Даже поток Аэлининой магии сузился до тоненького ручейка. До равномерно падающих капель.
– Остановитесь, – прошептал отец Дорина.
Шаги его были нетвердыми. Он безотрывно смотрел на полоску ослепительно-яркой магической силы, питавшей сотворение Замка.
– Это невозможно остановить.
– Знаю, – покачал головой отец Дорина. – Начатого не остановишь.
Его отец.
– Нет, – возразил Дорин. – Ты никак не мог здесь оказаться.
Прежний король взглянул на Дамарис, привешенный к поясу сына.
– Разве не ты позвал меня?
Дамарис. Аэлина оставила свой меч в шатре, а он вошел в круг Знаков Вэрда вместе с Дамарисом. И в этом странном мире меч никуда не делся. Служа неведомому богу, Дамарис явно подумал, что Дорину нужно столкнуться еще с одной правдой. Узнать ее перед тем, как оборвется его жизнь.
– Нет, – повторил Дорин.
Это все, что мог он сказать, глядя на человека, принесшего всем им столько горя.
Отец с мольбой простер к нему руки.
– Мальчик мой, – прошептал он.
Дорину было нечего сказать отцу. Его бесило, что этот человек оказался здесь, в точке конца и начала.
– Позволь это сделать мне, – сказал прежний король, взглянув на Аэлину. – Позволь закончить.
– Что? – огрызнулся Дорин.
– Ты не был избран, – уже без прежней холодности сказала Аэлина.
– Моя цена безымянна, – произнес отец Дорина.
Аэлина замерла.
– Моя цена безымянна, – повторил он.
Откуда-то прежний адарланский король знал предостережение древней ведьмы, эти проклятые слова, выгравированные на оборотной стороне Амулета Оринфа.
– Согласно отметине незаконнорожденных, которая есть у вас обоих, вы называетесь Безымянными. Но я и сам из таких.
Широко раскрытые глаза прежнего короля смотрели на сына и Аэлину.
– Как меня зовут?
– Нелепая шутка, – процедил сквозь зубы Дорин. – Тебя зовут…
Вместо имени он обнаружил… пустое место.
– Ты… – выдохнула Аэлина. – Тебя зовут… Как получилось, что мы не знаем твоего имени?
Гнев Дорина утих. Боль от истечения магической силы, душа, которую Замок вырывал из него, стали второстепенными, когда он услышал голос отца:
– Эраван отнял у меня имя. Стер из истории и из памяти. Он произнес древнее жуткое заклинание. Такие заклинания произносятся всего один раз. Цель была проста: сделать меня самым верным и преданным его слугой. И с тех пор я живу без имени.
– Моя цена безымянна, – прошептала Аэлина.
И тогда Дорин вгляделся в отцовское лицо.
– Мальчик мой, – повторил отец.
Он с любовью, гордостью и печалью смотрел на сына.
Одержимый валгским демоном, отец по-своему пытался их спасти, но не смог. Отец, лишившийся всего, но так до конца и не склонившийся перед Эраваном.
– Мне хочется тебя ненавидеть, – дрожащим голосом признался Дорин.
– Я это знаю.
– Ты уничтожил все.
Дорину было не сдержать хлынувших слез. Аэлина еще крепче сжала его руку.
– Я раскаиваюсь в этом, – прошептал отец. – Дорин, я глубоко раскаиваюсь во всем, что сделал.
Дорин не помнил, чтобы когда-нибудь отец с такой нежностью произносил его имя.
К чему эти запоздалые раскаяния? Забросить бы это чудовище в один из жутких миров. В глубине души Дорин хотел это сделать. Однако сознавал, ради кого он сокрушал Морат, ради кого уничтожал жуткое хранилище каменных ошейников и отвратительный саркофаг.
– Я раскаиваюсь в содеянном, – повторил отец.
Дорину не требовался Дамарис, чтобы почувствовать: это правда.
– Позвольте мне заплатить этот долг, – сказал отец Дорина, подходя ближе. – Я могу и хочу его заплатить. Ведь и в моих жилах течет кровь Мэлы.
– У тебя нет такой магии, как у нас, – с грустью сказала Аэлина.
– Такой, как у вас, нет. Но для этого дела хватит и моей.
Дорин оглянулся на темнеющий проход за спиной. Там была Эрилея. Родной мир.
– Не возражай, – сказал он уже не прежним ледяным тоном. – Пусть поможет. – В голосе его звучали только тяжесть и усталость. – Я собиралась все завершить одна, – призналась Аэлина.
– Теперь тебе не придется действовать в одиночку, – ответил прежний король.
На мгновение Дорин увидел в этом человеке короля и отца, каким он был бы в иных условиях. Правильнее сказать, каким и был его отец, невзирая на все тяготы жизни под властью демона.
– Я счастлив, что смог еще раз тебя увидеть. Последний раз.
У Дорина не было слов. Аэлина повернула к нему мокрое от слез лицо:
– Один из нас должен править.
Прежде чем Дорин сумел хоть что-то сообразить, Аэлина вырвала руку из его руки. И вытолкнула его обратно в их мир.
Дорин упал на снег. Его гневные протесты ни к чему не привели. Туманное пространство Врат Вэрда исчезло. Дорин лишь успел увидеть, как Аэлина взяла руку его отца.

Глава 96

Рован за все это время не шевельнулся. Он стоял, наблюдая за Аэлиной и Дорином. Те по-прежнему держались за руки, смотрели в пространство и вряд ли что-то видели, поскольку внутри Знаков Вэрда находились лишь их тела. Рядом с Рованом замер Шаол.
Звезды продолжали свой путь по холодному ночному небу.
И вдруг Дорин выгнул спину, втянул в себя воздух и повалился на колени. Аэлина осталась стоять. Она просто выпустила руку Дорина.
Рован замер. Замерла его душа.
– Нет! – захрипел Дорин.
Он поднялся на ноги и попытался вновь схватиться за руку Аэлины.
Однако рана на ее руке закрылась.
– Нет! Нет! – продолжал кричать Дорин.
Рован понял, чтó случилось. Понял последний обман своей истинной пары. Ее последнюю ложь.
– Что случилось? – спросил Шаол.
Дорина шатало. Шаол подбежал к нему, обнял за плечи. Дорин громко всхлипывал. Руки торопливо снимали с пояса ножны с Дамарисом. Вскоре меч с глухим стуком упал на снег.
Рован молча смотрел на Аэлину – его истинную пару, солгавшую ему и остальным.
– Нашей общей силы оказалось недостаточно. Замок уничтожил бы нас обоих, – всхлипывая, объяснял Дорин. – И вдруг Дамарис каким-то образом вызвал туда мо-его отца, и он… занял мое место. Он сам предложил, чтобы Аэлина…
Дорин шагнул вперед, потянулся к руке Аэлины, но вернуться в пространство Знаков Вэрда уже не мог. Невидимая преграда не пускала его. Стена, отгородившая Аэлину от их мира.
Связующая нить все истончалась.
– Аэлина и мой отец… они решили вместе доделать Замок, – стуча зубами, выговорил Дорин.
Рован едва его слышал.
И как он сам не догадался? Зная Аэлину, мог бы сообразить: если замысел совместного изготовления Замка провалится, она ни за что не пожертвует жизнью друга. Даже ради собственного будущего.
Аэлина его перехитрила. Понимала, что он будет всячески удерживать ее от создания Замка. Рован и слышать не хотел о ее самопожертвовании. Потому она с подозрительной легкостью согласилась на помощь Дорина. И не появись прежний король, она бы все равно вытолкнула нынешнего за пределы Знаков Вэрда.
Сколько раз она высказывала желание, чтобы все это кончилось. Слова менялись, а смысл был один и тот же. Ему бы прислушаться повнимательнее.
Шаол поддерживал шатающегося Дорина.
– Прости его, – тихо и печально сказал он Ровану.
Она солгала.
Его Огненное Сердце ему солгала. И теперь он будет смотреть, как она умирает.

Взяв руку своего заклятого врага, Аэлина усилила магический поток. Ее сила вновь потекла к Замку.
Магия безымянного короля значительно уступала магии Дорина. Он был прав: этого хватало для помощи ей.
Аэлина с самого начала решила, что не позволит Дорину погибнуть ради Замка. Он отдаст Замку часть энергии. Затем она намеревалась вытолкнуть его обратно и закончить самой.
Это будет платой за десять лет своекорыстной жизни вдали от Террасена. За десять лет упрямых попыток убежать от судьбы.
Боль отдавалась в ушах отупляющим гулом. Даже прежнему королю было больно.
Теперь уже недолго. Золотые петли и круги Замка твердели.
Однако Замку требовалось больше силы, чтобы связать и запечатать точку схода миров.
Рован никогда бы ей не простил.
Ей требовалось, чтобы Рован ее отпустил и принял неизбежное. Она бы не решилась на этот шаг, если бы Рован вместо логических доводов стал со слезами на глазах умолять ее отказаться от изготовления Замка. Ей самой хотелось плакать, когда Рован в последний раз ее поцеловал.
«Возвращайся ко мне», – прошептал он.
Аэлина знала: Рован будет ждать… пока не сойдет в потусторонний мир. Рован будет ждать ее возвращения.
Казалось, магия вырывает из нее что-то глубокое и жизненно важное. Аэлина кричала. Ее шатало. Только руки прежнего короля не давали ей упасть.
Замок был почти готов: два пересекающихся круга Глаза Элианы.
Ее магия извивалась, как раненый зверь, умоляя Аэлину остановиться. Но она не могла и не собиралась останавливаться.
– Теперь уже скоро, – пообещал король.
Он улыбался.
– Мне передали для тебя послание, – тихо сказал он.
Очертания его тела теряли четкость – признак истощения магической силы. Но он продолжал улыбаться, испытывая странное спокойствие.
– Твои родители… Они очень гордятся тобой и просили передать, что очень любят тебя.
Король становился невидимым. Его слова звучали тихо, как шелест ветра.
– Знай, Огненное Сердце: этот долг выплачен в достаточной мере.
Потом он исчез. Последние крупицы его личности втянулись в Замок. Отец Дорина окончательно перестал существовать.
Аэлина упала на колени. Она почти не чувствовала своих слез, продолжая отдавать магическую силу, вычерпывая себя.
– Меня зовут Аэлина Ашерир-Галатиния…
Она душераздирающе закричала. Замок был выкован. Снова, как и в далеком прошлом. Он был таким же настоящим, как ее тело.
Магическая сила, которой владела Аэлина, полностью исчезла.

Глава 97

Она едва могла шевельнуться. Мысли напоминали редкие снежинки. Всё ушло. Там, где еще недавно в ней бурлили свет и жизнь, было пусто. Ни искорки. Только капелька воды. Всего одна капелька.
Аэлина заслонила эту капельку, когда у нее за спиной из портала появилось двенадцать фигур. Место мест, перекресток вечности. Их ожидание закончилось.
– Итак, свершилось, – произнес некто многоликий, приблизившись к висящему в воздухе Замку.
Толчок призрачной руки, постоянно меняющей очертания, и Замок поплыл к Аэлине. Опустился к ней на колени, сверкая золотом.
– Призови сюда наш мир, девчонка, – произнес другой, чей голос был похож на скрежет стали и крики. – Наконец-то мы вернемся домой.
Наступал конец спектакля, растянувшегося на тысячу лет. Оставалось отправить их домой и запечатать Врата. На это уйдет последняя капелька ее магической силы. Замок навсегда закроет Врата Вэрда, а потом… ее не станет.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»
– Пора, – произнес тот, в чьем голосе слышался рокот морских волн. – Мы и так заждались.
Аэлине удалось приподнять голову и взглянуть на мерцающие фигуры существ из иного мира. Она была зажата среди них, будто пленница…
Элиана смотрела на нее широко раскрытыми глазами, а взгляд ее напоминал взгляд загнанного зверя.
«Любившая свое королевство…»
Одна из двенадцати нетерпеливо щелкнула призрачными пальцами и бросила Аэлине:
– Хватит бурчать.
Аэлина узнала голос. То была Денна – богиня охоты и юных дев.
Аэлина медленно оглядела их и нашла ту, что мерцала подобно заре и имела пламенное сердце.
Мэла не решалась взглянуть ни на Аэлину, ни на свою дочь Элиану.
Аэлина отвернулась от Огненосицы и сказала, обращаясь ко всем сразу:
– Я хочу заключить с вами уговор.
Боги удивленно замерли.
– Уговор? – прошипела Денна. – Ты еще смеешь предлагать нам уговор?
– Давайте послушаем, – произнес чей-то добрый, любящий голос.
Замок в руке Аэлины шевельнулся. Она велела ему показать мир, по которому стосковались боги.
Открылся портал. Оттуда хлынул ослепительный солнечный свет. Аэлина сощурилась. Вдали зеленели холмы. Боги повернулись к порталу. Некоторые вздыхали при виде родных мест.
– Вы туда попадете, но вначале выполните вашу часть соглашения.
Каждое слово давалось ей с трудом. Казалось, слова раздаются не из ее горла, а откуда-то издалека. Но Аэлина решила договорить до конца.
Боги остановились. Посмотрев на Элиану, Аэлина слегка улыбнулась и продолжала:
– В свое время вы поклялись, уходя, забрать с собой Эравана и уничтожить его.
Бог, чей голос был похож на голос смерти, посмотрел на нее, словно припоминая: да, когда-то они пообещали эту нелепицу.
– У меня к вам предложение. – Аэлина взмахнула Замком, заключавшим в себе вечность. – Обменять душу Эравана на душу Элианы.
Мэла повернулась к ней. Остальные молча смотрели.
– Оставьте Эравана в мире живых, – продолжала Аэлина. – А взамен не трогайте Элиану. Пусть ее душа останется в потустороннем мире – с теми, кого она любит.
– Аэлина, – прошептала Элиана, и слезы серебряными струйками потекли по щекам древней королевы.
– Долг выплачен в достаточной мере, – улыбнулась ей Аэлина.
Затевая вчера обсуждение и голосование, Аэлина делала это не только из желания освободиться от нелегкого выбора. Ей хотелось услышать, смогут ли ее друзья и соратники самостоятельно сокрушить Эравана. Слова Ирианы Торас вдохновили Аэлину. Заключая сделку с богами, она уже не боялась, что оставит Рована и соратников один на один с Эраваном.
– Не делай этого, – взмолилась Элиана. – И вы не соглашайтесь, – обратилась она к холодным, равнодушным богам.
– Оставьте душу Элианы и возвращайтесь в свой мир, – предложила им Аэлина.
– Аэлина, не надо, – всхлипывала древняя королева, совсем не обрадованная таким предложением.
– Ты подарила мне дополнительное время, чтобы я жила, – улыбнулась ей Аэлина. – Теперь я хочу сделать тебе такой же подарок.
Элиана рыдала, закрыв лицо руками.
Боги переглядывались. Денна вышла вперед и с грациозностью лесного оленя направилась к Элиане. Аэлина облегченно вздохнула, наблюдая за богиней.
Пусть она – Аэлина Ашерир-Галатиния – будет единственной, кто пожертвует собой. И не надо других жертв.
– Я надеялась услышать нечто подобное, – сказала Денна, обхватив голову Элианы.
Пальцы богини охоты все сильнее сжимали голову древней королевы. Мэла послала дочери предостерегающую вспышку. Глаза Элианы испуганно распахнулись. А пальцы Денны продолжали давить… пока Элиана не рассыпалась на тысячу сверкающих кусочков. Они падали и быстро гасли.
Крик Аэлины застыл у нее в горле. Не было сил встать.
– Мы не заключаем уговоров со смертными, – заявила Денна, вытирая призрачные руки. – Научены горьким опытом. А Эраван… пусть остается, если ты так хочешь.
С этими словами богиня удалилась в свой мир.
Аэлина смотрела туда, где несколько мгновений назад стояла Элиана. От древней королевы не осталось даже праха, чтобы отослать Гавину в потусторонний мир.
Элиана исчезла бесследно.

Глава 98

Их связующая нить рвалась.
Рован не заметил, как очутился на коленях. Он тяжело дышал, зажимая грудь и пытаясь удержать нить от полного разрыва. Рован окутал нить своей магией, заслонил душой, будто это могло удержать Аэлину от перехода туда, куда ему не отправиться следом.
Он не принимал и не желал принимать такую судьбу. Никогда.
Краем уха он слышал голоса Дорина и Шаола. Они что-то обсуждали. Ровану было не до этого.
Нить, связывающая его с Аэлиной, рвалась, вопреки его усилиям, обрекая его на роль зрителя.

Один за другим боги уходили в свой мир. Некоторые усмехались, глядя на Аэлину. Эравана с собой они не взяли. Их заботило только собственное возвращение, и больше ничего.
Пустота внутри. Аэлине казалось, что душа ее растоптана. Но у нее оставалось… У нее оставалось…
Пальцы Аэлины вцепились в покрытую туманом землю, которая и землей-то не была. Все боги ушли, кроме одной богини. Она сияла в тумане столбом света и пламени. Мэла задержалась на пороге своего мира, будто что-то вспомнила.
Будто вспомнила Элиану и Брэннона, а также ту, что стояла перед нею на коленях. Кровь от ее крови. Преемницу ее силы. Свою наследницу.
– Запечатай Врата, Огненосица, – тихо сказала Мэла.
Но что-то удерживало богиню огня и света. Издалека Аэлина услышала другой женский голос, принадлежавший Кальтэне. «Если тебя выпустят отсюда, разберись с ними по заслугам». «Я с ними разберусь», – пообещала тогда Аэлина.
Боги ей соврали. Предали Элиану и Эрилею, считая, что когда-то смертные предали их.
Их зеленый мир, щедро залитый солнцем, задрожал, как в мареве.
Аэлина со стоном поднялась на ноги. Она – не жертвенный агнец. После случившегося она не принесет себя на алтарь ради всеобщего блага. Ее обманули – пусть пеняют на себя. Теперь она будет играть по-другому.
Аэлина выдержала пылающий взгляд Мэлы.
– Давай, – тихо сказала ей Мэла.
Аэлина посмотрела на манящий мир, куда боги так давно мечтали вернуться. И поняла: Мэла прочла ее мысли.
– И ты не собираешься мне мешать?
Мэла протянула руку. На ладони ее лежала крупица раскаленной силы. Упавшая звезда.
– Возьми. Последний подарок от моей династии.
Честное слово, Мэла улыбалась.
– За то, что пыталась спасти Элиану. За то, что билась за нее. И за всех, кто тебе небезразличен.
Аэлина, пошатываясь, подошла к богине.
– Я помню, – сказала Мэла, и ее слова были наполнены радостью, болью и любовью. – Я помню.
Аэлина взяла с ладони Мэлы крупицу силы. То был восход солнца, помещенный в семечко.
– Когда все сделаешь, запечатай Врата и думай о доме. Знаки тебя приведут.
Аэлина могла лишь ошеломленно моргать. Магическая сила вливалась в нее, скрепляя то, что было сломано, и заполняя пустые места.
Мэла вновь протянула руку. На ее ладони отображался узор татуировки со спины Аэлины. Новой татуировки в виде распростертых крыльев, где среди перьев Рован запечатлел их общую историю, изложенную на Древнем языке.
Мэла щелкнула пальцами, и между слов и перьев проступили… Знаки Вэрда.
Рован искусно поместил их в татуировку.
– Карта для возвращения домой, – сказала Мэла, глядя на бледнеющее изображение. – К нему.
Рован предчувствовал, что однажды ему понадобятся Знаки Вэрда, потому и просил Аэлину открыть ему их смысл. Он решил сыграть с богами по своим правилам.
За спиной Аэлины темнел проход в ее мир. Она вдруг ощутила Знаки Вэрда, скрытно изображенные Рованом, как… путеводную нить, показывающую дорогу домой.
Путь в вечность.
Последний обман.
Аэлине вспомнился разговор с Шаолом на крыше ее рафтхольского жилища. Она даже услышала его голос: «А вдруг впереди нас ждут лишь новое отчаяние и новые страдания?» И свой ответ: «Тогда мы пойдем дальше».
Сила подарка Мэлы текла и текла в Аэлину. Ее губы сложились в улыбку. Это еще не конец. И она не собиралась сдаваться.
А вот для богов наступал конец.
– За лучший мир, – сказала Мэла и шагнула в проход.
Лучший мир, где нет богов. Нет хозяев судьбы. Мир свободы.
Аэлина подошла к выходу в мир богов. Мэла уже шла по сверкающей траве, похожая на луч солнечного света. Чувствуя взгляд Аэлины, богиня света остановилась и прощально махнула рукой.
Аэлина с улыбкой поклонилась.
Боги, шагавшие по холмам, остановились.
Улыбка Аэлины превратилась в зловещую, мстительную усмешку. Усмешка оставалась на ее лице, пока она искала нужный мир и обращалась к вечной, неистовой силе.
Она была узницей, пленницей, пешкой в руках богов. Была, но больше не будет. Она не станет служить существам, возомнившим себя богами.
Аэлина пробила дыру в их небесах. Почуяв неладное, боги побежали назад, к выходу из их мира, но угодили в другой. Аэлина видела тот мир всего однажды: ночью в каменном замке. Из бесплодной серой равнины доносились угрожающие завывания.
Портал в преисподнюю. Сейчас он был открыт нараспашку. Аэлина продолжала улыбаться, глядя, как лживых богов засасывает на серую равнину. Потом она закрыла дверь, и их гневные, испуганные крики смолкли.

Ее ждало последнее дело на этом перекрестке миров: навсегда запечатать Врата Вэрда.
Аэлина раскрыла ладонь, глядя на выкованный ею Замок. Словно птица, он взмыл в воздух и поплыл в самую середину туманного пространства с бесчисленными дверями.
Аэлина не чувствовала страха. Она раскрыла другую ладонь, и оттуда потекла магическая сила. Прощальный подарок Мэлы. Орудие ее неповиновения.
С ладони Аэлины сорвалась сила тысячи взрывающихся солнц.
«Замок. Закрыть. Запечатать».
Аэлина снова и снова отдавала волевой приказ, заставляя Врата закрыться. Но на этот раз она не собиралась отдавать себя без остатка.
Долг уже оплачен в достаточной мере…
Карта обратного пути, обозначенная символами вселенных, поведет ее домой.
Аэлина струила силу, помня о себе. Свою глубинную сущность она не отдаст. Не покорится. Никто не отнимет от нее эту крупицу. «Я не поддамся».
Свет струился через Замок, а тот, будто призма, преломлял его, направляя на все бесконечные двери.
Каждый портал закрывался и запечатывался. Никто не посмеет ее уничтожить. Такое не позволено никому.
«Возвращайся ко мне».
Сила, подаренная Мэлой, уходила с ладони Аэлины, продолжая наполнять Замок.
Именовавшие себя богами не смогли ее победить. Теперь тем более не победят. Она отказалась быть жертвенным ягненком.
Аэлина кричала во весь голос, выталкивая неповиновение, которое еще совсем недавно пыталась обуздать.
Луч света ударил в портал за ее спиной, начав запечатывать и его.
Она будет жить. Жить. А самозваные боги пусть гниют в преисподней.
На Эрилее они построят мир лучше прежнего. По своим замыслам. Без богов и владык судьбы.
Крик Аэлины разносился по всем мирам.
Никаким силам ее не одолеть. Не отобрать самую важную часть ее личности. Не похитить душу.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»
Ее королевство. Ее дом, который она увидит снова.
Ее жизнь не кончилась.
Проход у нее за спиной медленно запечатывался.
Шансы на возвращение казались ничтожными, препятствия – непреодолимыми. По всем расчетам, сейчас от нее должна была бы остаться лишь оболочка. Но она была жива.
Аэлина прижала руку к сердцу.
«Сила твоего сердца – это главное, – говорила ей в детстве мать. – Не важно, где ты, пусть даже за тридевять земель… сила твоего сердца приведет тебя домой».
Не важно, где она сейчас. Пусть даже за тридевять земель. За пределами всех известных миров.
Аэлина еще крепче прижала пальцы к бьющемуся сердцу. «Сила твоего сердца приведет тебя домой».
Выход в мир Эрилеи медленно закрывался.
Путешественница между мирами. Странница между вселенными.
Получалось же это у других. Получится и у нее. Она найдет дорогу домой.
Она больше не была Обетованной Королевой. Теперь она – Королева, Странствующая Между Мирами.
Она не покорилась судьбе. Не испугалась.
Аэлина выплеснула остатки магической силы, подаренной Мэлой, – ее хватило бы на уничтожение целого мира – и направила ее к Замку.
Последняя капля.
Аэлина прыгнула через врата.

Глава 99

Она падала. Падала и ощущала, что ее толкают. Врата Вэрда закрылись за нею, но она не попала в знакомый мир. Когда это случилось, все миры смешались, наложившись друг на друга. И теперь она летела сквозь них.
Один мир сменялся другим. Миры воды, льда, тьмы. Аэлина неслась сквозь них быстрее, чем падающая звезда. Быстрее света.
Домой. Она должна найти путь домой.
Миры огней, миры башен, достающих до небес, миры безмолвия.
Великое множество миров.
Их было столько, и все – чудесные, совершенные, неповторимые. Даже в своем бешеном полете Аэлине отчаянно хотелось что-то увидеть в каждом.
Домой. Путь домой.
Аэлина искала путеводную нить, помещенную в душу и вытатуированную на теле.
«Возвращайся ко мне».
Ее полет сквозь миры продолжался все с той же немыслимой скоростью.
Так можно пронестись и через родной мир, не успев его заметить. Но ей было не остановиться и не замедлить полет.
Кувыркаясь, Аэлина неслась и неслась сквозь миры.
«Сила твоего сердца – это главное. Не важно, где ты, пусть даже за тридевять земель… сила твоего сердца приведет тебя домой».
Аэлина закричала, выпустив в небо искорку себя. Путеводная нить стала сильнее и крепче. Потянула ее за собой.
Нужно найти способ замедлить этот головокружительный полет.
Аэлина искала в глубине себя хоть что-то, хоть какие-то крохи силы, способной погасить неумолимую скорость.
В очередном мире, куда она попала, на излучине реки стоял огромный город с немыслимо высокими зданиями, которые переливались огнями.
Его сменил мир с густыми лесами. Над ними свистел ветер и хлестал дождь.
Рыча от досады, Аэлина попыталась замедлить полет.
Теперь она летела сквозь мир сплошных океанов, без клочка суши.
Близко. Ее родной мир был настолько близко, что она почти чувствовала запах снега и сосен. Если только ее пронесет мимо…
Следующим был мир заснеженных гор под сверкающим звездным небом. На вершине одной из них стояли крылатый мужчина и беременная женщина с большим выпирающим животом. Фэйцы. Да, то были фэйцы, но не из ее мира.
Аэлина махнула им, пытаясь подать сигнал и думая, что они ей помогут. Вот только как, если она была маленьким невидимым сгустком силы?
Но крылатый мужчина, непостижимо красивый, вскинул голову и, кажется, заметил ее. Он поднял руку, словно здороваясь с нею.
В Аэлину ударило волной темной силы, чем-то похожей на теплую летнюю ночь. Это не было нападением. Ей помогали сбросить скорость. И скорость изрядно уменьшилась.
Аэлина беззвучно исчезла из мира крылатого фэйца и попала…
Она попала туда, где были сосны и снег, змеящиеся цепи гор, протянувшиеся через весь континент. Она узнала заснеженную громаду Задубелого леса, а слева – пространства Западного края. Эрилея. Континент, где жили разные люди и разные существа.
Аэлина увидела их всех: привычных и совершенно незнакомых, сражающихся и живущих мирно, обитателей больших городов и деревушек, затерянных в глуши. Она и не представляла, как густо населена Эрилея.
Аэлина устремилась туда. Вцепилась в путеводную нить, закричала и мысленно приказала нити опустить ее вниз.
Домой. Домой. Домой.
Но она еще не все закончила. Аэлина приказала себе и родному миру остановиться. В это мгновение Врата Вэрда с оглушающим грохотом захлопнулись. Закрылись и все двери.
Аэлину втолкнуло обратно в ее тело.

Над Эндовьером взошло солнце. Померкли Знаки Вэрда, начертанные на каменистой земле.
Рован стоял на коленях возле Аэлины, готовясь встретить ее последние мгновения. Он надеялся, что каким-то образом и сам покинет этот мир. Когда она уйдет, его здесь ничто не удержит.
Но с восходом солнца он почувствовал: связующая нить дрогнула и натянулась. Жаркая вспышка соединила порванные волокна.
Рован не отваживался дышать. Не смел надеяться. Аэлина, стоявшая на коленях, упала, выкатилась за пределы Знаков Вэрда. Рован подскочил к ее обмякшему телу…
Удары ее сердца отдавались у него в ушах, достигая души. Ее грудь поднималась и опускалась. Она дышала! Потом медленно открыла глаза.
Запах эндовьерской соли сменился запахом слез Дорина и Шаола. Рован прижал Аэлину к груди и тоже заплакал, не стесняясь слез. Ее ослабевшая рука коснулась его спины, где под одеждой скрывалась татуировка. Казалось, Аэлине хочется ощутить символы, которые были и на его спине. Знаки его отчаянной надежды.
– Я вернулась, – хрипло произнесла Аэлина.

Ее тело было теплым и… по-странному холодным. И почему-то воспринималось как чужое.
Аэлина села, застонав от боли в костях.
– Что произошло? – спросил Дорин.
Шаол поддерживал адарланского короля за талию.
Аэлина сложила ладони чашей. Внутри вспыхнул крохотный огонек. И только.
Она поочередно взглянула на Рована, Шаола и Дорина. Лица всех троих осунулись за ночь.
– Моя магическая сила ушла, – сказала она и повернула руки. Огонек мелькал между пальцами. – Остался лишь уголек.
Ее спутники безмолвствовали. Но Аэлина улыбнулась. Пропал колодец магической силы, исчезло бурлящее море огня. Оставшееся не превышало обычных магических способностей, какие имелись у людей, пока прежний адарланский король не подавил магию.
Она отдала не только свою магическую силу, но и ту, что подарила ей Мэла, отблагодарив за попытку спасти Элиану. Но… Аэлина заглянула вглубь себя, в душу. Она приложила руку к груди и почувствовала биение сердца.
Фэйского сердца. Вот и плата.
Она отдала себя целиком – человеческую жизнь, смертную природу. Все это сгорело, превратившись в щепотку праха между мирами. Превращений больше не будет. Отныне ей жить в фэйском теле.
Об этом Аэлина рассказала спутникам. Все время, пока длился рассказ, Рован держал ее в своих объятиях. Договорив, Аэлина протянула руку, желая убедиться… Возможно, то было еще одним прощальным подарком Мэлы. Капелька воды на ладони – сохраненная частичка прежней Аэлины. Дар ее матери. Его Аэлина сберегала до самого конца, не давая сгинуть в Замке и Вратах Вэрда.
На другой ладони вспыхнул крохотный огонек.
Обычные магические способности. Она уже не была Огненосицей. Но осталась Аэлиной.

Глава 100

Киллиан разбудил Эдиона, когда только начало светать. Разбудил по-солдатски, толкнув в бок. Эдион зевнул и потянулся. Его койка стояла в Большом зале. Вокруг спали солдаты. Зал наполняло их тяжелое дыхание.
Эдион сощурился от света небольшого фонаря в руке Киллиана.
– Пора, – произнес Киллиан, глядя на него воспаленными, усталыми глазами.
Эдион знал: сам он выглядит ничуть не лучше. Все они были вымотаны. Но пока живы. Прошла неделя с тех пор, как отряд Тринадцати принес себя в жертву, заставив силы Мората отступить. Ценой своей гибели ведьмы купили защитникам Оринфа целый день отдыха. Всего один день, после которого Морат возобновил наступление.
Эдион набросил на плечи тяжелый меховой плащ, служивший ему одеялом, и поморщился от пульсирующей боли в левой руке. Плата за беспечность: замешкался, не прикрылся щитом, и валгский солдат полоснул ему по руке.
Хорошо, что он больше не хромал. Рана, нанесенная валгским принцем, успела исцелиться.
Эдион повесил на левое плечо щит, прикрепил к поясу меч и стал пробираться через лабиринт спящих, утомленных тел. У выхода из Большого зала они расстались: Киллиан отправился на городскую стену, Эдион зашагал к северной башне.
Он шел по пустому холодному замку, напоминавшему гробницу. Поднявшись почти на самый верх башни, Эдион слегка постучался. Дверь открылась и тут же закрылась. Лисандра выскользнула в коридор, постаравшись не разбудить спящую Венгу.
Колеблющееся пламя свечи в руке Эдиона делало тени на лице Лисандры глубже и рельефнее. Как и у других защитников, оно осунулось за эту неделю сражений от рассвета до заката.
– Готова? – тихо спросил Эдион, вновь поворачиваясь к лестнице.
Это стало их традицией. Вечером он провожал Лисандру до двери их с Венгой комнаты, а утром приходил встречать. Это были единственные светлые моменты в череде долгих жутких дней. Иногда с ними была Венга, без умолку болтавшая о том, как она в этот день помогала Дарро, бегая с посланиями и разными поручениями. Иногда они шли вдвоем.
Лисандра молча спускалась по лестнице. Чем ниже, тем тяжелее становилась ее изящная походка.
– Завтракать пойдешь? – спросил Эдион, когда они почти спустились.
Она кивнула. Яйца и вяленое мясо сменились кашей и горячим бульоном. Пару дней назад, после затяжных сражений, Лисандра обернулась драконом и полетела охотиться. Через час вернулась, неся в каждой лапе по крупному оленю.
Свежего мяса хватило совсем ненадолго.
Лестница закончилась. Эдион свернул к трапезной, но Лисандра дотронулась до его руки. Остановившись, он повернулся к ней. Лисандра молча обняла его за талию и спрятала лицо у него на груди: красивое и такое усталое. Эдион поставил свечку на стенной карниз и тоже обнял Лисандру. Она буквально повисла на Эдионе, словно усталые ноги ее уже не держали.
Эдион уткнулся подбородком в макушку Лисандры, закрыл глаза и вдыхал ее постоянно меняющийся запах. Их сердца перекликались. Эдион гладил ее по спине, не столько лаская, сколько подбадривая.
Близости между ними не было. Неподходящее время, да и пригодных мест для этого в холодном замке тоже не находилось. Но эти объятия… В день гибели отряда Тринадцати Лисандра впервые остановила Эдиона возле лестницы, крепко обняла и долго не разжимала руки. Когда боль и отчаяние немного отпустили обоих, Эдион проводил ее наверх.
Лисандра чуть отстранилась, но не высвободилась из его объятий.
– Готов? – спросила она.

– У нас кончаются стрелы, – сказала Маноне Петара Синекровная. В предрассветных сумерках они поднимались на башню, наспех превращенную в драконье гнездо. – Думаю, можно оставить менее опытные шабаши в замке. Пусть делают стрелы.
– Пусть делают, – глухо отозвалась Манона, глядя на незнакомых драконов, окружавших Аброхаса.
Тот уже проснулся. Он держался особняком и сейчас, ежась от холода, смотрел на поле сражения за крепостными стенами. На выжженное пятно, которое никакой снегопад не мог засыпать полностью.
Манона часами смотрела на это пятно, а когда находилась в воздухе, ведя нескончаемые сражения, с трудом решалась пролететь над ним.
В груди и во всем ее теле поселилась пустота.
Только сражения и повседневные дела уберегали Манону от желания свернуться в комочек рядом с Аброхасом и замереть. Разум подсказывал ей: нужно двигаться, иначе жизнь ее покинет.
Окружающие, кажется, это тоже понимали, но Манону не заботило их отношение к ней. Меж тем вчера вечером Ансель из Верескового Утеса разыскала ее в Большом зале. Рыжеволосая воительница присела рядом. Глаза цвета красного вина сразу заметили, что Манона почти ничего не ест.
– Я тебе сочувствую, – сказала Ансель.
Манона молча смотрела в тарелку с почти нетронутой едой. Молодая правительница Западного края оглядела угрюмый зал.
– Я потеряла большинство своих солдат, – сказала она, и ее веснушчатое лицо побледнело. – Это было до вашего появления, еще по пути в Оринф. Армия Мората перехватила их и зверски уничтожила.
Маноне стоило изрядных усилий повернуться к Ансели и встретить тяжелый взгляд рыжеволосой королевы. Она моргнула. То было единственным подтверждением, что Манона слышала слова Ансели.
Возле тарелки Маноны лежал ломоть хлеба. Ансель отщипнула от него кусок и принялась есть.
– В Западном краю места хватит, если… сумеешь сломать древнее проклятие.
Кто-то из ведьм за длинным столом напрягся, но не взглянул в их сторону.
– Я буду уважать древние границы Ведьминого королевства. Остальная часть Западного края – моя.
Ансель встала, забрав недоеденный хлеб.
– Подумай на досуге, – сказала она и пошла к своим солдатам.
Манона не проводила ее взглядом, но слова Ансели и это предложение засели в памяти. Ведьмам обещали вернуть земли в границах их древнего королевства, но не весь Западный край… «А ты приведи наших на родину».
Прощальные слова Астерины и сейчас звучали в ушах Маноны.
– Ты сегодня тоже можешь остаться в замке, – сказала Петара, поглаживая бок своего дракона. – Поможешь делать стрелы. И отдохнешь.
Манона посмотрела на нее. Железнозубые лишились двух верховных ведьм и наследницы Желтоногих. Где находилась мать Петары, никто не знал. Однако воздушный легион Мората сохранял дисциплину. Маноне, Петаре и крошанкам приходилось нелегко.
Каждый день все меньше и меньше ведьм возвращалось с поля битвы.
– Остальные не отдыхают, – холодно ответила Манона.
– Остальные ночью ухитряются спать, – заметила ей Петара. – Думаешь, я не вижу, как ты лежишь без сна?
– У меня нет потребности в отдыхе.
– Утомление ничуть не менее опасно, чем раны. Отдохни, а завтра присоединишься к нам.
– Не припомню, чтобы тебя назначали командующей, – оскалила зубы Манона.
Петара и сейчас выдержала ее взгляд.
– Что ж, сражайся, если хочешь. Но помни: от тебя зависят многие жизни. Если из-за чрезмерной усталости ты потеряешь быстроту и ловкость и погибнешь, они все пострадают.
Петара давала ей здравый и даже мудрый совет. Однако взгляд Маноны переместился в сторону равнины. Черная полоса вражеской армии становилась все отчетливее. Час-полтора, и снова зазвучат костяные барабаны, а за ними последует гул очередного дня противостояния Морату.
Она не могла и не желала отдыхать.
– Обойдусь без отдыха, – отрезала Манона.
Она повернулась, чтобы отправиться к Бронвене. Та хотя бы не будет нести эту чепуху. А вот Гленнис наверняка встанет на сторону Петары. Манона это знала.
Петара вздохнула, и от ее вздоха по спине Маноны пробежали мурашки.
– Тогда до встречи на поле битвы.

К полудню шум и грохот войны превратился для Венги в отдаленный гул. Даже на холодном ветру ее спина взмокла от пота – побегай по лестницам и коридорам в нескольких слоях теплой одежды. Сейчас Венга неслась на парапет стены замка, зажимая в руке очередное послание. Вот уже две недели подряд Дарро и другие сановники наблюдали оттуда за сражениями.
Это послание было от Бронвены. Венге его передала молодая крошанка, которая так торопилась, что едва коснулась земли и тут же снова взлетела на своей метле.
Венга знала: что Железнозубые, что крошанки редко отправляли послания людям. Надо же, молодая ведьма знала, кого искать. Знала, кто она такая… Венгу охватывала гордость, оттеснив страх. Юная помощница неслась наверх, к господину Дарро.
Рядом с Дарро стоял Муртаг. Тот протянул руку, иначе Венга упала бы на скользком полу.
– Осторожнее, – предостерег ее Муртаг. – Обледенелые камни не менее опасны, чем валги.
Венга кивнула, хотя намеревалась не обращать внимания на стариковские советы. К счастью, никто не видел, как вчера она растянулась и проехалась по обледенелым ступенькам. Особенно Лисандра. Если бы Лисандра заметила синяки, украшавшие ногу и руку Венги, помощницу Дарро заперли бы в башне.
Господин Дарро прочитал послание и хмуро посмотрел на город.
– Бронвена сообщает об осадной башне, которую моратские солдаты тащат к западным воротам. Через час-другой башня окажется здесь.
Венга вперилась глазами в западную часть городской стены, где доблестно сражались Эдион, Рен и солдаты легиона Беспощадных. От происходящего на земле ее затошнило. А в воздухе ведьмы сражались с ведьмами. Лисандра помогала им, обернувшись драконом.
Потом Венга увидела башню, неумолимо ползущую к Оринфу. Ее затошнило еще сильнее.
– Это опять… ведьмина башня? – дрожащим голосом спросила Венга.
– Хвала богам, нет, – буркнул в ответ Дарро.
– И все равно она по-своему опасна, – сказал Муртаг. – Спущусь-ка я вниз.
Венга удивленно заморгала. Никто из престарелых сановников не показывался на городской стене, где было такое же поле битвы, как на равнине.
– Хочешь их предупредить? – осторожно спросил Дарро.
Муртаг постучал по эфесу своего меча:
– Силы Эдиона и Рена на пределе. Да и Киллиана тоже, если тебе по-прежнему угодно считать его главнокомандующим.
Муртаг дерзко посмотрел на оторопевшего Дарро.
– Я займусь западной стеной и этой осадной башней. Ведь не всем же быть храбрыми посланницами, правда? – спросил он, подмигнув Венге.
Венга заставила себя улыбнуться, но ее охватил ужас.
– Может, мне сбегать к Эдиону? Сказать, что вы идете к ним на подмогу?
– Я сам ему скажу. – Муртаг взъерошил ей волосы. – А ты будь осторожна на скользких местах, – повторил он.
Дарро не делал попыток его удержать. Муртаг направился к лестнице. Шел он медленно. Очень медленно. Такой старый, щуплый. Но голову Муртаг держал высоко поднятой и не позволял себе горбиться.
Если бы Венге предложили выбрать себе деда, она бы выбрала Муртага.
Когда Муртаг исчез на лестнице, лицо Дарро напряглось.
– Старый дурень, – пробурчал тот и тут же вновь повернулся к городской стене.
Но Венга успела заметить тревогу, промелькнувшую в его глазах.

Глава 101

Человеком ей больше не быть. Аэлина слышала собственное хрипловатое дыхание. Уши стали заостренными и такими останутся. По пути к лагерю Рован крепко обнимал ее талию. С тех пор, как она вернулась, он не отходил от нее ни на шаг. С тех пор, как она промчалась сквозь миры.
Аэлина и сейчас их видела. Идя под пологом зимнего леса, куда постепенно пробивался утренний свет, она продолжала видеть каждый из тех миров.
Быть может, они не исчезнут из ее поля зрения. Быть может, в этом мире и во всех других она одна знала, чтó лежит за невидимыми стенами, разделяющими миры, и какой разнообразной и удивительной жизнью они наполнены. Сколько там любви и ненависти, благородства и отчаянной борьбы за существование.
Такое изобилие миров. Она и представить себе не могла. Станут ли эти миры преследовать ее в снах, вызывая тоску по мимолетно увиденному и досаду от невозможности побывать там снова? Укоренится ли в ней эта тоска?
Темные ветви над головой сплетались в решетчатый узор. Чем-то это было похоже на прутья клетки. Возможно, и ее тело в этом мире – такая же клетка.
Аэлина прогнала будоражащую мысль. Главное, она жива, хотя должна была погибнуть. Даже если ее смертная личность… исчезла, испарившись бесследно.
На подходе к лагерю Аэлина взглянула на свои руки. Теперь они слегка чувствовали холод. Все в ней изменилось.
– Что ты намереваешься им сказать? – спросил Дорин, указывая на шедших навстречу руккинов.
Это были первые слова, произнесенные на обратном пути.
– Правду, – ответила Аэлина.
То, что она сделала и через что прошла, не нуждалось в умалчиваниях и приукрашиваниях.
– Я и не представляла, какой трагедией была жизнь твоего отца, – сказала она Дорину.
– Я тоже не представлял, – признался он, касаясь эфеса Дамариса.
Шаол, шедший рядом с ним, то и дело поглядывал на адарланского короля. Он всегда был внимателен и заботлив со своим другом, – пожалуй, подумалось Аэлине, это с ним навсегда.
Они миновали руккинов. Те с любопытством посмотрели в их сторону. Возле первых шатров их ждали Лоркан, Фенрис, Гарель и Элида.
Шаол и Дорин торопливо попросили позвать детей хагана и ушли. Аэлина с Рованом подошли к своим придворным. Фенрис осмотрел ее с головы до пят и стал принюхиваться. Потом шагнул ближе. Его лицо почему-то выражало ужас. Гарель побледнел.
– У тебя получилось? – спросила Элида.
Вместо Аэлины ей ответил Лоркан. Даже он оцепенел, ощутив перемену, произошедшую с Аэлиной.
– Ты… ты теперь не человек.
Рован предостерегающе зарычал.
Аэлина смотрела на них, своих друзей и соратников, которые столько претерпели ради нее и пошли вместе с нею спасать ее родину. Угроза, нависшая над ними, не исчезла. Преуспев в одном, Аэлина потерпела поражение в другом.
Эраван остался. Его армия – тоже. Но уже не будет Огненосицы, Ключей Вэрда и богов, которые помогли бы справиться с валгским королем.
– Они ушли? – тихо спросила Элида.
Аэлина кивнула. Объяснения будут потом. Потом она всё им расскажет.
Истребительница богов – вот кем она теперь была. Но Аэлина ничуть не жалела о содеянном.
– Ты ощущаешь какую-то разницу? – спросила у Лоркана Элида, подразумевая исчезновение надзиравших за ними богов.
Лоркан задрал голову, будто среди сплетенных ветвей находился ответ. Или там мог вдруг появиться Хеллас.
– Ничего не изменилось, – признался он.
Солнце пробивалось сквозь лабиринт веток, золотя волосы Гареля.
– Интересно, а как они сами ощущают свой уход? – пустился в размышления лев. – Неужели преисподняя осталась без правителя?
– Погоди ты со своей философской канителью, – сказал Фенрис и улыбнулся Аэлине, но лишь губами.
Аэлина почувствовала упрек; не за свой выбор, а за то, что не сказала им. Фенрис пытался домыслить это сам.
Ее друзья и соратники… по-прежнему обречены. И эта прекрасная волчья улыбка через несколько дней может исчезнуть вместе с Фенрисом. Возможно, жить им осталось считаные дни, и в этом виновата она одна.
Рован прочел ее мысли и еще крепче обнял за талию.
– Идем искать остальных.

Дорин стоял в роскошном походном шатре (спасибо предусмотрительной Хасаре), грел руки перед жаровней и морщился.
– Ну и собрание было у нас. Шуму много, а толку мало.
Шаол сидел по другую сторону жаровни, держа на коленях Ириану и играя ее косой.
– Согласен. Толку совсем мало.
– Не понимаю, почему Аэлина сразу не прекратила эту игру и не оставила их гнить в своих упреках, – хмуро изрекла Ириана. – Я бы так и сделала.
– У Аэлины Галатинии обостренное чувство вины, которое обязательно нужно принимать в расчет, – вздохнул Дорин.
Огонь, зажженный силой его магии, задрожал.
– Она запечатала Врата Вэрда, – напомнила Ириана. – Одно это заслуживает благодарности.
– За это они наверняка благодарны, – сказал Шаол, хмурясь наравне с женой. – Но против действительности не попрешь. Аэлина обещала одно, а сделала совсем другое.
Так оно и есть. Дорин сам не знал, как отнестись к выбору Аэлины. Или к ее попытке обменять Эравана на Элиану. Она хотела спасти душу древней королевы, а боги беззастенчиво ее обманули. И тогда, в ответ на предательство, Аэлина их уничтожила.
– Очень на нее похоже, – безуспешно попытался пошутить Дорин.
Какой-то частью себя он и сейчас словно находился в том «месте всех мест», сознавая, что подкачал.
Его собственная магическая сила, еще вчера казавшаяся бездонной, вдруг обрела вполне твердое дно. Впечатляющий дар, ничего не скажешь, однако Дорин сомневался, что в будущем его магии хватит на разрушение стеклянных замков и вражеских крепостей.
Может, это и к лучшему? Он пока не решил.
У него осталось больше магической силы, чем теперь имела Аэлина, и то была не ее собственная, а подаренная. Свою она сожгла дотла, истратила на запечатывание Врат и наказание богов-предателей.
Думая об этом, Дорин и сейчас испытывал тошноту. Одно то, что Аэлина попросту вытолкнула его из «места всех мест», заставляло адарланского короля скрипеть зубами. Более того, так решила даже не она, а его отец.
Его отец, лишенный имени, который пришел на последнее свидание с сыном.
Шаол не лез с расспросами. Дорин знал: его друг будет терпеливо ждать, когда он созреет для рассказа.
– Аэлина не убила Эравана, – нарушил молчание Шаол. – Но Эраван уже не сможет привести в наш мир своих братьев. И Ключей Вэрда у него больше нет. Она… вы оба спасли наш мир от проникновения валгских чудовищ.
Больше не будет ни каменных ошейников, ни мрачных подземных хранилищ.
Ириана теребила каштановые волосы Шаола. Грудь Дорина наполнилась острой болью. Шаол и Ириана не стеснялись показывать свою любовь. Смотреть на это Дорину было тяжело. Он не завидовал счастью Шаола, но всякий раз при виде таких моментов его наполняла боль. И при виде целительниц Торры он сожалел, что Сорша не добралась до Антики.
– Наш мир спасен лишь частично, – сказала Ириана. – Но это лучше, чем ничего.
Дорин улыбнулся. Он восхищался Ирианой чуть ли не с первых минут их встречи. Если бы она встретилась ему раньше, чем Шаолу, он бы сам на ней женился, хотя…
Хотя его мысли по-прежнему уносились на север, к золотоглазой ведьме, привыкшей без страха ходить рядом со смертью. Думала ли она о нем? Пыталась ли угадать, чтó сталось с ним в Морате?
– У нас с Аэлиной осталась магическая сила, – сказал Дорин. – Не такая, как была прежде, но она есть. Мы не совсем беспомощны.
– Этой силы хватит, чтобы справиться с Эраваном? – спросил Шаол, в бронзовых глазах которого читалась тревога. – А с Маэвой?
– Мы должны выработать стратегию дальнейших действий.
Дорин страстно хотел, чтобы его слова оказались правдой. Но не было богов, чтобы молить их об этом.

Элида купалась в шатре королевы, поглядывая одним глазом на Аэлину, а другим – на теплую воду, в которой приятно сидеть. Магия Аэлины не давала остывать воде в обеих походных купелях.
Элида понимала желание королевы отмыться после жуткой встречи с детьми хагана, устроенной по случаю неожиданного возвращения Аэлины.
Она вернулась одновременно победительницей и побежденной.
Аэлина умела скрывать происходящее в душе, однако наблюдательная Элида научилась узнавать ее истинное состояние по некоторым характерным признакам. Аэлина замерла, как хищник перед броском. И наклон головы был у нее тоже как у хищника. Все время, пока длилось собрание, она просидела неподвижно, как статуя, а ее забрасывали вопросами, осуждали и даже кричали.
Такой застывшей Элида не видела ее со дня бегства от Маэвы.
А вот насчет наклона головы она ошиблась. Там не было ничего хищного. Аэлина просто склонила голову, чувствуя себя виноватой, испытывая стыд и ужас.
Стенки купели были высокими, и вода доходила Элиде почти до плеч. Это она предложила купание. Пусть принц Рован полетает в холодных просторах и остудит свой гнев. И пусть Аэлина придет в себя.
Элида так и так собиралась утром понежиться в купели. Правда, в другой она представляла вовсе не королеву. Хорошо, что Лоркан не знал о ее прежних замыслах. После собрания он торопливо чмокнул Элиду в висок и отправился с Фенрисом и Гарелем готовить армию к продолжению марша. К пересечению границы с Террасеном.
Аэлина сосредоточенно отмывала длинные волосы, закрывавшие ее тело. В свете жаровен узоры татуировки на спине королевы казались живыми черными ручейками.
– Значит, твоя магия не иссякла совсем? – вырвалось у Элиды.
– У тебя вода теплая? – сверкнула на нее бирюзовыми глазами Аэлина.
– Да, – ответила Элида, шевеля пальцами в воде.
– И тебе интересно, сколько силы у меня осталось.
– А мне позволено знать?
– Я ведь не врала на собрании.
Голос Аэлины оставался глухим, опустошенным. Элида вспомнила, с каким спокойствием королева выносила каждый крикливый вопрос принцессы Хасары, каждый неодобрительный взгляд принца Сартака.
– Смотри… – Аэлина согнула ладони, поместив одну над другой на расстоянии локтя. – Когда-то дно моей силы находилось здесь.
Она пошевелила пальцами нижней ладони, затем стала поднимать ладонь, пока та не оказалась почти под верхней. Зазор между ними не превышал длины пальца.
– А теперь дно вот тут.
– Ты проверяла?
– Я это чувствую. – Бирюзовые глаза королевы смотрели тяжело и устало. – Раньше я никогда не ощущала дна. А теперь почувствовала. И проверять не надо.
Аэлина нагнулась, смывая с головы мыло и благовонное масло.
– Не очень впечатляет, согласна?
– Меня никогда не волновало, есть у тебя магические способности или нет.
– Почему? Других волновало.
Вопрос в лоб. Да, в детстве многие боялись магических способностей Аэлины. «И кем она вырастет?» – спрашивали взрослые.
– Ты состоишь не только из магии, – без обиняков сказала Элида.
– Неужели? – Аэлина уперлась затылком в стенку купели. – Мне нравилась моя магия. Можно сказать, я ее любила.
– А быть человеком тебе тоже нравилось?
Элида знала, что не вправе задавать подобные вопросы. У нее просто сорвалось с языка.
Аэлина искоса посмотрела на нее:
– Разве в глубине души я не остаюсь человеком, хотя и без человеческого тела?
Элида задумалась.
– Это можешь решить только ты.
Аэлина что-то буркнула и ушла с головой под воду, а когда вынырнула, Элида задала новый вопрос:
– Скажи, ты боишься столкнуться с Эраваном лицом к лицу?
Аэлина обхватила колени и надолго замолчала. Элиду удивило, как с изгибом спины изменились узоры татуировки.
– Я боюсь опоздать в Оринф, – наконец сказала Аэлина. – Если для сражения со мной Эраван притащится туда, я готова дать ему бой.
– А Маэве? Что, если она явится вместе с Эраваном?
Элида и так знала ответ. Тогда они все погибнут. Все до одного.
Но должен же существовать какой-то способ расправиться с обоими злодеями. Пожалуй, Аннеит ей ничем бы не помогла. Настало время полагаться исключительно на себя… даже если этого времени в обрез.
– Сегодня вопросы из тебя так и сыплются, госпожа Лошэн.
– Прости.
Элида покраснела и принялась сосредоточенно тереть руки.
– Теперь понимаешь, почему я не предложила тебе клятвы на крови?
– Наши фэйцы постоянно тебя донимают. Тебе и их хватает.
– Хватает. Но мне приятно, что между тобой и мной нет кровной связи. – Аэлина тихо вздохнула. – Я ведь не строила никаких замыслов.
– Насчет чего?
– Я не думала, что переживу и Замок, и Врата. Что мне не в мечтах, а в реальности придется… управлять королевством. Жить. Получается, я оказалась на незнакомой почве.
Элида подумала, потом сняла с пальца золотое кольцо. То было кольцо Сильбы, а не Мэлы.
– Возьми.
Она протянула кольцо Аэлине, роняя мыльную пену.
– Зачем? – с недоумением спросила Аэлина.
– Потому что у тебя больше шансов столкнуться с Эраваном и Маэвой.
– Пусть оно лучше останется у тебя.
– А я думаю, тебе оно нужнее. – Элида выдержала хмурый взгляд королевы. – Аэлина, разве ты мало отдала? Почему другие не могут что-то сделать для тебя?
– Я потерпела поражение, – сказала Аэлина, поглядывая на кольцо. – Неужели тебе это непонятно?
– Ты вернула Ключи Вратам. Это не поражение. Но даже если бы у тебя ничего не получилось, я бы все равно отдала тебе кольцо.
– Я обещала твоей матери позаботиться о тебе. И как, позаботилась?
Элиде сдавило грудь.
– Ты обещала моей матери, что уцелеешь. – Она наклонилась, придвинув кольцо к самому лицу Аэлины. – Возьми кольцо. Если не ради меня, то ради нее.
Аэлина вновь взглянула на кольцо, затем взяла и быстро надела. Элида постаралась удержаться от вздоха.
– Спасибо, – прошептала Аэлина.
Ответить Элида не успела. Полог шатра откинулся, вошла Борта, и с нею влетела струя ледяного ветра.
– А почему меня не позвали мыться? – с притворной обидой спросила руккина.
– Я думала, воздушным воинам непривычны купания в горячей воде, – невольно улыбнулась Аэлина.
– Ты обратила внимание, какие сверкающие у нас волосы? Даже у мужчин. В наших горных гнездах все помешаны на чистоте.
Борта вошла и уселась на стул возле Аэлининой купели. Ее ничуть не смущала нагота обеих женщин.
Элиде понадобилась вся сила воли, чтобы по привычке не загородиться руками. Конечно, стенки купели были достаточно высокими. Но сидящая Борта находилась еще выше.
– Вот что я надумала, – объявила Борта, покусывая кончик своей косы.
Аэлина снова улыбнулась.
– Хасара – особа взбалмошная. Холод действует на нее не лучшим образом. Сартак привык к таким условиям. У нас, знаешь, зимой в горах мороз иногда так завернет… Кашан до жути обаятельный и пытается не усугублять обстановку. Понимаешь, детки хагана малость забеспокоились. Впереди нас ждут сто тысяч вражеских солдат. На подходе еще сколько-то. Эравана боги не уволокли, он все еще здесь. И не один, а с Маэвой. Рассердились принцы и принцесса. Ты им по нраву, но обстановка… сама понимаешь.
– Я так и поняла, когда Хасара назвала меня глупой коровой, – сухо ответила Аэлина.
Элида едва сдержалась, чтобы не броситься на принцессу. Даже фэйцы и те зарычали. Уж Лоркан на что каменный, и его прошибло. А Аэлина лишь наклонила голову и улыбнулась Хасаре, как улыбалась сейчас.
– Хасара всех называет глупыми коровами, – отмахнулась Борта. – Ты угодила в хорошее общество.
Аэлина улыбнулась чуть шире.
– Но я пришла сюда говорить не о них, а о нас с тобой.
– Моя любимая тема, – усмехнулась Аэлина.
Борта улыбалась во весь рот.
– Ты проделала немыслимую штуку и осталась жива. Мы все думали, что ты не вернешься.
Борта выразительно провела рукой по шее. Элида поежилась.
– В сражениях Сартак, скорее всего, поставит меня командовать на фланге. У меня это получалось. Мне не привыкать. – Лицо руккины сияло. – Я хочу прикрывать твой фланг.
– У меня нет фланга.
– А с кем ты будешь двигаться во время сражения?
– Так далеко я не загадывала, – призналась Аэлина. – Мертвецы, как ты понимаешь, не воюют.
– Ну, раз ты теперь снова живая, знай: я буду прикрывать тебя с воздуха. Главное, чтобы скучно не было. Терпеть не могу скучные битвы.
Только у этой руккины с неистово горящими глазами хватало дерзости назвать сражение со стотысячной армией скучным.
Элиде хотелось спросить, как рукки выдержат столкновение с драконами. Но прежде, чем она и Аэлина успели сказать хоть слово, руккина покинула шатер.
Лицо королевы снова стало задумчивым.
– Снег идет, – Аэлина кивнула в сторону входа.
– Уже который день идет, почти не прекращаясь.
Аэлина шумно сглотнула:
– Это северный снег.

Снежная буря, обрушившаяся на лагерь, была настолько сильной, что Несарина и Сартак приказали руккинам оставаться на земле весь день и ночь, даже не делая попыток подняться в воздух. Несколько дней назад армия пересекла границу Террасена. Местность не изменилась, однако зима стала ощутимо суровее.
– Мы продолжаем двигаться на север, – сказал Кашан, устроившись возле огня в просторном шатре Хасары.
– Как будто есть другой выбор, – огрызнулась та, потягивая вино с пряностями. – Раз уж мы дошли сюда, пойдем дальше. До самого Оринфа.
Несарина, сидевшая рядом с Сартаком на низком диване, не переставала удивляться своему присутствию на этих собраниях. Она – вместе с детьми хагана. Более того, бок о бок с наследником хаганата.
Императрица. Несарине казалось, что это слово прилипло к ней и незримо сопровождало каждое ее дыхание и движение.
– Может, нынешние солдаты впервые видят суровую снежную зиму, – сказал Сартак. – Но в прошлом нашим армиям уже доводилось бывать в похожих местах. И опыта накоплено достаточно. Вот и применим его.
Которую неделю подряд Сартак допоздна изучал отчеты и воспоминания прошлых поколений хаганатских военачальников. Он привез на Эрилею целый сундук старых документов. Большинство их он уже читал, но никогда не вредно освежить память.
Что ж, если опыт полководцев прошлого поможет им справиться со стотысячной вражеской армией, Несарина не возражала.
– Если буря не прекратится, мы их вообще не увидим, – сказала Хасара, недовольно поглядывая на плотно закрытый полог шатра. – Когда вернемся в Антику, больше я оттуда ни ногой.
– Что, сестричка, не тянет тебя на приключения? – улыбнулся Кашан.
– В ледяном аду – нет, – проворчала Хасара.
Несарина тихо засмеялась. Сартак обнял ее за плечи. Приятный, но несколько безрассудный жест, если учесть, что они находились в шатре Хасары.
– Мы пойдем дальше. До самых стен Оринфа, – сказал Сартак. – Мы это обещали и не отступимся от слова.
Несарина влюбилась бы в него за одни эти слова. Она молча поблагодарила принца и прильнула к его плечу, наслаждаясь теплом.
– Тогда будем молить богов, чтобы мы не застряли из-за этой бури и наша помощь Оринфу не оказалась запоздалой, – заметил Кашан.

Глава 102

Для прощания отвели комнату близ Большого зала. Несколько свечей отбрасывали тени на каменные стены. Их расставили возле стола, куда положили тело.
Лисандра остановилась у входа. Тело старика было прикрыто простыней. Возле стола, склонив голову, стоял на коленях Рен – уже несколько часов подряд, с тех самых пор, как на закате узнали о гибели Муртага. Его деда убили валгские пехотинцы, проникшие с осадной башни на парапет городской стены.
Лисандра сегодня весь день сражалась вместе с ведьмами. По непонятной причине Морат вновь отдал приказ своим силам остановиться. Лисандра не успела обрадоваться передышке, как услышала душераздирающий крик Рена. Потом увидела с высоты, как Ручейник-младший помчался вслед за телом деда, которое несли по улицам.
Эдион подбежал к Рену. У того подкашивались ноги. Забыв о своих ранах, Эдион держал его, пока Рен сотрясался от рыданий, и потом чуть ли не на себе притащил сюда.
Эдион и сейчас находился рядом с Реном, вместе неся скорбное бдение.
Лисандра пришла сюда с Венгой. Ей тоже пришлось держать оторопевшую девчонку, пока Венга плакала навзрыд. Потом осталась стоять у двери, а Венга подошла к столу и поцеловала Муртага в лоб. Простыня была натянута до самого подбородка, дабы скрыть то, что сделал с ним валг.
Когда Лисандра уводила Венгу, в комнате появились Дарро и другие сановники. Лисандра на них даже не взглянула. Они бы не отважились сделать то, что сделал Муртаг. Его гибель всколыхнула защитников. Люди устремились на стену и опрокинули осадную башню. Это была победа, одержанная дорогой ценой.
Потрясенная Венга переставляла ноги, как заводная кукла. Лисандра заставила ее поесть, умыться и только тогда позволила лечь в постель, а сама вернулась в комнату прощания.
Эдион все так же стоял рядом с Реном, держа руку на его плече. Лисандра осталась возле двери. Там она несла поминальное бдение, чувствуя, как восполняется растраченная за день магическая сила и затягиваются сегодняшние раны.
Эдион что-то шепнул Рену и снял руку. Наверное, это были его первые слова за все время. Он повернулся к Лисандре. Изможденный. Опустошенный. Скорбящий. Груз, который Эдион нес на своих плечах, стал еще тяжелее. Лисандре было больно это видеть. Даже его походка утратила упругость.
Оглянувшись на коленопреклоненного Рена, Лисандра вышла вслед за Эдионом. Ручейника-младшего окружала жуткая тишина.
Вместе с Эдионом Лисандра прошла в трапезную. Вряд ли в такое время удастся раздобыть еды. Ничего, она найдет. Для них обоих. Если понадобится, слетает на охоту.
Она уже собиралась сказать об этом, как вдруг увидела слезы, текущие по чумазому, запачканному кровью лицу Эдиона. Лисандра остановилась, удержав и его. Эдион не решался поднять на нее глаза. Лисандра вытерла слезы с одной его щеки, затем с другой.
– Это я должен был оборонять западную стену, – дрожащим голосом произнес Эдион.
Лисандра знала: его не утешат никакие слова. И потому она просто вытерла ему слезы. Эдион отважился показать их только здесь, в полутемном коридоре, зная, что обитатели замка улеглись спать.
Он так и не поднимал головы. Тогда Лисандра сама приподняла ему голову, обхватив ладонями лицо. Мгновение (а может, целую вечность) они смотрели друг на друга. Лисандру убивало потухшее, посеревшее от горя лицо Эдиона. Видеть это было пыткой.
Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Мимолетный поцелуй был как обещание жизни, когда над ними кружит смерть.
В лице Эдиона ничего не изменилось. Лисандра поцеловала его снова и, не отнимая губ, прошептала:
– Муртаг был хорошим человеком. Смелым и благородным. Ты такой же.
Она в третий раз поцеловала Эдиона.
– Когда война кончится… каким бы ни был ее конец, я останусь здесь, с тобой. В этой жизни или в другой. Но с тобой, Эдион.
Эдион закрыл глаза, вдыхая ее слова. Его грудь тяжело вздымалась, широкие плечи тряслись. Потом его глаза открылись, полные чистого бирюзового пламени. Этот огонь питали горе, гнев и нежелание покоряться смерти.
Эдион обнял Лисандру за талию. Другая рука нырнула в ее волосы и запрокинула голову, чтобы их губы оказались вровень. Этот поцелуй прожег Лисандру до костей. Обняв Эдиона за плечи, она притянула его к себе.
Они целовались в темном, тихом коридоре, совсем недалеко от поля сражения и смерти. Но для Лисандры сейчас существовал только этот обжигающий поцелуй и неистовый танец их языков. Она стонала, и Эдион не хотел заглушать ее стон.
Горе отодвинулось, уступив место неистовому желанию. Эдион развернул Лисандру, прислонив к стене. Она выгнула спину. Ей отчаянно хотелось прочувствовать Эдиона каждой клеточкой своего тела. Эдион что-то прорычал прямо ей в губы, затем приподнял и прижал к себе там, где Лисандра хотела ощутить прикосновение его тела.
Оторвавшись от ее губ, Эдион стал целовать ей шею, подбородок, ухо. Лисандра шептала его имя, водя руками по мускулистой спине, сгибавшейся под ее пальцами.
Еще. Еще. Еще.
Больше жизни, больше огня, чтобы выжечь все тени.
Больше его тела.
Руки Лисандры проникли под камзол Эдиона, наслаждаясь теплом его груди. Эдион слегка закусил ей мочку уха, попробовал «на зуб» подбородок и наградил еще одним жарким поцелуем, вновь вызвавшим ее стон.
В коридоре послышались осторожные шаги, а затем и выразительное покашливание. Эдион замер.
Какой шум, должно быть, они подняли!
Лисандра торопливо убрала ногу, обвивавшую его талию. Эдион не шевельнулся. Мимо, опустив глаза, прошел караульный. Почти прошмыгнул. Эдион провожал его глазами, и в этих глазах не было ничего человеческого. Опасный хищник, наконец-то нашедший свою добычу…
Какую добычу? Он никогда не думал так о Лисандре. Она – его соратница. Его истинная пара.
Караульный скрылся за углом – наверняка побежал рассказывать про то, чему он помешал. Эдион наклонился, чтобы снова поцеловать Лисандру, но она нежно остановила его:
– Завтра.
Эдион зарычал, но этим и ограничился.
– Завтра, – повторила Лисандра, поцеловав его в щеку и высвободившись из объятий. – Доживи до завтрашнего вечера, какими бы ни были сражения, и мы… продолжим.
Дыхание Эдиона было сбивчивым. Глаза смотрели настороженно.
– Это ты из жалости? – спросил он, сознавая, насколько глуп и жалок его вопрос.
Лисандра провела по его щетинистой щеке и вновь прильнула к его губам, почувствовав вкус Эдиона.
– Это потому, что я жутко устала от смерти. Ты мне нужен.
Эдион застонал, как от боли. Лисандра поцеловала его в последний раз, проведя кончиком языка по губам. Его губы мгновенно раскрылись, и вновь начался безумный танец их языков. Вновь они тесно прижались друг к другу, отправив руки в не менее безумное путешествие.
В какой-то момент Лисандра остановилась. Ее дыхание было таким же сбивчивым, как у Эдиона.
– До завтра, Эдион, – прошептала она.

Сановник Дарро бегло просмотрел поданный ему отчет и отложил пергамент.
– Запасов стрел в нашем арсенале хватит еще дня на три. Возможно, на четыре, если лучники будут их беречь, – объявил он, скрещивая руки на груди.
Маноне чем-то нравился этот старик. Железное самообладание Дарро ее даже восхищало. Но эти военные советы по вечерам начали ее утомлять. Особенно когда новости становились все тревожнее.
Вчера в этой комнате присутствовал другой старик – господин Муртаг. Сегодня остался лишь его внук. Сидел с воспаленными глазами, похожий на живой призрак.
– А что с запасами продовольствия? – спросил с другого конца Эдион.
И он выглядел измотанным и осунувшимся. У остальных участников собрания вид был не лучше. Ни одного свежего, отдохнувшего лица.
– С продовольствием получше, – ответил Дарро. – Запасов хватит еще на месяц. Но это потеряет всякий смысл, если некому будет защищать стены.
К столу подошел капитан Рульф.
– Запасы огненных копий на пределе. Хорошо, если хватит на завтра.
– Тогда и их надо беречь, – сказала Манона. – Выпускать только в том случае, если на стене появится какой-нибудь высокопоставленный валг.
Рульф кивнул. Манона восхищалась и им, хотя ее воротило от самоуверенности бывшего пирата.
Ей стоило больших усилий не взглянуть на закрытые двери. Раньше бы там несли караул Астерина с Соррелью, терпеливо дожидаясь конца собрания. Ее защитницы. Теперь там стояли Петара и Бронвена. Они не стали новыми заместительницами Маноны. Петара представляла Железнозубых, Бронвена – крошанских ведьм.
– Скажем так: стрел нам хватит на четыре дня, – заговорила Ансель из Верескового Утеса, хмуро морща лоб. – Огненных копий, если беречь, хватит на три. А когда кончатся те и другие, что останется?
– Катапульты по-прежнему действуют, – ответила фэйская принцесса.
Кажется, ее звали Селианой.
– Они хороши для удара по войскам на равнине, – возразил принц Галан. У него были глаза такого же цвета, как у Эдиона и Аэлины. – Для ближнего боя они не годятся.
– Тогда останутся лишь наши мечи, – хрипло ответил Эдион. – И наше мужество.
Манона знала: и запасы мужества начинают иссякать.
– Мы можем не подпускать Железнозубых к городским стенам, но помогать вам еще и с обороной стен у нас не получится, – сказала она.
– Значит, нас все равно ждет конец? – спросила Ансель. – Еще четыре-пять дней, и армия Мората вздернет нас на этих стенах?
– Мы будем сражаться до последнего, – угрюмо произнес Эдион. – До последнего солдата.
Даже господин Дарро не нашел, что ему возразить. Собрание завершилось. Все разошлись. Что тут еще обсуждать? Через несколько дней на их трупах будут пировать вороны.

Глава 103

Снежная буря полностью остановила продвижение армии. В первое утро она так неистовствовала, что Рован видел немногим дальше собственного носа. Все рукки оставались на земле. Наземная разведка продолжалась. Для нее выбирали самых крепких и выносливых.
Армия застряла, отойдя от террасенской границы всего на каких-то полтора десятка лиг. До Оринфа оставалась еще целая неделя пути.
Если бы Аэлина обладала своей прежней магической силой…
Нет у нее прежней силы. И не будет. Рован постоянно напоминал себе об этом, сидя с Аэлиной в походном шатре. Но Аэлина осталась жива – его жена, истинная пара и королева.
Какой была ее нынешняя магия, Рован не очень представлял. Возможно, такой же, как в крепости Страж Тумана, в первые недели ее жизни там. Тогда, боясь собственной силы, Аэлина установила предел. Если сравнивать с тем временем, сейчас она посильнее. Но не настолько, чтобы окутать своим пламенем всю Доранеллу. Рован помнил, как насторожилась Маэва, увидев возможности Аэлины.
Сейчас ее силы не хватит, чтобы пережить столкновение с Эраваном, не говоря уже о Маэве.
По правде говоря, Рована не волновало, сравнима ли нынешняя магическая сила его жены с солнцем или с крохотным угольком. Для него это и раньше не имело значения.
Шатер содрогался от порывов завывающего ветра.
– Здесь всегда такая жуть? – спросил Фенрис, косясь на вздрагивающие стенки шатра.
– Да, – хором ответили Элида с Аэлиной и вместе улыбнулись.
Улыбка Аэлины казалась Ровану настоящим чудом.
– Такие бури могут длиться несколько дней подряд, – сказала Элида, перестав улыбаться. – И снега навалит на три локтя.
– Даже когда буря уляжется, хватит других бед, – проворчал Лоркан, стоящий у жаровни. – Солдаты вязнут в снегу, их руки и ноги постоянно намокают и промерзают. Потом им пальцы оттяпывают, что на руках, что на ногах.
Улыбка Аэлины совсем погасла.
– Я буду растапливать снег, насколько смогу.
Она будет. Она выжжет остатки магической силы, чтобы помочь армии. Но если они объединят силы, магия Рована сумеет проделать дорогу в снегу и согреть армию.
– А в Оринф армия все равно придет изможденной, – сказал Гарель, почесывая подбородок.
Рован часто видел его смотрящим в сторону Оринфа, где сражался Эдион. Жив ли его сын – вот что тревожило Гареля.
– Солдаты хагана прошли хорошую выучку, – сухо возразил Фенрис. – Выдержат.
– Обходной путь лишь сильнее утомит их, – резонно заметил Лоркан.
– По последним сведениям, Перрант захвачен войсками Мората, – сказал Рован. Элида болезненно поморщилась. – Мы не рискнем слишком близко подходить к городу. Это чревато столкновением, а оно лишь оттянет наше прибытие в Оринф и обернется неоправданными потерями для армии хагана.
– Я уж не помню, сколько раз копался в картах, – Гарель махнул в сторону стола, где они лежали. – Никакого другого пути на Оринф нет. Все существующие проходят вблизи Перранта.
– Может, нам повезет и эта буря накроет весь Террасен, – предположил Фенрис. – Заморозит часть моратской армии.
Рован сомневался насчет такого везения. У него возникло ощущение, что полоса их удач осталась в прошлом – вместе с магической силой Аэлины.
Та смотрела на него, угрюмая и усталая. Он представлял, каково ей сейчас. Она отдала всю себя. Свою магию. Свою человеческую природу. Оттого у нее теперь такой взгляд, испуганный, как у раненого животного. В собственном теле Аэлина чувствовала себя гостьей.
Минувшей ночью Рован заново знакомил ее с разными частями ее же тела. И своего тоже. Прошел не один час, прежде чем в глазах Аэлины пропал испуг. Потом она извивалась под Рованом, принимая его толчки. Ему было не сдержать слез. Не успев долететь до ее тела, они испарялись. Слезы были и на ее лице, яркие, как серебро, озаренное пламенем. Рован помнил ее крепкие объятия.
Однако утром, когда он осторожно разбудил Аэлину поцелуями в шею и подбородок, во взгляде ее снова появился испуг.
Вначале шрамы, которые Маэва отняла у нее. Теперь ее смертное человеческое тело.
Аэлина отдала более чем достаточно. Рован знал: она готова отдать еще.
Снаружи послышался голос руккины: есть новость для королевы. Аэлина велела ей войти. Но разведчица лишь просунула голову внутрь. Снег густо покрывал ее капюшон, брови и ресницы.
– Ваше величество… ваши величества, – тут же поправила себя разведчица, заметив Рована.
Рован не стал смущать девушку и говорить, что он был и навсегда останется «вашим высочеством».
– Вы должны пойти, – запыхавшимся голосом продолжала разведчица. Вокруг нее клубился морозный воздух. – Все вы.
Выйти они смогли лишь через несколько минут: погода требовала изрядно утеплиться.
Шатры были наполовину занесены снегом. Снег лежал даже под деревьями. Разведчица повела их на край лагеря. Ветер швырял снежные вихри в лицо, заставляя нагибать голову и прикрывать глаза. За белой пеленой было не разглядеть, на что указывала разведчица, а та все повторяла:
– Смотрите.
Ровану показалось, будто Аэлина споткнулась. Он бросился к ней, чтобы подхватить. Но она не споткнулась. Казалось, она вот-вот рванется вперед, невзирая на глубокий снег.
Наконец и Рован увидел среди деревьев того, на кого во все глаза смотрела Аэлина.
Белый мех делал его почти невидимым среди снега. Он бы и остался невидимым, если бы не золотистое пламя, мерцающее между высоких, горделивых рогов.
Перед ними стоял Повелитель Севера. А у его ног и вокруг него толпился Маленький народец.
Снег успел налипнуть Аэлине на ресницы. Она тихо вскрикнула, увидев, как ближайшая фигурка помахала ей рукой, подзывая ближе: «Иди за нами».
Спутники Аэлины, разинув рты, смотрели на удивительного оленя, явившегося приветствовать их и проводить домой королеву Террасена.
В шепоте ветра Рован не услышал привычной песни, какие поют ветры. Он и все, кто был рядом, услышали крик:
«Наследница Брэннона, Оринф обречен. Ты должна поторопиться».
Рована прошиб озноб, но совсем не от холода.
– Буря, – вырвалось у Аэлины, и снег тут же поглотил ее слова.
«Поторопись. Мы покажем тебе путь, быстрый и невидимый».
Аэлина замерла. Голос этот был ровесником здешних деревьев и валунов.
– Вы и так много раз мне помогали.
«И ты многократно жертвовала собой, наследница Брэннона. Мы его помним и знаем: доведись ему выбирать, он бы сделал такой же выбор. Задубелый лес никогда не забудет Брэннона и его наследницу».
Аэлина расправила плечи, скользя взглядом по деревьям и снежной круговерти.
Дриада. Так звали древесных духов. Сейчас с нею говорила одна из дриад.
– И какова цена? – уже тише спросила Аэлина.
– Ты что, серьезно? – буркнул Фенрис.
Рован сердито зарычал на него.
Но Аэлина с замиранием сердца ждала ответа дриады. Голоса Задубелого леса, Маленького народца и всех иных существ, что с незапамятных времен оберегали этот лес.
«Лучший мир, – наконец ответила дриада. – Даже для нас».

Армия хагана лихорадочно готовилась к ускоренному маршу на Оринф. Рован намеревался заняться тем же, но Аэлина потащила его в их шатер. К сундуку с книгами, которые Шаол и Ириана привезли с Южного континента.
Аэлина водила пальцем по заголовкам, листала страницы и что-то искала.
– Что ты разыскиваешь? – допытывался Рован.
Не откликаясь, Аэлина бормотала себе под нос, пока не нашла нужную книгу. Тут же принялась листать ее, стараясь не порвать ветхие страницы.
– Пусть я и глупая корова, но кое-какие мысли забредают и в мою голову, – сказала Аэлина, поворачивая книгу к Ровану. – Взгляни сюда.
У Рована засветились глаза. «Принцесса, ты и меня включаешь в свой замысел?» – спросил он по связующей нити.
«Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обойденным», – усмехнулась она.
– Тогда нам надо торопиться, – уже вслух сказал он.
Аэлина молча кивнула, продолжая водить пальцем по странице. Это были ее приготовления.

Глава 104

Пот и кровь на нем быстро замерзали. Тяжело дыша, Эдион прислонился к выщербленному парапету городской стены. С наступлением темноты вражеская армия отходила на равнину и устраивалась на ночлег.
Может, это была извращенная шутка или жестокая пытка для осажденного города, но к вечеру Морат неизменно прекращал сражение. Неужто враги признавали какие-то правила ведения войны? Сомнительно, чтобы демоны, населявшие тела многих солдат, не умели биться в темноте.
Эдион знал, почему Эраван отдал такой приказ. Расчет был прост: день за днем изматывать осажденных, дабы сломить их дух и обречь на бесславный конец.
Валгский король желал не просто победы и завоевания Террасена. Ему требовалась полная капитуляция защитников. Пусть людишки умоляют о прекращении кошмара, пусть сами согласятся на его владычество.
Скрипя зубами, Эдион пошел к спуску с парапета. Ранение в ногу и сейчас вынуждало его прихрамывать. Закат быстро догорал, воздух стремительно холодел.
Пять дней.
Они рассчитывали, что запасов стрел и огненных копий хватит на три-четыре дня. Хватило на пять, вплоть до конца сегодняшних сражений.
На парапете кто-то из микенианских солдат выстрелил по валгам, пытавшимся взобраться по осадной лестнице. Огненное копье сожгло нескольких демонов.
Оказалось, стреляла женщина. Она и сейчас сжимала в руках метательное орудие. Рядом с нею стоял Рульф. Как и у Эдиона, его лицо покрывала корка из крови и пота.
Эдион увидел руку в черном доспехе, ищущую, за что бы зацепиться. Почти не глядя, он ударил по руке своим древним щитом. Раздался вопль, затем слабеющий крик. Еще один вражеский солдат закувыркался вниз.
Рульф приветствовал Эдиона мрачной улыбкой. Эдион остановился. К концу дня доспехи делались невероятно тяжелыми. В небе летели крошанки и Железнозубые, возвращаясь в город. Красные плащи свешивались с метел. Драконы махали крыльями уже не так равномерно, как прежде. Эдион всматривался в темнеющее небо, пока не увидел дракона без всадницы. Этого дракона он высматривал постоянно.
Заметив Эдиона, Лисандра сделала вираж и начала снижаться, держа путь к городской стене.
Скольких защитников и защитниц они потеряли? Число погибших увеличивалось с каждым днем. Иногда Эдиону казалось, что ушедшие в мир иной продолжают оценивать каждый его шаг. А он, как бы ни старался, ничем не мог исправить бедственное положение, в котором оказался Оринф.
– Лучники отстрелялись, – сказал Эдион. – Стрел больше нет.
Лисандра приближалась. На драконьих крыльях и туловище темнела кровь, вражеская и ее собственная.
Рульф кивком указал на микенианку. Та пока продолжала стрелять. Ее орудие плевалось огнем.
Приземлившись, Лисандра мгновенно вернула себе человеческий облик и нырнула под левую руку Эдиона. Нежный быстрый поцелуй был их единственным приветствием. Этого момента он ждал каждый вечер.
Иногда, после перевязки ран и скудного ужина, Эдиону удавалось получить больше ласк. Они не тратили время на умывание, а просто находили укромный уголок, где для него существовала только Лисандра. Эдион восхищался совершенством ее фигуры, тихими стонами, когда он облизывал ей шею, а его руки медленно странствовали по ее телу. Лисандра подсказывала, где и как хочет получить его ласки. Она же определяла границы дозволенного. Но до настоящего слияния у них пока не доходило.
Не сговариваясь, оба решили: пусть это станет их наградой за то, что уцелели.
От Лисандры разило валгской кровью, однако Эдион поцеловал ее в висок и посмотрел на Рульфа. Бывший предводитель пиратов невесело улыбнулся. Как и все, он прекрасно сознавал: им остались считаные дни. Быть может, даже часы.
Микенианка выстрелила еще раз. Вниз полетели расплавленные кости и клочья одежды валга.
– Это последний, – тихо сказал Рульф.
Эдион сразу понял: речь не о последнем на сегодня вражеском солдате.
Микенианка с глухим стуком опустила тяжелое метательное орудие.
– Огненных копий у нас больше нет, – сообщил Рульф.

Тьма, повисшая над Оринфом, была настолько густой, что даже огни замка казались искорками. Венга вместе с Дарро стояла на парапете и смотрела на возвращавшихся защитников. Тянулись с городских стен солдаты, на драконах и метлах летели ведьмы.
В темноте зазвучали костяные барабаны. Их звук напоминал стук сердца, словно вражеская армия на равнине была громадным зверем и теперь этот зверь готовился поглотить город и всех, кто в нем находился.
В минувшие дни дробь барабанов раздавалась от рассвета до заката, но почти тонула в шуме битвы. Но сегодня, едва зашло солнце, они зазвучали снова… Венгу начало мутить.
– Завтра, – пробормотал господин Слан, стоявший по другую руку от Дарро. – Или послезавтра… все кончится.
Венга понимала: речь не о победном конце.
Дарро ему не ответил. Господин Слан похлопал старика по плечу и ушел внутрь.
– А что будет? – решилась спросить Венга.
Старик смотрел на равнину. Казалось, не близость ночи причина темноты, а присутствие вражеской армии. Природная темнота никогда не бывает такой зловещей, как эта.
– Одно из двух, – хрипло ответил Дарро. – Или мы сдадимся и Эраван всех нас превратит в рабов. Или будем сражаться, пока не погибнем и не станем падалью для хищных птиц.
Сановник ответил ей с суровой прямотой, но Венге нравилась эта его особенность. Разговаривая с ней, он никогда не пытался приукрасить действительность.
– А кто это будет решать? – задала она новый вопрос.
Серые глаза Дарро остановились на лице Венги.
– Решение принимать нам, нынешним правителям Террасена.
Венга кивнула. В темноте засветились точки костров. Казалось, их пламя колеблется в такт ударам костяных барабанов.
– Вот ты бы как решила? – осторожно спросил Дарро.
Венга задумалась. Таких вопросов ей никогда не задавали.
– Я очень хочу в Караверру, – сказала она. Венга знала, что Дарро не признавал ни герцогство, ни Лисандру, но кого это сейчас волновало? – Муртаг возил меня туда. Показывал реки, горы, леса, холмы.
При упоминании о Муртаге у нее сдавило грудь.
– Там сады вокруг дома. Я бы очень хотела увидеть их весной.
В горле Венги встал комок.
– Я бы хотела, чтобы там был мой дом. Чтобы… весь Террасен был моим домом.
Дарро молчал. Венга уперлась рукой в холодный каменный борт и смотрела на запад, словно отсюда можно было увидеть Ручейное герцогство и притулившуюся к нему маленькую Караверру.
– Знаете, я всегда представляла Террасен таким, – продолжала Венга больше для себя. – С тех пор как Аэлина освободила Лисандру и позвала нас примкнуть к ее двору, я считаю Террасен родным домом. Местом, где… где люди, причинявшие нам зло… их просто сюда не пустят. Таким местом, где все могут жить в мире. И не важно, кто где родился и кто какого звания. Я хочу, чтобы весной мы сажали цветы, а летом купались в речках. У меня вообще никогда не было родного дома. Так пусть появится в Караверре и во всем Террасене. – Она пожевала губу. – Поэтому я бы выбрала сражаться. До самого конца. За мою новую родину. Я выбираю сражение.
Молчание Дарро затянулось. Венга повернулась к нему. Глаза у старого сановника были совсем печальными, словно груз прожитых лет и в самом деле давил на его плечи.
– Идем со мной, – сказал он.
После парапета внутри замка было сравнительно тепло. Они прошли по изгибающимся коридорам до Большого зала, где их ждал скромный ужин. Один из последних. За длинными столами сидели уставшие, израненные солдаты. Никто не взглянул на вошедших.
Дарро тоже не взглянул на них, а сразу же прошел туда, где очередь дожидалась своих порций. В очереди, обнимая друг друга за талию, стояли Эдион и Лисандра. Венга не понимала, почему они не вели себя так с самого начала.
Заметив Дарро, Эдион повернулся. Вид у командира легиона Беспощадных был ничуть не лучше, чем у его солдат.
Венга догадалась: Эдион знает, что завтрашний день может стать для них последним. В лучшем случае предпоследним. Лисандра улыбнулась Венге. Она тоже знала. Наверняка попытается вытащить Венгу из города, пока не поздно… даже если сама Венга никуда бежать не собиралась.
Дарро отстегнул от пояса ножны с мечом и протянул Эдиону.
В зале стало тихо. Это был Меч Оринфа, ранее отобранный у Эдиона тем же Дарро.
Сановник вынул меч из ножен. Старинный костяной эфес заблестел в свете факелов.
– Террасен – твой дом, – сказал Дарро.
На осунувшемся лице Эдиона не дрогнул ни один мускул.
– Террасен всегда был моим домом.
– Конечно, – согласился Дарро, глядя на меч. – И ты защищал его с большей самоотверженностью, чем кто-либо. Ты отдавал больше, чем способен отдать человек. Ты делал это без страха и сетований, благородно служа своему королевству… Прости старого гордеца, пытавшегося делать то же самое, – вздохнул он, протягивая меч Эдиону.
Эдион осторожно снял руку с плеча Лисандры и взял меч.
– Я всегда считал высокой честью служить нашему королевству.
– Конечно, – повторил Дарро. Он взглянул на Венгу, затем на Лисандру. – Одна не по годам мудрая особа призналась мне, что Террасен – не просто земли, а идеальное государство, готовое стать домом для каждого, у кого честное сердце и добрые намерения… Словом, я официально признаю герцогство Караверрское и тебя как его законную правительницу, – сказал Дарро, слегка поклонившись Лисандре.
Пальцы Лисандры крепко сжали руку Венги.
– За твою стойкость и храбрость перед лицом врага, оказавшегося возле нашего порога, за все, что ты сделала для защиты Оринфа и королевства, Караверра будет официально признана и навсегда отдана тебе. – Он мельком взглянул на Эдиона. – Этим же правом будут обладать все твои наследники и наследники твоих наследников.
– Моя наследница – Венга, – осипшим голосом произнесла Лисандра.
– Разумеется, – одними губами улыбнулся Дарро. – Но я хочу сказать еще кое-что. Возможно, это наш последний спокойный вечер. – Он наклонился к Венге. – У меня никогда не было детей. Ни своих, ни приемных. Я бы посчитал за честь назвать своей наследницей такую мудрую и храбрую девочку, как ты.
И снова стало тихо. Венга хлопала ресницами. Дарро продолжал:
– Я хочу противостоять врагам, зная, что в груди Венги будет биться сердце моих земель, сердце нашего королевства. Какие бы тучи ни собирались над Террасеном, он всегда будет жить в тех, кто понимает его сокровенную природу сам, не нуждаясь в подсказках и поучениях. Кто воплощает в себе лучшие качества нашего королевства… Конечно, если Лисандра не возражает.
За считаные минуты Венга превратилась в наследницу Дарро и знатную даму. Она крепко сжала руку старика. Он ответил тем же.
– Я… – Глаза Лисандры подозрительно блестели. – Это ведь не мне решать.
– Я согласна, – заявила Венга, во весь рот улыбнувшись Дарро.

Костяные барабаны стучали целую ночь. Манона не знала, какие ужасы приготовит завтрашний день защитникам Оринфа. Она сидела возле Аброхаса, на башне, превращенной в гнездо, и смотрела на безбрежное море черноты.
Скоро все кончится. Отчаянная надежда Аэлины Галатинии погасла.
Сможет ли хоть кто-то спастись, когда вражеская армия ворвется в город? Даже если сможет, куда они побегут? И сумеет ли кто-нибудь остановить Эравана, когда он явится сюда?
Дорин бы сумел, если добыл третий Ключ. И если сам уцелел. Он вполне мог погибнуть. Что еще хуже – мог следовать в составе вражеской армии с черным ошейником на горле.
Манона прижалась головой к теплому чешуйчатому боку Аброхаса. Погасли и ее надежды. Не приведет она ведьм в Западный край, на их древнюю родину.
Она умела слушать голос своих костей. За столько лет они редко ошибались. Кости подсказывали ей: завтрашний день – последний. Завтра защита стен будет опрокинута и сметена. У них не осталось оружия, кроме мечей и собственной решимости. Маловато, чтобы противостоять бесконечной вражеской лавине. Надолго ли этого хватит?
Аброхас подвинул крыло, закрывая ее от ветра.
– Как бы я хотела увидеть Западный край, – сказала дракону Манона. – Хотя бы раз.
Аброхас запыхтел, нежно ткнувшись в нее головой. Она погладила драконью морду.
Даже тьма, разлившаяся по холодной равнине, не мешала ей представить череду зеленых холмов, спускающихся к бурному серому морю. А на берегу – сверкающий город. В небесах – ведьмы на драконах и метлах. На улицах – переливчатый смех маленьких ведьмочек. Ветер доносит звуки давно забытой музыки. Гленнис говорила, что у них была замечательная музыка. И все королевство полно цветов и зелени.
– Как бы я хотела увидеть Западный край, – снова прошептала Манона.

Глава 105

В небе над равниной лилась кровь и свистели стрелы. Стрел было столько, что, когда они ударяли Лисандре в бока и крылья, она едва обращала внимание. Морат приберегал свой арсенал к сегодняшнему дню.
Едва рассвело, вражеские лучники устроили в небе плотное заграждение из стрел. Подниматься в воздух было равносильно самоубийству. Лисандра не хотела знать, сколько крошанок погибло, невзирая на все усилия мятежных Железнозубых прикрыть их живыми щитами драконов.
Однако крошанки взлетали, устремляясь навстречу бойне, начатой моратским воздушным легионом.
А внизу моратские солдаты с утроенной прытью наступали на Оринф. Черные волны ударяли в городские стены, пробивая все новые бреши. Осадные лестницы воздвигались быстрее, чем защитникам удавалось их опрокинуть. В оранжево-красных лучах восходящего солнца чернели ползущие к Оринфу осадные башни.
Лисандра столкнулась с Железнозубой ведьмой. Судя по ремешку на лбу – с Черноклювой. Ведьму она выбросила из седла, а затем раскусила голову вражескому дракону.
Одной противницей меньше. А их полным-полно в небе над равниной.
Лисандра камнем упала на новую цель. Потом расправилась еще с двумя. Но это капля в море.
До сих пор воздушный легион Железнозубых ограничивался сражениями над равниной. Так продолжалось все недели осады Оринфа. Однако сегодня ведьмы, верные Морату, оттесняли противниц к самым стенам города. Это была воздушная стена, сопротивляться которой не могли ни Лисандра, ни ведьмы, воевавшие на стороне Оринфа.
Ведьмы гибли. А внизу, на городских стенах, гибли солдаты из многих королевств, пришедшие на помощь Террасену.
Наступали последние часы последней битвы.

Манона дышала с хрипом. Правая рука болела от постоянной работы мечом. Снова и снова ведьмы, сражающиеся на стороне Оринфа, вклинивались в легион Железнозубых. И всякий раз их неумолимо оттесняли назад, к стенам Оринфа.
Цепи крошанок истончались. Даже полет мятежных соплеменниц Маноны утратил прежнюю слаженность.
Что же получается? Они столько дней сражались и все равно оказались перед угрозой разгрома? Ведьмы ее отряда Тринадцати пожертвовали собой… При воспоминании о них Манону обступила пустота. Гул битвы отодвинулся далеко, а в голове установилась пугающая тишина. Ее соратниц нет, ведьмина башня уничтожена, но Морат продолжает наступать.
При таком раскладе к вечеру их перебьют. Если они не пересмотрят стратегию атак, к утру вылетать будет некому. В истерзанной душе Маноны оставалось еще достаточно боевого запала. Она не желала смиряться с неизбежным. Все в ней восставало против подобного конца.
Нужно отступать к стенам города. Там произвести перестановку и подумать, как обратить себе на пользу местоположение Оринфа и окрестных гор. Чем дольше они будут висеть над этой проклятой равниной, тем больше потерь.
Манона потянулась за рожком, привешенным на боку, и дважды протрубила.
Крошанки и Железнозубые устремились к ней. В глазах каждой – непонимание и страх. Манона вновь подала сигнал.
«Возвращаемся! – звал рожок. – Скорее назад, в город!»

Западные городские ворота вздрагивали под напором моратских солдат. Железные накладки створок, украшенные старинной чеканкой, сплошь покрывали вмятины и пятна крови.
Эхо от оглушительного удара по воротам прокатилось через весь город. Следом отозвались горы вокруг Оринфа. Эдион сражался на надвратном парапете. Сбросив вниз очередного лезущего валга, он перевел дыхание и взглянул на последствия недавней попытки протаранить ворота.
Солдаты заполнили весь проход к воротам. Остальные выстроились на прилегающих улицах. Мало, но оголять защиту городских стен Эдион не мог.
Теперь уже скоро. Еще тройка таких ударов, и таран пробьет одну из створок, сокрушив ворота, простоявшие несколько тысяч лет.
Меч Оринфа был скользким от вражеской крови. Таким же был древний щит в левой руке Эдиона.
Горожане торопились к замку. Храбрые сердца, не покинувшие город, они вопреки всему надеялись, что уцелеют. Оринфский замок – их последнее пристанище, куда они бежали с детьми на руках. Прорвавшись в город, моратские орды начнут штурмовать и замок. Долго ли продержатся его стены? Несколько часов, не более.
Манона отдала приказ возвращаться. Крошанки и Железнозубые приземлились на городскую стену возле южных ворот, где было сравнительно тихо. Одни примкнули к защитникам стены, другие вновь поднялись в воздух и вели наблюдение за вражеским воздушным легионом.
Западные ворота опять содрогнулись, качнулись внутрь. Заскрипело дерево, заскрежетал металл. Цепи, дополнительно скреплявшие створки изнутри, просели.
Чутье подсказало Эдиону: кто-то рвется к нему слева, воспользовавшись тем, что левая сторона у него открыта. Он поднял потяжелевший щит. Но дракон без седла перекусил моратского солдата надвое и сбросил куски тела с парапета.
Последовала яркая вспышка. Лисандра, вернувшаяся в человеческое тело, взяла одежду и оружие у убитого Молчаливого ассасина.
– Манона спрашивала, в каких частях города должны занять позицию ее ведьмы, – тяжело дыша, сообщила Лисандра.
Из глубокой раны на руке сочилась кровь, но она даже этого не замечала.
Эдион попытался погрузиться в состояние холодного расчета, которое не раз выручало его в битвах, граничащих с поражением. Но положение, в котором они оказались, называлось по-другому: разгром. Это станет жестоким, окончательным разгромом. Их задавят численностью и перебьют.
– Эдион!
Его имя прозвучало отчаянной мольбой.
К ним метнулся валгский солдат. Одним взмахом Меча Оринфа Эдион рассек его снизу доверху. Лисандра даже глазом не моргнула, когда черная кровь забрызгала ей лицо.
Створки западных ворот искривились. Судя по скрежету, начали отходить тяжелые железные накладки.
Эдион понимал: надо спуститься вниз и возглавить битву возле ворот. Это станет его последним сражением. Там его жизнь оборвется. Он умрет, защищая место, которое любил больше всего. Единственное, что он сможет сделать в память всех воинов, погибших из-за его своеволия и просчетов. Он падет за Террасен.
Гибель, достойная баллады. Смерть, о которой будут рассказывать у костра… Если в мире тьмы, что придет вместе с правлением Эравана, огню позволят существовать.
Железнозубые, верные Морату, готовились к окончательному удару по своим мятежным соплеменницам. Крошанки, спустившиеся вниз, торопливо глотали воду и осматривали раны. Передышка перед последней битвой.
Валгские солдаты безостановочно лезли на парапеты. Скоро их будет некому оттеснять.
Эдион наклонился и поцеловал Лисандру. При иных обстоятельствах эта женщина стала бы его женой и истинной парой.
– Я люблю тебя.
– И я люблю тебя, – ответила она, не пытаясь скрыть печаль. – До самого конца? – спросила она, указывая на западные ворота.
Солдаты стояли наготове, ожидая, когда створки разойдутся.
Эдион поднял щит. Вхмахнул Мечом Оринфа, преодолевая скованность пальцев.
– Я найду тебя, – пообещал он. – Какая бы жизнь ни наступила после этой, я тебя найду.
– В любой жизни, – кивнула Лисандра.
Вместе они сейчас спустятся к воротам. Туда, где их ждут объятия смерти.
Над гулом битвы громко пропели трубы. Казалось, их звук был слышен повсюду.
Эдион на мгновение замер, потом стремительно повернулся в сторону звука. Тот прилетел с юга. Трубачи находились позади бесчисленных моратских рядов, где-то на границе холмов и Фералийской равнины.
Трубы пропели снова. Дерзко. Вызывающе.
– Сигнал подан не Моратом, – прошептала Лисандра.
У подножия холмов появилась цепь воинов в золотистых доспехах. Там были пехотинцы и конники. Вслед за ними с вершины последнего холма спускались все новые и новые волны.
Небо до самого горизонта заполнилось могучими птицами. Это были рукки, в таких же сверкающих доспехах. В седлах сидели воздушные воины Южного континента – руккины.
Трубы пропели в последний раз.
А впереди, подняв меч к небу, ехала Аэлина. Верхом на Повелителе Севера. Рубин в эфесе меча горел маленьким солнцем.

Глава 106

Повелитель Севера и Маленький народец вели их по древним, забытым тропам Задубелого леса. Быстро и решительно, словно наперегонки с судьбой, террасенская королева, ее спутники и армия хагана преодолевали последний отрезок пути до Оринфа. Они почти не останавливались на отдых. Все лишнее имущество бросили позади.
Воздушную разведку пришлось прекратить. Руккины могли натолкнуться на дозор моратских ведьм, и тогда прощай все преимущества внезапного появления.
Шесть дней длился переход. Армия хагана двигалась следом.
Расступались непроходимые чащи. Речки замерзали, позволяя беспрепятственно переправляться на другой берег. Ветви деревьев заслоняли едущих и идущих от снегопада.
Вчера они обошлись без привала и двигались всю ночь. А когда рассвело, Повелитель Севера склонился перед Аэлиной, предложив ей дальше ехать на его спине.
Оседлать его было просто немыслимо, но седло и не требовалось. Аэлина знала: любой, кому Повелитель Севера позволил ехать на себе, никогда не упадет.
Видя Аэлину верхом на Повелителе Севера, некоторые вставали на колени. Даже Дорин с Шаолом склонили голову. Рован, восседавший на свирепой дарганской лошади, ограничился кивком. Словно он всегда знал, что именно так Аэлина вступит в родной город. С мощной армией, которую она привела для защиты Оринфа.
Голову Аэлины венчала боевая корона. Она снова облачилась в золотые доспехи, взятые в Аньеле. Стараниями Фенриса и Лоркана она была обвешана оружием.
Ириана, Элида и целительницы оставались в тылу. Было решено, что в Оринф они полетят на рукках. Когда – этого пока никто не знал. Дорин и Шаол командовали правым флангом, где сосредоточились дикари с Белоклычьих гор, дети хагана – левым. Сартак с Несариной вели руккинов. А в центре находились Аэлина, Рован, Фенрис, Лоркан и Гарель.
Приблизившись к холмам на краю Фералийской равнины, армия рассредоточилась. С вершины холмов открывался вид на равнину и Оринф.
Повелитель Севера ни разу не споткнулся. С бьющимся сердцем Аэлина поднялась на самый крутой и высокий холм и впервые за десять с лишним лет увидела Оринф.
Ее пронзила жуткая, пульсирующая тишина. Когда-то Оринф сверкал, украшая собой равнину, реку и горы… Сейчас над городом поднимался дым. Аэлина сжалась, ощутив волны хаоса и страха, исходящие оттуда. Вода во Флурине из бирюзовой стала черной.
Аэлину ошеломило не столько состояние Оринфа, сколько гигантские размеры армии, что штурмовала городские стены и небо над городом. Она и представить не могла, какой громадой окажется армия Мората. И каким маленьким выглядел по сравнению с ними ее драгоценный Оринф.
– Валги почти пробились через западные ворота, – угрюмо сообщил Фенрис.
Его фэйское зрение позволяло даже отсюда разглядеть штурм ворот.
Армия хагана преодолела холмы и развернулась возле подножия, чем-то похожая на гребень волны, которая вот-вот обрушится на преграду. Но даже дарганские солдаты оторопели, увидев, армия какой величины отделяет их от города.
Лицо Рована посуровело, но не утратило решимости. Он оценивал противника. Моратских солдат оказалось слишком много. А над ними – легион Железнозубых ведьм.
– Глядите-ка! – сказал Гарель. – На городских стенах сражаются крошанки.
Теперь и Аэлина увидела красные пятнышки плащей. Манона Черноклювая не нарушила своей клятвы. И она, Аэлина Галатиния, не нарушит своей.
Аэлина взглянула на руку, скрытую под кольчужной рукавицей. Туда, где прежде находился шрам. Летом ее не пустили в Оринф, и тогда она сказала чванливому упрямцу Дарро: «Как бы далеко я ни находилась и чего бы мне это ни стоило, когда Террасен позовет меня на помощь, я приду».
Нынче не время для речей. И не нужно собирать армию. Армия собрана. Солдаты готовы. И она тоже.
– Подай сигнал, – велела Лоркану Аэлина.
Тот поднес к губам рожок и протрубил.
И сейчас же все глашатаи армии хаганата затрубили в свои трубы, пока их звук не слился воедино и не полетел к Оринфу.
Сигнал повторился.
Аэлина вынула из ножен Златинец и подняла меч к небу. Крупица магической силы ударила в рубин эфеса, и тот ярко засветился.
Дарганские солдаты подняли свои сульде. Древки копий поскрипывали на ветру, теребившем пучки конских волос.
Копья принцессы Хасары и принца Кашана были направлены в сторону вражеской армии. Туда же направили лезвия мечей Дорин и Шаол.
Рован извлек свой меч. В другой руке застыл топорик. Лицо Рована сделалось каменным. Непроницаемым.
Трубы протрубили в третий, и последний, раз. Вслед за ними над равниной полетел боевой клич.
Повелитель Севера встал на дыбы, отчего Златинец оказался еще выше. Подчиняясь магии Аэлины, рубин ярко вспыхнул. Это тоже был сигнал – сигнал к наступлению. Его и ждала армия.
За Террасен. Все, что она делала, делалось ради Террасена.
Бессмертное пламя между рогов Повелителя Севера ярко вспыхнуло. Он двинулся с места. Следом двинулась армия. Золотистой рекой она текла по склону холма, набирая скорость на пути к тылу моратской армии.
На пути к Оринфу.
Аэлина возвращалась домой.

Ринувшись вперед, они уже не останавливались, движимые гневом и желанием защитить Оринф от моратской чумы.
Королева на белом олене бесстрашно неслась навстречу вражеским легионам. Иногда она взмахивала мечом. Другая рука крепко держала щит. Рядом с нею ехали бессмертные воины, вглядываясь во вражеские ряды.
Быстрее и быстрее. Дарганские конники образовали передовую цепь. Моратский тыл становился все ближе.
Враги повернулись в их сторону. Подняли копья. Лучники приготовились стрелять.
Первое столкновение обычно бывает самым ощутимым. Кого-то вражеские стрелы и копья убивают еще не на подходе. Но передовая цепь дарганской кавалерии двигалась вперед. Они не собирались останавливаться.
– Лучникам приготовиться! – послышался приказ из вражеского стана.
Заскрипела тетива луков. Каждый выбрал себе цель.
– Залп!
Тяжелые железные стрелы взмыли в небо и заслонили солнце. Целили во всадников. Но в небе уже летели золотистые, коричневые и черные как ночь рукки. Они двигались крыло к крылу, принимая удар на себя и защищая пехоту и конницу.
Доспехи не всегда спасали этих прекрасных сильных птиц. И тогда рукки падали с неба. Даже королева, ведущая армию, плакала от горя и гнева, видя падающих рукков и их всадников. А над нею молодая руккина отбивала стрелы своим щитом, оглашая воздух воинственными криками.
Передовые цепи не имели права дрогнуть.
На подмогу моратским тылам устремились Железнозубые ведьмы на драконах.
В Оринфе, на городской стене, другая ведьма кричала:
– Тесните их! Тесните!
И уставшие ведьмы поднимались в небо на метлах и драконах, неслись в атаку на вражеский легион. Стратегия была простой: вынудить легион Железнозубых сражаться на два фронта.
На окровавленном снегу, перемешанном с грязью, армия Мората ощетинилась всем имевшимся у нее оружием против наступающей дарганской кавалерии.
Этого оказалось недостаточно. Ветер, пламя и черная сила смерти прикрыли наступающих своими щитами. Первые цепи моратских солдат были сметены. Находившиеся дальше не успевали схватиться за оружие.
Золотистая волна армии хагана надвигалась на силы Мората с неумолимостью штормовой волны.

Глава 107

Рован глотал воздух, пробиваясь сквозь цепи валгских солдат. Пространство вокруг сотрясалось от криков. Рядом сражалась Аэлина, по-прежнему восседая на спине Повелителя Севера. Моратские солдаты, роившиеся вокруг королевы и оленя, могли лишь приблизить собственную гибель, но никак не остановить Аэлину. Магическое пламя, пусть и ослабевшее, надежно прикрывало все ее уязвимые места.
Дарганская кавалерия продолжала сминать моратский тыл. В воздухе шла ожесточенная битва рукков и драконов. Те и другие были смертны, то и дело кто-то из них шумно падал на землю.
Но Борта продолжала летать над королевой, охраняя ее от Железнозубых. Те, конечно же, заметили белого оленя среди темного моря и устремились туда. Борта тоже не оставалась беззащитной. С одного бока ее прикрывал жених, с другого – Фалкан Эннар, обернувшийся рукком.
Рована восхищало бесстрашие дарганских лошадей. Он взмахнул левой рукой, и голова валга покатилась вниз. А правая рука уже замахивалась мечом на следующего противника.
Внезапность их появления дала результаты, и все равно у армии Мората оставалось главное преимущество: численный перевес. Но если они сумеют освободить город, перегруппироваться и пополнить запасы еще до прибытия Эравана и Маэвы, это даст им шанс на победу.
А Эраван с Маэвой непременно явятся к стенам Оринфа. Днем раньше, днем позже, но это произойдет, и Аэлина захочет сразиться с ними. Рован решил, что одна она туда не пойдет.
Сейчас Аэлина двигалась впереди. Казалось, она плывет сквозь черные воды моратской армии. Фронт растянулся, и между нею и Рованом была изрядная полоса вражеских солдат. Почему он отстал? Он должен быть как можно ближе к ней.
Над головой Рована пронеслась крошанская ведьма. Она поднималась выше и выше – к незащищенному подбрюшью дракона Железнозубой ведьмы. Движения крошанки были быстрыми и беспощадными. Ее меч пропорол чешуйчатую шкуру крылатой твари, и сверху хлынул кровавый дождь.
Дракон застонал, его крылья накренились. Рован послал струю магического ветра. Дракон рухнул прямо на моратских солдат с таким грохотом, что даже смелая лошадь под Рованом метнулась в сторону.
Когда крылья умирающего дракона перестали вздрагивать, когда Рован успокоил лошадь и уложил еще нескольких моратских солдат, бросившихся к нему, он вновь поискал глазами Аэлину.
За это время она успела продвинуться далеко вперед, превратившись в яркое пятно, отливающее золотом и серебром. Гарель куда-то исчез. Рядом с Рованом оставался Фенрис, а слева – Лоркан, чей смертоносный магический ветер разил врагов наравне с мечом.
Веками они были рабами Маэвы, гонявшей их по всему миру. Вместе они противостояли целым армиям, захватывали и сравнивали с землей города.
Тогда Рована не волновало, вернется ли он с далеких полей сражений. Судьба поверженных королевств его тоже не заботила. Ему приказывали, и он выполнял приказы.
Но здесь, на равнине перед Оринфом, Аэлина не дала им никаких приказов и распоряжений. Их обязанность, которую они поклялись выполнять, оставалась прежней: защищать Террасен.
И они будут защищать, сражаясь бок о бок. Соратниками были, соратниками и остались. Они будут сражаться за Террасен – их новый двор. Их новую родину.
Рован видел это в глазах Фенриса, когда тот рассек надвое вражеского солдата. Даже на суровом, полном ярости лице Лоркана читались мечты о будущем, ради которого он косил врагов мечом и магией.
Соратники. Нет, больше чем соратники. Братья. Воины, сражавшиеся рядом с ним, были его братьями. Они всегда стояли до конца. Выстоят и сейчас.
Это придало Ровану решимости, как и мысли о его истинной паре, сражавшейся далеко впереди. Ему и остальным нужно поскорее туда добраться. Скорее попасть в Оринф. Судьба террасенской столицы зависела от них.
Никогда они не будут рабами; сломленными, охваченными бессильным гневом. Родина. Террасен станет их родным домом. Их будущим, которое они построят вместе.
Моратские солдаты падали, едва успев взмахнуть мечом. Иные, увидев, кто надвигается на них, спасались бегством.
Видно, потому Маэва и собрала такую когорту непревзойденных воинов. Но она не смогла полностью подчинить их своей воле, хотя и знала, на что они способны. Она управляла ими с помощью боли и невидимых оков. Валгской самозванке было не понять конечности славы и богатств. Она и подумать не могла, что ее воинам требуется не только это.
Им нужны не покои во дворце, а настоящий дом. Нужна королева, видящая в них доблестных мужчин, а не живые орудия… Они хотели сражаться не за очередную прихоть, а за то, что достойно борьбы. Против таких воинов не выстоит ни один враг.
Еще раз оглянувшись на поглощенных битвой Лоркана и Фенриса, Рован скрипнул зубами и пришпорил лошадь. Ему нужно было нагнать Аэлину. А вокруг него, куда ни глянь, бушевал хаос и торжествовала смерть.

Аэлина вернулась… Сбежала от Маэвы и вернулась. Эдион не верил своим глазам, хотя видел внушительную армию, появившуюся вместе с Аэлиной. Видел Шаола и Дорина. Они вели правый фланг, где двигались свирепые дикари с Белоклычьих гор. Магия адарланского короля посылала врагам волны льда.
Шаол Эстфол сдержал обещание и каким-то непостижимым образом убедил хагана отправить на Эрилею бóльшую часть своих армий. Но воины в золотистых доспехах находились еще слишком далеко от Оринфа.
Силы Мората продолжали штурмовать двое городских ворот. Южные пока держались стойко, однако западные начинали поддаваться.
Лисандра обернулась драконом и вместе с Маноной Черноклювой и крошанками теснила легион Железнозубых, намереваясь зажать верных Морату ведьм между защитницами Оринфа и прибывшими руккинами.
Эдион поспешил к западным воротам, боевым кличем подбадривая своих солдат. Сквозь щели под отошедшими железными накладками просматривались враги, штурмующие ворота. Как только створки распахнутся, все закончится.
У Эдиона от усталости подгибались ноги, от напряжения болели руки, но он держался стойко. Возможно, он не доживет до конца дня. Аэлина вернулась – и это главное.

Магия Дорина вырывалась волнами льда, ударяя по наступающим солдатам и убивая их не хуже меча. Рядом сражался Шаол. Вместе с ними двигались дикари с Белоклычьих гор, безостановочно взмахивая мечами. Воздух обжигал их разгоряченные глотки.
Дорин впервые оказался на поле битвы. Война, увиденная своими глазами, сильно отличалась от всего, что он читал и слышал. Нет, с него хватит и одного раза. Весь этот гул, сплошная кровь, крики умирающих и ржание испуганных лошадей…
Однако Дорин не испытывал страха. Он поглядывал на Шаола. Его друг не колеблясь прорубал себе путь сквозь ряды вражеских солдат. Сосредоточенно, сжав зубы.
За Адарлан. За все зло, причиненное его родному королевству. За возрождение Адарлана. Эти слова отдавались в каждом напряженном вдохе и выдохе Дорина. За Адарлан.
Но до изрядно разрушенных стен Оринфа нужно было еще добраться. Точнее, пробиться сквозь толщу моратской армии.
Дорин не позволял себе думать о том, сколько защитников осталось в Оринфе и сколько падет, прежде чем армия хагана достигнет города. Его мысли сосредоточились на мече и щите в руках. Дамарис был густо залит вражеской кровью. Магия лишь дополняла удары. Дорин пока не менял обличье. Он это сделает, но не раньше, чем устанут руки и ослабеет магическая сила. Он еще никогда не сражался в обличье дракона или рукка, но попробует.
Чуть поодаль над полем летела Манона Черноклювая. Дорин сразу узнал ее по серебристым волосам, а блеск паучьего шелка на крыльях дракона отмел все сомнения. Но долго следить за ведьмой он не мог. Странно, что рядом с нею не было никого из отряда Тринадцати. Крошанок, пролетавших над ним, он прежде не видел.
Дорин продолжал двигаться к Оринфу, сражаясь бок о бок со своим другом и братом. Он по-прежнему старался не думать о погибших. Если они уцелеют и доберутся до городских стен… только тогда он будет считать тех, кто пал.

Для Аэлины сейчас не существовало ничего, кроме осажденного города, вражеских солдат вокруг его стен и древнего меча в ее руке.
К южным воротам Оринфа приближались три осадные башни, и на каждой – полным-полно солдат. До чего ж далеко она от города. И ее магия туда не дотянется.
Магическая сила вытекала из нее с пугающей быстротой. Прежнего бездонного колодца больше не существовало. Нужно беречь имеющиеся крохи и расходовать наилучшим образом.
Но у нее были и другие навыки, полученные за минувшие годы. Ее учили ремеслу ассасина задолго до того, как она научилась управлять своей магической силой. Аэлина без труда вспомнила те навыки. Златинец вкусил черной крови. Кого-то из нападавших солдат она убивала сразу, кого-то оставляла умирать от ран.
Повелитель Севера несся как ураган. Его белый мех был весь в черных и красных пятнах. Но бессмертное пламя между рогов ничуть не потускнело.
С небес лилась кровь. Там бились и погибали ведьмы, руккины, драконы и рукки.
Борта продолжала прикрывать Аэлину с воздуха, сшибая каждую Железнозубую, дерзнувшую приблизиться.
Минуты растягивались до часов. Нет, пожалуй, наоборот. Солнце успело подняться до верхней точки зимнего неба и начало спуск. Аэлина видела это по удлинившимся теням.
Рован и их соратники рассеялись по всему полю сражения. Частые порывы ледяного ветра подсказывали Аэлине, что ее истинная пара по-прежнему воюет, по-прежнему пробивается через вражеские ряды и пытается соединиться с нею.
Оринф приближался. Его стены постепенно обретали внушительность. Осадные башни достигли стен. Вражеские солдаты беспрепятственно хлынули на парапеты. Однако ворота еще держались.
Аэлина подняла голову, чтобы приказать Борте и Ерану опрокинуть башни. Через мгновение она забыла о приказе: к руккинам неслась шестерка Железнозубых ведьм. Борта, Фалкан и Еран метнулись в разные стороны. Рукки и драконы сцепились в поединках, норовя сбросить противников вниз. А на Аэлину летел громадный дракон.
Дракон выпустил когти, намереваясь схватить Аэлину и Повелителя Севера. Аэлина выбросила вверх стену пламени. Дракон описал дугу, поднялся выше и предпринял новую атаку.
Повелитель Севера встал на дыбы, готовый встретить дракона ударом передних ног. Но Аэлина спрыгнула с его спины. Ее горло давно охрипло от криков, и она лишь похлопала оленя по забрызганному кровью боку: «Убегай!»
Повелитель Севера опустил голову. Дракон был совсем близко. У Аэлины недоставало магии, чтобы испепелить дракона. Но ее магии хватало, чтобы окружить оленя огненным щитом. Аэлина вышла из круга пламени, готовая сразиться с драконом.
Она сосредоточилась, пригляделась к драконьим доспехам, нашла наиболее уязвимые места, куда можно ударить, не рискуя угодить в его пасть.
А пасть уже раскрылась, исторгая жаркое зловоние. Похоже, дракон недавно закусывал падалью. И вдруг… смятая драконья голова покатилась на землю. Ее снес могучий шипастый хвост, принадлежавший другому дракону с изумрудными глазами. На спине дракона никто не сидел. Поводьев тоже не было.
Аэлина пригнулась к раскисшей земле. Ведьма, что сидела на обезглавленном драконе, озиралась вокруг, не понимая, как все произошло. Хвост зеленоглазого дракона ударил и по ней, сбросил в гущу трупов.
Яркая вспышка. На месте дракона появился призрачный леопард и тут же устремился к Аэлине. Аэлина бросилась ему навстречу. Леопард встал на задние лапы и полез обниматься, едва не опрокинув Аэлину.
– Вот и встретились, подруга, – прошептала Аэлина, обнимая пушистую голову Лисандры.
Из Оринфа донесся звук рожка – отчаянный призыв о помощи. Аэлина с Лисандрой бросились к городу. К трем осадным башням у стены возле южных ворот.
Изумрудные глаза вопросительно посмотрели в бирюзовые, с золотистыми крапинками. Лисандра вильнула леопардовым хвостом.
– Опрокинем их игрушки? – улыбнулась Аэлина.

Он во что бы то ни стало должен снова быть рядом с нею. Их разделяло поле сражения. Рован прорубал себе путь к Аэлине. Справа и слева от него пробивались Лоркан и Фенрис.
От боли голову наполнял отупляющий гул. Рован давно потерял счет своим ранам. Все бы ничего, если бы не осколок железного наконечника стрелы в плече. Рован поторопился вытащить стрелу, наконечник обломился, и проклятый осколок засел внутри.
Дурацкая поспешность вела к серьезным последствиям. Теперь осколок помешает ему обернуться ястребом и полететь к Аэлине. Но когда вокруг кишат вражеские солдаты, не остановишься, чтобы спокойно вытащить из плеча кусок железа. И Рован продолжал сражаться дальше. Лошади его и соратников храбро двигались вперед, давя вражеских солдат. Как он ни всматривался, Аэлины нигде не было.
По полю сражения мчался Повелитель Севера, держа путь к Задубелому лесу. Похоже, Аэлина отпустила оленя.
– Где же она? – хрипло крикнул Фенрис, лицо которого было сплошь заляпано черной кровью.
С бьющимся сердцем Рован оглядывал поле битвы. Но связующая нить не ослабла. Наоборот, она ярко сияла.
Лоркан махнул в сторону южных ворот. Там призрачный леопард разрывал на куски моратских солдат, пробиваясь к осадным башням. Рядом, выбрасывая огненные вспышки, бежала воительница в золотых доспехах. Один вид этих башен вызывал панику среди защитников города.
Открытые стены башен позволяли Ровану следить за происходящим. Достигнув первой башни, Аэлина с Лисандрой устремились по пандусу вверх. Они поднимались с этажа на этаж, уничтожая всех, кто им встречался. Уберегшихся от меча Аэлины встречали когти и зубы Лисандры. Обе прикрывали друг друга от неожиданных ударов сбоку.
На верхней площадке башни стояла небольшая катапульта. Возле нее суетились солдаты. Увидев Лисандру, некоторые спрыгивали с башни. Других она сбрасывала сама, уже по кускам.
Пока Лисандра очищала площадку от солдат, Аэлина приналегла на рукоятки поворотного механизма. Катапульта была нацелена на замок. Аэлина разворачивала ее в другую сторону. Ровану вспомнился ее рассказ о приключении в Бухте Черепов. К счастью, все катапульты были устроены одинаково и снабжены поворотными механизмами. Может, ее тогдашний спутник Саэм Корлан смотрел на нее из потустороннего мира и улыбался.
Теперь катапульта смотрела в сторону другой осадной башни, находящейся слева.
На второй башне рыжеволосая женщина, подобно Аэлине, пробивалась наверх, к площадке с катапультой. Попав туда, она принялась разворачивать катапульту в сторону третьей башни.
Рован вспомнил, кто это. Ансель из Верескового Утеса.
Ансель взмахнула мечом, и катапульта метнула валун, уложенный в чашу рычага. То же самое проделала Аэлина на своей катапульте.
Оба валуна оказались в воздухе и ударили по осадным башням. Заскрипело железо, затрещали деревянные балки и перекладины. Башни начали опрокидываться. Куда делась Ансель, спасаясь от гибели, Рован не представлял.
Аэлина, оставшаяся на площадке первой башни, прыгнула на откинутый рычаг катапульты и оказалась над землей. Она что-то крикнула Лисандре, и та вновь превратилась в дракона. Одна когтистая лапа подхватила рычаг катапульты, другая – Аэлину.
Взмахнув крыльями, Лисандра оторвала катапульту от пола площадки, размахнулась и швырнула в сторону последней осадной башни. Башня рухнула, придавив собой немало моратских солдат, пытавшихся пробиться через южные ворота.
Разинув рты, трое фэйских воинов ошеломленно смотрели на неожиданное уничтожение осадных башен.
– Теперь ты знаешь, где Аэлина, – лаконично заключил Фенрис.

Сальхи оставался в воздухе, как и Кадара Сартака. Это все, что заботило Несарину, пока они и их рукки расправлялись с драконами. Сражение с ними оказалось намного труднее, чем она думала. По скорости и бесстрашию драконы не уступали руккам, но превосходили их весом. К тому же у драконов имелись ядовитые шипы на хвостах, а в седлах сидели бездушные ведьмы, которые не боялись губить своих крылатых тварей, если вместе с драконами погибали и рукки.
Армия хаганата была совсем близко от Оринфа. Судя по столбам дыма, в городе начались пожары. Стены, опоясывающие Оринф, были повсеместно разрушены. Если дальнейшее наступление пройдет успешно, армия хаганата прижмет противника к стенам города, как это было в Аньеле, где они уничтожили моратский легион.
Однако действовать надо быстро. Враги стянули крупные силы к обоим городским воротам, намереваясь пробиться внутрь. Южные ворота держались. Осадные башни, пытавшиеся их атаковать, превратились в груды обломков.
А вот западные, того и гляди, поддадутся.
Сальхи поднялся выше, чтобы перевести дух. Несарина отважилась подсчитать число руккинов, остающихся в воздухе. Несмотря на помощь крошанских ведьм и мятежных Железнозубых, они проигрывали противнику в численности. Но руккины были неутомимы и рвались сражаться дальше.
У Несарины перехватило дыхание. Нет, не от числа оставшихся руккинов. Она увидела то, что надвигалось на равнину сзади.
Несарина устремилась к Сартаку. Кадара расправлялась с очередным драконом. Принц тяжело дышал. Его доспехи были сплошь забрызганы синей и черной кровью.
– Отдай приказ! – крикнула она, перекрывая гул битвы и рев ветра. – Пусть все летят к южным воротам! К южным воротам!
Глаза Сартака под низко надвинутым шлемом удивленно сощурились. Несарина махнула себе за спину. По равнине, вслед за армией хагана, двигалась вторая часть армии Мората. Прямо из Перранта, где они таились до поры до времени. Их сопровождали Железнозубые ведьмы на драконах.
Сражение у стен Оринфа было ловушкой. Их сюда заманили, дав растратить силы на сражение с первой половиной. А вторая подкрадывалась, чтобы осуществить маневр, о котором совсем недавно раздумывала Несарина. Только теперь к стенам города прижмут армию хагана.

Западные ворота поддались. Эдиона это не застало врасплох. Таран ударил в очередной раз. Железо заскрипело. Створки разошлись. В возникший просвет хлынули моратские солдаты. Их встретила фаланга солдат Эдиона, стоявших щит к щиту.
Этого было недостаточно. При всей храбрости и опыте сражений, солдаты легиона Беспощадных не могли сдержать натиск вражеского потока. Их неумолимо оттесняли к проходу. И даже Рен со своими людьми, пытавшийся атаковать моратцев на парапетах, не мог остановить зловещую черную волну, которая лезла через парапеты.
Нужно во что бы то ни стало снова закрыть ворота. Придумать какой-то способ.
Эдион не знал, как его еще держат ноги. Он едва переводил дыхание. И в этот момент тревожно пропела труба. К Оринфу двигалась вторая половина моратской армии. Наступавшие сумерки не позволяли хотя бы примерно оценить ее численность.
Со второй частью сюда двигались валгские принцы. Целые полчища. Морат давно ждал этого дня.
– Моратцы перебрались через стену у южных ворот! – крикнул Рен. – Они намеренно стягивают на себя как можно больше наших сил!
Нужна спешная перегруппировка. Нужно успеть подготовиться к встрече второй половины моратской армии. Но при открытых западных воротах, когда внутрь успело проникнуть достаточно вражеских солдат, об этом нечего и думать.
Должен же существовать какой-то способ закрыть ворота. Эдион и его Беспощадные стояли стеной на пути солдат Мората. Но этого недостаточно.
К воротам стремительно подлетел дракон и, грохнувшись вниз, заскользил по утоптанному снегу. Эдион замер, боясь, что дракон своим туловищем окончательно разворотит ворота.
Но крылатая тварь застряла во внешнем проходе, подмяв под себя моратских солдат. У западных ворот неожиданно появилось дополнительное заграждение.
Это было сделано намеренно. Эдион так и подумал, когда из седла выпрыгнул золотоволосый воин. Рядом болталось тело мертвой Железнозубой ведьмы с перерезанным горлом. Оттуда хлестала синяя кровь, заливая кожаные доспехи.
Воин побежал к ним. Правая рука сжимала меч, левая на бегу выхватывала кинжал. Желто-карие глаза обшаривали Эдиона с головы до пят.
Это был его отец.

Глава 108

Моратские солдаты заполнили весь проход к воротам, любыми способами пытаясь перебраться через золотой магический щит, созданный Гарелем. Возникшая преграда пока сдерживала их, но счет шел на минуты. Однако минуты передышки, подаренные Гарелем, позволили воинам легиона Беспощадных хотя бы допить воду, остававшуюся во фляжках, и подобрать оружие убитых.
Эдион тяжело дышал. Он стоял, упираясь в стену прохода. По другую сторону щита слышались сердитые голоса моратских солдат. Их становилось все больше. Врагов бесило, что им никак не одолеть внезапно появившуюся преграду.
– Ты не ранен? – спросил Гарель.
Это были первые слова, обращенные к сыну.
Эдион поднял отяжелевшую голову.
– Вы нашли Аэлину, – сказал он вместо ответа.
– Да. – Лицо Гареля потеплело. – И она запечатала Врата Вэрда.
Эдион закрыл глаза. Одной бедой меньше.
– А Эраван?
– Остался здесь.
Сейчас было не время объяснять, чтó пошло не так и почему этот мерзавец задержался в их мире.
Эдион оттолкнулся от стены. Его шатало.
– Тебе надо отдохнуть, – сказал Гарель, поддерживая сына под локоть.
Эдион вырвал руку:
– Расскажи это павшим солдатам.
– И ты разделишь их участь, если не передохнешь хотя бы пару минут, – с непривычной резкостью возразил отец.
Эдион посмотрел на него. Гарель не отвел глаз. Это не было мелочной заботой. Отец не собирался спорить. Сейчас перед Эдионом был не фэйский воин. Горный лев.
Эдион молча покачал головой.
Магический щит Гареля дрожал под напором валгов. Эдион даже не пытался считать, сколько их там.
– Нужно каким-то образом закрыть ворота, – сказал Эдион.
Створки ворот, поврежденные, но еще держащиеся на петлях, были распахнуты и прижаты к стене. Добраться туда мешали орущие моратские солдаты, не прекращавшие попыток разорвать магический щит Гареля.
– Если ворота не закрыть, эти твари заполонят город, не дав нашим силам перестроиться.
При открытых западных воротах стены уже не могли никого защитить.
Отец последовал глазами за Эдионом. Моратцы все так же пробивались сквозь его магическую защиту. Но, помимо нее, им мешала драконья туша, сузившая проход до щели.
– Раз надо закрыть, мы их закроем, – мрачно улыбнувшись, сказал Гарель. – Вместе.
В этих словах скрывался осторожный вопрос, окрашенный печалью. Гарелю хотелось сделать это вместе. Как отец и сын. Как двое взрослых, опытных воинов.
Гарель – его отец. Горный лев подоспел в самую тяжелую минуту. Глядя в желто-карие глаза, Эдион понимал: отец спешил сюда вовсе не ради Аэлины и Террасена.
– Вместе, – прохрипел Эдион.
«Вместе» относилось не только к закрытию ворот. Не только к сражению, но и ко всему, что будет потом, если они уцелеют.
В глазах Гареля мелькнула радость и гордость. Но там же была тяжелая, застарелая печаль.
Эдион подошел к своим солдатам и велел ближайшему потесниться и освободить место для Гареля. Он встанет в цепь и будет сражаться наравне с Беспощадными. Один мощный натиск, и они закроют западные ворота. Армия войдет через южные. Солдаты хагана успеют подготовиться к встрече новых врагов. А западные ворота они очистят от моратцев и накрепко закроют, усилив изнутри.
Отец и сын, они это сделают. Сокрушат моратских тварей, кишащих возле ворот.
Но, к удивлению Эдиона, отец не встал в цепь. Повернув голову, он увидел отца идущим прямо к воротам. К золотистой границе магического щита, дрожащей под вражеским напором. Гарель миновал проход, арку.
Нет.
Гарель улыбнулся ему:
– Закрой ворота, Эдион.
И больше ни слова.
Гарель вышел за ворота. Золотой щит истончился.
Нет.
Эдиону хотелось выкрикивать это «нет» во всю мощь легких.
Солдаты легиона Беспощадных устремились к воротам, навалились на створки, пытаясь вернуть их в прежнее положение. Эдион открыл рот. Нужно их остановить. Остановить. Так нельзя.
Гарель поднял меч и кинжал. Их лезвия сверкнули в сумеречном свете. Створки ворот сомкнулись, оставив его наедине с вражескими солдатами.
Эдион стоял не шевелясь.
Он не помнил, чтобы вот так замирал, когда требовались решительные действия. И тем не менее он не мог себя заставить присоединиться к солдатам, которые спешно перегораживали створки ворот цепями и тащили туда все, что годилось в качестве подпорок.
Гарель мог остаться. Остался бы и удерживал свой щит, пока солдаты закрывают ворота. Что погнало его за стену?
Эдион побежал. Самому ему казалось, что он еле тащится. Тело вдруг сделалось тяжелым и неуклюжим. Растолкав солдат, он пробрался к лестнице на стену.
На поле сражения вспыхивал золотистый свет.
Потом стало темно.
Эдион побежал быстрее. Слезы жгли ему горло. Он перепрыгивал через тела убитых солдат, своих и валгских. Наконец он добрался до парапета. Подбежал к самому краю.
Нет. Это слово вплелось в удары его сердца.
Эдион убивал попадающихся валгов. Всех, кто перебирался на парапет по осадной лестнице.
Лестница. Эдион сообразил, что по ней можно спуститься вниз. Правильнее сказать, пробиться. И тогда он окажется рядом с отцом.
Эдион что есть силы взмахнул мечом. Голова валгского солдата запрыгала по камням. Больше никто не загораживал ему путь к внешней стене парапета.
Таран, которым штурмовали западные ворота, был разбит в щепки. Возле ворот и вокруг драконьей туши валялись убитые валги. Тела громоздились на тела. Их было столько, что они завалили подход к воротам с внешней стороны. Зияющая рана, в которую превратили ворота, быстрым и жестоким образом затянулась.
Сколько же длилось оцепенение Эдиона? Сколько минут он простоял, не в силах шевельнуться? Бездействовал, пока отец в одиночку расправлялся с целым полчищем.
Первыми Эдион заметил золотистые волосы. Возле груды тел валгов, которых отец уложил. Возле ворот, которые он закрыл столь дорогой ценой. По сути, Гарель спас Оринф.
Эдиона окутала жуткая, струящаяся тишина. Он перестал слышать звуки битвы. Перестал видеть сражения вокруг и над головой.
Он не видел ничего, кроме павшего воина, чьи погасшие глаза были устремлены в сумеречное небо. Татуированная шея была располосована. Рука и сейчас сжимала меч.
Гарель. Его отец.

Моратская армия откатилась от наглухо закрытых западных ворот и теперь отступала, торопясь соединиться с приближающимся подкреплением.
Рана в ноге заставляла Рована прихрамывать. Плечо онемело от застрявшего осколка стрелы. Навстречу бежал моратский солдат. Рован ударил его мечом в лицо. Хлынула черная кровь, а Рован уже спешил дальше. К западным воротам. С некоторых пор там установилась непривычная тишина.
По пути туда он заметил Аэлину, пробивавшуюся к далеким южным воротам. Рядом с нею была Ансель. Они уничтожили осадные башни вокруг ворот. Теперь в широко открытые ворота спешно входила армия хагана.
В их распоряжении оставалось не больше часа. Затем придется закрывать ворота и готовиться к отражению атаки двух частей моратской армии.
Западные ворота останутся закрытыми. Упавший дракон и штабеля моратских тел надежно загораживали их снаружи. Изнутри их наверняка укрепили всем, чем только можно.
Несколько минут назад Рован видел вспышки золотистого света. Он пробивался туда, проклиная железный осколок. Если бы не этот кусок железа, он бы превратился в ястреба. Фенрис и Лоркан сражались вдали, убивая моратских подонков, мешавших продвижению армии хагана к южным воротам. Рукки переносили целительниц в охваченный паникой город. С кем-то из руккинов летели Элида и Ириана.
Нужно разыскать Аэлину и осуществить их замыслы, пока еще не поздно. Рован знал, кто наверняка окажется в первых рядах подходящей армии. Он не хотел, чтобы Аэлина встречала этих «гостей» одна. Но это еще впереди. А пока ему нужно поскорее попасть в город.
Гареля он нашел возле западных ворот. Вокруг громоздились десятки убитых моратских солдат, образовав настоящую стену между воротами и приближающейся армией.
С каждой минутой становилось все темнее. Уцелевшие вражеские солдаты и Железнозубые ведьмы торопились соединиться с подкреплением. По пути к южным воротам армия хагана старалась уничтожить как можно больше врагов.
Нужно поскорее попасть в город.
Солдаты хагана использовали все возможности. Пригодились вражеские осадные лестницы, отброшенные от стен несколько минут или часов назад. Теперь по ним забирались защитники города. Некоторые тащили на спине раненых.
Магическая сила Рована из яростного урагана уменьшилась до ветерка. Скрипя зубами от боли в ноге и плече, он оттащил тело моратского солдата, наполовину закрывающее тело Гареля.
Оборвались века жизни, века совместных битв и странствий по всему миру. То, что совсем недавно было бесстрашным, свирепым воином Гарелем, превратилось в неподвижную телесную оболочку.
Рован боялся, что у него подогнутся колени. Солдаты хагана перелезали в город везде, где могли. Двигались упорядоченно, торопясь хотя бы на время укрыться за стенами Оринфа.
Нельзя останавливаться. Нужно двигаться дальше. Гарель сказал бы то же самое. За это он отдал жизнь. Но Рован опустил голову, прошептав:
– Брат мой, надеюсь, ты обрел покой. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся с тобой в том мире, куда ты сегодня ушел.
Морщась от боли, Рован склонился, взвалил тело Гареля на здоровое плечо и стал подниматься по осадной лестнице на стену. Каждый последующий шаг давался ему тяжелее предыдущего. Каждый пробуждал воспоминания о друге. Перед мысленным взором Рована мелькали королевства, где довелось бывать, враги, с которыми сражались, недолгие полосы затишья. Многое запечатлелось в легендах и балладах.
Теперь к ним добавятся новые. О том, как горный лев Гарель пал возле западных ворот Оринфа, защищая город и своего сына. Если они переживут эту ночь и вообще уцелеют, барды обязательно будут распевать баллады о бесстрашном Гареле.
Где-то слышался топот ног и стук копыт. Но на лестнице, по которой Рован нес тело Гареля, спускаясь со стены, царила странная тишина. Он едва кивнул уставшим, забрызганным кровью Энде и Селиане. Вместе с другой его фэйской родней они хлопотали возле оставшихся катапульт. Они считались кровными родственниками, но Гарель тоже был его семьей, хотя и не сознавал этого.
Нести тело убитого соратника становилось все тяжелее. У основания лестницы стоял Эдион. В безвольно повисшей руке был зажат Меч Оринфа.
– Он бы мог остаться внутри, – сказал Эдион, когда Рован осторожно опустил тело Гареля на ступени. – Сам вызвался.
Рован смотрел на павшего друга. Близкого друга, которого он считал братом. Вместе они перевидали достаточно войн и опасностей. Гарель заслуживал новой родины не меньше, чем остальные.
– До встречи в потустороннем мире, – сказал Эдион, закрывая невидящие глаза Гареля.
Золотистые волосы Эдиона превратились в сосульки, слипшиеся от пота и крови. Древний меч в его руках был покрыт густой коркой черной крови. Мимо пробегали солдаты, но Эдион смотрел только на отца – на залитую кровью скалу в потоке войны.
Затем Эдион молча вышел на городские улицы. Время слез и криков наступит позже. Рован двинулся за ним.
– Нужно подготовиться ко второй части сражения, – охрипшим голосом заговорил Эдион. – Иначе нам эту ночь не продержаться.
Энда и Селиана с помощью своей магии нагородили обломков с внешней стороны западных ворот. Камни раскачивались, но двигались. У родных Рована осталось больше магической силы, чем у него.
Ровану было пора возвращаться на стену. Он не решился обернуться и посмотреть на солдат, уносивших тело Гареля в безопасное место.
Его друг и брат покинул мир живых.
На парапете к Ровану подбежал запыхавшийся руккин.
– Ваше высочество! – Руккин указал на горизонт. – Темнота мешает наблюдениям, но мы сумели подсчитать примерную численность вражеской армии, которая движется сюда.
Рован застыл.
– Самое малое – двадцать тысяч. – У руккина дрогнул кадык. – Их ряды изобилуют валгами. С ними шестеро харанкаев.
Не харанкаев. Шесть валгских принцесс, ныне обитающих в телах паучих.
Рован приказал телу обернуться ястребом. Тело отказалось.
Скрипя зубами, он приспустил доспехи за плечи и дотронулся до раны. Она успела затянуться. Железный осколок остался внутри и теперь мешал Ровану превратиться в ястреба и полететь к Аэлине, где бы она сейчас ни находилась.
Ровану требовалось поскорее ее найти. Найти Фенриса и Лоркана. Но прежде всего Аэлину, пока не слишком поздно.
Стемнело. Рован достал кинжал, поднес к затянувшейся ране и вдруг понял: кажется, уже поздно.
И хотя в их мире больше не было богов, Рован поймал себя на том, что молится. Под молитву он разрезал себе плечо, морщась от боли. Он молил об одном: чтобы вовремя добраться до Аэлины.
Вопреки древним пророчествам и превратностям судьбы, до сих пор им удавалось оставаться в живых. Рован вонзил лезвие кинжала еще глубже, разыскивая засевший осколок.
Торопиться. Нужно торопиться.

Глава 109

У Шаола отчаянно болела спина. Боль разливалась по позвоночнику. Возможно, Ириана чрезмерно расходовала свою магическую силу, помогая раненым (в замке спешно устроили лазарет). Возможно, он сам перенапрягся, безостановочно сражаясь с самого утра.
Они с Дорином въехали в Оринф через южные ворота, смешавшись с солдатами и конниками хагана. Все готовились к столкновению с моратским подкреплением, двигавшимся на город.
Вскоре совсем стемнеет. Морат не станет ждать до рассвета. Темнота была его союзницей. Никто не знал, чтó сейчас таится в темном небе и движется по темной равнине, ожидая сигнала к нападению на Оринф.
Дорин ехал, ссутулившись. Щит криво висел у него за спиной. Ножны с мечом раскачивались.
– Ты выглядишь так же, как я себя чувствую, – вырвалось у Шаола.
В сапфировых глазах Дорина мелькнули смешливые искорки.
– Знаю. Королю непозволительно горбиться, – сказал он, почесывая корку грязи на щеке. – Но сейчас мне ровным счетом наплевать.
– Да, ваше величество. – Шаол хмуро улыбнулся. – У нас есть заботы посерьезнее.
И беды посерьезнее.
Всадники уже подымались по крутому склону холма, на котором стоял Оринфский замок, когда темноту прорезал тревожный сигнал трубы.
Это было предупреждение.
С холма Фералийская равнина была видна как на ладони. Взглянув туда, Дорин и Шаол поняли, отчего последние отряды армии хагана торопятся поскорее достичь южных ворот.
Армия Мората двигалась все быстрее. Казалось, враги поняли, что их добыча валится с ног от усталости, и решили не давать ей даже короткой передышки.
Шаол взглянул на Дорина. Оба развернули лошадей и поскакали обратно к городским стенам. То же делали и солдаты хагана, успевшие занять городские холмы. Назад, к внешнему кольцу обороны, где скоро начнется ад кромешный.

Привалившись к туше мертвого дракона, Аэлина допивала воду. Рядом с нею Ансель из Верескового Утеса дышала сквозь стиснутые зубы, пока магия целительницы соединяла края ее раны на руке. Рана была рваной и глубокой. Паршивее всего, что Ансель ранили в правую руку, лишив возможности продолжать сражение. И тогда они с Аэлиной устроили вынужденный привал, воспользовавшись тем, что враги бежали от стен Оринфа, а в город входила армия хагана.
У Аэлины кружилась голова. Она исчерпала всю свою магическую силу. Руки и ноги налились свинцом. В ушах до сих пор звенели и гудели звуки битвы.
В двух воительницах, с головы до ног забрызганных грязью и кровью, никто бы не узнал сейчас королев. Привал они устроили невдалеке от южных ворот. Мимо пробегали солдаты армии хагана, торопясь в город, пока их не настигла вражеская армия.
Немного передохнуть. Дать целительнице закончить возиться с раной Ансели, а потом – к южным воротам. В Оринф.
В родной город Аэлины.
Ансель качнулась, пробормотав ругательство. Целительница подхватила ее, не дав упасть.
Скверно. Даже очень скверно.
Аэлина знала, кто и что движется на Оринф.
Лисандра давным-давно вернулась в небо, присоединившись к мятежным Железнозубым и крошанкам. Где сейчас находился Рован и их соратники, Аэлина не знала. Она потеряла их из виду… когда? Ощущение времени исчезло. Это могли быть часы, дни и даже жизни.
С Рованом все обстояло благополучно. Так говорила ей связующая нить. Никаких опасных ран. Через связь клятвы на крови Аэлина знала, что Фенрис с Лорканом тоже целы. Где сейчас остальные ее друзья – об этом она пока предпочитала не думать.
Целительница закончила обрабатывать рану Ансель и уже собиралась уходить. Аэлина тронула ее за руку:
– Слышишь, кто-то просит о помощи? Помоги, если сумеешь.
Женщина, не мешкая, побежала на крик.
Ансель уперлась затылком в тушу мертвого дракона, прикрытую доспехами.
– Нужно пробираться в город, – пробормотала она. – А то не успеешь глазом моргнуть, как закроют ворота.
– Проберемся, – отозвалась Аэлина.
Эх, если бы ее невероятно усталые ноги это понимали. С городских холмов можно будет оценить величину наступающей армии.
У Аэлины был замысел на этот случай, разработанный вместе с ближайшими соратниками. Но время покинуло ряды ее союзников. Возможно, ее удачливость исчезла вместе с уничтоженными богами.
Аэлина сглотнула. В горле опять пересохло. Она с кряхтением поднялась на ноги. Окружающий мир качнулся, но Аэлина устояла. Мимо проезжала дарганская всадница. Ухватившись за поводья, Аэлина велела ей остановиться и взять с собой Ансель. Невзирая на старания целительницы, королева Западного края находилась в полуобморочном состоянии.
Аэлина подхватила Ансель с земли. Та почти не возражала. Аэлина осталась возле туши убитого дракона, глядя подруге вслед. Убедившись, что всадница въехала в южные ворота, Аэлина медленно повернулась навстречу надвигающейся моратской тьме.
Она вынесла им приговор.
Южные ворота шумно, со стоном, закрылись, и эти звуки отдались во всем теле Аэлины.
Не всем солдатам хагана удалось добраться до ворот. Их закрытие вызвало настоящую панику, но командиры, не потерявшие хладнокровия, отдали приказ выстроиться цепью и готовиться к сражению.
Она сможет изменить замысел, приспособившись к возникшим условиям.
Аэлина оглядела небеса – не мелькнет ли где белохвостый ястреб. Никаких признаков. «Хорошо», – несколько раз мысленно повторила она.
Она ненадолго прикрыла глаза. Приложила руку к груди, словно это могло успокоить и подготовить ее к столкновению с чудовищами, приближавшимися к городу.
Повсюду слышались крики солдат, стоны раненых и умирающих. Небо над головой гудело от хлопающих крыльев.
Аэлина стояла в нескольких шагах от закрытых южных ворот ее родного города. Она все так же прижимала руку к груди, ощущая биение сердца и чувствуя пыль всех дорог, по которым прошла за эти без малого двенадцать лет, чтобы вернуться домой.
И всё – ради этого момента. Ради этой цели.
В последний раз Аэлина начала шепотом рассказывать себе историю. Ту самую, что помогала ей в плену у Маэвы.
«В одной стране, давно уже сожженной дотла, жила-была юная принцесса, любившая свое королевство…»

Ириана на несколько минут прервала исцеление очередного раненого. Она ничуть не устала, хотя принялась за работу, когда еще было светло. Сразу, едва рукки перенесли ее, Элиду и других целительниц в Оринфский замок.
Ей хотелось разобраться в странностях происходящего. Ириане думалось, что солдаты хагана вот-вот начнут праздновать победу, однако они почему-то бросились к городским стенам. Ириана решила подняться на парапет замковой стены. Она буквально бежала вверх по ступенькам. Следом поднималась Элида, помогавшая ей весь день.
Быстрый подъем отзывался болью в ноге. Элида морщилась, не позволяя себе стонать. На парапете было достаточно людно. Она заметила старика. Рядом с ним стояла девочка лет десяти с удивительно красивыми золотисто-рыжими волосами. К старику то и дело подбегали гонцы и тут же снова куда-то мчались.
Ириана и Элида поняли: этот старик здесь за главного. Он заметил подошедших женщин и с удивлением посмотрел на Элиду, как будто узнал ее.
Ириану больше не заботили церемонии знакомств. Ее внимание было приковано к равнине за городом.
Наполовину скрытая темнотой, к Оринфу двигалась еще одна вражеская армия. В передних рядах шли шесть харанкайских паучих. Солдаты хагана собрались с обеих сторон стены, опоясывающей город. Внушительная сила, но явно недостаточная. Совсем недостаточная для противостояния второй части моратской армии, полной сил. Сюда двигались не только валгские солдаты, а и чудовища, выведенные в подземельях Мората. Самое отвратительное – в их рядах находились валгские принцессы, вселившиеся в тела паучих.
Шаол. Где-то сейчас Шаол…
Элида затеяла разговор со стариком.
– Нам не уцелеть под натиском такой армии, – сказала она.
Ириана не узнала голоса своей помощницы. Сейчас голос Элиды звучал холодно и властно, словно она командовала обороной города. Элида махнула в сторону равнины. Облако зловещей тьмы, висевшее над армией, заслоняло ранние звезды.
Ириану прошиб озноб.
– Вы знаете, кто сюда движется? – спросила Элида и, не дождавшись ответа старика, ответила сама: – Скорее всего, нет. А вот я знаю.
Старик ошеломленно смотрел на нее.
Ириана тоже знала, кто приближался к Оринфу.
Эраван.
За спиной стоящих на парапете что-то ярко вспыхнуло. Рыжеволосая девочка вскрикнула, обернувшись на свет. Ириана тоже повернулась и увидела удивительно красивую женщину, забрызганную кровью и очень уставшую. Ее плащ был накинут прямо на голое тело. Странно, что женщина совсем не дрожала от холода.
Оборотень. Женщина обняла обрадованную девчонку. Ириана вспомнила: Шаол называл ее имя. Лисандра. Она состояла при дворе Аэлины и, как выяснилось, доводилась племянницей Фалкану Эннару.
– Господин Дарро, Эдион и Рован передали распоряжение, – повернулась к старику Лисандра. – Все, кто может, пусть немедленно покинут город.
Дарро молча смотрел на приближающуюся вражескую армию.
Впереди армии неспешно шли двое, направляясь к городским воротам. Тьма клубилась вокруг этой пары.
Золотоволосый молодой человек – Эраван. Элида узнала бы его даже с завязанными глазами.
Рядом с ним шла темноволосая белокожая женщина. Полы ее плаща развевались на несуществующем ветру.
– Маэва, – выдохнула Лисандра.
Видевшим их было не удержаться от криков, полных ужаса и отчаяния.
Маэва и Эраван явились, пожелав собственными глазами увидеть падение Оринфа.
Они шли к городским воротам, окруженные тьмой и сопровождаемые внушительной армией. Щелкали клешни паучих – злобных созданий, слившихся с другими злобными созданиями. Эти чудовища пожирали чужие жизни, чужую радость.
Боги… если вы еще остались.
– Господин Дарро, существует ли какой-нибудь потайной выход из города? – все тем же резким, властным голосом спросила Элида. – Может, есть туннель, ведущий в горы? Отправить бы по нему детей и стариков.
Дарро оторвал взгляд от валгских короля и королевы. В его глазах читалась беспомощность и отчаяние.
– Нет путей, которые позволили бы быстро покинуть город, – дрогнувшим голосом ответил он.
– Так расскажите о других, – потребовала Лисандра. – Люди хотя бы попытаются спастись. Я с ними Венгу отправлю.
Поражение. То, что еще недавно казалось блистательной победой, угрожало обернуться сокрушительным поражением. Бойней.
И управлять разгромом будут Маэва и Эраван. Они находились в какой-то сотне локтей от городских стен. Между ними и Оринфом – лишь древние камни и железо.
Дарро молчал. Он был раздавлен случившимся.
– Смотрите, кто у ворот! – крикнула Венга, показывая пальцем.
У накрепко запертых ворот, под начавшимся снегопадом, стояла Аэлина Галатиния. Казалось, она вышла встретить Маэву и Эравана. Ее золотистые волосы трепетали на ветру, будто знамя. Последний луч света завершившегося дня.
Стало тихо. Смолкли крики. Все смотрели в сторону ворот.
Аэлина не смешалась. Не бросилась убегать от валгских правителей. Те остановились. Издали казалось, что они обрадовались неожиданной встрече.
– У нее же… ни капли магической силы, – сдавленно всхлипнула Лисандра. – Ничего не осталось.
Но Аэлина подняла меч.
По лезвию заструилось пламя.
Единственная вспышка среди сгустившейся тьмы.
Единственный свет обреченного мира.
Аэлина подняла щит. Языки пламени окружили и его. Пламя горело ярко и дерзко. Древний огонь, возродившийся спустя века.
Над парапетами замка, над городом и крепостной стеной послышались крики:
– Королева наконец-то вернулась домой! Королева встала на страже ворот!

Глава 110

Ее зовут Аэлина Ашерир-Боярышник-Галатиния. И она не будет бояться.
Маэва и Эраван остановились. За их спинами остановилась армия, готовая нанести окончательный удар по Оринфу.
От магической силы Аэлины остался мерцающий уголек. Но валгские король и королева об этом не знали. Дрожащие руки едва удерживали меч и щит. Аэлина собрала всю волю, приказав дрожи успокоиться.
Ни шагу. Незваные гости больше не сделают ни шагу к Оринфу. Она не позволит.
– Ах, Аэлина, в какую даль завели тебя твои странствия, – улыбнулась Маэва.
Аэлина поправила меч и встретилась глазами с Эраваном. Глаза валгского короля блеснули. Он узнал ее оружие.
Аэлина оскалила зубы, усилив пламя вокруг лезвия Златинца.
– Что ж мы остановились? – спросила Эравана Маэва. – Продолжим наш путь?
Но Эраван смотрел на Аэлину и не торопился.
Долго ей не продержаться. Вскоре они поймут, что магической силы у нее нет. Эравана сдерживало лишь его неведение.
Аэлина встретила их возле южных ворот, не рассчитывая на победу. Она выигрывала время для тех, кого любила. Давала им шанс дожить до завтра и дать бой новой армии Эравана.
Достаточно того, что она вернулась домой.
Эти слова, которые она мысленно произносила, звучали в ее дыхании, обостряли зрение, распрямляли спину. На голове Аэлины появилась мерцающая огненная корона.
Ей не одолеть их обоих.
Но и им будет непросто справиться с нею. Если получится, кого-то из этой гнусной парочки она отправит в небытие. Если не получится – стянет их внимание на себя, чтобы ее друзья и соратники смогли осуществить свой замысел, найти способ разгромить их или хотя бы задержать. Пусть оба варианта и казались ей сейчас невероятными и безнадежными.
Поэтому она и стояла между валгами и южными воротами – желая подарить друзьям и соратникам капельку надежды. Пробудить в них волю не опускать руки и сражаться дальше.
А в конце, если ей уже станет нечем противостоять Эравану и Маэве, она с гордо поднятой головой отправится в потусторонний мир. Ей будет не стыдно встретиться там с теми, кого она любила всем своим неистовым огненным сердцем.
Аэлина отвесила Эравану шутовской поклон и, собрав остатки прежней дерзости и бравады, произнесла:
– Мы с тобой несколько раз встречались, но никогда в нашем истинном обличье.
У Аэлины подгибались колени, и все же она подмигнула валгскому королю.
– В этом теле, Эраван, ты просто красавчик, хотя я немного скучаю по твоему прежнему облику. В теле Перангтона ты смотрелся посолиднее.
Маэва раздула ноздри. Но Эраван изумленно сощу-рился:
– Как ты думаешь, не судьба ли делала так, что мы несколько раз встречались в Рафтхоле и не узнавали друг друга?
Эта грязная, мерзкая тварь умела говорить легко и непринужденно, словно они находились сейчас на пиру в стеклянном замке.
– Судьба или удача? – Аэлина махнула мечом в сторону равнины, затем отвела руку назад, указав на выщербленные стены родного города. – Это куда более величественная сцена для нашего последнего поединка. Куда более подходящая нам обоим.
– Довольно болтовни, – прошипела Маэва.
Аэлина невозмутимо выгнула бровь:
– К этому моменту я готовилась почти год… Да что там год! По сути, более десяти лет. – Она прищелкнула языком. – Ты уж прости, если я хочу насладиться обстоятельной беседой с главным моим врагом.
Эраван усмехнулся, что вызвало у нее отвратительное, скребущее ощущение в костях.
– Сдается мне, Аэлина Галатиния, будто ты стараешься задержать нас.
Аэлина небрежно махнула в сторону городских стен:
– У меня нет причин вас задерживать. Ключи Вэрда исчезли, и боги вместе с ними. Ты ведь этого не знаешь? – с улыбкой спросила она.
С лица Эравана пропало всякое изумление.
– Знаю, – произнес он, и в его голосе послышалось обещание ужасной смерти.
– Можно сказать, я оказала тебе услугу, – пожала плечами Аэлина.
– Не позволяй ей говорить, – снова прошипела Маэва. – Окончим всё это, и поскорее.
– Ах, Маэва, – засмеялась Аэлина. – Такое ощущение, что любое промедление тебя очень пугает. – Она вновь повернулась к Эравану. – Кстати, боги собирались забрать тебя с собой и разорвать на куски. – Еще одна улыбка. – Я попросила их этого не делать. Не лишать меня удовольствия провести этот впечатляющий поединок.
– И как только тебе удалось выжить? – спросила Маэва.
– Я научилась делиться, – вкрадчиво ответила Аэлина. – Жизнь научила.
– Вранье, – плюнула Маэва.
– У меня есть вопрос и к тебе, – сказала ей Аэлина. Между нею и валгскими правителями была лишь тонкая пелена снега. – Ты согласишься поделиться магической силой? Ведь вы оба попали в западню. – Аэлина махнула пылающим щитом в сторону Маэвы. – По моим последним данным, ты готовилась навсегда отправить Эравана восвояси. И даже собрала в Доранелле небольшую армию целителей, чтобы при удобном случае уничтожить твоего дорогого спутника.
Эраван несколько раз моргнул.
– Маэва, и что теперь ты станешь делать со всеми этими целителями? Вы это обговорили между собой?
Вокруг пальцев Маэвы клубилась тьма.
– Я вдоволь наслушалась этой болтовни.
– А я нет, – возразил Эраван. Его золотистые глаза сердито пылали.
– Тогда слушай дальше… Как тебе известно, несколько месяцев я была ее пленницей. Ты даже не представляешь, сколько интересного мне удалось узнать. В частности, о ее муже – твоем старшем брате. О библиотеке в его замке и о том, как Маэва научилась разным хитростям по части перемещения между мирами. Маэва, ты поделишься своими знаниями с Эраваном или в ваш уговор это не входит?
В глазах Эравана появилось сомнение.
– Я еще не все сказала. Маэва подумывала, как бы от тебя избавиться. Чем она тебе объяснила пропажу твоего Ключа Вэрда? Попробую угадать. Нынешний король Адарлана тайком пробрался в Морат, убил порабощенную тобой девчонку, которую ты превратил в живой портал. Вдобавок он разрушил твой замок. Маэва появилась как нельзя вовремя, попыталась ему помешать, но безуспешно. А ты знал, что она была заодно с адарланским королем и дни напролет строила замыслы, как бы исхитриться и забрать у тебя Ключ?
– Наглое вранье, – огрызнулась Маэва.
– Да неужто? Может, повторить кое-что из фраз, которые ты говорила во время встреч с Дорином? Эти встречи происходили с глазу на глаз. Король Адарлана рассказал мне во всех подробностях.
– Ты всегда отличалась склонностью к выдумкам, – Эраван снова улыбнулся. – Возможно, моя сестра права и сейчас мы слушаем твои лживые выдумки.
– Может, в моих словах и есть доля выдумки. Может, и нет. Но правда о том, чтó твоя новая союзница замышляла за твоей спиной и какой удар в спину она тебе готовила, куда интереснее любого моего вранья.
– А не рассказать ли нам тебе другую правду? – приторно-сладким голосом спросила Маэва. – Хочешь знать, кто убил твоих родителей и горячо любимую Маурину?
Аэлина замерла.
– Представь себе, не он. – Маэва кивком указала на Эравана. – И даже не тогдашний король Адарлана. Нет, он послал заурядного валгского принца. Даже не потрудился сделать это сам. Зачем тратить время на такие пустяки?
Несколько мгновений Аэлина молча смотрела на Маэву и Эравана.
– Это что, попытка вывести меня из равновесия? – прежним нагловатым тоном спросила она. – Тебе не одна тысяча лет, но ничего иного тебе на ум не пришло.
Аэлина вновь засмеялась и направила Златинец на Эравана. Ей не показалось. Валгский король попятился от пылающего меча.
– А знаешь, Эраван, мне тебя даже жалко. Ты стал узником бессмертной скуки. – Аэлина пожевала губу. – И когда Маэва тебя продаст, думаю, мне и тогда будет чуточку жаль тебя.
– Слышишь, как она говорит? – зашипела Маэва. – У нее всегда был дар: отвлечь и заболтать, пока…
– Да, Маэва, не спорю. Но как я уже сказала, ты на редкость пробивная особа. Ничто не в силах тебя остановить.
– Кроме тебя, – напомнил Эраван.
Аэлина прижала щит к груди и снова насмешливо поклонилась:
– Польщена, что ты так думаешь. Однако… двести целительниц, собравшихся в Оринфе, могут обидеться, если ты забудешь о них. Особенно когда я собственными глазами видела, как усердно они изгоняют валгскую нечисть из человеческих тел, куда напихали твоих демонов.
Эраван чуть оторопел.
– Или и это – вранье? – спросила Аэлина, делая вид, будто рассуждает вслух. – А если нет? Тогда тебе опасно входить в этот город. В мой город. Увидишь, кто тебя там ждет. Слышала, тебе крупно не повезло, когда этим летом ты попытался убить мою подругу. Наследницу Сильбы. На твоем месте я бы действовала скрупулезнее. Это твое упущение. Между прочим, она тоже здесь. Проделала долгий путь, чтобы встретиться с тобой и вернуть долг.
Аэлина заставила пламя на мече вспыхнуть еще ярче. Эравана вновь охватила нерешительность.
– А Маэва знала. Знала, что целительницы будут преданно ждать тебя в Оринфе. И мешать им она не станет. Спроси, куда делась ее сова – фэйская целительница, которую она везде таскала с собой. Знаешь зачем? Чтобы защититься от тебя.
– Хватит слушать ее чепуху! – не выдержала Маэва.
– Маэва даже заключила уговор с целительницами: она сохранит им жизнь, а они за это избавят ее от тебя. – Аэлина взмахнула Златинцем в сторону Оринфа. – Едва вступив в город, ты окажешься в западне. Ты и все твои валгские дружки и подружки. Зато Маэва пожнет плоды победы, став королевой Всех Земель.
Тень, окружавшая Маэву, вздыбилась.
– С меня довольно, Аэлина Галатиния. Мне ты мозги не запутаешь.
Аэлина поняла, что не ошиблась. Эраван был нужен Маэве до поры до времени. Дальше она вполне сможет действовать и без него.
Темный король взглянул на Маэву и, кажется, тоже это понял.
– Кстати, а где король Адарлана? – спросила Маэва, тряхнув черными волосами. – Нам есть о чем поговорить.
Бурлящий гнев пронизывал каждое ее слово.
– Сражается где-то, – пожала плечами Аэлина. – Ему некогда думать о тебе… Смотрю, Маэва, ты лезешь из кожи вон, стараясь увести наш разговор в сторону. – Аэлина повернулась к Эравану. – Целительницы ждут тебя в Оринфе. Ты убедишься, что я говорю правду. Но тогда, думаю, будет уже поздно.
В глазах Эравана мелькнуло сомнение. Щелочка. Едва приоткрытая дверь. Ириана и другие целительницы смогли бы этим воспользоваться. Аэлина не хотела их просить, строить расчеты и вовлекать еще кого-то в свой поединок с Эраваном и Маэвой. Но она доверяла Ириане и своим друзьям. Они сумеют решить, что к чему… когда ее не станет. Главное, она им доверяла.
Маэва сделала шаг вперед:
– Надеюсь, ты вдоволь напаясничалась.
Валгская королева обнажила неестественно белые зубы. Все следы невозмутимости и достоинства исчезли. Такая метаморфоза ошеломила даже Эравана. Он удивленно моргнул и как будто задумался над правдивостью слов Аэлины.
– Можешь гордиться. Ты заставила нас выслушивать твою дурацкую болтовню.
– Всегда горжусь, – ответила Аэлина и снова отвесила шутовской поклон. – Но настоящую гордость я испытаю, когда сотру вас с лица земли. Боги милосердные, какое же это будет зрелище, – добавила она, со вздохом поглядев в небо.
Маэва протянула руку. На ладони, сложенной чашей, заклубилась тьма.
– Вот только смотреть некому. Богов там не осталось. И никакие другие боги не явятся тебе на помощь, Аэлина Галатиния.
Аэлина улыбнулась. Златинец ярко вспыхнул.
– Я сама богиня.
С этими словами она бросилась в атаку.

Обломок из плеча Рован вытащил в то самое мгновение, когда перед южными воротами появились Маэва и Эраван. И когда Аэлина встретила их там.
Магическая сила еще разливалась по телу Рована, но он приложил руку к окровавленным краям раны и бросился в сторону южных ворот, приказывая ране зарубцеваться.
Жжение свидетельствовало, что края раны начали смыкаться. Только медленно. Непозволительно медленно. Превратись он сейчас в ястреба, с поврежденным крылом не слишком полетаешь. Оставалось полагаться на быстроту ног. Рован бежал по извилистым улицам города, держа путь к южным воротам. Если он уцелеет, Оринф станет его новой родиной.
Но сейчас Рован думал только о том, чтобы поскорее оказаться рядом с Аэлиной.
Предостерегающий крик с парапета заставил его вскинуть щит. Затем послышался лязг осадной лестницы, ударившейся о стену. Моратские солдаты устремились на парапет, где их уже ждали мечи солдат легиона Беспощадных и солдат хагана. Врагов было слишком много.
В небе крошанки сражались с Железнозубыми. Те притащили на спинах своих драконов моратских пехотинцев, и теперь те спрыгивали на парапеты и на городские улицы.
Горожан охватила паника. Отовсюду слышались крики. Люди спасались бегством.
До Аэлины оставалось совсем немного. Крики ужаса не стихали. По улицам метались обезумевшие от страха семьи. Кричали взрослые. Еще тяжелее было слышать пронзительные крики детей.
Оринф. Теперь это его город. Рован мечтал, что войдет туда вместе с Аэлиной. Обстоятельства сложились иначе. Сейчас город нуждался в его защите.
Рован выхватил меч, снял с пояса топорик.
Яркая вспышка за стенами озарила их и прилегающие улицы золотистым светом. Рован знал: у Аэлины остались лишь крохи магической силы. Первый выпад против Эравана и Маэвы откроет правду, и ей не жить. Но магическое пламя продолжало бурлить. Связующая нить оставалась крепкой.
Другая вспышка – и рядом с Рованом появился белый волк Фенрис. Весь забрызганный кровью, он рычал на вражеских солдат, перебирающихся на парапеты. Один подскочил к ним. Ударом могучей лапы Фенрис разорвал моратца на куски.
Заклубился черный ветер. К ним примкнул Лоркан.
Их задержка была совсем недолгой. Соратники вопросительно смотрели на Рована. Они прекрасно знали, где сейчас Аэлина и что она задумала.
За стенами вновь вспыхнуло золотистое пламя. А со стороны улицы слышались крики ни в чем не повинных жителей города… Если он бросится выручать Аэлину, забыв про нужды горожан, она ему не простит.
Рован взмахнул мечом. Повернулся в ту сторону, откуда доносились крики.
– Мы принесли клятву нашей королеве и ее двору, – угрюмо произнес он, поглядывая на солдат, перемахивающих через стену. – И клятвы не нарушим.

Трех могущественных сил, сражавшихся перед городскими воротами, было недостаточно, чтобы остановить хаос войны вокруг.
Армия Мората напирала. Измотанная армия хагана была вынуждена вести новые сражения. Помимо солдат, появились отвратительные воющие чудовища с длинными зубами. Илки парили в воздухе, готовые обрушиться на городские улицы. Валгских принцесс Элида пока не видела, но знала: они где-то поблизости. Готовясь смести Оринф с лица земли, Морат опустошил все свои подземелья.
А с внешней стороны ворот вели битву огонь и тьма, что была чернее темноты наступившего вечера.
Элида не знала, куда смотреть: на сражение между армиями или на поединок, который Аэлина вела с Маэвой и Эраваном.
На парапете замка стояли Ириана, Дарро и Лисандра с притихшей Венгой.
Каждую вспышку света валгские король и королева встречали волной тьмы. Аэлина огненным вихрем кружилась между Маэвой и Эраваном, действуя быстро и жестоко.
У Аэлины не осталось настоящей магической силы. Все ушло на запечатывание Врат Вэрда. Прежде она еще могла бы одолеть одного из своих противников. Но сейчас, после целого дня, проведенного в сражениях на равнине…
Маэва и Эраван этого не знали. Им было невдомек, что Аэлина не атакует, а лишь отражает их удары. Что этот затяжной танец затеян ею не из любви к зрелищам. Она выигрывала время для всех, кто находился снаружи и внутри городских стен. Солдаты хагана, оставшиеся на равнине, отчаянно сражались и погибали. А в город по осадным лестницам лезли моратские солдаты.
Но Аэлина продолжала охранять ворота от Эравана и Маэвы. Не подпускала их ни на шаг. Это была последняя жертва Аэлины Галатинии, принесенная родному Террасену.
Едва ее противники поймут, что у нее не осталось магической силы, все кончится. Тогда их уже не одурачишь яркими вспышками и отточенными движениями.
Но куда подевались остальные? Где Рован, Лоркан, Дорин? Где Фенрис и Гарель? Или они до сих пор не знают, чтó происходит у южных ворот?
Лисандра тихо сопела. Храбрая женщина-оборотень не могла противостоять валгским королю и королеве. Хуже того, ее помощь Аэлине оказалась бы медвежьей услугой. Эраван и Маэва сразу сообразили бы, что Аэлина их обманывает.
Элида больше не слышала тихий, мягкий голос внутри и не ощущала незримого присутствия возле плеча. Никогда уже этот голос не поведет ее, давая мудрые советы. Но она помнила главный совет Аннеит. «Смотри», – не раз шептала ей богиня.
Элида пристально всматривалась в поле битвы, в охваченные паникой улицы. Смотрела на свою королеву, ведущую поединок с валгскими правителями. Все поступки Аэлины имели причину. Она осталась за стенами города, чтобы выиграть время для остальных. Пусть и немного, но измотать Маэву и Эравана. А победить их она не могла.
Зато это могла другая женщина.
Взгляд Элиды переместился на Ириану. Вся бледная, та стояла и следила за Аэлиной.
Королева никогда не попросила бы о таком. Особенно Ириану. Но она оставила дверь приоткрытой на случай, если они сами… если Ириана захочет помочь.
Поймав на себе взгляд Элиды, Ириана повернулась к ней и устало спросила:
– Что тебе?
Элида взглянула на Лисандру. Потом на городские стены, где тоже вспыхивал свет и разносились волны льда. Она поняла, как помочь Аэлине.

Глава 111

Несарина и представить не могла, насколько отвратительны илки и какие ужасы способны произвести несколько дюжин этих тварей. Юркие и бесконечно злобные, они кружили над передовыми шеренгами новой моратской армии. Они почти сливались с вечерней темнотой. Чувствовалось, им не терпелось сцепиться с рукками.
Сартак приказал собрать все огненные стрелы, какие еще остались, и стрелять по илкам. Жар одной из них обжигал сейчас пальцы Несарины. Выбрав цель, она выстрелила. Огненная стрела понеслась вверх и ударила по илку, который собирался напасть на дарганскую лошадь. Илк пронзительно заверещал. Дарганский всадник глубоко вонзил в него свое сульде. Крики прекратились. Отличный удар.
Мысленно похвалив солдата, Несарина потянулась за другой стрелой. И вдруг всадник упал. Проклятый илк только разыграл гибель. Неистово заржал могучий дарганский конь, в чью грудь впились когти илка. Следующий удар пришелся по всаднику, которому крылатая тварь тоже располосовала грудь.
Несарина полезла в карман за кремнем: зажечь промасленную тряпку, намотанную на наконечник стрелы.
Илки атаковали повсюду. От их ударов падали всадники на земле и в воздухе.
А в отдалении, словно готовясь к величественному появлению, к нанесению завершающих мазков на полотне битвы, таилась тьма иного рода. Валгские принцессы в телах харанкайских паучих. Последний сюрприз Эравана.
Несарина снова прицелилась и выстрелила. Затем поискала глазами Сартака. Принц вел отряд руккинов, намереваясь вклиниться во вражеские цепи. По бокам летели невероятно уставшая Борта (девчонке сегодня досталось по полной), Фалкан и Еран.
Предстоял последний отчаянный натиск. Полет, из которого никто из них может не вернуться.

Ириана дышала с трудом. Ее сердце бешено колотилось, и удары эти отдавались во всем теле. Однако страха она не чувствовала. Возможно, скоро почувствует.
Лисандра, обернувшаяся руккой, опустилась на парапет. Ириана и Элида сошли в том самом месте, где Шаол и Дорин отчаянно сражались, сбрасывая напиравших валгов со стены. Впрочем, их не столько заботили моратские солдаты, сколько приближающиеся илки.
Да хранит их всех Сильба.
Первой Ириану увидел Шаол. В его глазах вспыхнул неподдельный ужас.
– Немедленно возвращайся в замок!
Ириана не шевельнулась. Когда ее заметил и Дорин, она ему сказала:
– Король, мы нуждаемся в твоей помощи.
Хромая, Шаол отошел от кромки парапета.
– Немедленно возвращайся в замок! – повторил он жене.
Ириана вновь оставила его слова без внимания. Дорин – тоже. В этот момент король расправлялся с очередным моратским солдатом. Убитый закувыркался вниз.
– Что случилось? – спросил Дорин.
Элида указала на южные ворота, где вспышки света разрывали атакующую тьму.
Лицо Дорина побледнело. Это было видно даже сквозь застывшие пятна чужой крови.
– У нее же совсем не осталось магической силы.
– Мы знаем, – сухо ответила Элида. – Потому и обращаемся к тебе за помощью.
Шаол догадался об их замысле раньше короля. Он стремительно повернулся к жене. Меч и щит покачивались в опущенных руках.
– И не вздумай.
Эти слова не смутили Элиду. Она быстро и толково рассказала про возникший у нее безумный замысел. Ириана старалась не показывать дрожи. Когда она поняла, что Элида намерена осуществить свой замысел, ее затрясло по-настоящему.
Но Элида проворно забралась в седло рукки-оборотня и позвала за собой короля. Надо отдать Дорину должное: он не мешкал.
Шаол бросил меч и щит на окровавленные камни и сжал в грязных ладонях лицо Ирианы.
– И не вздумай, – дрогнувшим голосом повторил он. – Слышишь?
Ириана обхватила руки Шаола, притянув его к себе.
– Ты – моя радость, – только и ответила она.
Ее муж и самый верный друг закрыл глаза. От Шаола пахло зловонной валгской кровью и металлом. Но под всем этим сохранялся его запах. Запах родного дома.
Шаол открыл глаза. В них полыхало бронзовое пламя. Его глаза были совершенно живыми, полными доверия, понимания и гордости.
– Спасай мир, Ириана, – прошептал он, поцеловав ее в лоб.
Ириана дождалась, пока его поцелуй проникнет вглубь. Знак защиты и любви, который она унесет хоть в преисподнюю и дальше.
Шаол повернулся к Дорину, что вместе с Элидой сидел на спине Лисандры. Его лицо стало жестким и решительным.
– Береги ее, – только и сказал Шаол.
Единственный приказ, который ее муж когда-либо отдавал своему королю. Теперь их королю.
За это она и любила Шаола. По той же причине она знала: ребенок в ее чреве никогда не усомнится, любят ли его родители.
– Жизнью своей отвечаю, – сказал Дорин, склонив голову. Он протянул руку, помогая Ириане забраться на спину Лисандры. – Постараемся изо всех сил.

Каждый вдох обжигал Маноне грудь, но Аброхас уверенно нес ее сквозь хаос, царивший в небе. Сколько их, Железнозубых, остающихся верными Морату. Много, слишком много. И вдобавок к этим ужасам под стены Оринфа явились новые. Илки, которые здесь еще не появлялись.
Небеса звенели и гудели от криков. Крошанки, мятежные Железнозубые и воины на больших странных птицах – рукках – сражались изо всех сил. Но надежда на победу, что принесла с собой Аэлина Галатиния, неумолимо таяла.
Манона и Аброхас пробились сквозь ряды моратских Железнозубых, нырнули вниз. Аброхас прикончил илка, Манона – моратского пехотинца. Рассекатель Ветра стал невероятно тяжелым. Она уже не отличала собственный пот от крови.
Террасенская королева привела с собой внушительную армию, но и этого оказалось недостаточно.

Лоркан знал о появлении Маэвы. Он костями почуял ее присутствие; эту жуткую темную песню, наполнившую мир. Валгскую песню. Он сражался на парапете городской стены. Неподалеку уничтожали валгов Боярышник и Фенрис. Эдион слился со своим мечом. Ни один вражеский солдат не мог проскочить мимо него живым. Ярость, владевшая Эдионом, была вызвана глубоким, безутешным горем.
Гарель погиб. Пожертвовал собой, чтобы сын и солдаты могли снова закрыть западные ворота. Мысль об этом отозвалась болью в груди Лоркана. Лоркан затолкал боль поглубже. Горевать он будет потом. Но льва с ними больше нет. Кто из них следующий?
С внешней стороны вспыхнул свет, и сейчас же тьма поглотила его. Слишком быстро и легко.
Должно быть, у Аэлины от напряжения и усталости помутился рассудок. Она потеряла весь свой здравый смысл, если решила, будто сможет расправиться не только с Маэвой, но и с Эраваном.
Рован замер, словно выпав из окружающего мира. Если бы не кинжал Лоркана, валгский солдат располосовал бы ему грудь. По счастью, Лоркан был рядом, и кинжал вошел нападающему между глаз.
Едва кивнув Лоркану и Фенрису, Рован обернулся ястребом и понесся за стену.
Лоркан посмотрел на Фенриса. Тот был весь в напряжении, понимая, каково сейчас Аэлине. Пора вмешиваться.
– Мы закончим это вместе, – прорычал Фенрис.
Через мгновение белый волк спрыгнул вниз и понесся в сторону южных ворот.
Лоркан оглянулся на замок. Он знал: Элида сейчас стоит где-то на парапетах и смотрит. Лоркан мысленно простился с нею, отправив ей по ветру все, что оставалось от его сердца. Удивительной женщине, спасшей его во всех смыслах.
Затем и Лоркан устремился к южным воротам. Навстречу темной королеве, угрожавшей уничтожить все его мечты и надежды. А он только-только научился надеяться. Совсем недавно узнал, что существует иная жизнь. Лучше прежней… хотя бы потому, что в этой жизни была Элида.
Жизнь, на защиту которой он бежал сейчас.

Этот танец Аэлина репетировала с ранних лет. Танец состоял не только из движений ее меча и щита. Туда же входила ехидная усмешка, с какой она встречала каждый выплеск тьмы. Аэлина ни на секунду не забывала, с кем она танцует.
Там, где ее, с позволения сказать, партнеры делали шаг вперед, она отвечала огненной вспышкой. Свои сомнения Аэлина затолкала поглубже и запретила себе думать о том, не догадались ли Эраван с Маэвой, что ее огонь – не столько сжигающее пламя, сколько вспышки света, окрашенные соответствующим образом.
Ее противники по-прежнему уклонялись от прямого столкновения. Ждали, пока она исчерпает себя. Тогда они и нанесут давно задуманный смертельный удар.
И хотя ее огонь отвращал тьму, хотя Златинец в ее руке оставался пламенной песней, она знала: скоро магическая сила противников ударит по ней.
Ключи Вэрда исчезли. Вместе с ними исчезла и Огненосица. Нынешняя Аэлина была совершенно бесполезна для Маэвы и Эравана. К чему теперь ее порабощать? Разве что насладиться пытками.
Трудно сказать, как они поступят. Возможно, убьют ее на месте. Или возьмут в плен. Но новых Ключей не будет. И новых ошейников из Камня Вэрда тоже. Не будет и самого Камня. Эраван никогда не увидит своих братьев и не наводнит этот мир валгскими демонами, поселив их в человеческие тела.
Выпад Аэлины предназначался Эравану. От Маэвы она загородилась щитом. Аэлина послала волну пламени, подгоняя противников поближе к себе. Эраван парировал удар. Маэва остановилась. Тяжело дыша, Аэлина отступила на шаг. Во рту появился медный привкус крови – предвестник полного истощения ее магических сил. Еще немного, и она выжжет себя дотла.
Маэва видела, как Аэлинино пламя растопило снег, обнажив полоску земли с сухой травой. В теплые месяцы Фералийская равнина зеленела густыми травами. Сейчас тысячи ног истоптали ее до вязкого месива, обильно политого кровью.
– Для той, что назвалась богиней, ты не очень-то торопишься стереть нас с лица земли, – сказала Маэва.
Это были ее первые слова со времени начала танца. Сколько он продолжался? Минуты? Часы? Вечность?
– Символы обладают силой, – улыбнулась Аэлина, глотая воздух. Она подкинула Златинец, и пламя зашипело, уничтожая падающие снежинки. – Свалить вас слишком быстро – и я испорчу весь замысел.
Собрав остатки наглости и бравады, она подмигнула Эравану:
– Я раскусила задумку твоей подружки. Она хочет, чтобы я измотала тебя. Чтобы ты начал уставать, и тогда целительницам в замке будет намного проще расправиться с тобой.
– Довольно!
Маэва метнула в Аэлину волну магической силы. Аэлина подняла щит. Пламя отразило атаку, но силу удара она почувствовала везде: в костях и крови.
Почти не поморщившись (это тоже стоило ей волевых усилий), Аэлина швырнула в Маэву снопом пламени, заставив темную королеву отступить.
– Эраван, хочешь знать, чтó еще припрятано для тебя у твоей дражайшей спутницы? Ловушка, в которую она тебя поймает, причем совсем скоро.
– Ну сколько еще ты будешь слушать эту глупую врунью? – не выдержала Маэва, плюнув под ноги. – Она пытается нас рассорить, развести в разные стороны, поскольку знает: вместе мы раздавим ее, как муху.
И вновь Маэву окутало облаком темной силы.
Темный король лишь смотрел на Аэлину золотистыми пылающими глазами и улыбался.
– А и в самом деле. Ведь ты…
Эраван умолк. Золотистые глаза смотрели куда-то над головой Аэлины. Выше ворот и стены. То, на что они смотрели, находилось значительно выше.
Аэлина не отваживалась даже на мгновение отвести взгляд от противников. Надеяться она тоже не отваживалась.
Однако золото в глазах Эравана вспыхнуло. От гнева и отчасти страха.
– В том замке действительно собрались целительницы, – бросил он Маэве.
– Собрались. И что особенного? – раздраженно спросила Маэва.
– Опытные целительницы. Их магия очень сильна.
– Прямиком из Торра-Кесме, – многозначительно кивнула Аэлина. – Я же тебе говорила.
Эраван взглянул на Маэву. В нем снова шевельнулось сомнение. Потом он посмотрел на Аэлину: на ее пламя и меч. Та насмешливо склонила голову.
– Если она сказала правду, тебе не жить, – прошипел Маэве Эраван.
Аэлина не успела собрать крохи своей магической силы для удара. За спиной Эравана появилась долговязая жилистая фигура илка и подхватила валгского короля.
Аэлина не стала растрачивать магию на сражение с илком: эти твари невосприимчивы к магии. Тем более что илк понес Эравана не вглубь позиций моратской армии, а в сторону города.
Против Эравана и Маэвы ей не выстоять. Удивительно, как она еще до сих пор жива. Против одной Маэвы… продержится чуть дольше, хотя и это – вопрос времени. Но если Ириана и целительницы сумеют одолеть Эравана…
– Ну вот мы и остались вдвоем, – сказала Маэва.
Губы валгской королевы сложились в паучью улыбку. Так улыбались жуткие паучихи, готовящиеся вторгнуться в Оринф.
– А я и хотела остаться с тобой вдвоем, – ответила Аэлина, вновь поднимая Златинец.
Это была чистая правда.
– Но мне известна твоя тайна, наследница Огня, – вкрадчиво произнесла Маэва и устремилась в атаку.

Глава 112

С широкого балкона самой высокой башни Оринфского замка, откуда была видна Фералийская равнина, целительница послала новую волну своей магии. Белая вспышка разорвала тьму, ярко осветив балконные камни.
Это был маяк. Вызов, брошенный темному королю, что возле южных ворот сражался с Аэлиной Галатинией.
«Я здесь, – сообщала в вечерней темноте сила целительницы. – Я здесь».
Эраван ответил. Ветер наполнился гневом, страхом и ненавистью, пока илк нес его в своих костлявых, когтистых руках. Эраван улыбался молодой целительнице, чьи руки струили чистый белый свет. Казалось, он уже лакомился ее кровью. Предвкушал уничтожение всего, что она предлагала, и прежде всего – ее дара.
Завидев Эравана, люди в замке с криками разбегались. Он не был воплощением смерти. Эраван был гораздо хуже смерти, но столь же могущественным, как она.
Приблизившись к балкону, илк снизился и просто выронил своего повелителя. Эраван приземлился с кошачьей ловкостью, даже не запыхавшись. Потом улыбнулся целительнице.

– Этого я от тебя никак не ожидала, – сказала Маэва.
Ее темная сила обвилась вокруг Аэлины. Аэлина тяжело дышала. Поясницу свело судорогой, которая быстро распространилась по всему телу, достигнув ног.
– Не думала, что ты окажешься настолько глупа и вернешь Ключи Вратам. Куда же девались величественные картины, которые ты мне показывала? Помнишь, Аэлина? Ты в своем родном Оринфе, толпы поклоняются тебе, восторженно выкрикивая твое имя! Или слава и почитание слишком пресны и скучны для тебя?
С каждым вдохом Аэлина собирала себя в комок. Златинец в ее руке продолжал ярко сверкать.
Пусть Маэва говорит. Пусть несет весь этот бред. Каждая лишняя минута, позволявшая Аэлине передохнуть и восстановить хотя бы капельку силы, была для нее благословением.
Эраван заглотнул наживку. Поддался сомнению, зароненному Аэлиной. Очень скоро он на себе прочувствует могущество целительницы. Оставалось лишь надеяться, что Ириана Торас должным образом подготовилась к встрече с валгским королем.
– А я-то всегда считала, что мы с тобой ровня, – продолжала Маэва. – Думала, что ты в большей степени, нежели Эраван, понимаешь природу магической силы и состояние обладания ею. Но ты, оказывается, предпочла заурядность. Как же я разочарована.
Щит сделался невыносимо тяжелым. Аэлина не решалась оглянуться и посмотреть, где сейчас Рован и что делает. Она не увидела, а почувствовала вспышку магического света Ирианы. То был сигнал. Приманка для Эравана. И с тех пор – неизвестность. «Не всё сразу», – успокоила себя Аэлина. Главное – Эравана забрали отсюда.
Вокруг Маэвы извивалась тьма.
– Значит, нет больше Обетованной Королевы, – цокнула языком Маэва. – Теперь ты – всего-навсего ассасин с короной на голове. А твои магические дарования сродни магии какой-нибудь деревенской девки.
Плети темной силы ударили Аэлину с боков. Она подняла щит, взмахнула мечом, парировав удар вспышкой пламени.
Пламя вокруг щита дрогнуло. Златинец горел по-прежнему ярко. Но Аэлина уже чувствовала знакомую боль. Чувствовала тени, способные поглотить. Они окружали ее, давили, отбирали силу.
Маэва покосилась на пылающий меч.
– Тебе хватило ума наполнить меч своей магией. Не сомневаюсь, это ты сделала раньше, чем отдала все остальное Вратам Вэрда.
– Мера предосторожности на случай, если не вернусь, – дыша ртом, ответила Аэлина. – Оружие, способное убивать валгов.
– А это мы еще посмотрим, – усмехнулась Маэва.
Она ударила, затем еще, всякий раз вынуждая Аэлину отступать. Туда, к невидимой линии, которую Аэлина прочертила между ними и южными воротами.
Маэва надвигалась. Темные волосы и одежды валгской королевы колыхались на ветру.
– Аэлина Галатиния, во-первых, ты лишила меня Ключей, которые я так давно искала. – В Аэлину полетел новый сгусток темной силы. На этот раз она едва сумела отразить удар. – А во-вторых, я лишилась обещанного тобой грандиозного поединка.
Казалось, Маэва подняла крышку сундука, где хранилась ее сила, и оттуда вылетели клочья тьмы.
Аэлина замахнулась Златинцем. Пламя на лезвии не дрогнуло и не померкло. Но этого было недостаточно. Ей пришлось отступить еще на шаг, и в это мгновение темный сгусток хлестнул ее по ногам.
Аэлина не сдержала крик. Покачнулась. Щит упал в замерзающую грязь. Только выучка помогла ее пальцам не разжаться и не выронить Златинец.
Голову сдавило. Давление проникло внутрь, став еще более невыносимым.
– Просыпайся.
Окружающий мир изменился. Вместо снега – огонь очага. Вместо земли – железная плита.
Казалось, у нее в голове извивается змея, давя на стенки черепа. Аэлина уже стояла на коленях. Она нагнулась вперед, отказываясь верить в перемену. Битва, снег и кровь – вот что было настоящим.
– Просыпайся, Аэлина, – прошептал голос Маэвы.
Аэлина заморгала и вдруг обнаружила, что лежит в железном ящике. Над крышкой склонилась улыбающаяся Маэва.
– Сбрасывай остатки сна, – произнесла фэйская королева.
Не фэйская. Валгская. Маэва была валгской королевой.
– Тебе опять что-то приснилось, – сказала Маэва, водя пальцем по железной маске на лице Аэлины. – Какие странные, будоражащие сны тебе снятся.
Нет. То был не сон, а реальность. Приподняв голову, Аэлина оглядела себя. Она была в одной сорочке, надетой на исхудавшее тело. Тело покрывали шрамы.
Шрамы никуда не делись. Никто их не стер. Никакой новой кожи.
– Я ведь могу изменить твое положение, – продолжала Маэва, нежно поглаживая волосы Аэлины. – Скажи, где находятся Ключи Вэрда, принеси мне клятву на крови, и цепи, маска, ящик… все это исчезнет.
Они еще не начинали. Никто пока не прикасался к ее телу и не ломал ей кости.
Все это – сон. Один нескончаемый сон. Ключи оставались в разных местах. Замок не изготовлен. Все это снилось ей, пока они плыли сюда. Куда именно, Аэлина не знала.
– Что скажешь, племяшка? Хочешь избавить себя от ненужных мучений? Готова покориться мне?
«Ты не поддашься».
Аэлина моргнула.
– То, что я предлагаю, намного упростит тебе жизнь, – рассуждала Маэва, упершись руками в край железного гроба. – Останешься здесь. Тебе не понадобится делать ужасный выбор и перекладывать часть ноши на других. Платить чужие долги тебе тоже не придется. – Маэва улыбнулась одними губами. – Я же знаю, чего ты боишься. Ты прячешь это очень глубоко, но я знаю о твоем желании быть свободной.
Свобода. Разве прежде она не была свободна?
– Я знаю твой главный страх. Ты боишься не меня, не Эравана и не Ключей. Тебя снедает желание освободиться от тяжести короны, от своей магической силы. Оно проникает во все твои мысли и терзает тебя настолько, что ты саму себя перестаешь узнавать. – Улыбка достигла глаз валгской королевы. – Я искренне хочу избавить тебя от всего этого. Со мной ты испытаешь такую свободу, какая тебе и не снилась. Клянусь, Аэлина.
Клятва.
Она приносила клятву. Террасену. Нехемии. Ровану.
Аэлина закрыла глаза, вытеснив склонившуюся над ней королеву, маску, цепи, железный ящик.
Нереально. Все это – нереально. Тогда что реально?
– Знаю, ты устала, – заботливым, воркующим голосом продолжала Маэва. – Ты только и делала, что отдавала, жертвовала собой, а этого постоянно оказывалось недостаточно. Наверное, ты уже догадалась: сколько бы ты ни сделала, сколько бы ни отдала, тем, кто вокруг тебя, постоянно будет мало.
Да. Что бы она ни делала в прошлом, настоящем и будущем. Даже если она спасет Террасен, спасет Эрилею, от нее потребуют новых жертв. Тяжесть обещаний и обязательств уже давила ей на плечи.
– Кэрн! – позвала Маэва.
Послышались ровные, неторопливые шаги. Шарканье ног по камню.
Аэлину затрясло, и ей было никак не унять дрожь. Она знала эту походку, знала…
Рядом с Маэвой появилось лицо Кэрна. Он злобно, издевательски ухмылялся. Оба разглядывали Аэлину.
– С чего моя королева желает начать?
Аэлина уже слышала от него эти слова. Гнусный спектакль повторялся многократно.
Горло Аэлины наполнилось желчью. Ее продолжало трясти. Она знала, чтó Кэрн сейчас сделает, с чего начнет. Отзвуки той боли она ощущала до сих пор.
– Я ведь уже ломал тебе кости. Помнишь? – спросил Кэрн, проводя рукой по кромке гроба.
«Я нарекаю тебя Элентией, что означает „дух, который невозможно сломить“».
Ее руки стягивали железные рукавицы, но она все же провела по ладони в том месте, где находился шрам и где он останется навсегда, даже если внешне и будет невидим.
Нехемия, отдавшая все ради родного королевства Эйлуэ. И тем не менее… Нехемия тоже ощущала груз принятых решений и хотела освободиться от тягот. Однако это не сделало эйлуэйскую принцессу слабой. Ничуть.
Кэрн разглядывал прикованную Аэлину, прикидывая, с какой части тела начать сегодняшние зверства. Он предвкушал удовольствие. Даже звук его дыхания изменился.
Пальцы Аэлины сжались в кулаки. Застонало железо.
«Дух, который невозможно сломить» – так говорила Нехемия.
«Ты не поддашься» – так говорила ее мать.
Если понадобится, она снова выдержит все издевательства и истязания. Часы жуткой, нечеловеческой боли. А боль будет. Уж Кэрн постарается. Ей не удастся переносить боль молча. Но она вытерпит. Выживет, невзирая ни на что.
Ни Аробинн, ни каторга в Эндовьере ее не сломали. Она не позволит этой пародии на фэйского воина ее сломить.
Дрожь утихла. Ее тело замерло в ожидании.
Маэва смотрела на нее. Потом моргнула. Всего один раз.
Аэлина резко втянула в себя прохладный воздух. Она не желала, чтобы все окончилось так.
Кэрн растаял в порывах ветра. Исчезли и цепи. Аэлина села в железном гробу. Маэва отошла на шаг. Аэлина разглядывала искусно сделанную иллюзию. Помещение с каменными стенами, жаровнями и крюком, свисающим с потолка. Каменный алтарь. Открытая дверь, за которой слышался грохот реки.
Аэлина заставила себя приглядеться к этому месту боли и отчаяния. Отметина, оставленная им, не исчезнет никогда, но она не позволит, чтобы эта отметина помыкала ею.
Повествование тьмы – не ее повествование. Не было и не будет. Память об этом месте и пережитых страхах не сотрется, но воспоминания об ужасах в логове Маэвы – всего лишь несколько страниц в летописи. Не они определяют ее жизнь.
– Как? – только и спросила Маэва.
Вокруг них продолжалось сражение на Фералийской равнине. Однако Аэлина позволила себе задержаться в каменном склепе. Она выбралась из гроба.
Маэва смотрела, не находя слов.
– Можно было бы догадаться, – сказала Аэлина, и крупицы магической силы в ней ярко вспыхнули. – Ты ведь смертельно боялась пленения и делала все, чтобы не угодить в плен. Могла бы сообразить, что твоя ловушка на меня не подействует и я обязательно найду способ выпутаться из твоих иллюзий.
– Как? – повторила Маэва. – Как тебе удалось не сломаться?
– Потому что я не боюсь, – ответила Аэлина. – Твой страх перед Эраваном и его братьями загнал тебя в угол и разрушил. Хотя там и разрушать-то было нечего.
Маэва зашипела. Аэлина усмехнулась:
– Но ты боялась не только валгских соплеменников. Ты боялась Брэннона. Меня. И смотри, чем все кончилось. – Аэлина обвела рукой иллюзорную комнату пыток. – Эта иллюзия – все, что у тебя осталось от Доранеллы.
Магия Маэвы загрохотала по углам. Аэлина оскалила зубы:
– Ты причинила зло Ровану. Ты жестоко обошлась с Лирией, внушив ему, что она и есть его истинная пара. А потом ты ее погубила и надолго исковеркала жизнь Ровану.
– Представь себе, да, – злорадно улыбнулась Маэва. – И я наслаждалась каждым моментом той игры.
На улыбку валгской королевы Аэлина ответила своей.
– Ты забыла мои слова? Забыла, чтó я тебе пообещала на эйлуэйском берегу?
Воспользовавшись замешательством Маэвы, Аэлина атаковала. Выбросив огненный щит, она оттеснила Маэву вбок и метнула копье из синего пламени.
Маэва ответила стеной темной силы, но Аэлина продолжала атаку, нанося удар за ударом. В воздухе звенели слова, сказанные ею тогда на берегу Эйлуэ: «Я убью тебя».
И это была не пустая угроза. Аэлина знала: рука у нее не дрогнет. За все зло, которое Маэва причинила ей, Ровану, Лирии, Фенрису, Конналу и многим другим, она вычеркнет валгскую королеву из памяти мира.
В руке Аэлины снова оказался Златинец, чье лезвие пело огнем. Даже если потом она упадет замертво, она не оставит попыток убить Маэву.
Маэва парировала каждый удар. Они сражались в тесном пространстве иллюзорной комнаты пыток. Алтарь треснул и расплавился. Крюк, свисавший с потолка, тоже расплавился, блестящей лужицей растекся по каменным плитам. Аэлина нанесла удар по месту, где обычно сидел Фенрис, скованный невидимыми цепями.
Аэлина сжигала последние крупицы своей магической силы. Лоб ее покрылся потом. Главной целью по-прежнему оставалась Маэва.
Железный гроб нагрелся, раскалившись докрасна. Такое было возможно только в созданной Маэвой иллюзии. Маэва хотела вновь поймать Аэлину в ловушку. Но ее замысел выбраться самой и оставить противницу внутри иллюзии провалился. Стремительно повернувшись, Аэлина погнала Маэву к раскаленному гробу. Шаг за шагом, как овцу, предназначенную на убой.
Клубами тьмы загораживалась Маэва от дождя огненных стрел. Всего однажды она решилась взглянуть, сколько еще остается до пышущего жаром гроба. Ее лицо стало бледнее смерти.
Аэлина хрипло рассмеялась и взмахнула Златинцем, приготовившись к последнему удару. Но справа что-то мелькнуло. Элида.
На лице Элиды застыл неописуемый ужас. Предостерегающе подняв руку, она шепнула:
– Берегись.
Маэва ударила правительницу Перранта хлыстом из черной магической силы.
Нет!
Аэлина метнула огонь, дабы перехватить хлыст и спасти Элиду… Почти сразу же она поняла допущенную ошибку. Ее руки прошли сквозь тело Элиды, а то закачалось и исчезло.
Еще одна иллюзия, на которую ее поймала Маэва. Несколько мгновений потерянной бдительности и… Аэлина резко повернулась к Маэве. Вновь вспыхнуло пламя, но было слишком поздно.
У нее на горле сомкнулись руки, сотканные из теней. Неподвижные. Бессмертные.
Аэлина выгнулась, судорожно хватая воздух, а эти руки продолжали сдавливать ей горло.
Пыточная комната исчезла. Каменные плиты под ногами превратились в заледенелую грязь, грохот реки сменился гулом битвы. Не было больше жаркого воздуха. Дул холодный ветер. В иллюзорном мире Аэлина почти одолела Маэву. В реальном – ее саму ждала смерть.
Пламя срывалось с пальцев Аэлины, стремясь отодрать удушающие тени. Рядом стояла тяжело дышащая Маэва.
– А теперь, Аэлина Галатиния, смотри, чтó будет дальше.
Клочья теней вгрызались в тело Аэлины, хлестали по ней. Никакое пламя, никакие волевые усилия не могли их отогнать. Они давили со всех сторон, не давая ей даже закричать.
Ее огонь угасал.
– Ты принесешь мне клятву на крови. Потом вместе со мной будешь выправлять все, что натворила. Точнее, вы с адарланским королем исправите все последствия вашего мерзостного своеволия. Пусть ты уже и не Огненосица, но кое-какие полезные способности у тебя остались.
Аэлину обдало ветром, который пах снегом. «Нет», – прошептал ветер.
За спиной Аэлины мелькнула вспышка света. Маэва остановилась. Тени еще сильнее надавили на Аэлину. Из горла вырвался беззвучный крик.
– Наверное, ты сейчас задаешь себе вопрос: а с чего это я решила, что ты согласишься? Как я могу тебя принудить? – Маэва глухо рассмеялась. – Очень просто. Только попробуй взбунтоваться против меня, и я разрушу все, что ты собралась защищать. Самое дорогое для тебя. А когда я это закончу, ты все равно встанешь передо мной на колени и принесешь клятву.
Нет… нет.
Маэва метнула еще один сгусток тьмы, загородив Аэлине обзор. Волна ледяного ветра отогнала сгусток. Этого хватило, чтобы глотнуть воздуха и поднять голову. К ней тянулась рука со знакомыми узорами татуировки. Рован. Он протягивал руку, чтобы помочь ей встать.
За ним появились Лоркан и Фенрис. Последний был в обличье белого волка.
Соратники. Тогда, в крепости Страж Тумана, они без раздумий пришли ей на помощь. И сейчас явились тоже.
Рука Рована застыла в воздухе. Сам он не сводил глаз с Маэвы и тихо рычал.
Но первым ударил не он, а Фенрис. Белый волк давно дожидался такой возможности. Волчья шерсть ощетинилась. Оскалив клыки, Фенрис бросился к Маэве, намереваясь вцепиться в глотку.
Аэлина попыталась его удержать. Рован предостерегающе крикнул, однако Фенрис ничего не слышал. Обуреваемый желанием отомстить, разъяренный, белый волк прыгнул на Маэву.
Его встретила волна темной силы.
Фенрис завизжал от боли. Совсем как волчонок. Этот визг пробрал Аэлину до костей. Фенриса швырнуло на снег. Из глубокой раны на морде текла кровь. Все это случилось невероятно быстро.
Рован и Лоркан приготовились ударить по Маэве своей силой. Фенрис поднялся на лапы и сейчас же получил новый удар тьмой. На морде появилась вторая рана. Казалось, Маэва точно знала, куда бить.
Фенрис распластался на снегу, кровью окрашивая его. Вспышка света, и на месте волка оказался фэец. Страшные на волчьей морде, на лице его раны выглядели еще страшнее.
Нет. Нет!..
– Бегите, – сумела прохрипеть Аэлина.
Рован успел лишь взглянуть на нее, как Маэва ударила снова. Казалось, до сих пор она тратила свою магическую силу по крупицам, приберегая для этих мгновений.
Черная волна окутала Рована, затем Лоркана и Фенриса. Их магия вспыхнула, осветив тьму, как молния, просвечивающая сквозь облака. Увы, этого оказалось недостаточно, чтобы вырваться из хватки Маэвы. Ветер и лед непрестанно атаковали тьму, нанося жестокие, выверенные удары.
Магическая сила Маэвы только разрасталась.
Потом не стало ни льда, ни ветра. Вся магия за завесой тьмы стихла, будто поглощенная ею.
А затем раздались крики. Кричали все трое. Даже Рован.

Глава 113

У Эравана участилось дыхание.
– Здравствуй, целительница, – прошептал он, двигаясь маленькими шажками.
Отвратительная темная сила так и сочилась из него, окружая валгского короля черным ореолом.
Целительница попятилась, придвинувшись ближе к балконным перилам. Темный король не отставал, будто хищник, приближающийся к долгожданной добыче.
– Ты хоть знаешь, как долго я тебя разыскивал? – Ветер трепал золотистые волосы Эравана. – А известно ли тебе, на что ты способна?
Целительница замерла. Ее спина упиралась в перила, за которыми начиналась бездонная бездна.
– Иначе откуда бы мы добыли Ключи? – Эраван отвратительно улыбнулся. – Кстати, в моем мире ваша порода тоже существует. Но для нас они не целительницы, а палачи. Девы смерти. Они умеют как исцелять, так и разрушать. Расслаивать саму ткань жизни. И миров тоже. – Эраван усмехнулся. – И потому мы подчинили вашу породу. Заставили их распечатать Врата Вэрда. Вырвать три куска из тела Врат. Маэва об этом не знала и никогда не узнает.
Теперь он дышал ровнее и глубже, наслаждаясь каждым шагом, каждым произнесенным словом.
– Чтобы вырвать из Врат Вэрда три кусочка… три Ключа, наши целительницы потратили все имевшиеся у них силы. Каждая. Но ты с твоими дарованиями… ты сделаешь это одна. Прежние Ключи вернулись во Врата. Зато с новыми…
Он опять наградил целительницу жуткой улыбкой.
– Маэва думает, я отправился сюда, чтобы тебя погубить. И твоя самонадеянная девчонка-королева тоже так подумала. Ей и невдомек, что я жаждал тебя разыскать, опередив Маэву. Оградить тебя от любого зла, на какое способна беглая жена моего брата. И теперь, когда ты совсем рядом… Ириана Торас, ты даже не представляешь, как замечательно мы с тобой развлечемся.
Эраван сделал еще шаг и остановился. Застыл, безуспешно пытаясь шагнуть к балкону.
Только теперь он увидел на камнях пола знак, начертанный кровью. Поглощенный добычей, валгский король не заметил, как ступил на Знак Вэрда. Знак удержания.
Молодая целительница улыбнулась Эравану. Белый свет, окружавший ее руки, померк, а глаза из золотистых стали сапфировыми.
– Ты ошибся. Я не Ириана.

Эраван задрал голову и увидел подлетевшую Лисандру в обличье рукки. Все это время она пряталась на другой стороне башни. В лапах она держала настоящую Ириану.
Магическая сила Эравана стремительно нарастала, но все тело Ирианы уже ярко сияло, как заря на горизонте.
Лисандра разжала когти, осторожно опустив Ириану на пол. Излучая свет, Ириана устремилась прямо к Эравану.
Дорин вернулся в свое тело. Его магический свет окружил Знак Вэрда, удерживающий Эравана. Дверь на балкон распахнулась, и оттуда выскочила Элида. Лисандра сменила обличье, и призрачный леопард бесшумно опустился на балконный пол.
Эраван смешался. Он не знал, куда смотреть. Волна света, пущенная Дорином, сбила валгского короля с ног. Лисандра тут же прыгнула на него и пригвоздила к полу. Элида, сжимая в руках Дамарис, размахнулась и вонзила меч в живот Эравана. Пройдя насквозь, лезвие уперлось в камень пола.
Эраван закричал. Но этот крик не шел ни в какое сравнение с другим его криком, прозвучавшим, когда руки Ирианы, словно две пылающие звезды, опустились ему на грудь.
Окружающий мир замедлился, изменив очертания. Ириану это не испугало. Она совсем не боялась ослепительного света, бьющего из нее в Эравана.
Он кричал и извивался, но Дамарис держал крепко. Лезвие древнего меча ни разу не дрогнуло.
Волна темной силы Эравана вздыбилась, угрожая поглотить мир. Прежде всего Ириану. Но она не подпустила его магию к себе и остальным.
Надежда.
Шаол говорил, что она несла надежду. Для всех. И для них двоих тоже. Их надежда росла в ее чреве.
Надежда на лучшее будущее. На свободный мир.
Когда-то эта надежда направляла действия двух женщин, живших в разных частях континента и не знавших друг друга. Надежда заставила мать Ирианы взять кинжал и убить адарланского солдата, собиравшегося заживо сжечь ее дочь. Надежда двигала Мауриной Лошэн, которая пожертвовала собой, чтобы наследница террасенского трона сумела убежать и спастись.
Две женщины: Жозина и Маурина. Заурядные по меркам старого мира. Но перед лицом тьмы они выбрали надежду. Без их жертвы не было бы этого момента. Они совершили бросок в будущее.
Память о них обязывала Ириану быть смелой. Ребенок, которого она носила, обязывал ее не бояться. И ради будущей жизни для их ребенка она не испугается никаких сражений с Эраваном.
Возможно, вместе с богами ушла и Сильба, но Ириана могла поклясться, что и сейчас ощущала теплые, нежные руки богини, направляющие ее. Сильба помогала ей давить на грудь Эравана, откуда рвалась сила тысячи темных солнц, пытавшаяся разорвать целительницу в клочья.
Ее магическая сила пробивалась через темные солнца и проникала глубже, туда, где внутри извивался отвратительный червь.
Паразит. Зараза, кормящаяся чужими жизнями, силой и радостью.
Ириана чувствовала: тем, кто сейчас смотрел на нее, приходится щурить глаза. Она сверкала, как полуденное солнце. А валгский король, пригвожденный к полу, был всего лишь зловонной ямой, полной змей. Те кусали ее, пытаясь отравить ненавистный им свет.
«Ты не имеешь власти надо мной», – сказала Ириана. Ее слова звучали в теле Эравана – гнусном вместилище нечисти.
«Я разорву тебя в клочья, – шипел Эраван. – И начну с младенца в твоем…»
От этой угрозы магическая сила Ирианы вспыхнула еще ярче.
Эраван закричал.
Внутри Ирианы находилась сила созидания и разрушения. Дарительница Жизни. Создательница Мира.
Ириана выжигала валгского короля изнутри. Начала с рук и ног, двигаясь внутрь. Когда ее магия начала слабеть, Ириана протянула руку. Она не почувствовала жжение от надреза на ладони. Ее руки едва ощутили, как к ним присоединилась другая рука, покрытая мозолями.
Но когда в Ириану хлынул поток магии стихий, направленный Дорином Хавильяром, она облегченно вздохнула и превратилась в звездный свет, тепло, силу и радость.

Магическая сила Ирианы была самой жизнью. Чистой, незамутненной. При соприкосновении с ней Дорин едва удержался на ногах. Он охотно делился с Ирианой своей магией. Перед ними лежал Эраван, пронзенный мечом.
Валгский король кричал. Дорину подумалось, что он должен бы с радостью слушать эти крики, предвещавшие скорый конец злодея. Но никакой радости не было. Только сознание осуществляемой мести. Мести за Адарлан, Соршу, Гавина и Элиану. За всех, кто пострадал от Эравана. Вспоминая о них, Дорин без сожалений отдавал силу Ириане.
Эраван бился в судорогах. Все волны его темной силы наталкивались на непроницаемую стену света.
– Назови его имя, – неожиданно для себя потребовал Дорин.
Ириана пропустила мимо ушей эти слова, хотя и удивилась неожиданному требованию. Зато Эраван пристально посмотрел на Дорина. Ненависть, бурлящая в глазах короля валгов, могла бы поглотить целый мир.
– Назови имя моего отца, – недрогнувшим голосом потребовал Дорин. – Ты забрал у него имя.
Дорин и не подозревал, что ему захочется узнать отцовское имя. Это желание захлестнуло его, сделавшись неотступным.
– Твой отец был жалким, бесхребетным человечишкой, – прошипел Эраван. – Ты весь в него…
– Назови мне его имя. Верни имя моего отца.
Даже жуткая боль не помешала Эравану засмеяться.
– Нет, – отрезал он.
– Верни имя моего отца.
Ириана взглянула на Дорина, явно сомневаясь в уместности его требований. Она отвлеклась всего на мгновение. Этого хватило, чтобы Эраван попытался вскочить, выбросив фонтан темной силы. Дорин ответил своим ударом и схватился за Дамарис.
Крики Эравана угрожали раскрошить камни замка, когда Дорин еще глубже вонзил меч в тело валгского короля. И не просто вонзил. Дорин повернул лезвие, пустив по нему, как по желобу, свою магию.
– Назови мне его имя, – скрипя зубами, потребовал Дорин.
Ириана, державшая Дорина за другую руку, прошептала предостережение. Он едва слышал ее слова.
Эраван снова засмеялся, хотя объединенные потоки магии Ирианы и Дорина душили его.
– Это так важно? – тихо спросила Ириана.
Да. Дорин сам не знал почему, но для него было важно узнать отцовское имя.
Его отца не существовало ни в потустороннем мире, ни во всех иных мирах. Как будто такого человека никогда и не было. Отцовскую судьбу уже не изменишь, но Дорин хотя бы узнает, как того звали.
Зачем? Чтобы отдать сыновний долг и подарить отцу малую частицу покоя.
Магия Эравана устремилась в новую атаку. Дорин и Ириана отразили удар.
Сейчас. Это надо сделать сейчас.
– Назови мне его имя, – прорычал Дорин.
– Нет, – ухмыльнулся Эраван.
– Дорин! – окликнула его Ириана.
По ее лицу струился пот. Она больше не могла справляться с Эраваном одна и рисковать своим…
Дорин направил новый поток силы по лезвию меча. Эфес Дамариса засиял.
– Назови…
– Такое же, как твое.
Глаза Эравана округлились. Он сам не понимал, как эти слова сорвались с его губ и как Дамарис сумел вытянуть из него имя прежнего адарланского короля. Но Дорину было некогда рассуждать о чудесных свойствах меча.
Значит, отец назвал его… своим именем.
– Я забрал его имя, – шипел Эраван. Сила Дамариса заставляла валгского короля говорить такое, чего сам он никогда бы не сказал. – Я стер имя твоего отца из всех миров. Оно перестало существовать. Но однажды он вспомнил, как его зовут. Только однажды… когда в первый раз увидел тебя.
По щекам Дорина текли слезы. Он знал, что Эраван не врет. Но до чего ж тяжело было слышать эту правду.
Возможно, его отец, сам того не зная, спрятал свое имя внутри сына, сделав это последней попыткой сопротивления. Оно было тайным знаком, свидетельством того, что человек внутри Дорина-старшего продолжал сражаться. Он ведь так и не прекращал борьбы с Эраваном.
Дорин. Вот как звали его отца.
Дорин отпустил эфес Дамариса. Дыхание Ирианы сделалось неровным. Пора завершать то, что они начали.
Эраван по-прежнему оставался серьезным и опасным врагом, способным на любые неожиданности. Но Дорину стало чуточку легче. Тяжесть в груди отпустила.
Лицо Дорина раскраснелось от их общей магической силы. Полосы слез высохли.
– Я разрушил твою крепость, – свирепо улыбаясь, сказал он Эравану. – А теперь мы разрушим и тебя.
Он кивнул Ириане.
Глаза Эравана вспыхнули, как раскаленные угли. Ириана обрушила на валгского короля новый поток их силы.

Сопротивляться Эраван уже не мог. Ему было не справиться с магией стихий Дорина, сплетенной с целительской магией Ирианы. Эта сила умела создавать миры и устранять на своем пути все, что противилось их созданию.
Казалось, над Оринфом и равниной, повернув время вспять, взошло солнце. Балкон заливал такой ярчайший свет, что Лисандра и Элида прикрыли глаза. Дорин и вовсе их закрыл.
Но свет этот был нужен Ириане, чтобы увидеть того, кто обитал в сердцевине Эравана. А там обитала перекореженная, исполненная ненависти тварь. Древняя, злобная и бледная, как смерть. Целую вечность это существо провело в полной темноте, не видя солнечного света.
Хозяин Эравана не видел и света такой силы, что лился сейчас от Ирианы, обжигая его бледную, сморщенную плоть.
Эраван корчился вместе со своим хозяином.
– Ну и жалкий же у тебя повелитель, – сказала ему Ириана.
В золотистых глазах валгского короля еще мелькали гнев и ненависть. Но Ириана лишь улыбалась. Она вызвала в памяти прекрасное лицо своей матери и намеренно показала Эравану. Жаль, она не знала, как выглядела Маурина Лошэн, чтобы показать ему и это лицо. Две женщины. Пусть Эраван и не убивал их сам. Это сделали его подручные, начавшие превращать Эрилею в подобие мрачного валгского мира.
Две женщины. Для Эравана – ничтожные пылинки. Но их любовь к дочерям и надежда на лучший мир превосходили силу Эравана. Превосходили силу любого Ключа Вэрда.
Ириана намеренно удерживала перед Эраваном образ своей матери. Он и не подозревал, что самоотверженность такой «пылинки» однажды опрокинет его замыслы. Затем Ириана сжала пальцы в кулак.
Эраван закричал.
Она сжала их еще сильнее, отдаленно сознавая, что ее телесная рука делает то же самое. Ногти больно впились в мякоть ладони. Ириана не желала слушать ни угрозы Эравана, ни его мольбы о пощаде. Она продолжала еще плотнее сжимать пальцы… пока внутри не осталось ничего, кроме темного пламени.
Еще плотнее, и пламя погасло.
Ириана чувствовала, как падает, кувырком возвращаясь в себя. Она и в самом деле упала, ударившись спиной о пушистое туловище Лисандры. Ее рука выскользнула из руки Дорина.
Дорин тут же попытался снова схватить ее за руку, но в этом уже не было необходимости. Их магического вмешательства больше не требовалось. Золотистые глаза Эравана смотрели в ночное небо, ничего там не видя. Его тело распласталось на камнях пола.
Еще через мгновение его кожа посерела, начала сморщиваться и гнить. Бывший валгский король гнил изнутри.
– Сожги его, – хриплым голосом попросила Ириана, поднеся руку к животу.
Ей ответила волна радости, искорка света.
Дорин не медлил. С его пальцев сорвалось пламя и поглотило разлагающееся тело. Впрочем, и в огне не было надобности. Прежде чем на Эраване сгорела одежда, его тело попросту растворилось, оставив куски кожи и хрупкие обломки костей.
И все равно Дорин сжег это дотла.
Все молча смотрели, как бывший валгский король превратился в пепел.
Налетевший зимний ветер подхватил кучку пепла и унес неведомо куда.

Глава 114

Она мертва. Аэлина была мертва. Ее безжизненное тело раскачивалось на воротах Оринфа. Прекрасные волосы были сострижены почти наголо.
Рован упал на колени перед воротами. Мимо, не замечая его, в город шли шеренги моратских солдат. Такого просто не могло быть, однако… Его лицо ощущало тепло солнца. В ноздри ударяло отвратительное зловоние смерти.
Рован до скрипа сжал зубы, приказав себе выбраться отсюда, из этого кошмара наяву.
Не помогло.
Его плеча коснулась маленькая нежная рука.
– Ты сам навлек это на себя, – произнес певучий женский голос.
Он сразу узнал ее голос. Такое не забывается.
Лирия.
Она стояла у него за спиной, глядя на тело Аэлины. Лирия была в темных доспехах армии Маэвы. Волосы, всегда обрамлявшие ее миловидное лицо, она заплела в тугую косу.
– И Аэлину погубил тоже ты, – почти с уверенностью произнесла женщина, которую Рован, по внушению Маэвы, когда-то считал своей истинной парой.
Но Лирия умерла очень давно. Аэлина должна была остаться в живых.
– Неужели ты предпочел бы ее мне? – спросила Лирия, буравя его своими светло-карими глазами. – В кого же ты превратился?
У Рована не было слов, чтобы объясниться и попросить у Лирии прощения.
Аэлина была мертва. Он не мог дышать. И не хотел.

– Во всем, что со мною случилось, виноват ты, – злобно усмехаясь, заявил Коннал.
Фенрис вновь очутился на веранде Маэвиного дворца в Доранелле. А он-то думал, что больше никогда не увидит этого проклятого места. Он стоял на коленях, борясь с подступающей к горлу желчью.
– Прости меня.
– Простить тебя? А что это изменит? Признайся, ты ведь без колебаний пожертвовал мною, только бы получить желаемое.
Фенрис покачал головой, которая вдруг стала волчьей. Он любил и гордился своим фэйским телом. Обличье белого волка ему тоже нравилось, но тогда он терял возможность говорить.
– Ты отбирал у меня все, чего мне хотелось, – продолжал его брат-близнец. – Всё без исключения. Ты хоть оплакивал мою гибель? Или у тебя даже слезинки не упало?
Фенрис испытывал жгучую потребность объяснить брату, что тот ошибается. Ему нужно было столько сказать Конналу. Но волчья пасть не умела произносить слова фэйского и человеческого языка. Он мог лишь рычать, выть или скулить.
– Из-за тебя я погиб, – прошептал Коннал. – И всю жизнь страдал тоже из-за тебя. Этого я никогда не забуду.
Ответные слова жгли Фенрису язык, но из пасти слышалось только глухое рычание.

Зрелище было жуткое, невыносимое. Рован, стоящий на коленях и выкрикивающий какие-то слова. Фенрис с задранной к небу мордой и потоком слез, льющихся из волчьих глаз. Лоркан, молчаливый, окаменевший, созерцающий неописуемый ужас.
– Теперь видишь, на что я способна? – спросила довольная собой Маэва. – Видишь, сколь беззащитны они против моей силы?
Рован закричал еще громче. У него вздулись жилы на шее. Он отчаянно сопротивлялся Маэве.
Аэлина не могла на это смотреть. Зрелище становилось все более невыносимым. Это не было иллюзией или наведенным сном. Рован и его соратники страдали по-настоящему.
Наконец-то Маэва явила свое жуткое и отвратительное валгское могущество. Им обладали и валгские принцессы. Прежде Аэлина побеждала темную магию силой своего огня. Но того огня у нее больше не было. Она могла лишь смотреть на страдания Рована и остальных, не способная им помочь.
– Тебе нечем торговаться со мною, – сказала Маэва. – Нечего предложить, кроме себя.
Что угодно, только не это. Ни в коем случае.

– Ты – ничтожество.
За спиной Элиды высились башни города, которого Лоркан никогда не видел, но который мог стать его новым домом. Холодный ветер трепал ее темные волосы. Таким же холодным был блеск ее глаз.
– Незаконнорожденное ничтожество, выросшее на улицах, – продолжала Элида. – Неужели ты думал, что я запятнаю себя близостью с тобой?
– Я думал, ты сможешь стать моей истинной парой, – хрипло ответил Лоркан.
– Истинной парой? – с издевкой переспросила Элида. – Да как такое вообще пришло тебе в голову после всего, что ты сделал?
Происходящее не могло быть настоящим. Оно и не было настоящим. Однако эта холодность на ее лице, отстраненность…
Сам виноват. Ничего иного он не заслуживал.

Маэва копалась в разуме и памяти трех фэйцев – некогда ее преданных слуг, а сейчас рабов ее темной силы.
– Жаль Гареля, – посмеиваясь, сказала она. – Но он хотя бы погиб достойно.
Гарель…
– А ты что, не знала? – удивленно цокнула языком Маэва. – Горный лев больше не зарычит. Пожертвовал жизнью, защищая своего детеныша.
Гарель погиб. Это не было ложью. Аэлина почувствовала дыру в сердце, пробитую словами Маэвы.
– Его ты спасти не могла, – продолжала Маэва. – А их еще можешь.
Теперь кричал Фенрис. Рован умолк, отрешенно глядя неведомо куда. Должно быть, то, что он видел, находилось за гранью криков и слез.
Боль. Невыразимая и невообразимая. Такая же, какую пришлось выдержать Аэлине. Возможно, еще хуже.
И тем не менее…
Златинец лежал рядом с Аэлиной. Маэва не успела ничего сделать. Даже повернуться не успела, как Аэлина схватила меч и швырнула в валгскую королеву.
Еще немного, и меч угодил бы в Маэву, но она сумела нагнуться. Златинец вонзился в снег, и тот мгновенно растаял. Лезвие меча по-прежнему пылало.
Аэлине этого только и было нужно.
Она метнула пламя меча в окружающий мир. Не в Маэву. Пламя ударило по плечам Рована, Фенриса и Лоркана. Удар был сильным и глубоким. Аэлина поставила на них огненное клеймо.

Аэлина была мертва. Она погибла, а он не сумел уберечь ее от гибели.
– Какой же ты жалкий, – сказала Лирия, продолжая смотреть на ворота и качающийся труп Аэлины. – Ты это заслужил. После того, как ты обошелся со мною, ты это заслужил.
Аэлина была мертва. Он больше не хотел жить в этом мире. Ни одной лишней минуты.
Аэлина была мертва. А он…
Что-то ударилось ему в плечо и обожгло. Казалось, к нему прикоснулись раскаленной кочергой и поставили клеймо.
Пламя.
Рован взглянул на плечо. Там не было никакого ожога.
– Странная у тебя любовь, – продолжала Лирия. – Те, кого ты любишь, почему-то вынуждены страдать от твоей любви.
Слова Лирии отодвинулись, заслоненные жжением в плече.
Его обожгло снова. Призрачная рана. Воспоминание… Нет, не воспоминание, а целая жизнь, брошенная во тьму. В иллюзию.
Якорь.
Однажды таким же якорем он вытащил Аэлину из когтей валгского принца.
Аэлина.
Его пальцы сжались в кулаки. Аэлина, перенесшая ничуть не меньше страданий, чем он. Ей показывали манящие картины безмятежной жизни, но она все равно выбрала его, такого, какой есть, ибо выстраданный путь был их общим путем. А то, что сейчас его окружало, – иллюзии.
Рован заскрежетал зубами. Почувствовал тварь, проникшую к нему в разум и пленившую его.
Он глухо зарычал.
Такое уже бывало. Сейчас Маэва снова прорвалась в его разум. Затуманила ложными картинами, попытавшись забрать у него самое важное и дорогое. Аэлину.
Больше он этого не допустит.

Лоркан взревел. Клеймо насквозь прожгло его чувства, язвительные слова Элиды, картину Перранта, в котором он мечтал обосноваться. Неужто не суждено?
Он испустил новый крик. Равнина близ Перранта задрожала и исчезла, сменившись другой равниной, где на истоптанном, окровавленном снегу продолжалась битва.
Потом Лоркан увидел разъяренное лицо Маэвы. Ее темная магическая сила набросилась на него, как пантера.
Он снова увидел Элиду. Теперь она лежала в роскошной постели, протягивая к нему иссохшую руку. Морщинистую руку старухи, испещренную тонкими синими жилками. Они переплетались, совсем как реки вокруг Доранеллы.
А лицо Элиды… Темные глаза утратили былой блеск, подернувшись пеленой. Лоб и исхудавшие щеки покрылись морщинами. Поредевшие волосы из черных стали совсем седыми.
– От этой правды тебе не убежать, – надтреснутым голосом произнесла она. – Время с самого начала было мечом над нашими головами.
Элида лежала на смертном одре. А рука Лоркана, в которой он держал ее руку, осталась молодой и сильной. И сам он рядом с Элидой выглядел так, будто годился ей во внуки.
Горло Лоркана наполнилось горечью.
– Подожди.
Он приложил руку к груди, словно этот жест мог остановить неумолимый ход времени. Ответом была слабая пульсирующая боль.
В ушах Лоркана звучало хриплое дыхание Элиды. Он не мог на это смотреть…
Лоркан еще глубже вдавил ладонь себе в грудь. Туда, где находилась боль.
Жизнь… жизнь была болью. Болью и радостью. Боль была причиной радости.
Он видел это на лице Элиды: в каждой морщинке, каждом пятне на коже, каждом седом волосе. Жизнь, которую они прожили вместе. Расставание несло боль, потому что их жизнь была такой удивительной.
Тьма вокруг истончалась. Рука Лоркана переместилась к плечу. К жгучей ране.
Элида зашлась в кашле. Лоркану было невыносимо слушать эти отрывистые звуки, похожие на всхлипывания, но он запечатлел их в сердце. Запечатлел все, что развернуло перед ним будущее. Оно Лоркана не пугало.

Коннал умирал снова и снова. Он лежал на полу веранды. Его кровь текла по узорчатым плиткам, достигала края веранды и падала вниз, где в тумане шумела река.
Эта судьба предназначалась не Конналу, а ему – Фенрису.
Прыгни он с веранды в ревущую реку, заметил бы хоть кто-то его уход? Если бы он прыгнул с телом брата на руках, подарила бы ему река быструю смерть?
Он не заслуживал быстрой смерти. Медленно истекать кровью от жестоких ран – вот чего он заслуживал. Единственное справедливое наказание за сломанную жизнь брата. Жизнь Коннала всегда протекала в тени его жизни. Фенриса это вполне устраивало. Он даже не пытался вытащить брата из тени, поделиться с ним светом.
Фенриса насквозь прожгло нестерпимой болью. Казалось, кто-то засунул его плечо в пылающую печь. Он этого заслуживал. Сердце Фенриса приветствовало боль, считая ее предвестницей кончины.

Как странно. Аэлина всегда страшилась причинить боль тем, кто ей дорог. Прилагала отчаянные усилия, чтобы уберечь их от боли.
Ноздри жгло от едкого запаха обожженной плоти.
– Как это понимать, Аэлина? – со смехом спросила Маэва. – Решила выставить щит? Или пыталась вытащить своих дружков из их незавидного состояния?
Рован стоял возле Аэлины на коленях. Его рука вздрогнула (вероятно, от иллюзорного ужаса, который он принимал за реальность) и застыла над лезвием брошенного топорика.
Запах сосен и снега перемешался с медным запахом крови. Аэлина уловила эту смесь. Вздрогнувшая рука наткнулась на лезвие, отчего и возник порез.
– Ты ведь знаешь, это может продолжаться и дальше, – говорила ей Маэва. – Пока Оринф не превратится в груду развалин.
Рован отрешенно смотрел вперед. Кровь из его ладони капала на снег.
Потом его пальцы чуть-чуть согнулись.
Призывный жест, слишком мимолетный, чтобы Маэва заметила. И не только. Этот жест не заметил бы никто, кроме Аэлины. Молчаливым языком их тел они с Рованом пользовались с тех самых пор, как впервые встретились в пыльном переулке Варэса.
Малое неповиновение. Однажды он вот так же взбунтовался перед троном Маэвы в ее доранелльском дворце.
Фенрис снова заплакал. Маэва повернулась к нему.
Аэлина провела рукой по топорику Рована и ощутила слабую боль. Рован вздрагивал, сражаясь с разумом Маэвы, что вновь вторгся в его разум.
– Какой печальный итог, – с притворным сожалением произнесла Маэва, поворачиваясь к ним. – Прекрасные воины, служившие мне не один век, переметнулись к другой королеве. А у нее за душой – жалкие крохи магической силы.
Аэлина сжала ладонь Рована. Между ними тут же открылась дверь, возвращавшая Рована к самому себе и к своей истинной паре.
Другой рукой он накрыл пальцы Аэлины.
– Пусть у меня и жалкие крохи магической силы, зато ее достаточно у моего мужа, – со смехом сказала она Маэве.
Сила Аэлины и Рована слилась воедино. Их души слились воедино, готовясь ударить с другой стороны открывшейся двери. Рован помог Аэлине встать.
Древняя, неистовая сила его магии достигла Аэлины. Лед и ветер превратились в обжигающее пламя. Сердце Аэлины торжествующе запело, приветствуя поток магии Рована. Они образовали двойной щит.
Рован улыбнулся – дерзко, свирепо. На его голове появилась огненная корона, такая же, как у Аэлины. Оба без страха смотрели на Маэву.
Маэва зашипела, вновь наполняясь темной силой.
– У Рована Боярышника нет той неотвратимой силы, какая прежде была у тебя.
– У него, наверное, нет, – послышался за спиной голос Лоркана. Судя по ясному взгляду, он сорвал покровы Маэвиных иллюзий. – Зато неотвратимая сила есть у нас, когда мы действуем сообща.
– И не только у нас, – подхватила Аэлина.
Кровью – своей и Рована – она начертила на снегу знак.
– У тех, кто здесь появится, еще больше силы.
Из-под ног вырвался сноп света. Сила Маэвы метнулась наперерез, но было поздно.
Открылся портал. Все произошло так, как и описывалось в древних книгах, привезенных Ирианой и Шаолом с Южного континента. Знаки Вэрда были выбраны правильно.
Портал вел в места, которые Аэлина мельком увидела, возвращаясь после закрытия Врат Вэрда. Несколько дней назад они с Рованом уже побывали там, проверяя портал.
Лесная долина купалась в серебристом лунном свете. Снежный покров там был еще гуще, чем в Задубелом лесу, а деревья – намного древнее. Такие встречались только к северу от Террасена, в труднопроходимых местах, куда люди не отваживались забираться даже летом.
Но не лесная долина с могучими деревьями вызвала замешательство Маэвы. Там собралось внушительное воинство. Поблескивали доспехи, надетые поверх тяжелых меховых плащей. Рядом с воинами рычали громадные волки ростом с лошадь. На их спинах сидели всадники.
Вслед за этим порталом по всей Фералийской равнине стали открываться другие. Минувшим днем, тесня валгов, Рован и его соратники заранее наметили места их расположения, начертав кровью Знаки Вэрда. Все они открылись по общему заклинанию. И в каждом портале было полным-полно вооруженных людей. Целая армия.
Магическая сила Рована бурлила и пела в крови Аэлины.
– Я узнала, что ты привела под стены Оринфа своих верных харанкайских паучих. А в их телах поселились валгские принцессы, – сказала Маэве Аэлина. – Чтобы твоим служанкам не было скучно, я решила позвать своих друзей.
Из портала выехала первая всадница на громадном серебристом волке. Меховой плащ, доспехи – и заостренные уши.
– Фэйцы, жившие в Террасене, не были истреблены под корень, – сказала Аэлина. (Лоркан заулыбался.) – Их приютило у себя Волчье племя. Как видишь, сказки о людях, ездящих на волках, – правда. Но я хочу сообщить тебе, Маэва, еще более удивительные сведения. Ты знаешь, что первые фэйцы появились в Террасене вместе с Брэнноном. А известно ли тебе, что сюда переселился целый фэйский клан с Южного континента? Думаю, они бежали от тебя. И тебя они до сих пор очень не любят, ты уж прости за откровенность.
Из портала выныривали все новые воины верхом на волках, готовые вступить в бой. За их спинами виднелись марширующие пехотинцы.
Маэва попятилась.
– А знаешь, кого они ненавидят даже сильнее, чем тебя? – Аэлина указала Златинцем на поле сражения. – Твоих паучих. Несарина Фелак рассказала мне о том, как предки этих фэйцев воевали с паучихами на Южном континенте. А еще я узнала от нее, как они бежали с континента, когда ты пыталась пленить их целителей. Но там они успели вдоволь навоеваться с твоими подружками. Знания об этом они привезли с собой в Террасен. Со временем часть сведений потерялась, что-то перепуталось, но главное они помнили. И учили своих детей. Так что к войне с паучихами здешние фэйцы вполне подготовлены.
В подтверждение слов Аэлины всадники на волках сразу приметили паучих, которых моратское командование решило ввести в бой.
– Я им сказала, что с тобой справлюсь сама, – продолжала Аэлина. (Рован засмеялся.) – Но паучихи… Паучих я всех отдала им. Думаю, здешние фэйцы давно ждали этой встречи. И с Железнозубыми ведьмами они тоже жаждут повстречаться. Особенно с кланом Желтоногих. Когда исчезновение магии на десять с лишним лет заперло фэйцев в телах животных и птиц, Желтоногие поусердствовали, уничтожая их.
Аэлина метнула в небо вспышку света. Это был единственный сигнал, которого ждали.
Когда она и Рован побывали в северных краях и попросили помощи в сражении с Эраваном и Маэвой, террасенские фэйцы выставили всего лишь одну встречную просьбу: позволить им вернуться домой. В Оринф, который они были вынуждены покинуть более десяти лет назад.
Магическое пламя Аэлины заплясало над Фералийской равниной. И сейчас же террасенские фэйцы и воины сказочного Волчьего племени, которые их приняли и защитили, хлынули через все порталы. Такого поворота событий моратская армия не ожидала.
Смертельно бледная Маэва побледнела еще сильнее, когда над полем засверкали магические вспышки террасенских фэйцев и ее паучихи с подселенными валгами начали падать, успевая лишь вскрикнуть. Астерионские мечи отсекали им головы.
Рован сжал руку Аэлины. Взглянув на него, она увидела, что Рован пристально смотрит на Фенриса. Темная сила Маэвы по-прежнему держала его в плену. Он распластался на снегу. Из глаз безостановочно капали слезы. Лицо Фенриса превратилось в кровавое месиво.
Отодвинув гудящую магию Рована, Аэлина потянула за нити, идущие из ее души и сердца.
«Посмотри на меня». Молчаливая команда Аэлины передалась Фенрису по нити кровной клятвы. «Посмотри на меня».
Темная сила Маэвы ничуть не ослабла. Наоборот, только прибывала.
– Вы уже решили, что теперь-то уничтожите меня… при большом стечении зрителей. Похоже, общение со мной вас обоих ничему не научило.
«Посмотри на меня».
Фенрис приподнял изуродованное, залитое кровью лицо. Глаза всего на мгновение взглянули на Аэлину и продолжавшееся сражение. Только что они видели?
Аэлина моргнула четыре раза: «Я здесь, я с тобой».
Ответа не было.
– Вы хоть понимаете, чтó такое валгская королева?
Маэву не смущали вернувшиеся фэйцы и всадники на волках. Она по-прежнему чувствовала себя победительницей.
– Я – вечна и безгранична, как океан. Эраван с братьями искали меня исключительно из-за моей магической силы.
Сейчас эта сила образовала вокруг Маэвы зловещий черный ореол.
– Аэлина Галатиния, ты всерьез считаешь себя Истребительницей Богов? Только каких? Тех тщеславных существ, что застряли в этом мире? Богами они могли казаться только вашему человеческому уму, не способному понять их природу. Недавно ты провозгласила богиней себя. – Маэва засмеялась и подняла руки. – Ошибаешься, Аэлина. Настоящая богиня – это я.
Аэлина продолжала мигать Фенрису. Магия Рована собиралась в ее жилах, готовясь к первому и, вероятно, единственному удару, который они смогут нанести по Маэве. Рядом Лоркан собирал свою силу. Но сейчас Аэлину больше волновали полупустые глаза Фенриса.
«Я здесь, я с тобой».

«Я здесь, я с тобой». Королева сказала ему на их тайном, молчаливом языке. В часы нескончаемых истязаний они передавали друг другу эту фразу.
Слова, позволявшие им не чувствовать себя одинокими.
Перед глазами Фенриса появлялась то веранда в Доранелле, то окровавленный снег близ стен Оринфа.
«Я здесь, я с тобой».
На снегу перед Аэлиной и Рованом стояла Маэва. Аэлина и Рован объединили свои силы. Рядом Лоркан готовил свою темную силу. Вокруг него вились тени. А из дыр в воздухе на равнину широким потоком выливались фэйцы. Их было очень много. Некоторые ехали на громадных волках.
Сработало. Их безумный замысел сработал в последнюю минуту, когда не оставалось никаких надежд.
Но сила Маэвы продолжала разрастаться.
Глаза Аэлины смотрели на него. Держали его, как якорь. Вытаскивали с залитой кровью веранды. Назад, в тело, дрожащее от боли. Туда, где лицо жгло от нанесенных Маэвой ран.
«Я здесь, я с тобой».
И Фенрис ответил, моргнув один раз. «Да».
И когда взгляд Аэлины чуть сдвинулся, он понял.

Взглянув на Рована, Аэлина увидела улыбку на лице своей истинной пары. Он прекрасно сознавал, чего это может им стоить.
– Вместе, – тихо сказала Аэлина.
Большой палец Рована скользнул по ее пальцам жестом любви и прощания.
А потом они изверглись, как вулкан. К Маэве понесся вихрь раскаленного, ослепительно-яркого пламени.
Однако темная королева ждала их атаки. Навстречу вихрю понеслись две темные волны.
Черный ветер, словно щит, встал на пути волн, не пропустив их к свету.
Аэлина и Рован с быстротой змеи ударили снова. В Маэву полетели стрелы и копья пламени, заставив темную королеву отступить на шаг. Потом еще на шаг.
Лоркан нанес Маэве удар сбоку и тоже вынудил отступить.
Аэлина тяжело дышала, наслаждаясь величественным гулом магической силы, несущейся по ее телу. То была неумолчная песнь ее и Рована.
– Ты не слишком сильно ошиблась в нас, Маэва, – сказала она.
Их удары огнем чередовались с ударами Лоркана, напоминавшими полуночную смерть.
Маэва нахмурилась. Выставив стену из пламени, Аэлина оттолкнула ее еще на шаг.
– А вот он… он давно искал случая поквитаться с тобой.
Глаза Маэвы ошеломленно раскрылись. Поняв, о ком речь, она повернулась, но недостаточно быстро. Коленопреклоненный Фенрис исчез, чтобы появиться за спиной Маэвы. С размаху он вонзил огненное лезвие Златинца в спину темной королевы. Прямо в ее черное сердце.

Глава 115

Снег потемнел от крови Маэвы. Сама она рухнула на колени. Огненный Златинец пронзил ее насквозь, и теперь она безуспешно пыталась вытолкнуть лезвие обратно. Фенрис и не подумал вытаскивать меч. Обойдя темную королеву, он встал рядом с Аэлиной.
Вокруг Аэлины и Рована кружились искры. Аэлина подошла к темной королеве. Маэва оскалила зубы. Все ее старания вытолкнуть меч из тела были напрасны.
– Вытащи меч, – прошипела она.
– Хочешь что-нибудь сказать? – спросила у Лоркана Аэлина.
Лоркан сумрачно улыбнулся, поглядывая, как вернувшиеся фэйцы и всадники на волках расправляются с паучихами.
– Да здравствует королева.
Фэйская королева Запада.
Маэва зарычала. Такие звуки не издавали ни люди, ни фэйцы. Только валги. Валги без всяких обличий.
– Глядите, наконец она перестала морочить нам голову, – сказала Аэлина.
– Я отправлюсь, куда скажете, – извивалась Маэва. – Только вытащите меч!
– Куда мы скажем? – переспросила Аэлина, отпустив руку Рована.
Бурление магии прекратилось. Исчезла сила, которую давал ей Рован. Аэлине показалось, что она с разбегу нырнула в ледяное озеро.
Но уже в следующее мгновение она ощутила приток собственной силы. Не магической, той силы у нее уже не будет. Иной силы, более мощной и глубокой, чем магия. Мать называла ее Огненным Сердцем. Не из-за способности вызывать огонь. Совсем по другой причине.
Маэва вновь зашипела, схватившись за лезвие.
Аэлина протянула к ней руку, покрытую пламенем.
– Ты явилась в наш мир, сбежав от мужа, которого не любила. И мир, откуда ты сбежала, ты тоже не любила.
Маэва замерла, разглядывая руку Аэлины с новыми мозолями. Лезвие меча пронзило ей сердце, но не убило.
– Да, – призналась Маэва.
– А наш мир ты любишь. И Эрилею, которой ты причинила немало горя.
Темные глаза Маэвы поочередно остановились на Аэлине, Роване и Лоркане.
– Да. Настолько, насколько я вообще способна любить.
Рука Аэлины оставалась протянутой, словно террасенская королева всерьез намеревалась что-то предложить королеве темной.
– И если выберу для тебя изгнание, ты отправишься туда, куда мы решим, и впредь никогда не потревожишь ни нас, ни кого-либо еще.
– Да, – прошипела Маэва, морщась от присутствия бессмертного меча в ее теле.
Склонив голову, она протянула к руке Аэлины свою.
Аэлина подошла ближе, и на пальце Маэвы заблестело надетое кольцо.
– В таком случае отправляйся в преисподнюю, – шепнула Маэве на ухо Аэлина.
Маэва отшатнулась, но было слишком поздно. На ее бледном пальце сияло золотое кольцо Сильбы. Кольцо Атрила.
Отойдя от нее, Аэлина снова встала рядом с Рованом.
Маэва закричала. Ее крики уносились в ночное небо, к звездам.
Когда-то она жаждала заполучить это кольцо, но не для защиты от валгов. Зачем, если она сама была валгом? Главное, чтобы кольцо не досталось никому другому.
Элида отдала кольцо Аэлине, дабы защитить свою королеву от валгов. Она и не думала, что ее кольцо поможет уничтожить Маэву. И Маэва не знала, какой силой обладает бескорыстие.
Бескорыстие Элиды уберегло Аэлину от многих ухищрений и ловушек Маэвы. По сути, оно спасло террасенскую королеву и ее королевство.
Маэва извивалась. Лезвие Златинца сверкало, и так же ярко сверкало кольцо Сильбы на ее пальце. Защита от валгов, самим валгам оно несло смерть.
Маэва кричала, и так громко, что пронзительные крики сотрясали мир. Аэлина и ее соратники неподвижно застыли под падающим снегом. Свидетели последних мгновений темной королевы. И не только они. Через них гибель Маэвы видели все те, кого она уничтожила.
Маэва билась в судорогах. Ее бледная кожа начала отслаиваться, как старая краска. Из-под фэйского обличья, когда-то созданного ею, проступали черты ее настоящего валгского тела.
Аэлина переглянулась с Рованом, Лорканом и Фенрисом. Они уловили ее молчаливый вопрос. Рован и Лоркан кивнули. Фенрис, чье изуродованное лицо продолжало кровоточить, моргнул один раз.
Тогда Аэлина подошла к кричащей Маэве. К валгскому чудовищу, тысячи лет прятавшемуся под личиной Маэвы. Зайдя со спины, Аэлина вытащила Златинец. Маэва повалилась на месиво из снега и грязи, однако сила кольца продолжала разрывать ее изнутри.
Аэлина подняла Златинец. Глядя в полные злобы глаза Маэвы, она улыбнулась:
– Надеюсь, последние слова, которые ты от меня слышала, будут достойны баллады.
Аэлина взмахнула огненным мечом.
Рот Маэвы еще был открыт в крике, когда ее отсеченная голова покатилась на снег. Хлынула черная кровь. Аэлина снова взмахнула мечом и насквозь проткнула череп Маэвы.
– Сожги ее, – прохрипел Лоркан.
Теплая, сильная рука Рована вновь потянулась к руке Аэлины. На его лице блестели слезы. Нет, он не жалел убитую валгскую королеву. И не радовался тому, что Аэлина совершила невозможное. Рован смотрел на поле сражения. Его сила снова перетекла к Аэлине, и от трупа Маэвы осталась горстка пепла. А Рован продолжал смотреть туда, где валгские солдаты вдруг начали падать на колени. И причиной тому были вовсе не вернувшиеся террасенские фэйцы, не воины на свирепых волках и даже не дарганские конники.
В небе рукки изумленно хлопали крыльями, видя, как ненавистные илки замертво падали вниз.
Со стороны города послышались пронзительные крики. Их было немного, после чего наступила полная тишина.
Моратская армия вдруг прекратила сражаться. Солдаты падали, роняя оружие. Это странное состояние охватывало шеренгу за шеренгой, пока не докатилось до самого тыла. Железнозубые ведьмы, воевавшие на стороне Мората, сообразили, что случилось нечто страшное, и спешно устремились на юг. Руккины и мятежные ведьмы пустились за ними в погоню.
Темное облако, висевшее над равниной, качнулось и поплыло по ветру. Это означало только одно: Эравана не стало. Аэлина точно знала, кто его погубил.
Она выдернула меч из кучи пепла, в которую превратилась Маэва, и подняла к звездам, испустив победный клич. Мир наполнился именем отважной женщины. Аэлина выкрикивала это имя снова и снова, пока его не подхватили солдаты на поле. Это имя услышали в Оринфе, и оно зазвенело над улицами, поднимаясь выше и выше. До самых звезд, слагавших созвездие Повелителя Севера. Долго, очень долго вел он Аэлину домой. И наконец привел.
Ириана… Ириана… Ириана.

Глава 116

Шаол проснулся от прикосновения теплых нежных рук, гладивших его по лицу. Он сразу узнал это прикосновение. Эти руки он бы узнал с завязанными глазами и даже если бы ослеп.
Шаол попытался вспомнить, как он здесь оказался. Последнее, что он помнил, – ожесточенное сражение на парапете. И вдруг он куда-то провалился. Когда Ириана тратила много магической силы, у него слабели и отказывали ноги. Сколько же тогда ей пришлось отдать, если он вдобавок потерял и сознание?
– Даже не знаю, кричать мне или плакать, – простонал Шаол, открывая глаза.
Ириана стояла возле него на коленях. А он… Получается, он распластался на ступенях лестницы, возле площадки. Оттуда открывался вид на морозное небо, усыпанное звездами. И ни одного дракона в небе.
Отовсюду слышались громкие победоносные крики. Но никто не бил в костяные барабаны, не рычал и не завывал. Ириана гладила его по лицу и улыбалась. В ее глазах блестели слезы.
– Можешь орать во все горло, – сказала она, уронив несколько слезинок.
Шаол молча смотрел на жену и вдруг понял, чтó же случилось и почему она выплеснула столько магической силы.
Эта удивительная женщина сделала невозможное, и теперь все выкрикивали ее имя. Армия, жители Оринфа – все снова и снова повторяли имя его жены.
Шаол обрадовался, что сейчас он сидит на полу. Ириана сделала невозможное, но его это почему-то не удивило.
Шаол обнял ее за талию и уткнулся ей в шею.
– Значит, кончилось, – прошептал он, не отрывая губ.
Его вдруг затрясло от радости и облегчения. А еще – от недавнего ужаса, ставшего теперь призрачным, но не исчезнувшего совсем.
Руки Ирианы взъерошили ему волосы, погладили по спине. Шаол почувствовал ее улыбку.
– Кончилось.
Но женщина, которую он обнимал, ребенок, растущий в ее чреве…
С Эраваном было покончено. Армия валгского короля больше не представляла никакой угрозы. Скорее всего, жизнь Маэвы тоже оборвалась.
Зато их жизнь… только начиналась.

Несарина не верила своим глазам. Враги попросту… падали замертво. Даже страшные паучихи с вселившимися принцессами.
Это было столь же невероятно, как фэйцы и волки, выскочившие на равнины через дыры в пространстве. Армия, которую, казалось, никто не звал, сразу же вступила в бой с силами Мората. Самое удивительное, они знали, где именно и как бить по врагам. Получалось, старинные легенды о севере, которые она слышала в детстве, – не просто красивая выдумка.
Несарина приземлилась на густо залитом кровью парапете городской стены. Руккины и ведьмы, сражавшиеся на стороне Оринфа, устроили погоню за удиравшими моратскими Железнозубыми. Она бы сейчас тоже летела с руккинами, если бы не жуткие отметины илкских когтей возле глаза Сальхи и не кровь, льющаяся из ран ее рукка.
Выпрыгнув из седла, Несарина охрипшим голосом позвала целителей. Потом быстро сняла седло с ее верного крылатого друга, обещая Сальхи, что ему скоро помогут. Столкновение с дозорным илков оставило на его теле глубокие рваные раны. К счастью, на них не обнаружилось ядовитого налета, но…
– Ты не ранена? – спросил подбежавший Сартак.
Глаза принца были широко раскрыты. Он встревоженно оглядел Несарину с головы до пят. За спиной Сартака тяжело дышала Кадара. Перья рукки были липкими от крови илков и ведьм.
– Ты не ранена? – повторил Сартак, сжав ее плечи.
Несарина никогда еще не видела его таким испуганным. Она лишь махнула в сторону затихшей вражеской армии, не в силах найти слова.
А вокруг тысячи голосов выкрикивали одно-единственное слово: «Ириана».
На парапет поднялись две целительницы и поспешили к руккам. Облегченно вздохнув, Несарина обвила руками талию Сартака и уткнулась в его доспехи.
– Несарина!
В его устах ее имя звучало вопросом и командой. Но Несарина лишь обнимала его и молчала. Они ведь были на волоске от разгромного поражения.
– Ириана! Ириана! Ириана! – повторяли солдаты и горожане.
– Что для нас означает победа? – спросил Сартак, гладя потускневшие волосы Несарины. – Как ты думаешь?
Несарина подняла голову. Ее Сальхи терпеливо стоял, пока магия целительницы заживляла раны вокруг глаза.
– Что означает? Возможность наконец-то выспаться.
Сартак засмеялся и поцеловал ее в висок:
– Это означает, что мы возвращаемся домой. Ты поедешь домой. Со мной.
Несарина улыбнулась. Казалось бы, сейчас не до улыбок. Битва с моратской армией закончилась совсем недавно. Куда ни глянь – тела убитых и раненых. И все же Несарина улыбалась. Домой. Да, они с Сартаком поедут домой, на Южный континент. Ко всему, что ждет их там.

Аэлина, Рован, Лоркан и Фенрис оставались возле ворот до тех пор, пока не убедились, что моратская армия полегла и больше не поднимется. Воины хагана, не очень верившие в чудо, ходили по полю недавнего сражения, толкая и пихая тела моратцев. Отклика не было. Памятуя прошлый опыт, врагов полагалось обезглавить, иначе твари, обитающие внутри, оживут. Но положение изменилось. Исчезла главная сила, заставлявшая моратских солдат сражаться. И даже с черными кольцами и ошейниками они не были безнадежны. Целительницы попытаются спасти тех, кого можно.
Завтра. Это подождет до завтра.
Луна стояла совсем высоко в небе, когда Аэлина и ее соратники, не сговариваясь, решили: прошло достаточно времени. Если солдаты Эравана не поднялись, то уже не поднимутся. Руккины, крошанки и мятежные Железнозубые исчезли, устремившись в погоню за воздушным легионом.
Аэлина повернулась к южным воротам Оринфа. Словно в ответ, ворота со скрипом открылись. Их створки разошлись на всю ширину.
Аэлина посмотрела на Рована. Их огненные короны продолжали светиться по-прежнему ярко. Она взяла его за руку. Сердце громко стучало, отдаваясь во всем ее теле. Аэлина шагнула к воротам, чтобы войти в Оринф. В ее родной город.
Лоркан и Фенрис шли сзади. Раны на лице последнего кровоточили и сейчас, но он отказался от целительской помощи Аэлины и Рована. Сказал, что хочет оставить себе напоминание. О чем? Про это они спрашивать не стали.
Подойдя к арке ворот, Аэлина высоко подняла голову и расправила плечи.
По обе стороны выстроились солдаты. Это были не солдаты армии хагана. Ее встречали мужчины и женщины в террасенских доспехах. Рядом стояли горожане, лица которых светились радостью и благоговейным восторгом.
Аэлина посмотрела на порог ворот. Древние, знакомые камни были густо покрыты кровью и грязью.
Она послала волну пламени – последние остатки ее магической силы.
Когда огонь погас, очищенные камни засверкали как новые. Оринф будет восстановлен. Здесь появятся новые, еще более величественные здания. Террасенская столица вновь станет маяком знания и света.
Рован крепко сжал ее руку. Они миновали ворота. Аэлина смотрела сейчас не на него, а на улыбающиеся лица горожан, которым больше не понадобится прятать улыбки. Едва она прошла несколько шагов, как воздух задрожал от приветственных криков. Затянувшееся возвращение домой окончилось.

Глава 117

Эдион сражался, пока вражеский солдат не упал. Похоже, замертво. Однако человек с черным кольцом на пальце был жив. Погиб только демон, обитавший внутри.
Когда повсюду зазвучали победные крики, когда распространилась весть, что целительница из Торра-Кесме уничтожила Эравана, Эдион ушел с парапета.
Отца он отыскал по запаху. Даже у мертвого Гареля сохранялся запах. Эдион шел по развороченным улицам, не обращая внимания на толпы ликующих горожан, смеющихся и плачущих от радости. Запах привел его в здание пустой казармы, где в комнатке, на столе, лежало тело отца. Рядом горела одинокая свеча.
Эдион опустился на колени и застыл.
Он не знал, сколько простоял так, склонив голову. Свеча почти совсем догорела. Из оцепенения его вывел скрип двери и другой знакомый запах.
Лисандра молча подошла к нему и тоже опустилась на колени. Потом склонила голову ему на плечо. Эдион обнял ее за талию, крепко прижав к себе. Они вместе стояли на коленях. Эдион знал: Лисандра скорбит по Гарелю столь же искренне, как и он. Однако его скорбь была не только по отцу, но еще и по утраченным возможностям.
Сколько лет он мог бы провести рядом с отцом! Только сейчас Эдион понял, как ему нужны были эти годы. Ему хотелось услышать удивительные истории о войнах и странствиях. Но прежде всего ему хотелось по-настоящему узнать отца, и это у него отняли.
Знал ли Гарель об этом? Или так и погиб с уверенностью, что сын не желает иметь с ним ничего общего? Для Гареля это было губительнее валгских мечей и копий – сознание, что ты не нужен собственному сыну. Непомерная ноша даже для закаленного фэйского воина.
Когда свеча заморгала и погасла, Лисандра встала и увела с собой Эдиона.
Эдион мысленно пообещал устроить отцу величественные похороны со всеми воинскими почестями. Он соберет все регалии государственной власти, какие удастся разыскать в замке. Гареля похоронят на королевском кладбище, среди могил героев Террасена. Когда-нибудь там же похоронят и самого Эдиона. Он распорядится, чтобы его могила была рядом с отцовской. Единственная дань сыновней любви и уважения, которую Эдион мог отдать отцу. Гарель обязательно это увидит из потустороннего мира.
Они вышли на улицу. Лисандра остановилась вытереть Эдиону слезы. Потом поцеловала в щеки и в губы. Прикосновения были любящими и нежными. Эдион крепко обнял ее. Оба застыли под звездами и лунным светом.
Возможно, они бы стояли и дальше, но рядом вдруг послышалось громкое покашливание. Эдион с Лисандрой разомкнули объятия и повернулись на звук. Перед ними был мужчина лет тридцати. Незнакомец пристально смотрел на Лисандру.
Гонец? Вряд ли. Солдат? Тоже не похоже, хотя на нем были теплые доспехи руккина. Чувствовалось, незнакомцем двигала какая-то очень серьезная причина, хотя он умел владеть собой и обуздывать свои чувства. Несколько раз он судорожно сглотнул.
– Не ты ли госпожа Лисандра? – спросил незнакомец.
– Я.
Незнакомец шагнул к ней. Эдион едва подавил желание заслонить Лисандру собой и выхватить меч. Серые глаза незнакомца округлились, и в них блеснули слезы. Он радостно, во весь рот улыбнулся Лисандре.
– Меня зовут Фалкан Эннар, – представился он, приложив руку к сердцу.
Лисандра по-прежнему смотрела на него с непониманием и настороженностью. Улыбка Фалкана не угасала.
– Знала бы ты, как давно я тебя разыскиваю.
Сдерживаемые слезы все же хлынули по его щекам. Всхлипывая, Фалкан рассказал, кто он такой.
У Лисандры неожиданно появился родной дядя.
Оказалось, ее отец был значительно старше Фалкана. А Фалкан, едва узнав о ее существовании, сразу принялся искать племянницу. К тому времени отец Лисандры уже умер. Десять лет подряд Фалкан неутомимо разыскивал ее, стараясь почаще бывать в Рафтхоле. Он и не подозревал, что Лисандра унаследует дар оборотня, а внешне может быть совсем не похожей на его старшего брата.
Судьба завела Фалкана на Южный континент, где в горном гнезде руккинов он встретился с Несариной Фелак. Она-то и рассказала ему про Лисандру, подарив надежду.
Далее Фалкан сообщил, что занимается торговлей и готов отдать Лисандре все имеющиеся богатства.
– Я исполню любое твое желание, – говорил он. – Я немного знаю о твоей нелегкой жизни. Больше ты ни в чем не будешь нуждаться.
Лисандра тоже заплакала. Подойдя к дяде, она крепко обняла его. Ее лицо сияло от радости.
Эдион молча смотрел на них, немного завидуя Лисандре, но радуясь за нее. Он всегда радовался каждому лучу света, который появлялся в ее жизни.
Лисандра светилась, как звездное небо. Продолжая улыбаться, она вернулась к Эдиону и, взяв за руку, крепко сжала ему пальцы.
– Спасибо за предложение, – сказала она Фалкану. – Но у меня уже есть все, что мне нужно.

Дорин оставался на балконе, где они с Ирианой оборвали существование Эравана, отправив валгского короля в небытие. Прошел не один час, а Дорин все никак не мог поверить в реальность случившегося. Он продолжал смотреть на темное пятно, пачкающее камни. Напоминал о гибели Эравана лишь Дамарис, застрявший в щели между плитами.
Отец дал ему свое имя. Постепенно Дорин свыкся с этой мыслью, и она не вызвала в нем ни раздражения, ни неприязни.
Дорин пошевелил окровавленными пальцами. От его магической силы остались крохи. Привкус крови во рту свидетельствовал о надвигающемся магическом истощении. Такое было у него впервые. Что ж, самое время познакомиться с новым состоянием.
Дорин поднялся. Ноги дрожали. Он вытащил Дамарис и увидел, что лезвие меча стало черным, как оникс. Проведя пальцами по желобу, он обнаружил: это пятно не отчистишь.
Дорину захотелось поскорее покинуть башню. Найти Шаола и остальных. Начать помогать раненым и солдатам, что по-прежнему лежали на равнине без сознания. Те, кто не был одержим валгскими демонами, спасались бегством. Их преследовали странного вида фэйцы и всадники, восседавшие на громадных волках.
Нужно уходить с этого проклятого балкона. Однако Дорин продолжал смотреть на темное пятно. Это все, что осталось от Эравана. Более десяти лет страданий, мучений и страха. А теперь – просто пятно на полу.
Дорин повертел меч в руках. Дамарис заметно потяжелел. Меч правды.
И какую же правду они узнали в конце? Как эта правда воспринималась сейчас?
Ради встречи с братьями Эраван истребил и поработил великое множество жителей Эрилеи. Он хотел полностью завоевать и наказать этот мир, однако главной целью оставалось воссоединение с Оркусом и Мантиксом. Прошла не одна тысяча лет, но Эраван их не забыл. Валгский король тосковал по братьям.
Дорин спросил себя: а он мог бы поступить так ради Шаола? Ради Холлина? Ответа не было.
Черное лезвие Дамариса полностью утратило блеск, перестав отражать свет.
– Я – человек, – произнес Дорин, сжимая золотой эфес.
Эфес потеплел.
Дорин смотрел на меч, некогда принадлежавший Гавину. Память о временах, когда Адарлан был королевством мира и изобилия. И таким станет снова.
– Я – человек, – повторил Дорин, обращаясь к мерцающим звездам.
Меч не отвечал, словно знал, что нынешний адарланский король больше не нуждается в его ответах.
Захлопали драконьи крылья. На балкон приземлился Аброхас, в седле которого сидела такая знакомая ведьма с серебристыми волосами.
Дорин молча смотрел, как Манона Черноклювая вылезла из седла. Взглянула на него, затем на темное пятно, выделявшееся среди камней пола. Золотистые глаза Маноны были уставшими. В них ощущалась непонятная тяжесть, но они светились.
– Здравствуй, короленок, – прошептала она.
– Здравствуй, ведьмочка, – улыбнулся Дорин.
Он всматривался в небо, ожидая увидеть отряд Тринадцати. Астерина Черноклювая сейчас должна бы орать во все горло, празднуя победу.
– Ты не найдешь их, – тихо сказала Манона. – Ни в здешнем небе, ни в любом другом.
Дальнейшие объяснения не понадобились. Гибель двенадцати удивительных ведьм, пожертвовавших собой ради победы, пробила еще одну дыру в душе Дорина. Он знал: эта рана никогда не зарубцуется. Эти двенадцать жизней он будет с благодарностью вспоминать всегда.
Он молча подошел к Маноне, обнял. Она не вырвалась.
– Я скорблю вместе с тобой, – сказал Дорин, уткнувшись в ее волосы.
Ее руки медленно обвили спину Дорина, ответив на объятие.
– Мне их так недостает, – прошептала Манона, содрогнувшись всем телом.
Дорин еще крепче обнял ее и застыл, зная, что простоит здесь столько, сколько ей нужно. Аброхас смотрел на круг выжженной земли, где навсегда исчезла его Нарена. А город праздновал победу.

Аэлина и Рован шли по крутым улицам Оринфа. По обеим сторонам стояли горожане с зажженными свечами. Река света, огненная река, указывала путь домой, к воротам замка. Там стоял сановник Дарро, рядом пританцовывала сияющая Венга – от радости ей не стоялось на месте.
Лицо Дарро напоминало холодный камень. Такими же сейчас были Оленьи горы. Дарро стоял, загораживая вход в замок.
Рован глухо зарычал. Ему вторил идущий сзади Фенрис. Меж тем Аэлина высвободила руку из руки Рована. Их огненные короны погасли. Последние шаги к арке входа она прошла одна, двигаясь прямо на Дарро.
На прилегающей улице стало тихо. Только огоньки свечей все так же перемигивались.
Когда-то Дарро запретил ей появляться в Террасене. История повторялась, теперь уже с Оринфским замком. Пощечина на глазах всего мира.
Но Венга потянула Дарро за рукав, словно о чем-то напоминая. К старику вернулся дар речи.
– Нам с моей юной помощницей сообщили, что, когда ты вышла на поединок с Эраваном и Маэвой, твоя магическая сила была значительно истощена.
– Да. Прежней силы у меня уже никогда не будет.
– Почему? – качая головой, спросил Дарро.
Аэлина поняла: он спрашивал не о причинах утраты прежних магических способностей. Сановник хотел знать, почему она вступила в схватку с двумя чудовищами, имея всего лишь крохи магии.
– Террасен – мой родной дом, – ответила Аэлина.
Другого ответа ее сердце не давало.
Дарро едва заметно улыбнулся.
– И да будет так. – Он склонил голову, затем спину. – Добро пожаловать домой… ваше величество, – добавил он в конце и выпрямился.
«Венга, отвоюй для меня мое королевство».
Поручение, которое более полугода назад она дала Венге, чтобы как-то утешить плачущую девчонку. И каким только образом Венга сумела его выполнить? Какой магией воздействовала на характер этого холодного, упрямого старика? Но Дарро почтительно указывал в сторону ворот и замка.
Венга подмигнула Аэлине, сообщая, что поручение выполнено. Аэлина засмеялась, взяла девчонку за руку и повела этот живой символ светлого террасенского будущего в замок.

Каждый зал, каждый коридор возвращал Аэлину в прошлое. У нее перехватывало дыхание и лились слезы. Она помнила былое великолепие Оринфского замка, ужасалась его нынешнему состоянию и мысленно твердила, что сделает замок еще прекраснее.
Дарро вел их в трапезную, заранее извиняясь, что угощение будет скромным. На дворе ночь. К тому же после такой битвы… Но стоило Аэлине увидеть того, кто ждал ее в потускневшем и обшарпанном Большом зале, как она мигом забыла про голод и жажду.
Собравшиеся притихли, когда Аэлина бросилась к Эдиону и повисла у него на шее. Он даже качнулся, едва выдержав такой напор.
Наконец-то они дома. Наконец-то вместе.
Кажется, рядом с Рованом и другими появилась Лисандра. Аэлина не стала оборачиваться. Ее радостный смех стих, стоило ей увидеть изможденное, осунувшееся лицо Эдиона. И печаль, застывшую на лице двоюродного брата.
– Скорблю вместе с тобой, – сказала она, коснувшись его щеки.
Эдион закрыл глаза, прислонившись к ее ладони. У него дрожали губы. Аэлина ничего не сказала про щит за его спиной. Это был щит ее отца. Она и не подозревала, кто стал его новым владельцем.
– Где он? – тихо спросила Аэлина.
Эдион молча вывел ее из трапезной. Они прошли по извилистым коридорам замка и оказались в комнатке, где горело несколько свечей.
Гарель лежал на столе. Шерстяное одеяло прикрывало его искромсанное тело, оставляя на виду лишь прекрасное, благородное лицо, которое даже после ужасного сражения не утратило доброго выражения.
Эдион остался у порога. Аэлина прошла к столу. Рован встал рядом с Эдионом, положив ему руку на плечо. Лоркан и Фенрис склонили головы. Все это Аэлина только чувствовала.
– Я не предлагала тебе клятву на крови, поскольку хотела, чтобы вначале ее принес Эдион, – заговорила Аэлина, и углы пустой комнаты повторяли ее негромкие слова. – Но я предлагаю ее сейчас. С восхищением и благодарностью за твой подвиг, Гарель, я предлагаю тебе клятву на крови.
Аэлинины слезы капали на одеяло. Наскоро вытерев их, она вынула из ножен кинжал, затем потянулась за рукой Гареля. Быстрым движением надрезала кожу на ладони. Кровь появилась не сразу. Аэлина дождалась, пока из ранки появится капелька. Тогда она надрезала свою руку, окунула пальцы в кровь и поднесла ко рту Гареля, куда упали три капли.
– Пусть весь мир знает, каким доблестным воином ты был, – продолжала она, борясь с подступающими слезами. – Вместе с сыном ты сражался за Террасен и помог нам спасти королевство.
Аэлина поцеловала холодный лоб Гареля.
– Ты принес мне клятву на крови и будешь похоронен с соответствующими почестями.
Она погладила щеку Гареля.
– Спасибо тебе за все.
Никаких других слов уже не требовалось.
Когда Аэлина повернулась к двери, слезы текли не только у Эдиона. Она простилась с Гарелем. Пусть теперь с ним простятся его соратники, братья по оружию. У них был свой ритуал прощания.
Фенрис, к лицу которого еще не успели прикоснуться целители, встал на одно колено. Вскоре к нему присоединился Лоркан, затем и Рован. Они затянули древнюю песню скорби, такую же священную, как сам Террасен. Аэлине вспомнилось, что те же слова она повторяла нараспев, когда Рован покрывал ее тело татуировкой.
Комната наполнилась низким, сильным голосом Рована. Аэлина взяла Эдиона под руку. Он буквально опирался на нее, как раненый. Они пошли обратно в Большой зал.
– Дарро назвал меня «ваше величество», – сообщила она.
Эдион повернул к ней воспаленные глаза, но в них мелькнула искорка.
– Нам стоит беспокоиться по этому поводу?
– Вот и я подумала о том же.

Едва ли коридоры этого замка видели такое обилие ведьм, железнозубых и крошанок. Элида всматривалась в их лица, помогая целительницам в здешнем походном лазарете. С валгскими правителями было покончено, но осталось много раненых. Элида решила: пока в ней есть силы, она будет помогать целительницам, делая все, о чем ни попросят.
Выйдя в коридор, Элида вдруг увидела знакомую ведьму с серебристыми волосами. Вместе с другой железнозубой они тащили раненую крошанку. Манона прихрамывала. Лицо второй ведьмы было Элиде незнакомо.
Их встреча произошла в коридоре, в котором Элида провела столько счастливых детских дней. Сейчас он выглядел не лучше остальных коридоров замка.
Элида не сразу поняла, что почти бежит навстречу Маноне. Заметив ее, ведьма передала раненую крошанку соратнице, а сама почему-то замерла.
Еще издали Элида увидела печаль на лице Маноны, боль в потускневших золотистых глазах.
– Кто? – спросила Элида, подходя к Маноне.
У ведьмы дрогнуло горло.
– Все.
Не стало ее прекрасных, удивительных, неистовых ведьм. Не стало отряда Тринадцати.
Элида приложила руку к сердцу, словно могла его уберечь от щемящего чувства потери.
Манона приблизилась. Уставшее, измученное лицо ведьмы было перепачкано кровью. Она не делала попыток улыбнуться, а молча положила руку на плечо Элиды – жестом утешения. Неужели свирепая ведьма научилась проявлять такие чувства?
Слезы жгли Элиде глаза. Манона вытерла их.
– Живи, Элида, – только и сказала она, прежде чем отправиться вдогонку за соратницей. – Живи.
Элида смотрела на раскачивающуюся косу Маноны, пока ведьма не исчезла в толпе. Слова Маноны звучали как повеление, но Элиде показалось, что это повеление относится вовсе не к ней.
Она продолжила помогать целительницам, пока Ириана деликатно не выпроводила ее, предложив проведать Лоркана. Его Элида нашла в скорбном карауле у тела Гареля. Элида долго плакала по нему, вспоминая доброту и щедрое сердце льва. Судя по мокрому лицу Лоркана, он тоже оплакивал своего давнего соратника.
Почувствовав ее присутствие, Лоркан медленно встал. Каждое движение показывало, как чудовищно он утомился. И печаль на его лице была вполне искренней. Горе и боль потери.
Элида раскрыла объятия. Лоркан натужно вздохнул и притянул ее к себе.
– Я слышал, что это тебя надо благодарить за уничтожение Эравана, – сказал Лоркан, зарываясь лицом в ее волосы.
Элида вывела его из комнаты скорби и уже в коридоре ответила:
– Благодарить надо Ириану.
Они прошли еще немного и остановились возле окон, из которых открывался вид на ликующий город.
– Я просто поделилась замыслом.
– Без твоего замысла нами сейчас кормились бы Эравановы чудовища.
Элида выпучила глаза. Быть может, потом она по-другому оценит случившееся. Пока же она ограничилась тем, что добавила:
– Мы сделали это сообща… Кстати, есть какие-нибудь вести из Перранта?
– Пару часов назад оттуда прилетел руккин. События развивались схожим образом. После уничтожения Эравана часть моратских солдат попадали без сознания, остальные разбежались. Перрант снова в руках людей, но одержимым солдатам требуется помощь целительниц. Завтра полетят туда.
От радостной вести у Элиды подгибались колени.
– Спасибо Аннеит за помощь. Или Сильбе.
– Их уже нет. Себя благодари.
Элида отмахнулась, но Лоркан притянул ее к себе и поцеловал.
– И как понимать твой поцелуй? – шепотом спросила она.
– Попроси меня остаться, – только и сказал он.
У Элиды заколотилось сердце.
– Оставайся, – прошептала она.
Темные глаза Лоркана наполнились удивительным светом.
– Попроси отправиться в Перрант вместе с тобой.
Ее голос дрогнул, но она сумела произнести:
– Едем в Перрант вместе со мной.
Лоркан кивнул и улыбнулся. Надо же, этот придурок умел потрясающе улыбаться.
– А теперь попроси меня жениться на тебе.
Смех Элиды не мешал литься слезам.
– Лоркан Сальватир, ты готов взять меня в жены?
Лоркан подхватил Элиду на руки, покрывая поцелуями ее лицо. Где-то внутри его пали последние оковы.
– Я обязательно об этом подумаю.
Элида хлопнула его по плечу и засмеялась. Потом еще громче.
– Что тебя рассмешило? – удивился Лоркан, опуская ее на пол.
Элиде было не совладать с душившим ее смехом.
– Понимаешь… Я теперь правительница Перранта. По существующим в Террасене законам, если ты женишься на мне, тебе придется взять мою фамилию.
Лоркан заморгал.
Элиду одолел новый приступ смеха.
– Господин Лоркан Лошэн? Как тебе такое?
Ей самой такое сочетание казалось весьма странным.
Лоркан опять заморгал, потом радостно завыл. Такого странного выражения его чувств Элида еще не слышала.
Он опять подхватил Элиду на руки и стал кружить.
– Я буду с гордостью носить эту фамилию до самого конца жизни, – пообещал Лоркан, целуя ее волосы.
Потом он поставил Элиду на ноги, а его улыбка сменилась выражением бесконечной нежности.
– Я обязательно возьму тебя в жены, Элида Лошэн. И буду с гордостью называть себя Лорканом Лошэном, даже если все королевство станет потешаться надо мной.
Он поцеловал Элиду и продолжал:
– А когда мы совершим обряд бракосочетания, я свяжу свою жизнь с твоей, чтобы мы никогда не расставались даже на день. Больше не будет никакого одиночества.
Теперь Элида заплакала по-настоящему. Она немного знала об этом обряде. По сути, Лоркан обещал ей поделиться с нею фэйским бессмертием. Его не устраивало несколько десятков лет счастливой жизни.
Лоркан осторожно отнял ее ладони от лица.
– Конечно, если ты этого хочешь, – лукавым тоном произнес он.
Элида обняла его за шею. Биение сердца Лоркана разносилось по всему ее телу, а его тепло согревало ее изнутри.
– Знал бы ты, как я этого хочу, – прошептала она.

Глава 118

Ириана устало опустилась на трехногую табуретку. Большой зал Оринфского замка напоминал разворошенный муравейник. Повторялась та же история, что и в Аньеле: выбрали самое большое помещение и превратили в походный лазарет. Близился рассвет, но Ириана и другие целительницы продолжали трудиться. Хватало раненых, которым без спасительной магии было бы не дожить до утра.
Люди, фэйцы, ведьмы и даже громадные волки. Никогда еще Ириана не видела такого разнообразия нуждающихся в ее помощи.
Вернулась Элида, которую она спровадила отдохнуть. Сегодня даже вид тяжелых ран не пугал хромую помощницу Ирианы. Глаза Элиды сияли, а губы беспрестанно улыбались.
Наверное, у всех, кто дожил до этого дня, были такие же улыбки. Правда, улыбка самой Ирианы за минувший час несколько потускнела. После поединка с Эраваном ее заставили отдохнуть. Но едва колодец магической силы заполнился на достаточную глубину, она снова пришла в Большой зал.
Ей не сиделось без дела. Особенно после встречи с отвратительным существом, обитавшим внутри Эравана. Стоило ей закрыть глаза, и она снова видела эту тварь. Конечно, те ужасы ушли навсегда, но Ириана не знала, когда она забудет валгского короля и ощущение чего-то темного и липкого, что составляло его сущность. Может, от этого потом ее долго тошнило? Или причина оставалась прежней – ребенок во чреве?
– Разыщи-ка мужа и ложись спать, – хмуро изрекла Хазифа, подойдя к табуретке. – Ты когда последний раз спала?
Ириана подняла голову, успевшую налиться тяжестью.
– В последний раз? Дай вспомнить…
Она прекрасно помнила, но не хотела говорить Хазифе. Два дня назад.
Хазифа неодобрительно цокнула языком:
– Я думала, после расправы с Эраваном ты не появишься здесь до вечера. А ты опять прискакала работать. Ириана, ты не боишься свалиться без сознания?
Ириана чувствовала, что все к тому и идет, но упрек, прозвучавший в голосе Хазифы, заставил ее выпрямиться.
– Я могу работать.
– Если ты не понимаешь просьб, тогда я тебе приказываю разыскать своего удалого мужа и отправляться спать. Если себя не жалеешь, подумай о ребенке, которого носишь.
Уф! Когда верховная целительница начинала говорить в таком тоне…
Ириана, кряхтя, поднялась.
– И где только твое целительское милосердие, – проворчала она.
Хазифа потрепала ее по плечу:
– Хорошие целительницы знают, когда им требуется отдохнуть. Усталость нередко приводит к ошибочным решениям. А ошибочные решения…
– Могут стоить жизни пациентам, – закончила Ириана фразу, которую слышала с первых дней появления в Торра-Кесме. – Ты продолжаешь учить нас везде и всегда? – спросила она, глядя в высокий сводчатый потолок.
– Такова жизнь, Ириана, – сдержанно улыбнулась Хазифа. – Я не только учу вас, но и учусь сама. Даже в моем возрасте.
Ириана давно предполагала, что любовь к знаниям и была волшебным эликсиром, позволявшим Хазифе сохранять молодость души и сердца. Она улыбнулась наставнице.
Глаза Хазифы потеплели и сделались задумчивыми.
– Мы пробудем здесь столько, сколько понадобится. Поставим на ноги всех раненых солдат хагана. Кого-то придется долечивать уже в Торра-Кесме. Потом бóльшая часть наших целительниц отправится домой. Здесь останутся дюжины две, в помощь местным раненым и жителям Оринфа. Затем уедут и они.
У Ирианы сдавило горло.
– Я знаю.
Хазифа взяла ее за руку:
– А ты, как я понимаю, не вернешься с нами.
Слезы жгли Ириане глаза.
– Нет, не вернусь, – прошептала она.
Теплая и на удивление сильная рука верховной целительницы сжала пальцы Ирианы.
– В таком случае я буду вынуждена искать себе новую преемницу.
– Прости меня, – прошептала Ириана.
– За что? – насмешливо спросила Хазифа. – Ты же нашла любовь и счастье. Большего я бы тебе и пожелать не могла.
По щекам Ирианы катились слезинки.
– Я просто не хочу, чтобы ты думала, будто напрасно тратила на меня время.
Хазифа зашлась каркающим смехом.
– Напрасно тратила на тебя время? Похоже, усталость тебе и разум затуманила, Ириана Эстфол. – Сильными морщинистыми руками старуха обхватила лицо Ирианы. – Ты же спасла нас всех. Всех, понимаешь?
Ириана закрыла глаза. Хазифа поцеловала ее в лоб. То был знак благословения и скорого прощания.
– Ты останешься на этом континенте, – продолжала Хазифа, не переставая улыбаться. – Но какие бы расстояния нас ни разделяли, наша связь не оборвется, поскольку мы связаны вот здесь, – Хазифа дотронулась до сердца. – И сколько бы лет ни прошло, ты всегда останешься желанной гостьей в Торра-Кесме. Всегда.
Ириана приложила дрожащую руку к своему сердцу и кивнула.
Хазифа сжала ей плечо и уже собиралась вернуться к раненым, когда Ириана, запинаясь, сказала:
– А что, если…
Хазифа удивленно посмотрела на нее.
– Говори.
– Мне тут подумалось… Вот мы с Шаолом вернемся в Адарлан. Родится наш ребенок, и потом… Что, если я создам еще одну Торра-Кесме?
Хазифа вскинула голову, будто вслушиваясь в слова Ирианы, эхом отразившиеся у нее в сердце.
– Значит, северная Торра-Кесме.
– Да. В Рафтхоле. Когда-то символом адарланской столицы был стеклянный замок. У многих он вызывал только ненависть. Ничего удивительного, ведь это была затея Эравана. Я хочу, чтобы у Рафтхола появился другой символ. Другая башня. Это станет моей помощью в восстановлении всего, что успел разрушить Эраван. Нуждающиеся будут получать там помощь, как и Антике. Но главное – обучение юных целительниц. Кто-то из них родился, осознавая свой дар, а кто-то даже и не подозревает, что может спасать жизни.
Эти мысли появились у Ирианы совсем недавно. Многие фэйцы, явившиеся на помощь Оринфу вместе с Волчьим племенем, были потомками целительниц, в давние времена обучавших женщин из Торра-Кесме. Возможно, история повторится, теперь уже на Эрилее.
– Мне очень нравится твоя задумка, Ириана Эстфол, – сказала Хазифа и снова улыбнулась.
Она пошла помогать очередным раненым. Ириана осталась стоять, опустив руку на слегка округлившийся живот.
Минувшим вечером они не знали, доживут ли до утра. Но утро близилось, неся с собой уже совсем другие заботы. Заботы о будущем.

Скоро совсем рассветет. Взойдет солнце. За всю ночь Манона так и не сомкнула глаз. Не нашла себе тихого уголка, чтобы передохнуть. Вначале проверяла, все ли раненые крошанки и Железнозубые получили помощь целителей. Потом занялась подсчетом тех, кто уцелел в сражениях минувшего дня. Кто пережил эту войну.
А в той части ее души, когда-то спаянной с неистовыми, огненными душами двенадцати ведьм, ощущалась гнетущая пустота.
Наверное, потому она и не стала искать место ночлега, хотя Дорин наверняка устроился в одной из пустующих комнат. Остаток ночи Манона провела на башне, в драконьем гнезде, глядя на поле недавних сражений. Рядом мирно посапывал Аброхас.
Равнину постепенно очистят от мертвых тел. Кончится долгая зима. Растает снег. На равнине вырастут трава и цветы. Но что будет с местом, где оборвались жизни ее ведьм? Оно так и останется куском выжженной земли? Вечным напоминанием об их гибели?
– Мы произвели окончательный подсчет, – раздался за спиной голос Бронвены.
Манона обернулась. Вместе с Бронвеной к ней на башню поднялась Гленнис. Следом шла Петара.
Манона лишь махнула рукой, приготовившись услышать пугающие результаты. Потери были велики, но не столь велики, как она думала.
Манона закрыла глаза, а когда открыла снова, три ведьмы молча смотрели на нее. Рука Бронвены лежала на плече Петары. Союзницы.
– Завтра мы соберем тела погибших ведьм, – тихим, глухим голосом сказала Манона. – Когда взойдет луна, сожжем их на погребальном костре.
Этот ритуал был общим у крошанок и Железнозубых. Завтра полнолуние – Чрево Матери. Благоприятное время для сожжения тел погибших, которые вернутся к Трехликой богине и заново родятся из ее чрева.
– А после этого? – спросила Петара. – Что дальше?
Манона посмотрела на Петару, затем на обеих крошанок.
– А что бы вы хотели?
– Отправиться домой, – тихо ответила Гленнис.
Манона сглотнула. Где теперь ее дом, она не знала.
– Я вам больше не командующая. Все могут разлетаться в любое…
– Ты меня не поняла, – улыбнулась Гленнис. – Домой – значит в Западный край.
Манона и Петара переглянулись.
– Мы не можем, – сказала Петара.
– Можете, – возразила Бронвена и улыбнулась.
Манона растерянно моргнула. Затем еще раз, когда Бронвена протянула руку и разжала кулак.
На ладони лежал удивительно красивый и хрупкий сиреневый цветок величиной с ноготь большого пальца Маноны.
– Сегодня ночью в Оринф прилетел отряд крошанок. Призыв королевы дошел до них с запозданием, но они сразу же откликнулись и поспешили сюда. Им было лететь дольше всех – из Западного края.
Манона не могла оторвать глаз от сиреневого цветочка.
– Это они привезли с собой, – пояснила Бронвена. – С равнины возле Ведьминого города.
Бесплодная равнина, обильно политая кровью давних сражений. Там веками не росло ничего, кроме тощей травы и мха. И вот…
У Маноны затуманилось зрение. Гленнис взяла ее за руку и подвела к Бронвене. Та положила цветок Маноне на ладонь.
– Изменений можно добиться только совместными усилиями, – прошептала старуха. – Будь мостом. Будь светом.
Манона уже стала мостом, соединив две породы ведьм, до этого отчаянно враждовавших между собой. А светом стали ведьмы ее отряда Тринадцати. Никогда еще Выплеск не оборачивался мощнейшим выбросом света.
– Когда железо расплавится… – тихо произнесла Петара, голубые глаза которой были полны слез.
Ведьмы отряда Тринадцати расплавили ту башню. Расплавили Железнозубых, находившихся внутри. Потом и самих себя.
– Когда на полях, политых кровью, вырастут цветы… – подхватила Бронвена.
Манона смотрела на поле, и у нее подгибались ноги. В тот день она от горя ничего не замечала. Но ей рассказали, как все место, где ведьмы ее отряда пожертвовали собой, покрылось белым ковром цветов, принесенных горожанами.
– Пусть земля будет свидетельницей… – продолжила Гленнис.
И не только земля. Отдать дань уважения погибшим ведьмам пришли тогда не только жители Террасена. Там были люди и фэйцы, посланцы разных народов и разных государств. И конечно же, там были Железнозубые и крошанки.
Ведьмы ждали завершающих слов. Глядя на бесконечно дорогой цветок у себя на ладони, Манона дрожащим голосом прошептала:
– Возвращения на родину.
Гленнис склонила голову:
– Отныне древнее проклятие сломлено. И на родину мы вернемся вместе, как один народ.
Манона смотрела на них, забывая дышать. Потом разбудила Аброхаса и вскочила в седло. Ничего не объясняя, она устремилась в предрассветный сумрак.
Ее путь лежал к самой середине пятна выжженной земли на равнине. Она улыбалась сквозь слезы, смеялась и всхлипывала. Опустившись туда, Манона спрыгнула с дракона и осторожно положила на землю цветок, прилетевший из Западного края.
Любовь и благодарность переполняли ее сердце.
Пусть знают, что их жертва не была напрасной. Пусть об этом знает Астерина, наконец-то соединившаяся со своим охотником и их дочерью в ином мире.
Завтра погибшим ведьмам будут отданы последние почести. А живые отправятся на родину.

Аэлине хотелось спать, но возбуждение перебарывало усталость. Ей несколько раз предлагали найти кровать и тихую комнату. Эти предложения она пропускала мимо ушей.
Они с Рованом пошли в Большой зал – поговорить с ранеными, предложить помощь.
А желающих поговорить с террасенской королевой было более чем достаточно. Этого жаждали жители Оринфа. К ней тянулись террасенские фэйцы и люди из таинственного Волчьего племени, приютившие фэйцев. Даже раненые волки поворачивали к Аэлине свои серебристые морды. Аэлина представляла, какие удивительные рассказы о жизни среди северных гор и долин она вскоре услышит. И не только она. Весь мир.
К порядком уставшим целительницам Торра-Кесме присоединились фэйские женщины, потомки тех, кто давным-давно бежал с Южного континента. Их предки когда-то обучали первых целительниц Антики. Взаимопонимание установилось мгновенно. Казалось, обе ветви целительниц веками работали рука об руку. Что еще важно, фэйки захватили с собой достаточно снадобий, мазей и бинтов.
Когда Аэлина поняла, что дальнейшее ее присутствие в одинаковой степени мешает человеческим и фэйским женщинам, она увела Рована бродить по замку.
Залы и комнаты, коридоры и переходы – везде Аэлина натыкалась на воспоминания о прошлом. Кое-где ей мерещились призрачные фигуры. Рован шел рядом, почти не задавая вопросов и только слушая ее скупые пояснения.
Они обходили этаж за этажом, поднимаясь все выше.
Рассвет застал их на верхнем этаже северной башни. Утро выдалось невероятно холодным. На такой высоте это чувствовалось еще сильнее. Небо было ясным, предвещая солнечный день. Они вышли на балкон.
– Вот это место, – сказала Аэлина, кивнув в сторону темного пятна на полу балкона. – Здесь усилиями нашей Ирианы Эраван окончил свое гнусное существование.
Пятно явно портило светлые камни пола.
– Надеюсь, его можно будет отмыть.
Рован хмыкнул. Аэлина обернулась и увидела, что он стоит, привалившись к лестничной двери. Рован смотрел вовсе не на пятно. Он любовался тем, как холодный ветер лохматит ей волосы.
– Я серьезно. Не хочу никаких напоминаний об этой твари. Я здесь собираюсь встречать восход солнца. Пятно будет только портить мне настроение.
Рован усмехнулся и подошел к балконным перилам.
– Если пятно не отмоется, мы закроем его толстым ковром.
Аэлина засмеялась. Она встала рядом, наслаждаясь теплом, исходящим от Рована. Взошедшее солнце позолотило поле недавних сражений, реку, Оленьи горы.
– Я показала тебе весь замок. Вроде не пропустила ни одной комнаты, лестницы и коридора. Что скажешь о своем новом доме?
– Несколько маловат, но мы приспособимся.
Аэлина толкнула его под локоть и махнула в сторону западной башни. Если северная башня была самой высокой, западная отличалась шириной. Она и выглядела величественно. На уровне верхних этажей башня имела выступ, нависающий над обрывом. Там, внутри каменных стен, блестел под утренним солнцем сад. Сад короля.
Теперь это будет сад королевы.
За годы адарланского владычества сад превратился в дикие заросли, нынче покрытые снегом. Но Аэлина помнила, каким чудесным был этот сад, когда за ним ухаживал Орлон. Там росли розы и тянулись кружева глициний. Струи фонтанов били через стену, растворяясь в воздухе. А еще там была яблоня. Весной она покрывалась белыми цветами, похожими на снежинки.
О существовании этого сада даже не все и знали. Он принадлежал исключительно королевской семье. Иногда только королю или королеве.
– Я только сейчас поняла, как удобно будет Быстроногой резвиться в этом саду.
– Это почему?
– Ей не придется каждый раз спускаться с башни, чтобы справить малую собачью нужду.
– Когда твои предки сооружали этот сад, они наверняка думали об удобствах для собак.
– Насчет предков не знаю, а я подумаю.
– Естественно, – усмехнулся Рован. – Ты ведь так соскучилась по своей псине… А скажи, почему мы до сих пор не улеглись спать?
– В саду?
Рован щелкнул ее по носу:
– В покоях за садом. Насколько я понимаю, королевская спальня находится там.
Аэлина спешно повела Рована туда. В отличие от общего запустения, эта часть замка поддерживалась в относительном порядке. Скорее всего, здесь обитал какой-нибудь адарланский прихвостень.
– Прежде чем занять королевские покои, я хочу, чтобы там отмыли и отскребли все следы адарланского владычества, – заявила Аэлина.
– Понимаю.

Из западной башни они снова вернулись в северную и поднялись на балкон. Прошло всего несколько минут, и… Аэлина услышала их раньше, чем почуяла. Она быстро повернулась к лестничной двери. На балкон выходили Лоркан с Элидой. Следом появились Эдион и Лисандра, Фенрис и, наконец, Рен Ручейник. Вид у последнего был усталый и почему-то настороженный.
Каким образом они ее разыскали и зачем – Аэлина могла только гадать. Фенрис все-таки побывал у целительниц. Страшные раны на лице закрылись, но остались два красных парных шрама, протянувшихся от лба до подбородка. Фенрис не замечал их или не придавал значения.
От Аэлины не укрылось и то, что рука Лоркана лежала у Элиды на спине, а лицо госпожи Лошэн сияло от радости. О причинах этого сияния Аэлина догадывалась. Даже темные и обычно угрюмые глаза Лоркана сверкали.
Это не помешало Аэлине перехватить взгляд Лоркана и по связующей нити кровной клятвы передать то, что она не считала нужным говорить вслух. Если только он разобьет Элиде сердце, она изжарит его живьем и позовет Манону Черноклювую отведать жареного фэйского мясца.
Лоркан выпучил глаза. Аэлина решила, что ее слова должным образом усвоены, и спросила, обращаясь ко всем:
– Хоть кто-то сегодня спал?
Руку поднял один Фенрис.
Эдион хмуро покосился на темное пятно, уродующее пол.
– Мы накроем его ковром, – успокоила двоюродного брата Аэлина.
– Нужно подобрать ковер самой отвратительной расцветки, – засмеялась Лисандра.
– Зачем же отвратительной? Что-нибудь пурпурно-розовое. И цветочки вышитые. Как раз такое, что понравилось бы Эравану.
Фэйцы ошеломленно смотрели на свою королеву. Рен моргал. Элида прыснула.
– Скука этому двору явно не грозит, – хмыкнул Рован.
– А ты всерьез опасался, что можешь зачахнуть от скуки? – спросила Аэлина, разыграв «благородный гнев».
– Да помогут нам боги, – проворчал Лоркан и получил локтем в бок от Элиды.
Рен оставался возле лестничной двери, словно подумывал, не уйти ли.
– У тебя еще есть время сбежать, – сказал ему Эдион. – А то и ты окажешься втянутым в эту нескончаемую чепуху.
Темные глаза Рена встретились с глазами Аэлины. Вперились в них.
Ей рассказали о гибели Муртага. Аэлина знала: сейчас не время говорить об этом. Рен до сих пор еще не пришел в себя. Поэтому она тепло и открыто улыбнулась Ручейнику-младшему, протянув руку:
– Нам не помешает расширить число участников этой нескончаемой чепухи.
Рен продолжал пристально смотреть на Аэлину.
– Ты от всего отказалась, однако вернулась сюда и сражалась.
– Все, что я делала, делалось ради Террасена. Хотя иногда это выглядело не так.
– Знаю, – сказал Рен. Лучи утреннего солнца скользили по его лицу, высвечивая шрам. – Теперь понимаю. – Рен осторожно улыбнулся. – Думаю, после этой войны и мне не помешает окунуться в чепуху.
– Потом пожалеешь, но будет поздно, – пробормотал Эдион.
– Конечно пожалеет, – сказала Аэлина, подмигнув мужчинам. – Клянусь вам, вы будете умолять хотя бы о легкой скуке, но никогда ее не увидите. Клятва королевы, – с усмешкой добавила она.
– А какие занятия уберегут нас от скуки? – поинтересовался Эдион.
– Восстановление городов и селений, – сказала Элида. – Работы там непочатый край.
– Торговые переговоры, – добавила Лисандра.
– Обучение магии детишек из нового поколения, – продолжала Аэлина.
И вновь фэйцы удивленно моргали, слушая ее слова. Аэлина вздохнула и поморгала им в ответ.
– Неужели вы не в состоянии предложить ничего стоящего? – спросила она, прищелкнув языком. – Трое глубочайших стариков. Старше вас только преисподняя. А я-то думала, у таких старых придурков есть то, чем они так гордятся. Пресловутый жизненный опыт.
Фэйская троица раздула ноздри. Эдион улыбался во весь рот. Рен благоразумно сжал губы, чтобы не последовать его примеру.
– Вообще-то, нас четверо, – сказал Фенрис. – Четверо старых придурков.
Аэлина вопросительно посмотрела на него. Фенрис усмехнулся, растягивая свежие шрамы.
– Ваган по-прежнему где-то болтается. Теперь он совершенно свободен.
– Больше его не поймают, – заявил Рован.
Улыбка Фенриса утверждала обратное. Он махнул в сторону равнины, где теперь расположился лагерь фэйских воинов, людей из Волчьего племени и их волков.
– Сдается мне, что там подскажут, откуда начинать поиски. Конечно, если Аэлина согласится принять в число придворных еще одного старого придурка.
Аэлина пожала плечами:
– Если вы сумеете его убедить, то почему бы и нет.
Рован улыбнулся и стал обшаривать глазами небо, словно его исчезнувший соратник парил там, дожидаясь подходящего момента.
Фенрис снова подмигнул Аэлине:
– Обещаю, что он – не такой угрюмый и занудливый, как Лоркан.
Элида тут же шлепнула Фенриса по плечу. Он отскочил и со смехом поднял руки.
– Он тебе понравится, – пообещал Аэлине Фенрис. – Насколько помню, все женщины были от него без ума, – добавил белый волк, многозначительно подмигнув Лисандре и Элиде.
Аэлина тоже засмеялась. Беззаботнее, чем за все эти месяцы. Внизу просыпался ее родной Оринф.
– Мы всем обещали лучший мир, – сказала она, уже без смеха. – Так давайте начинать без промедления.
– С маленьких шагов. Мне это нравится, – признался Фенрис.
– А я бы предпочла голосование, как было у нас по поводу Ключей Вэрда, – сказала Аэлина. – Тогда можно начать с более внушительных шагов.
Все замолчали.
– Голосование по какому поводу? – спросила Лисандра.
– Всякой всячины, – ответила Аэлина, засовывая руки в карманы.
– Вроде обеда? – поинтересовался Эдион.
– Конечно. Голосовали бы за каждое блюдо. Потом за весь обед.
Элида оценила шутку королевы, но все же сказала:
– Думаю, Аэлина подразумевает более существенные дела. Например, управление своим королевством.
– Так королева сама и решает, как им управлять, – возразил Лоркан. – Зачем ей голосование?
– Затем, что мне нужно знать мнение моих подданных. Знать, как отзываются на них мои нововведения и реформы, – заговорила Аэлина. – Я подтвердила свое право на террасенский трон. Наступит день, и меня сменит кто-то из моих детей… – Покраснев, она улыбнулась Ровану. – Наших детей. Но кто бы ни восседал на троне, голос Террасена всегда должен быть слышен. Не голос герцогов и прочих сановников, управляющих отдельными землями королевства. Голоса тех, кого на местах изберет народ.
Фэйцы удивленно переглядывались.
– Когда-то давно, на одном континенте к востоку от Эрилеи, существовало королевство, – сказал Рован. – Там придерживались схожих принципов. – В глазах Рована светилась гордость за Аэлину. – То королевство было оплотом мира и знания. Маяком для других государств того континента, погрязших в войнах и насилии. В ближайшее время начнется возрождение знаменитой библиотеки Оринфа. Мы разыщем всех уцелевших ученых и попросим их заняться сбором сведений о том королевстве.
– А что мешает самим туда отправиться? – спросил Фенрис. – Возможно, оно процветает и поныне. Расскажем им, какие перемены грядут в Террасене. Возможно, кто-то из тамошних ученых захочет приехать сюда и помочь нам… Если Аэлина не против, я готов поехать и выяснить, что к чему.
Она знала: Фенрис говорит это не просто так. Он согласен стать посланником королевы. Возможно, в странствиях ему будет легче справиться с пережитым, а повидал и вытерпел он немало. Фенрису требовалось примириться с потерей брата. Заключить мир с самим собой. Аэлине подумалось, что шрамы на его лице исчезнут не раньше, чем он сам этого захочет.
Аэлина кивнула. Она охотно пошлет Фенриса, куда он пожелает. И тут она вспомнила слова Рована.
– Ты говорил о возрождении библиотеки. Я не ослышалась?
– Ничуть, – улыбнулся Рован. – А еще мы построим Королевский театр.
– Здесь были небольшие театры. Но такого, как в Рафтхоле… нет.
– Значит, будет, – ответил Рован, не переставая улыбаться.
– Может, тебе напомнить, что наши сундуки пусты? Победа в войне не наполнила их золотом.
Рован обнял ее за плечи:
– Тогда и я должен кое-что тебе напомнить. С тех пор как ты отсекла Маэве голову, я вновь стал принцем Доранеллы и ко мне вернулись мои владения и богатства. А поскольку Маэва официально объявлена самозванкой, половина ее богатств переходит тебе… и другим Боярышникам.
Аэлина растерянно моргала. Остальные улыбались. Даже Лоркан.
– А потому будет тебе и новая библиотека, и Королевский театр, – сказал Рован, целуя ее в губы. – Считай это моими свадебными подарками, Огненное Сердце.
Аэлина обняла его. Ей хотелось смеяться, но слезы полились сами собой.

Начавшийся день стал днем многочисленных встреч. Аэлина так решила. Она стояла в пыльной, почти лишенной мебели комнате и улыбалась своим друзьям и союзникам.
К ней подошла улыбающаяся Ансель. Лицо правительницы Верескового Утеса покрывали следы ран и царапин.
– А твоя красавица-оборотень оказалась ловкой вруньей. Стыжусь, что сама это не заметила, – призналась Ансель.
Принц Галан выглядел не лучше Ансели. Услышав ее слова, сдержанно рассмеялся.
– В свое оправдание могу сказать, что прежде никогда тебя не видел. – Он поклонился Аэлине. – Здравствуй, двоюродная сестрица.
Аэлина прислонилась к ветхому письменному столу.
– А я тебя видела однажды. Издали.
Бирюзовые глаза Галана Ашерира весело сверкнули.
– Полагаю, в те дни ты занималась другим ремеслом. Посему спасибо, что оставила меня в живых.
Аэлина усмехнулась. Рульф, слышавший этот разговор, выпучил глаза.
– А ты что скажешь, господин бывший пират?
Рульф махнул татуированной рукой. Под ногтями темнела неотмытая кровь.
– Я, пожалуй, воздержусь.
– Конечно, – фыркнула Аэлина. – Ты же теперь наследник микенианцев. Мелкие стычки ниже твоего достоинства.
Ансель тоже фыркнула. Рульф сердито посмотрел на нее.
Собрать здесь союзников Аэлина поручила Венге. Была мысль позвать и своих придворных, но она решила дать им передохнуть. Рован наконец-то пошел проведать Эндимиона и Селиану. Принцессе предстояло многое узнать о собственном будущем и будущем Доранеллы.
– И каковы дальнейшие намерения твоего древнего народа? – спросила у Рульфа Аэлина.
– Мы пока не решили, куда отправимся, – пожал плечами он. – То ли вернемся в Бухту Черепов или… – Он сощурил глаза цвета морской волны.
– Или что? – тоном учтивой придворной дамы спросила Аэлина.
– Или обоснуемся в Илиуме, где когда-то жили.
– А что ж ты сам не примешь решение? – удивилась Ансель.
Рульф поморщился:
– Микенианцы храбро сражались. Многие отдали жизни. Я не вправе диктовать, где им жить после войны.
– Мудрые слова, – сказала Аэлина, цокнув языком.
Это цоканье было хорошо знакомо Рульфу. Он даже сжался. Но во взгляде Аэлины отражались лишь теплота и понимание.
Подошел Илиас, еще не успевший снять помятые, исцарапанные доспехи.
– Ты за всю войну произнес хоть слово? – спросила Аэлина.
– Нет, – ответила за него Ансель.
Сын Немого Учителя смотрел на нее, выдерживая ее взгляд. Аэлина и без слов многое поняла. Исчезла былая враждебность Илиаса по отношению к Ансели. Исчез ее страх. И покраснела Ансель тоже не от страха.
Чтобы не смущать Илиаса, Аэлина сказала, приложив руку к сердцу:
– Спасибо вам обоим. Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Я благодарю вас от имени всего Террасена. Теперь я перед вами в долгу.
– Это мы были перед тобой в долгу, – возразила Ансель.
– Я не был, – пробормотал Рульф.
– Конечно не был, – лукаво улыбнулась Аэлина. – Мы с тобой просто развлекались.
Она оглядела союзников, уставших, израненных, но живых и выстоявших.
– Думаю, теперь нам никто не помешает устроить грандиозные празднества.

Время незаметно двигалось к полудню. Аэлина поднялась в драконье гнездо, где и нашла Манону. Верный Аброхас лежал рядом и смотрел на равнину. Драконьи бока и крылья покрывали белые повязки. Повязки были и на теле бывшей главнокомандующей.
– Королева крошанок и Железнозубых, – сказала Аэлина, не поздоровавшись. – Впечатляет, – тихо присвистнула она.
Манона медленно повернулась к ней, и у Аэлины пропало всякое желание шутить. Она уставилась на свои отнюдь не железные ногти.
На лице ведьмы не было ничего, кроме безмерной усталости и горя.
– Я слышала, – тихо сказала Аэлина.
Она опустила руки, но к Маноне не подошла.
Молчание Маноны сказало Аэлине больше, чем любые слова. Манона так и не оправилась после гибели отряда Тринадцати. Она была раздавлена смертью давних соратниц и говорить об этом не хотела.
– Спасибо… тебе и им, – сказала Аэлина.
Манона едва заметно кивнула. Аэлина подошла туда, где лежал Аброхас, все так же глядя на Фералийскую равнину с пятном выжженной земли.
Пятно. Дракон. Застывшая ведьма. Зрелище, от которого у Аэлины разрывалось сердце. Она села рядом с Аброхасом, погладила его чешуйчатую голову. Аброхас ткнулся в ее плечо.
– Здесь будет памятник, – сказала Аэлина, обращаясь к Маноне и Аброхасу. – Если хочешь, мы воздвигнем его прямо на том месте. Пусть никто не забывает, каких жертв стоила победа и кого мы должны благодарить.
Площадка продувалась насквозь. Через какое-то время к шуму ветра добавился хруст сена. Манона подошла к Аэлине и тоже села.
Аэлина больше не сказала ни слова и ни о чем не спросила. Наверное, поэтому Манона понурила плечи и опустила голову. Такой ее никто и никогда не видел. И только Аэлине дано было понять, какой груз лежит на Манониных плечах.
Две королевы молча смотрели на изборожденное, истоптанное поле недавней битвы. И думали о будущем, что ожидало впереди.

Глава 119

Приготовления к коронации заняли десять дней. За это время отмыли тронный зал и отскребли многолетнюю грязь в помещениях и коридорах нижних этажей. Разыскали съестные припасы и уцелевших поваров. Подготовили королевские покои, раздобыли надлежащую одежду. К концу приготовлений тронный зал сиял и был вполне достоин принять королеву.
Потолочные балки и спинки скамеек украшали гирлянды из вечнозеленых растений. Рован стоял на возвышении и смотрел, как тронный зал наполняется приглашенными. Даже он признавал, что Лисандра здорово потрудилась, проявив немало выдумки. Повсюду горели свечи. Снег, выпавший накануне, прикрыл шрамы недавней войны на Фералийской равнине.
Рядом с Рованом переминался с ноги на ногу Эдион. Лоркан с Фенрисом стояли неподвижно, глядя вперед. Все они отмылись до скрипа, причесали непокорные волосы и облачились в наряды, в которых выглядели… принцами.
Рован не ломал голову над выбором наряда. Зеленый камзол, расшитый серебром, великолепно подходил и для коронации его истинной пары. Сбоку, как всегда, висели ножны с мечом. К другому боку был привешен Златинец.
Лоркан хоть и выглядел принцем в своем черном одеянии, чувствовал себя довольно неуютно. Все его возражения Аэлина пресекла двумя фразами: «Если ты наденешь что-то другое, мир встанет на голову. А потому будешь целиком в черном».
Лоркан молча вытаращил глаза. Но Рован перехватил взгляд Элиды, когда шел сюда. Они болтали с Лисандрой. Когда же Элида увидела Лоркана в новом одеянии… В ее взгляде было столько любви и желания, что у Рована не осталось сомнений: очень скоро тронный зал придется снова украшать для свадебной церемонии.
Стоило Ровану взглянуть на Эдиона, одетого в зеленое – цвет Террасена, – и он улыбнулся. Похоже, еще до лета их ждет не одна, а две свадьбы. Правда, ни Лисандра, ни Эдион пока не объявили о своей.
Последние из приглашенных входили и рассаживались. Передние ряды занимали друзья и союзники Аэлины, среди которых были и правители государств. Ансель из Верескового Утеса ерзала на месте, так и не привыкнув к новому камзолу и штанам. Сидевший рядом Рульф посмеивался. Его рука лежала на спинке скамейки и почти касалась спины Ансели. С другой стороны в неизменных белых одеждах сидел Илиас. Его лицо было воплощением спокойствия и невозмутимости. А вот Галан, сидевший впереди, чувствовал себя вполне уверенно в костюме наследного принца. Голову он держал высоко поднятой. Поймав взгляд Рована, Галан подмигнул ему.
Рован ответил легким кивком. Затем кивнул своим двоюродным брату и сестре. Энда и Селиана сидели возле прохода. Когда Рован сообщил Селиане, что теперь она королева Доранеллы и фэйская королева Востока, ей понадобилось несколько часов на переваривание известия. Все это время она просидела одна.
Селиана успела лишь красиво уложить свои серебристые волосы. Нарядов, соответствующих ее новому положению, у нее не нашлось. Как и Энда, она оделась в то, что выглядело менее поношенным.
Доранеллу ожидали перемены. Какие – Рован даже не брался гадать. Клан Боярышников становился правящим. Потомки Моры наконец-то возвращались на престол. Но каким станет новое правление – решать жителям Доранеллы и Селиане. Многим будет трудно представить жизнь без давления Маэвы. Власть темной королевы казалась вечной.
Неизвестно, сколько фэйцев из Доранеллы захотят остаться в Террасене теперь, когда путь на родину, казавшуюся навсегда потерянной, открыт. Многих ли привлечет жизнь в растерзанном войной королевстве и тяжелый, упорный труд, когда можно вернуться к легкой и богатой жизни? Доранелльские фэйцы, с которыми Ровану довелось встретиться за эти две недели, ничего не говорили о своих намерениях. Но он видел, с каким блеском в глазах некоторые смотрели на Оленьи горы и Задубелый лес. Казалось, и они слышали неистовый призыв ветра.
Но были и другие фэйцы, жившие здесь до адарланского вторжения и падения Террасена. Это они ответили на отчаянный призыв о помощи, посланный Аэлиной. После войны они вернулись в труднодоступные долины, где жили вместе с людьми из Волчьего племени. Вернулись, чтобы подготовиться к… долгожданному возвращению в Террасен. Наверное, кто-то приведет и своих громадных волков.
Рован пообещал себе, что сделает террасенское королевство достойным их возвращения. Достойным для жизни всех, кто населяет эти земли: людей, фэйцев и даже ведьм, если таковые захотят здесь остаться. Новый Террасен превзойдет прежний величием. И пример такого государства находился за Узким морем, на Южном континенте. Хаганат был зримым подтверждением того, что государство мира и изобилия существует не только в сказках и легендах.
Дети хагана многое рассказали Ровану об устройстве их государства. О народах, входящих в состав хаганата, и политике, проводимой их отцом. Сейчас они сидели в другой стороне тронного зала. Там же сидели Шаол и Дорин. Ириана и Несарина нарядились в элегантные платья, вероятно взятые взаймы. В нынешнем Оринфе пока не торговали одеждой. Это чудо, что приглашенным вообще удалось раздобыть чистые платья и камзолы.
Манона отказалась от нарядов. На коронацию она пришла в своих обычных кожаных доспехах, но с короной на голове. Звезды короны отбрасывали лучики на лица Петары Синекровной и Бронвены Крошанской, сидевших по обе стороны от нее.
Эдион шумно сглатывал. Рован посмотрел на открытые двери, затем на сановника Дарро, стоявшего возле пустого трона.
Не такого, какой подобает королеве. Это было просто кресло, выглядевшее поприличнее других. В замке, пережившем адарланское владычество и недавнюю осаду, с мебелью было очень туго.
Дарро тоже смотрел на открытые двери. Лицо старика оставалось бесстрастным, однако глаза сияли.
Трубы подали сигнал – мелодию из четырех нот, повторенную трижды.
Скамейки заскрипели. Головы приглашенных повернулись к дверям.
За возвышением расположились музыканты, скрытые деревянной расписной ширмой. Сразу после сигнала труб они заиграли торжественный марш. Их было всего несколько человек. События такой величины и важности обычно сопровождались сводным оркестром, но уж лучше такая музыка, чем никакой.
Для Рована это не имело никакого значения.
Первой в дверях появилась Элида в сиреневом платье. В ее черные волосы была вплетена гирлянда разноцветных лент. Она заметно хромала. Рован знал: Элида попросила Лоркана не убирать магией ее хромоту. Она хотела пройти весь путь до трона на своих настоящих ногах.
Однако хромота не лишала Элиду изящества движений. Правительница Перранта шла, расправив плечи и прижимая к груди букет остролиста. На время коронации она превратилась в одну из служанок Аэлины.
Элида была где-то на середине прохода, когда в зал вошла Лисандра в платье из зеленого бархата. В зале зашептались, пораженные не только впечатляющей красотой Лисандры. Все знали о женщине-оборотне, которая храбро защищала их королевство и помогла уничтожить Эравана.
Лисандра шла с высоко поднятой головой. Эдион смотрел на нее, не в силах отвести глаз. На свою Лисандру… герцогиню Караверрскую.
Третьей появилась улыбающаяся Венга. Даже шрамы на лице не портили ее улыбки. В золотисто-рыжие волосы Венги были вплетены зеленые ленты. Юная герцогиня Арранская. Подопечная не только Лисандры, но и Дарро. Этой девчонке непостижимым образом удалось растопить сердце старого сановника, и он убедил остальных признать за Аэлиной право на террасенский трон.
Два дня назад ей вручили королевские грамоты, подписанные всеми, кто до этого правил Террасеном.
Элида встала справа от трона. Туда же поместились Лисандра и Венга.
Сердце Рована забилось. Собравшиеся смотрели на опустевший проход. Музыка звучала все громче. Марш сменила «Песнь Террасена». Когда и она достигла высшей точки и казалось, зал вот-вот взорвется от звуков, в дверях появилась Аэлина.
Рован ощутил слабость в ногах. Приглашенные встали.
Аэлина была в платье из тонкой серебристо-зеленой ткани. И где только в Оринфе нашли такую? Золотистые волосы ниспадали на плечи. Она остановилась на пороге тронного зала.
У Рована перехватило дыхание. Такой красивой он еще Аэлину не видел.
Она обвела глазами проход, будто оценивая свой путь к возвышению. К своему трону.
Казалось, весь мир остановился на пороге вместе с Аэлиной. Она сияла ярче, чем выпавший снег под солнцем. Вскинув голову, Аэлина двинулась к возвышению. Еще немного, и она окончательно вернется домой.

Каждый шаг, сделанный ею, каждая пройденная дорога вели ее сюда.
Аэлина шла, а перед ее мысленным взором мелькали лица друзей и союзников. Ее ждал трон и корона, которую Дарро возложит на ее голову.
Каждый шаг ее отзывался эхом по всей земле. Крупицы магической силы Аэлина превратила в россыпь огней, тянущихся за шлейфом платья. Ее руки дрожали, но она крепко сжимала букет из ветвей вечнозеленого кустарника – символа независимости Террасена.
Каждый шаг вперед давался Аэлине все тяжелее. Но трон звал ее к себе.
Рован стоял справа, обнажив зубы в улыбке. Вся выучка не могла помочь ему сохранить невозмутимость. Слева замер Эдион, запрокинув голову. По лицу его катились слезы, на поясе висел Меч Оринфа.
Аэлина улыбнулась Эдиону. В память об их детстве. О том, что они потеряли и что ныне обрели.
Проходя мимо Дорина и Шаола, Аэлина кивнула им. Затем подмигнула Ансели из Верескового Утеса, вытиравшей глаза рукавом камзола.
Возвышение имело три ступеньки. Дарро подошел к краю. Вчера вечером он подробно объяснил Аэлине последовательность ритуала. Затем она несколько часов упражнялась на пыльной лестнице.
Достигнув возвышения, Аэлина встала на колени. То был единственный момент в ее правлении, требовавший склонить голову. Единственный раз она вставала на колени перед короной, троном и королевством.
Собравшиеся продолжали стоять. Дарро махнул им, чтобы садились.
Потом он заговорил, произнося слова на священном древнем языке. Дарро прекрасно знал этот язык. Несколько десятилетий назад в этом же зале он короновал Орлона.
– Отдаешь ли ты свою жизнь, тело и душу служению Террасену?
Отвечать полагалось тоже на древнем языке. Вчера Аэлина с помощью Рована упражнялась и в этом, пока хватало сил ворочать собственным языком.
– Все, чем я являюсь и что имею, я отдаю служению Террасену.
– Тогда произнеси клятву.
У Аэлины заколотилось сердце. Рован, конечно же, это слышал. Склонив голову, она произнесла:
– Я, Аэлина Ашерир-Боярышник-Галатиния, клянусь своей бессмертной душой: отныне и до последнего вздоха защищать Террасен, приумножать его богатства и чтить его традиции.
– Изречено тобою, и быть посему, – заключил Дарро и протянул руку.
Но не к Аэлине, а к Венге. Та выступила вперед, держа зеленую бархатную подушечку, на которой лежала корона.
Более десяти лет назад адарланские захватчики сожгли трон из оленьих рогов и расплавили древнюю корону. Пришлось спешно изготавливать новую. Решив, что Аэлина будет короноваться в Оринфе, на глазах у всего мира, стали искать златокузнеца – и нашли. Остатков золота, позаимствованного из подземной вендалинской гробницы, как раз хватило.
Корона состояла из полос, напоминающих сплетенные оленьи рога. Они слегка поднимались, а в середине сиял… Нет, не самоцвет. Нечто куда более драгоценное. Дарро сам отдал это сокровище Аэлине: небольшой хрустальный футляр с цветком «королевского пламени». Тот единственный цветок расцвел в годы правления Орлона.
Даже среди блеска золотых полос короны красно-оранжевый цветок сверкал, как рубин. Когда Дарро снял корону с подушечки, в свете утреннего солнца тот ослепительно засиял.
Сановник подставил корону солнечным лучам, струящимся из высоких окон за возвышением. Время коронации выбрали не случайно. Лучи означали благословение Мэлы.
И хотя богиня огня и света ушла навсегда, едва Дарро подставил корону солнцу, как Аэлина почувствовала, что на плечо ей легла теплая ладонь Мэлы.
Она ощущала незримое присутствие всех, кого любила всем жаром своего неистового огненного сердца. Стараниями Рована истории их жизни и гибели вновь появились на ее теле.
Еще мгновение, и корона опустится на ее голову. Аэлина внутренне собралась, приготовившись сердцем и разумом. Ее магии хватило, чтобы окружить себя сверкающим ореолом. Это был ее дар памяти тех, кто сражался за лучший мир, но не увидел сегодняшнего дня. А для собравшихся – напоминание о том, через что они прошли, прежде чем оказались здесь.
Дарро опустил корону на голову Аэлины. Корона оказалась тяжелее, чем она думала.
– Поднимись же, Аэлина Ашерир-Боярышник-Галатиния, королева Террасена, – произнес Дарро.
Аэлина подавила подступившие слезы. Сердце колотилось так, что угрожало выпрыгнуть наружу, но она поднялась – медленно, как и надлежит королеве.
Глаза Дарро сияли.
– Да будет долгим твое правление.
И когда Аэлина повернулась к собравшимся, по залу, отражаясь от старинных каменных стен, понеслись крики:
– Да здравствует Аэлина! Да здравствует королева Террасена!
Приветствия выплеснулись за стены, где их подхватили горожане, собравшиеся на прилегающих улицах.
Слыша эти слова из уст Рована и Эдиона, Аэлина боялась, что вновь рухнет на колени. Но она улыбалась. Стояла с высоко поднятой головой и улыбалась.
Трон стоял на площадке, к которой вели еще две ступеньки. Он ждал Аэлину. Дарро тоже ждал, почтительно указывая ей на трон. Требовалось завершить церемонию.
Но у Аэлины оставалось еще одно незавершенное дело. Она повернулась к Эдиону:
– Принц Эдион, осуществим то, на что ты имел право с самого дня появления на свет.
Голос Аэлины прозвучал тихо, однако его услышали в самых дальних рядах. Эдион застыл. Аэлина отвернула рукав платья, обнажив руку.
Плечи Эдиона сотрясались от сдерживаемых слез. Аэлина и не пыталась сдерживать свои.
– Желаешь ли ты принести мне клятву на крови? – дрожащими губами спросила она.
Эдион упал перед ней на колени.
Рован молча протянул Аэлине кинжал.
– Принц Эдион, ты сражался за Террасен, когда это казалось немыслимым и рядом с тобой не было никого. Ты сражался вопреки всем превратностям судьбы, когда порой не оставалось никаких надежд. Но ты сражался за наше королевство. За меня. За наш народ. Клянешься ли ты и дальше сражаться до последнего вздоха за благосостояние и безопасность Террасена?
– Да, – склонив голову, ответил Эдион. – В этой жизни и во всех других я клянусь служить тебе и Террасену.
Аэлина улыбнулась Эдиону, лицо которого было так похоже на ее собственное, затем надрезала кожу и протянула ему руку с выступившей кровью:
– Тогда вкуси моей крови, принц. И добро пожаловать к моему двору.
Эдион бережно взял ее руку и поднес к губам. Он слизал кровь, которая теперь блестела у него на губах. Аэлина улыбнулась и тихо, чтобы слышал только он, сказала:
– Помнится, ты говорил, что хотел бы принести мне клятву перед всем миром. Ну вот, твое желание исполнилось.
Невзирая на торжественность момента, Эдион засмеялся, но быстро подавил смех. Крепко обняв королеву, он вернулся на свое место у трона.
– На чем мы остановились? – спросила Аэлина терпеливо ждущего Дарро.
Старый сановник улыбнулся одними губами и указал на трон:
– На завершении ритуала коронации.
– А потом пир, – пробормотал Фенрис.
Аэлина удержалась от улыбки. Она поднялась на две ступени и уже собиралась усесться, как вновь остановилась, увидев маленькие фигурки, заглядывающие в двери тронного зала. Аэлина невольно вскрикнула.
– Маленький народец, – зашептались собравшиеся.
Кто-то даже старался отодвинуться подальше, когда фигурки поспешили к проходу, сверкая чешуей и шелестя крылышками. Один из малышей забрался на возвышение и тонкими зеленоватыми ручками положил у ног Аэлины свой дар.
Это была вторая корона – корона Мэбы.
Должно быть, Маленький народец забрал корону из седельной сумки Аэлины. Пока шло сражение, они где-то прятались вместе с короной, опасаясь, как бы в пылу битвы Аэлина ее не потеряла. Корона была еще и напоминанием о Маленьком народце.
Аэлина подняла корону. Посланцы Маленького народца скрылись в тенях за скамейками, откуда внимательно следили за нею, только блестели бусинки глаз.
– Фэйская королева Запада, – тихо произнесла Элида, но ее услышали все собравшиеся.
У Аэлины дрожали пальцы. Сердце переполняла благодарность. Взглянув на древнюю сверкающую корону, она посмотрела туда, где собрался Маленький народец.
– Да, мои маленькие верные друзья. И вам тоже я буду служить до конца своих дней.
Аэлина поклонилась этим странным, почти невидимым существам. Они столько раз спасали ее, ничего не прося взамен. Вместе с ними она кланялась Повелителю Севера, сумевшему выжить вопреки всем бедам. И он тоже никогда не забывал о ней. Она будет служить всем, кто населяет ее королевство.
Стоящие на возвышении тоже поклонились Маленькому народцу, а вслед за ними – все приглашенные. Но маленькие посланцы уже покинули зал.
Аэлина воссела на троне.
И сразу же ощутила свое новое состояние – всем телом, вплоть до костей. Новый груз, легший на ее плечи. Когда-то это были плечи ассасина. Потом – странствующей принцессы.
Аэлина подняла голову, с улыбкой выслушивая приветствия и поздравления собравшихся. Королева Террасена и фэйская королева Запада сияла, как звезда.

Церемония в тронном зале закончилась. Но не сама коронация.
Над Оринфом звенели колокола. Горожане не уставали выкрикивать приветствия, радуясь появлению новой королевы. Аэлине захотелось поздороваться со своими подданными, и она вышла из замка.
Вслед за Аэлиной вышли ее придворные, друзья, приглашенные. Высокие, крепкие створки ворот были плотно закрыты. Дойдя до них, Аэлина повернулась ко всем, кому посчастливилось дожить до этого дня и услышать веселый перезвон колоколов.
Аэлина позвала их с собой. Она улыбнулась Дорину, Шаолу и Ириане, Несарине с Сартаком. Потом их спутникам, приглашая идти вместе с нею. Удивляясь желанию королевы, они тоже направились к воротам.
– Идемте со мной в город, – заявила сияющая Аэлина. – Все.
День коронации принадлежал не ей одной. Ни в коем случае.
Увидев, что приглашенные мнутся, Аэлина сама прошла к ним. Взяла за руку Ириану Эстфол и вывела вперед. Потом Манону Черноклювую, Элиду Лошэн, Лисандру, Венгу, Несарину Фелак, Борту, Хасару и Ансель из Верескового Утеса.
Всех женщин, сражавшихся бок о бок с нею и вдали. Тех, кто проливал кровь, приносил жертвы и никогда не терял надежды, что этот день настанет.
– Идемте со мной, дорогие подруги, – сказала Аэлина. – И друзья тоже, – добавила она, подмигнув мужчинам.
Колокола продолжали звонить. Аэлина кивнула караульным, велев открыть ворота.
Створки ворот разошлись. Гул ликующей толпы поднимался в небо. Будь сейчас вечер, от криков дрожали бы звезды.
Королева и ее необычная свита вышли в праздничный город.
Люди на улицах пели и танцевали. Плакали от радости и прижимали руки к сердцу, видя улыбающуюся процессию иноземных правителей, воинов и героев, спасших Террасен. Не было мгновения, чтобы глаза новокоронованной королевы не лучились радостью.
Новый мир… Лучший мир.

Глава 120

Минуло целых два дня, а Несарина Фелак все еще приходила в себя после бала, длившегося до зари. Но какое это было празднество! Пусть по роскоши и блеску оно и уступало праздникам во дворце хагана, зато Большой зал буквально сотрясался от смеха. Столько здесь было искренней радости и веселья! По королевским меркам дворцовый пир был скромен, зато здесь позволялось изобретательно дурачиться за столом. А танцы… Несарина знала: бал в честь коронации Аэлины она запомнит на всю оставшуюся жизнь.
Даже если ей понадобятся годы, чтобы окончательно восстановить силы.
От нескончаемых танцев у нее и сейчас болели ноги. Спустившись на завтрак, она краем уха услышала разговор Аэлины и Лисандры. Обе ворчали по тому же поводу.
Но как террасенская королева танцевала на своем коронационном балу! И этого тоже Несарина никогда не забудет.
Первый танец принадлежал Аэлине. Партнером она, естественно, выбрала Рована. После коронации оба переоделись. Аэлина была в черном платье, расшитом золотом, а Рован – в таком же черном камзоле, украшенном серебристой вышивкой. Первый танец танцевали только они вдвоем. И как танцевали!
Рован с первых шагов уверенно повел Аэлину, не сбившись ни в одном движении. Ее это настолько потрясло и обрадовало, что она зажгла над их головой огненные венки. Это было начало. А сам танец…
Несарина не находила слов, которыми можно было бы рассказать о быстроте и изяществе движений танцоров. Первый танец, который они танцевали как королева и супруг королевы. Их движения напоминали каскад вопросов и ответов, переведенных на язык танца. Когда музыканты заиграли быстрее, Рован подхватил и закружил Аэлину. Вместе с нею закружился широкий подол ее платья, показывая удивительно красивые ноги в золотых туфлях.
Несарине казалось, что из-под каблуков королевы сыплются искры, превращаясь в шлейф ее платья.
А музыканты играли все быстрее. Аэлина и Рован кружились так, что очертания их фигур расплывались. От чего освобождалась королева, чтó навсегда оставляла позади, знала только она.
Вся изюминка танца была в его завершении. Достигнув неистовой быстроты, музыка внезапно обрывалась. Аэлина и Рован и здесь были безупречны. Они замерли на месте, а потом королева обняла и поцеловала своего принца.
Несарина и сейчас улыбалась, вспоминая их танец и временно забыв про саднящие ноги. Она стояла в пыльной комнате, где дети хагана устроили себе нечто вроде штаб-квартиры, и слушала их разговор.
– Верховная целительница сказала, что дней через пять исцеление наших солдат полностью завершится, – говорил принц Кашан, обращаясь к брату, сестре и Дорину, которого позвали на встречу.
– И тогда вы покинете Террасен? – Дорин улыбнулся с оттенком грусти.
– Не все, но бóльшая часть, – ответил Сартак, в чьей улыбке тоже сквозила грусть.
Война не помешала, а может, помогла им сдружиться по-настоящему. Такая дружба не ослабнет, когда они окажутся на разных континентах.
– Мы тебя пригласили, поскольку у нас к тебе весьма необычная просьба, – пояснил Сартак.
Дорин вопросительно посмотрел на принца.
– Когда мы были в Ферианской впадине… – Сартак поежился. – Наши руккины обнаружили драконьи яйца. Они там просто валялись без присмотра. Среди местных служителей нашлись готовые помочь. Словом, наши хотели бы там остаться, подождать, когда вылупятся маленькие дракончики, чтобы потом их растить и обучать.
Несарина удивилась не меньше Дорина. Она впервые слышала о драконьих яйцах.
– Я думала, руккины не любят надолго улетать из родных гнезд, – вырвалось у нее.
– Это совсем молодые ребята, – улыбнулся Сартак. – Их немного. Человек двадцать пять. – Он повернулся к Дорину. – Но поскольку Ферианская впадина находится в твоем королевстве, они просили меня узнать, позволишь ли ты им остаться после нашего отъезда.
– Почему бы и нет? – Судя по блеснувшим глазам, у Дорина возник замысел, который он пока предпочел утаить. – Передай им, что я почту за честь. А то Ферианская впадина всегда казалась зловещей дырой.
– Только пусть не думают потом лететь на своих драконах домой, – проворчала Хасара. – Мне зрелища этих тварей хватило на всю жизнь.
Кашан щелкнул ее по макушке. Принцесса оскалила зубы. Несарина засмеялась, но смех быстро смолк, когда она увидела, что Дорин и ей улыбается с оттенком грусти.
– Похоже, я теряю второго капитана королевской гвардии, – сказал адарланский король.
– Я…
Несарина опустила голову. Она никак не ждала такого разговора. Во всяком случае, сейчас.
– Но зато я рад, что на Южном континенте у меня появится дружественная королева.
Несарина покраснела. Щеки ее стали почти пунцовыми, когда Сартак, усмехаясь, сказал:
– Бери выше. Не королева. Если по вашим меркам, императрица.
Несарина съежилась. Сартак, а вслед за ним и Дорин засмеялись.
– Спасибо тебе, Несарина Фелак, – сказал Дорин, крепко ее обнимая. – За все, что ты сделала.
У Несарины сдавило горло, и в ответ она просто обняла Дорина.
Когда король ушел, а проголодавшиеся Кашан и Хасара отправились искать еду, Несарина накинулась на Сартака:
– Императрица? Скажешь тоже!
Глаза Сартака весело сверкнули.
– Позволь тебе напомнить, Несарина Фелак, что мы победили в войне, – сказал он, крепко обнимая бывшего капитана королевской гвардии. – А теперь мы возвращаемся домой.
Несарина подозрительно шмыгнула носом. Таких чудесных слов она еще не слышала.

Шаол вертел в руках письмо, так и не решаясь вскрыть. Где-то час назад его принес мальчишка-гонец. С тех пор как Дарро прибавилось работы, у Венги появилась целая армия юных гонцов, которой она деловито командовала. Шаол лишь взял письмо, поблагодарил мальчишку и вернулся к себе.
Как и большинство помещений замка, комната была обставлена скудно и выглядела уныло. Шаол сидел на кровати, смотрел на помаргивающее пламя свечей и никак не мог себя заставить сломать красную восковую печать.
Скрипнула дверь, вошла Ириана. Вид у нее был усталый, но глаза радостно сверкали.
– Тебе не мешало бы выспаться, – сказала она мужу.
– А тебе тем более, – Шаол указал на ее живот.
Ириана отмахнулась. С такой же легкостью она отмахивалась, когда ее пытались называть «спасительницей» и «героиней Эрилеи». А когда, проходя по коридорам, Ириана ловила чей-то благоговейный взгляд и видела в чьих-то глазах благодарственные слезы, она просто хмурилась.
Шаол гордился женой и знал, что обязательно будет рассказывать сыну или дочери о необыкновенной смелости и потрясающих способностях матери.
Ириана подошла к окну, где на подоконнике стояли кувшин с водой и таз. Она вымыла руки, затем лицо. Город затих, уснув после долгого дня разнообразных дел, из которых складывалось восстановление Оринфа. Самое удивительное, дикари из Белоклычьих гор не поспешили вернуться к себе, а остались помогать. Шаол заверил их, что такой жест доброй воли непременно будет вознагражден. Мысленно он уже намечал земли, которые отдаст соседям, чтобы детей в Аньеле больше не пугали страшными дикарями.
– От кого письмо? – спросила Ириана.
– От матери, – нервно сглатывая, ответил Шаол.
Ириана замерла. С наспех вытертого лица капала вода.
– От твоей… Почему же ты до сих пор не вскрыл письмо?
– Не всем, знаешь ли, хватает смелости расправляться с валгскими правителями, – пожал плечами Шаол.
Ириана изумленно посмотрела на мужа и, насухо вытерев лицо, присела рядом.
– Хочешь, я вскрою письмо и прочту первой? – предложила она.
Да, он этого хотел. Ненавидя собственное малодушие, Шаол молча протянул Ириане письмо.
Ириана сломала печать, развернула пергамент. Ее золотистые глаза забегали по строчкам. Шаол стучал пальцем по колену. В иное время он начал бы ходить взад-вперед. Но Ириана сегодня потратила на исцеление столько магической силы, что ему нечего и пытаться встать. Он и так еле доковылял с тростью до их комнаты, где тут же плюхнулся на кровать.
Ириана перевернула лист и прочла написанное на обороте. Когда она закончила чтение, по ее щекам катились слезы.
– Тебе обязательно нужно прочесть это самому.
– Я потом прочту. А ты… перескажи мне содержание.
Ириана вытерла слезы. Губы у нее дрожали, но глаза сияли от неподдельной радости.
– Твоя мать пишет, что любит тебя и очень по тебе скучает. И еще: если мы с тобой не против, она бы хотела пожить у нас. И твой брат Террин тоже.
Не веря своим ушам, Шаол потянулся к письму и стал читать сам.
«Я полюбила тебя с того момента, как узнала, что ты растешь в моем чреве».
Теперь и по щекам Шаола катились слезы, но он продолжал читать.
«Твой отец рассказал, как все эти годы он поступал с моими письмами к тебе. На это я ему заявила, что в Аньель больше не вернусь».
Ириана опустила голову Шаолу на плечо. А он читал дальше.
«Прошло столько лет. Расстояние отчуждает даже близких людей, – писала его мать. – Но когда вы с женой обоснуетесь, когда родится ребенок, которого вы ждете, я бы хотела вас навестить. Если получится, какое-то время пожить у вас. Террин тоже этого хочет. Конечно, если моя просьба не окажется для тебя обременительной».
За осторожными словами ощущалось беспокойство, словно и мать сомневалась, откликнется ли он на эту просьбу.
Шаол пробежал строчки, где мать писала про Террина, и дошел до завершающих слов:
«Я очень горжусь тобой. Я всегда гордилась и всегда буду тобой гордиться. Надеюсь очень скоро тебя увидеть».
Шаол отложил письмо, вытер щеки и улыбнулся жене:
– Нашему ребенку нужна бабушка. И дядя-ученый не помешает. Так что будем строить более просторный и вместительный дом.
Ответом была улыбка Ирианы, и лучшего ответа Шаол не мог и желать.

На следующее утро Дорин отправился в лазарет, переместившийся в нижние этажи замка. Там он застал не только Ириану, но и Шаола. Тот сидел в кресле на колесах, помогая жене исцелять раненую крошанскую ведьму. Дорин попросил их пойти с ним.
Не задавая вопросов, они последовали за королем. Дорин привел их в драконье гнездо, где Манона седлала Аброхаса, готовясь к утреннему полету. Полеты вошли у нее в ежедневную привычку. Отчасти это помогало поддерживать навыки, но была и другая причина: утренние прогулки в небесах отвлекали от горестных мыслей.
Увидев их, Манона остановилась и наморщила лоб. С Шаолом и Ирианой она встречалась еще до коронации Аэлины. Встреча прошла сдержанно, но нельзя сказать, что холодно. Манона и Шаол не вспоминали, при каких обстоятельствах встретились впервые. Это было в другом мире, и сами они тогда были другими.
Ириана обняла ведьму. Манона держалась скованно, но когда обе разомкнули руки, Дорин увидел, что скованность и напряженность исчезли с лица Маноны.
– Когда соратники Аэлины начнут разъезжаться, куда отправишься ты? – спросил у ведьмы Дорин.
Золотистые глаза Маноны безотрывно смотрели на него.
Прежде он не решался заговаривать об этом. Они оба не решались. Равным образом Дорин пока ни с кем не говорил о своем отце и о том, как вырвал у Эравана отцовское имя. Пока не время.
– В Западный край, – наконец ответила Манона. – Посмотрю, чтó там можно сделать.
Дорин сглотнул. Он слышал разговоры Железнозубых и крошанок о Западном крае. Чувствовал их растущее волнение и беспокойство.
– А потом? – осторожно спросил он.
– Никакого «потом» не будет.
Дорин слегка улыбнулся, словно знал некий секрет.
– Так уж и не будет?
– Тебе что-то понадобилось? – напрямую спросила Манона.
«Ты, – чуть не вырвалось у него. – Ты целиком». Вслух он сказал другое:
– Руккины заинтересовались драконами. Нашли в подземельях Омаги несколько драконьих яиц. Загорелись желанием вывести драконов и обучить их. Заодно и самим обучиться летать на драконах. Они останутся в Адарлане. Честно говоря, я бы не прочь создать из них свою новую воздушную армию. И я очень хочу, чтобы ты и другие Железнозубые помогли этим ребятам.
Шаол кашлянул, посмотрев на друга. «И когда ты собирался мне об этом сказать?» – говорил его взгляд. Дорин лишь подмигнул Шаолу и вновь повернулся к Маноне.
– Отправляйся в Западный край. Возрождай Ведьмино королевство. Но не забывай про Адарлан. Я не смею предлагать королеве ведьм должность командующей моей воздушной армией. Но у тебя богатый опыт. Тебе есть чему научить руккинов. И потом… – уже мягче добавил он, – можно же иногда заглядывать в Рафтхол на огонек.
Манона уставилась на Дорина.
Он старался не показывать волнения. Незачем ей знать, что этот замысел возник у него вчера, во время разговора с детьми хагана, и он еще не успел толком ничего продумать.
– Из Западного края до Рафтхола дракон долетит за несколько дней, – помолчав, сказала Манона. Глаза у нее оставались настороженными, но на губах появилась легкая улыбка. – Думаю, Бронвена и Петара справятся, если я вдруг на несколько дней улизну… помочь руккинам.
В глазах ведьмы, в ее улыбке Дорин увидел обещание. Пусть они оба еще не справились со своим горем, пусть душа каждого еще оставалась израненной и разорванной на куски, но в новом мире… почему бы не помочь друг другу исцелиться?
– А вы бы поженились, – сказала Ириана. (Ошеломленный Дорин вскинул голову и поймал насмешливый взгляд целительницы.) – Да-да, ваше величество, ты не ослышался. Все сразу упростится, и не нужно будет выдумывать никаких предлогов.
Шаол, ошеломленный не меньше Дорина, с открытым ртом смотрел на жену.
– Это создаст прочный союз между двумя нашими королевствами, – тоном государственного сановника добавила Ириана.
Дорин чувствовал, как вспыхнуло его лицо. Он повернулся к Маноне, готовый извиниться за Ириану и даже отрицать сказанное ею.
Но Манона усмехнулась Ириане. Ветер приподнял ее серебристые волосы, словно зовя поскорее отправиться в Западный край. Усмешка превратилась в довольно теплую улыбку. Манона забралась в седло на спине Аброхаса и подобрала поводья.
– Посмотрим, – лаконично ответила Манона Черноклювая, королева крошанских и Железнозубых ведьм.
Ее дракон взмыл в небо.
Шаол с Ирианой о чем-то заспорили. Спор прерывался вспышками смеха. Дорин подошел к краю гнезда. Он смотрел, как дракон с серебристыми крыльями и всадница с серебристыми волосами плывут к горизонту.
Дорин улыбался. Впервые за долгое время мысли о завтрашнем дне вызывали не страх, а радостное возбуждение.

Глава 121

Рован знал: этот день окажется для Аэлины очень тяжелым. Для всех их, успевших сблизиться за минувшие недели и месяцы. Через неделю после коронации они собрались вновь, но уже не для празднеств, а чтобы проститься.
Раннее утро предвещало ясный, солнечный день, но морозы еще держались. Весна в Террасене наступала позже, чем в других частях континента.
Минувшим вечером Аэлина предложила соратникам остаться до весны. Рован знал: она не очень-то надеялась на их согласие. Кто-то сказал, что подумает, но в конце концов все, кроме Рульфа, выбрали отъезд.
Сегодня они разъедутся и разлетятся в разные стороны. Железнозубые и крошанки тихо исчезли еще затемно, отправившись на свою древнюю родину в Западном крае.
Рован стоял вместе с Аэлиной во дворе замка, ощущая волны ее благодарности, любви и печали, устремленные к тем, кто покидал Оринф. Дети хагана и руккины уже попрощались. Борте расставание далось труднее всех. Прощание с Несариной было долгим. Они обнялись и, не размыкая рук, о чем-то пошептались. Естественно, о дружбе, отныне установившейся между Террасеном и хаганатом. Две молодые королевы, две правительницы могущественных государств.
Следующими Оринф покидали целительницы: кто верхом, вместе с дарганскими конниками, кто в повозках, кто с руккинами. Ириана плакала, прощаясь с целительницами. Когда дошел черед до Хазифы, она разрыдалась и потом долго не могла успокоиться, рыдая уже на плече Шаола.
С остатками своей армии уехала Ансель. Они с Аэлиной обменялись колкостями, потом посмеялись, а затем со слезами обнялись. Еще одна дружеская связь, которая не порвется на расстоянии.
Уехали Молчаливые ассасины. Илиас лишь улыбнулся Аэлине и выехал в открытые ворота.
Путь принца Галана лежал в Сурию, где под надзором Соэла и Равэна стояли его корабли. Оттуда он поплывет в Вендалин. Галан обнялся с Эдионом, пожал руку Ровану и подошел к Аэлине. Террасенская королева сказала принцу:
– Ты откликнулся на мою просьбу. Приплыл, не зная никого из нас. Я уже говорила, но повторяю снова: я всегда буду тебе за это благодарна.
– Сестричка, Вендалин давно находился в долгу перед Террасеном, – с улыбкой ответил Галан. – И я был рад выплатить этот долг.
Сказав это, наследный принц Вендалина и его люди тоже покинули Оринф. Из всех союзников Аэлины остался лишь Рульф. Это и понятно: теперь он был правителем Илиума. Остался Фалкан Эннар, которому было некуда возвращаться. Фалкана очень интересовало, насколько его племянница Лисандра преуспела в искусстве превращений. Встреча с нею так его обрадовала, что о будущем он даже не задумывался. Скорее всего, создаст в Террасене свою торговую империю и поможет налаживанию связей с другими государствами, что было жизненно важно для королевства.
Снег на дворе блестел под зимним солнцем. Постепенно замок покинули все, кроме Дорина, Шаола и Ирианы.
Ириана обняла Элиду. Та клятвенно пообещала ей научиться грамоте и часто писать. Ириана приветливо кивнула Лоркану, улыбнулась Лисандре, Эдиону, Рену и Фенрису, затем подошла к Ровану и Аэлине.
– Когда ваш первый ребенок будет на подходе, обязательно сообщите, – продолжая улыбаться, сказала она. – Я приеду его принимать.
Рован впервые узнал, что чувство благодарности тоже может давить на плечи. Фэйские женщины рожали намного реже человеческих. Пока Рован не осмеливался даже думать об этом. Он не находил слов и потому просто обнял Ириану.
Какое-то время королева и целительница смотрели друг на друга.
– Долгий путь мы с тобой прошли после Инниша, – прошептала Ириана.
– Но больше мы не потеряемся, – шепотом ответила Аэлина, у которой дрожал голос.
Они обнялись. Две женщины, в чьих руках оказалась судьба мира. Две женщины, спасшие этот мир.
Шаол вытирал лицо. Рован, склонив голову, тоже.
Его прощание с Шаолом было быстрым. Крепко обнялись, перебросились парой слов, и все. Дорин держался спокойно, с поистине королевским изяществом. Рован и представить не мог, что ему будет тяжело расставаться с адарланским королем.
Аэлине хотелось проститься с Дорином и Шаолом наедине. Чувствуя это, Рован отошел, встал рядом с Эдионом, Фенрисом, Лорканом, Элидой, Реном и Лисандрой. Их юный королевский двор, который изменит и переделает этот мир.
Королеве предстояло самое тяжелое из всех сегодняшних прощаний.

Сколько слез она успела пролить за утро. Но это расставание, последнее… Взглянув на Шаола и Дорина, Аэлина снова разрыдалась. Обняла их, всхлипывая и шмыгая носом.
– Я люблю вас обоих, – прошептала она. – Что бы ни случилось, как далеко бы мы ни были, мое отношение к вам не изменится.
– Мы же еще увидимся, и не раз, – сказал Шаол, но даже в его голосе ощущались слезы.
– Вместе, – сказал Дорин, у которого тоже дрожал голос. – Мы будем вместе переделывать этот мир.
Расставание отзывалось невыносимой болью в груди. Но Аэлина заставила себя улыбнуться, глядя на заплаканные мужские лица.
– Дорин, спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, – сказала она, прикладывая руку к сердцу.
– Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова, – Дорин поклонился.
Аэлина хрипло рассмеялась, пихнув его локтем:
– Ты же теперь король. Прежние обиды ниже твоего королевского достоинства.
Дорин тоже улыбнулся, вытирая лицо.
Аэлина улыбнулась Шаолу и Ириане, стоящей поодаль:
– Тебе я желаю мыслимого и немыслимого счастья… Тебе и Ириане.
Бронзовые глаза Шаола вспыхнули. Такого огня в его глазах Аэлина еще не видела.
– Мы еще увидимся, и не раз, – повторил Шаол.
Все трое уселись на лошадей и, не оглядываясь, выехали за ворота навстречу солнечному дню. Их путь лежал на юг, в растерзанный войной Адарлан. Растерзанный, но не уничтоженный. А значит, соседнее королевство тоже поднимется.
Обязательно поднимется.

Аэлина надолго замолчала. Рован так же молча последовал за нею на парапет. Дорин, Шаол и Ириана ехали по Фералийской равнине, удаляясь, пока не скрылись за горизонтом. Рован обнимал Аэлину за плечи, вдыхая ее запах.
Его спина слегка побаливала после татуировки, нанесенной вчера с Аэлининой помощью. Имя Гареля, написанное на древнем языке. Когда-то Гарель наносил себе на тело имена павших соратников.
Фенрис и Лоркан, между которыми установился хрупкий мир, добавили себе такие же татуировки, узнав о замысле Рована. А Эдион попросил другой рисунок. Он хотел, чтобы имя Гареля было добавлено к именам павших героев Террасена, вытатуированных вокруг его сердца.
Пока Рован наносил рисунок, Эдион лежал неподвижно. Он замер, как умели замирать только фэйцы. И тогда Рован стал рассказывать ему разные истории про Гареля. Об их совместных приключениях, о странах, которые повидали, и, естественно, о войнах, где довелось сражаться. Эдион слушал молча, не задавая вопросов и не мешая Ровану работать. Но запах его горя был красноречивее слов.
Этот запах останется еще на многие месяцы.
– Если я тебе пообещаю завтра с головой погрузиться в дела, ты позволишь мне сегодня бухнуться в постель и реветь весь остаток дня, будто чувствительная фрейлина? – нарушила затянувшееся молчание Аэлина.
Рован сдвинул брови. Его захлестнула безудержная, сияющая радость, похожая на горный поток.
– Наверное, ты хочешь, чтобы я принес тебе пирожных и шоколада. С ними реветь будет куда вкуснее и слаще.
– Сначала найди.
– Ты уничтожила Ключи Вэрда и расправилась с Маэвой. Мои способности скромнее, но уж сласти я тебе найду.
– Помнится, ты говорил, что победа над валгскими правителями была плодом совместных усилий. Не удивлюсь, если в сегодняшнем Оринфе искать пирожные и шоколад тоже придется сообща.
Рован засмеялся и поцеловал Аэлину в макушку. Его все еще удивляло, что не надо никуда спешить, что он может просто стоять рядом со своей истинной парой на своей новой родине, в этом городе, в этом замке, ставшем их домом.
Замок постепенно обретал прежнее великолепие. На Фералийской равнине искрился под солнцем снег, сверкала вода в реке, манили громады Оленьих гор. Откуда-то доносилась музыка. На улицах смеялись дети. Все это вернулось в Оринф вместе с Аэлиной.
– О чем задумался, принц? – спросила Аэлина.
Прежде чем ответить, Рован снова поцеловал ее, теперь уже в губы.
– О том, что случилось невозможное. Я здесь, в Оринфском замке. С тобой.
– И с великим множеством работы, которая нам предстоит. Трудностей полным-полно. Преодолеть такое не легче, чем сразиться с Эраваном.
– К счастью, в нашей жизни больше нет ничего похожего на сражение с Эраваном.
– Верно, – усмехнулась Аэлина.
Рован притянул ее к себе.
– Я думаю, насколько я благодарен… судьбе, наверное. Богов-то теперь нет. Как здорово, что мы по-хорошему перевернули мир. Как здорово, что я тебя нашел. И какой бы тяжелой ни была предстоящая работа, я возьмусь за нее с радостью. И причина – ты.
Аэлина нахмурилась. В глазах снова блеснули слезы.
– Если ты мне не поможешь, после этих плаканий-рыданий я и в самом деле слягу с жуткой головной болью.
– Все настоящие королевы так и делают, – заявил Рован, поцеловав ее в очередной раз.
– Знаешь, кто я сейчас? Воплощение королевского изящества.
– И не только. Не будем забывать про истинно королевскую скромность и смирение.
– Да, – согласилась Аэлина, обвивая руками его шею.
У Рована забурлила кровь. Никакой бог, никакие Ключи Вэрда не могли так взволновать его.
– Ее величество позволит сопроводить ее в королевские покои, дабы она могла предаться печали в более уютной обстановке?
– Мне тут пришла другая мысль. В королевских покоях можно не только лить слезы.
Рован тихо заурчал и слегка укусил Аэлину за ухо, потом за шею.
– Прекрасно. Готов помочь.
– А завтра? – тихо спросила она. Оба с улыбкой переглянулись. – Готов ли ты завтра, вместе со мной, начать восстанавливать наше королевство и переделывать этот мир в лучшую сторону?
– И завтра, и во все последующие дни.
Каждый день этой тысячи благословенных лет, дарованных им. И потом.
Аэлина чмокнула Рована в щеку и повела в замок. Домой.
– Чем бы это ни кончилось? – прошептала она.
Рован шел за нею и чувствовал, что так было всю его жизнь: задолго до того, как они встретились, и еще раньше, чем появились их души.
– Чем бы это ни кончилось, Огненное Сердце… А могу я предложить, с чего мы перво-наперво начнем преображение мира?
Аэлина улыбнулась и вдруг увидела славную, прекрасную, сверкающую вечность, открывшуюся перед ними.
– Завтра расскажешь.

Лучший мир

Суровая зима сменилась мягкой весной.
Все долгие снежные месяцы, казавшиеся бесконечными, в королевстве кипела работа. Возрождался Оринф, заключались многочисленные торговые соглашения, восстанавливались связи с государствами, разорванные по тем или иным причинам давным-давно. В Террасен вернулись фэйцы, которых считали исчезнувшими. Многим людям из Волчьего племени так понравился Оринф, что они перебрались сюда вместе с волками и сразу же включились в общую работу. Остаться в Террасене захотели и несколько дюжин доранелльских фэйцев, хотя на родине им теперь ничто не угрожало. Эндимион и Селиана с пониманием отнеслись к их желанию.
Иногда Аэлине казалось, что она слышит стук молотков и звон пил по всему континенту. Государства, которые прежняя Адарланская империя превратила в свои провинции, вновь пробуждались к самостоятельной жизни. Если брать королевства южной части континента, нигде не трудились так напряженно, как в возрождающемся Эйлуэ. Их потери в годы адарланского владычества были чудовищными, но эйлуэйцы выстояли и не сломились. Письмо, написанное Аэлиной родителям Нехемии, было самым радостным из всех ее писем.
«Надеюсь вскоре встретиться с вами, – писала она. – И вместе преображать наш континент».
«Да, – ответили они. – Нехемия сказала бы то же самое».
Ответное письмо месяцами лежало на письменном столе Аэлины. Не напоминание о прошлом, вроде исчезнувшего шрама на ладони, а обещание лучшего будущего. Клятва сделать это будущее достойным всех мечтаний Нехемии.
Весна штурмовала Оленьи горы. Окружающий мир из белого становился зеленым, золотистым и голубым. Белыми оставались лишь стены Оринфского замка, вернувшие былое великолепие.
Аэлина не знала, почему сегодня она проснулась так рано. Почему выскользнула из теплой постели, из-под руки Рована, обнимавшей ее во сне. Рован продолжал спать. Он работал, не жалея сил, и к вечеру валился с ног.
Аэлина тоже уставала, как и весь их двор, но была счастлива. Неделю назад Элида с Лорканом отправились в Перрант, чтобы заняться восстановлением города. Лоркан теперь именовался господином Лорканом Лошэном, чему Аэлина изумлялась до сих пор. Целительницы, отправленные в Перрант, полностью закончили освобождение моратских солдат от валгских демонов. Правда, недели через три Элида и Лоркан снова приедут в Оринф наравне со всей террасенской знатью, отправившейся проведать свои поместья. Близилось знаменательное событие – свадьба Эдиона и Лисандры.
Свадьба главнокомандующего террасенской армии и герцогини Караверрской.
Подумав об этом, Аэлина улыбнулась. Она накинула халат и сунула ноги в шлепанцы, утепленные овечьей шерстью. Даже в разгар террасенской весны утренники оставались холодными. Это подтверждала и поза Быстроногой. Гончая лежала на подушке возле очага, плотно свернувшись калачиком. Весь день носясь за Венгой, собака уставала не меньше Рована. Сейчас она даже ухом не повела.
Аэлина прикрыла обнаженное тело Рована. Он тоже не шевельнулся. Все эти месяцы он предпочитал работать руками, ремонтируя дома и городские стены. Такая работа нравилась ему несравненно больше, нежели «придворная тягомотина», когда нужно облачаться в красивую, но неудобную одежду и говорить ни о чем.
Однако он пообещал Аэлине танцевать с нею на свадьбе Лисандры и Эдиона. Оказывается, ее истинная пара был превосходным танцором. Однако сразу после коронации он предупредил Аэлину, что танцует только «в особых случаях».
Показав мужу язык, Аэлина прошла к окнам. За ними был широкий балкон, откуда открывался вид на город и Фералийскую равнину. Это стало ее утренним ритуалом: вылезти из постели, раздвинуть шторы и выйти на балкон подышать свежим холодным воздухом.
Она смотрела на свое… на их с Рованом королевство, каждое утро замечая перемены в облике Оринфа. Фералийская равнина становилась все зеленее. Ветры, дувшие с Оленьих гор, по-прежнему пахли соснами и снегом. Иногда Рован выходил вместе с нею и молча стоял, держа ее в объятиях. Он чувствовал, когда груз пережитого вдруг наваливался на Аэлину. Или она вдруг остро ощущала потерю своего прежнего, человеческого облика. Но чаще она просыпалась с улыбкой и горящими глазами. Тогда Рован превращался в ястреба и кружил над городом или уносился к Оленьим горам. Раньше это помогало ему освободиться от тревог, а нынче – совладать с переполняющей сердце радостью.
Аэлина знала: она всегда будет благодарна судьбе за свет в глазах Рована. За жизнь, сиявшую в этих прекрасных изумрудных глазах. И в ее глазах тоже.
Аэлина раздвинула тяжелые шторы и потянулась к ручке балконной двери. Еще раз улыбнувшись Ровану, она открыла дверь и вышла на утреннее солнце и холодный ветер.
Едва взглянув на равнину, она замерла. Руки опустились. Поморгав и убедившись, что видение не исчезает, Аэлина шепотом позвала Рована. Он мигом проснулся, через считаные секунды выскочил на балкон и… тоже замер.
Они молча смотрели, пока в городе не зазвонили колокола и не раздались крики жителей. Как и Аэлина, люди только слышали об этом, но не мечтали увидеть такое собственными глазами.
Поднеся руку к губам, Аэлина всматривалась в окружающее пространство. Горный ветер смахнул слезы с ее лица, принеся звуки древней, прекрасной песни, исходящей из сердца Задубелого леса. Из сердца земли.
Рован взял Аэлину за руку, переплел их пальцы и восторженно прошептал:
– Для тебя, Огненное Сердце. Все это – для тебя.
И тогда Аэлина заплакала. Радость, наполнившая ее сердце, была ярче любого магического света.
На горных склонах, под покровом Задубелого леса и по всей Фералийской равнине сияли цветки «королевского пламени».

Выражение признательности

Нелегко завершать серию романов, над которой работала половину своей жизни (в самом буквальном смысле). Но еще труднее найти нужные слова, чтобы искренне поблагодарить всех, кто помогал мне осуществить все это, превращая мечту в реальность.
Начну, конечно же, со своих родителей, которым посвящена эта книга. Их любовь к чтению сделала заядлой читательницей и меня. Спасибо вам за то, что в детстве читали мне перед сном и никогда не говорили, что я переросла возраст, когда нужны сказки. Вы поддерживали меня в осуществлении моих мечтаний и замыслов. Огромное спасибо вам и за это.
Ни одна из книг серии не увидела бы свет без моего замечательного и бесстрашного литературного агента Тамары Рыдзински. Тамара, ты взялась работать со мной, когда мне было двадцать два и я не имела никаких публикаций, кроме сетевых. Ты верила в мои книги, когда другие сомневались. Десять лет работы с тобой были привилегией и одновременно радостью. Спасибо тебе за то, что ты была и остаешься моей защитницей, крестной-волшебницей и, прежде всего, моей подругой.
Готовя к выпуску книги серии «Стеклянный трон», я имела честь работать с несколькими фантастическими редакторами. Это Маргарет Миллер. Спасибо вам за то, что отважились взяться за эту книгу, а также за вашу прозорливость и гениальную редакторскую поддержку на протяжении многих лет. Работа с вами заметно улучшила мои писательские навыки… Это Мишель Наглер и Кэт Ондер. Спасибо вам обеим за поддержку, умение видеть перспективу и, конечно же, за вашу доброту. Это Лора Бернье. Искренне благодарю вас за помощь при выпуске «Башни зари». Я получила огромное удовольствие от работы с вами. Это Бетани Страут. Громаднейшее вам спасибо за удивительную и бесперебойную поддержку в течение всей работы над «Королевством пепла». Вы помогли превратить книгу в нечто, чем я могу по-настоящему гордиться. И это Камилла Бенко. Даже недолгое наше сотрудничество было для меня таким наслаждением!
Моя бесконечная благодарность Линетт Нони за ее блестящие комментарии по поводу этой книги, за многократное вдумчивое перечитывание рукописи и все моменты, когда она буквально в последнюю минуту успевала сообщить мне о них. Как же я рада, что несколько лет назад наши пути пересеклись в Австралии.
Перечисляю всех из команды издательства «Блумсбери», кто усердно трудился над выпуском этой и предыдущих книг серии: Синди Ло, Кристина Джилберт, Кэтлин Фаррар, Найджел Ньютон, Ребекка Макналли, Эмма Хопкин, Лиззи Мейсон, Эрика Бармаш, Эмили Риттер, Алона Фрайман, Алексис Кастельянос, Кортни Гриффин, Бет Эллер, Дженни Коллинз, Фиби Дайер, Ник Паркер, Лили Йенгл, Фрэнк Бумбало, Донна Марк, Джон Кэнделл, Елена Сафронова, Мелисса Кавонич, Уна Патрик, Лиз Байер, Диана Аронсон, Керри Джонсон, Кристина Ма, Линда Минтон, Чандра Уолебер, Джил Амак, Эмма Саска, Донна Гонтье, Дуг Уайт, Николас Чёрч, Клэр Хенри, Люси Маккей-Сим, Элиза Бёрнс, Андреа Керни, Майя Фьорд, Лора Мейн-Эллен, Шан Робертсон, Эмили Моран, Айен Лэм, Эмма Брэдшоу, Фабия Ма, Грейс Хоули, Элис Григг, Джоанна Эверард, Жаклин Селлз, Трам-Ан Доан, Беатрис Кросс, Джейд Уэствуд, Сеска Хопвуд, Джет Пэрди, Саския Темби, Грэнн Рейди, Кейт Седестром, Хали Баумстайн, Шарлотта Дэвис, Дженнифер Гонсалес, Вероника Гонсалес, Элизабет Цецо. От всего сердца благодарю вас за то, что серия «Стеклянный трон» стала реальностью. Обожаю вас всех!
Моя искренняя благодарность команде литературного агентства Лоры Дейл. Порою вы бываете до жути упертыми и занудливыми, но я вас люблю. Джованна Пета и Грейс Бек: огромное вам спасибо за вашу помощь. Джон Кэссир и команда САА: мне было фантастически приятно работать с вами. Искренняя благодарность за то, что нашли такие великолепные пристанища для моих книг. Мора Уоган и Виктория Кук: вы обе – непревзойденные юристы. Я счастлива, что внимала вашим советам. Дэвид Арнцен: огромное спасибо за ваши советы и доброту на протяжении этих лет. Кэсси Хомер: вы потрясающе мне помогали. Спасибо, спасибо и еще раз спасибо!.. Талекси: огромное спасибо за ваши потрясающие обложки!
Выражаю самую искреннюю и сердечную благодарность издательствам и издателям в других странах, где в переводах выходили мои книги: «Егмонт» (Болгария); «Шахинпашић» (Босния); «Record» (Бразилия); «Könyvmolyképző» (Венгрия); «DTV Junior» (Германия); «Psichogios» (Греция); «Palitra» (Грузия); «Tellerup» (Дания); «Kor’im» (Израиль); «Santillana&amp;Planeta» (Испания); «Mondadori» (Италия); «Honghua Culture» (Китай); «Alma Littera» (Литва); «Meulenhof/Van Goor» (Нидерланды); «Gyldendal» (Норвегия); «Wilga» (Польша); «Marcador» (Португалия); «Athena» (Республика Корея); «Азбука-Аттикус» (Россия); «RAO» (Румыния); «Лагуна» (Сербия); «Slovart» (Словакия); «Učila International» (Словения); «Nanmee Books» (Таиланд); «Sharp Point Press» (Тайвань); «Dogan Kitap» (Турция); «Вiват» (Украина); «Gummerus» (Финляндия); «Éditions du Seuil» (Франция); «Fokus» (Хорватия); «Albatros» (Чешская Республика); «Modernista» (Швеция); «Pikoprit» (Эстония); «Villagebooks» (Япония)… Лелею мечту когда-нибудь лично познакомиться со всеми вами!
Вряд ли эта серия увидела бы свет, если бы не усилия моих самых ранних, самых первых читателей из Fictionpress community. Как мне выразить свою благодарность за все, что вы сделали? Ваша любовь к моим героям и миру, в который я их поселила, дала мне смелость попытаться издать «Стеклянный трон» и последующие книги. Огромное спасибо вам за то, что вы по-прежнему со мною.
Одной из лучших сторон моего литературного путешествия были появившиеся у меня друзья. Выражаю свою бесконечную любовь и благодарность Луизе Анг, Стефу Брауну, Дженнифер Келли, Элис Фанчан, Дияне Ван, Лоре Эшфорт, Алексе Сантьяго, Рейчел Доминго, Джессике Рейгл, Дженнифер Арментраут, Кристине Хоббс, Лорен Биллингс и Келли Грабовски. Что же до Чарли Боуотера – знакомство с тобой было ярким моментом в моей литературной карьере. Твое неподражаемое искусство подарило мне немало вдохновения. Спасибо тебе за твой неустанный труд (и за абсолютную гениальность).
Вот я и добралась до своей семьи. Спасибо за вашу неиссякаемую любовь. Она позволила мне продвинуться дальше, чем вы могли вообразить. Дорогие Линда и Деннис – мои свекровь и свекор, спасибо вам за заботу и поддержку, оказанную Джошу и мне на протяжении минувших месяцев (а если быть честной, то и на протяжении всех четырнадцати лет!), и за то, что вы оказались такими удивительными и бескорыстными бабушкой и дедушкой.
И теперь вы, мои дорогие читатели. Сердечная благодарность вам за всё-всё. И без вас тоже эта серия романов не увидела бы свет. Из слов моей благодарности вам получилась бы книга не меньшего объема, чем «Королевство пепла». И эта благодарность никогда не иссякнет. А в конце этих благодарственных строк я могу лишь пожелать, чтобы осуществились все ваши мечты, какими бы они ни были. Надеюсь, вы отдаете осуществлению своих мечтаний весь жар своих сердец, стремитесь к этому, не думая о потраченном времени и возможных препятствиях. Верьте в себя, даже когда окружающий мир сомневается в вас. Верьте в себя, и это позволит вам достичь большего (иногда таких высот, какие вам и не снились). Вам это по силам. Вы непременно осуществите свои желания. Я целиком вас поддерживаю.
Энни, думаешь, я про тебя забыла? Ни в коем случае, моя дорогая псина, моя четвероногая спутница и подруга. Пока я писала эти книги, ты сидела рядом (на коленях, на диванчике или просто у ног). Если бы я смогла, то без конца угощала бы тебя кроличьими косточками за твою безусловную любовь и подаренное счастье. Собака моя чудесная, можешь не сомневаться в моей ответной любви.
И под конец – слова благодарности самым близким… Джош, мой муж, «карранам», моя истинная пара. Что я могу сказать? Я знаю тебя почти столько же, сколько я работала над книгами серии. Но какое замечательное путешествие! Каждый раз я просыпаюсь с радостью и благодарностью в сердце, потому что мне посчастливилось идти с тобой рука об руку по жизненной дороге. Спасибо за твою исключительную заботу, за умение меня рассмешить и за то, что нес меня на руках, когда мне не хватало сил идти. Без тебя мои успехи были бы гораздо скромнее. Но мне безумно повезло, и наше совместное путешествие продолжается.
Самым последним в длинной веренице моих благодарностей оказался ты, Таран. Дружочек мой, ты был «пунктом назначения» на этом отрезке моего жизненного пути. Я шла к тебе всю жизнь, даже не зная об этом. Ты удивителен и совершенен; ты – моя гордость. Ты не запомнишь первые месяцы жизни, однако я считаю отнюдь не простым совпадением, что ты появился на свет, когда я заканчивала серию романов «Стеклянный трон». Воистину одна глава моей жизни завершилась и началась новая.
И сейчас я оказалась, образно говоря, на перепутье. Знай, Таран, каким бы ни был твой жизненный путь, я надеюсь, на всем его протяжении тебя будут сопровождать радость, удивление и удача. Надеюсь, твоими проводниками станут мужество, сострадание и любознательность. Надеюсь, что твои глаза и сердце будут постоянно открыты и что ты всегда будешь выбирать непроторенные дороги. Но самое главное, каким бы ни оказался твой жизненный путь и куда бы он тебя ни привел, я тебя люблю. Независимо от результатов твоего путешествия.